Тайный фотограф

Джуён поторопился поскорее заглушить ранний будильник, несмотря на то, что сегодня первый день каникул в университете. Как только его палец коснулся экрана, а опасный шум затих, студент сразу же обернулся в сторону спящего Джисока: он слегка нахмурился, но так и не проснулся. Ли как можно тише выбрался на кухню, и несмотря на всю свою нелюбовь к готовке, постарался над тем, чтобы сделать утро своего парня приятнее. Кваку предстоит долгая дорога из Сеула в родной город, чтобы увидеться с родителями на каникулах. Джуён, перед тем, как завести будильник, всё же замучал себя вопросом, что Джисок и так нервничает перед встречей, к тому же должен будет в поезде несколько часов сидеть, не сгибая спины. Джуёну Хотелось хотя бы немного украсить своей заботой его полный стресса и дискомфорта день. Проснувшись через час в восемь утра, Джисок был удивлён обнаружить рядом с собой мятое постельное бельё вместо сопящего Джуёна. По выходным Ли не утруждался просыпаться до обеда, в отличие от него, что по привычке вставал исключительно вовремя. Квак стиснул зубы и еле заметно свёл брови, вспоминая, что сегодня ему предстоит встретиться с родителями. И дело было совсем не в том, что Джисок их не любил — тотчас наоборот, если бы они не казались ему важными людьми, он бы не истощал себя переживаниями. Он ощущал себя лгуном, плохим сыном, который уже четыре года скрывает свои отношения, пользуясь тем, что живёт в другом городе. В любом случае он всё же вышел на кухню после утренней рутины, поймал счастливый взгляд Джуёна, который ждал его прихода. Джисок в ответ улыбнулся такой глупой реакции на его присутствие, сел напротив любимого и уставился в тарелку: та самая фирменная яичница, только ещё и с сосисками и овощами. Джуён очень редко так старался ради завтрака. Для него проснуться к завтраку уже было непосильной задачей, а приготовить его с такой заботой и усердием — совершенно новой ступенью. Квак, отламывая вилкой кусочек, спросил весело: — Это по какому поводу ты решил нам завтрак приготовить? Джуён, дожёвывая кусок, ответил: — Просто хотел тебя порадовать. Знаю ведь, что тебе тяжело. Вместо ответа Джисок лишь наслаждался хрустом поджаренной корочки блюда и нежился в тепле такой спонтанной, но такой приятной заботы Джуёна. Джисок никогда не рассказывал Джуёну о своих переживаниях, но несмотря на это, тот и так всё знал — то ли на него влиял факультет психологии, то ли давняя зрелая любовь. Пока Джисок надевал уличную обувь, Джуён смотрел на него с порога, как героиня военного романа на возлюбленного, который может и не вернётся с поля боя. Джисок уже был полностью собран, самое время расстаться на эту жалкую неделю разлуки. Но он лишь посмотрел на Ли, и, не долго думая, торопливо поцеловал его на прощание. Однако задержался на розовых губах дольше, чем нужно, затем углубил поцелуй — не потому, что хотел сделать его более страстным, только потому, что так он будет дольше. Джуён быстро считал его намерения, поэтому отстранился и проговорил: — Тебе пора идти. Всё будет хорошо, понял? — Да… — Джисок посерел ещё заметнее. — Спасибо тебе. Мне пора… Хорошей тебе недели. С этими словами, Джисок ушёл вдаль лестничной клетки, а Джуён думал, за что он его поблагодарил. Возможно за то, что он просто был рядом. По дороге до вокзала, Джисок миновал безлюдные субботним утром улицы, по-майски зелёное окружение и полупустые широкие дороги с еле ощутимым запахом машинных выхлопов. Случайно на глаза ему попался ювелирный магазин. Его пробрало на лёгкую улыбку от мысли, что когда-то он бы мог купить там Джуёну утончённое кольцо, изящное, но не чересчур вычурное. А потом в атмосферный тёплый вечер предложить ему руку и сердце, затем вытирать большим пальцем слёзы счастья с его щёк… Возможно когда-то, когда они оба закончат университет. И желательно когда-то, когда Джуён перестанет быть его страшной тайной. Проводив Джисока, со временем Джуён всё же не смог бороться с искушением забраться в мягкую постель и прикрыть глаза ненадолго. Правда в проснулся он в четыре часа дня, весь в поту, вялый, зато выспавшийся. В такой ситуации нельзя заниматься хоть чем-то, кроме того, как отмечать с кем-то начало каникул за бутылкой вкусного соджу. В шесть Джуён уже ждал Чонсу и Гониля в баре, излюбленном их, чаще всего, четвёркой. Знакомый темп шагов промелькнул за спиной, и Ли даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, кто это. С Чонсу он знаком целых шесть лет, и пусть за это время его голос успел измениться, Джуён узнавал его уже по интонации: — Гониль, ты не представляешь, как я рад концу этих тупорылых сессий… Мне надо запить травму. Уже менее родной для Ли тон ответил: — Только не переборщи, ладно? — в мягком голосе звенела приглушённая нота волнения. — Ты же завтра еле проснёшься, если перепьёшь. Весь день насмарку… — Да ладно тебе… — Чонсу прервался, когда увидел тёмный затылок Джуёна. Ли всё ещё не отрекался от концепции длинных волос, только состриг осветлённые. — О, Джуён, привет! Гониль и Чонсу приземлились на низкие мягкие стулья напротив Джуёна, затем уже втроём сделали заказ простых напитков. Ким спросил открыто: — А где Джисок? — Он уехал к родителям… — ответил Джуён кратко, но со скромной грустью в голосе. — Надолго? — На неделю. — А-а, понятно… — протянул Чонсу в привычном стиле. — Я думал, у них сложные отношения… — Так и есть. Официант прервал их разговор, принеся напитки. Несколько бокалов и рюмок, и слегка пляшущий взор Джуёна наблюдал, как Чонсу без крупинки стеснения открыто целует Гониля в губы на глазах у всех, бесстыдно вешается на него, пока тот тепло принимает подобные жесты. Даже если рядом с Ли сидел бы такой же пьяный Джисок, они бы не стали столь публично проявлять свою любовь. Если Джуён попытался, Джисок бы неловко отстранился и принялся суетливо оглядываться по сторонам, вместо того, чтобы с энтузиазмом отвечать, как Гониль. Ещё несколько бокалов и рюмок, и Чонсу, сложившись пополам перед унитазом, выводил токсины из своего организма. Гониль лишь стоял рядом и наблюдал за ним, знал, что ему тоже хватало всего пару глотков до рвоты. Джуён ушёл домой гораздо раньше запланированного, оставив пару наедине. К счастью студенческое общежитие находилось в пешей доступности, поэтому добраться туда уже было проще и не пришлось бы пытаться поймать такси или воспользоваться общественным транспортом. В конце концов Ку поспешил оплатить счёт и, взяв Кима под руку, медленно и осторожно вёл его в нужное место. Чонсу шатался, бормотал всякий бред, но Гониль пусть и с раздражением, но с ответственностью подходил к делу. Держал его большое тело крепко, боялся уронить или ещё как-либо навредить любимому, когда оба из них в столь уязвимом состоянии. Лестницы оказались страшнее университетских зачётов, также как и попытки найти дверь от комнаты Чонсу и не постучаться к кому-то другому. В середине ночи сосед по комнате ещё не спал, пусть и собирался, правда видно взбодрился, когда увидел, как «друг» Чонсу чуть ли не нёс его. Чонсу еле двигался, видно тянулся к покрасневшим губам «друга», с очевидным смыслом бубнил: «Я хочу тебя, Гониль», пока тот парировал: «Тут твой сосед по комнате, не сейчас». В любом случае, Чонсу было тяжело вспомнить это на следующий день. Проснувшись уже под вечер, он обнаружил на столе комнаты общежития множество бутылок «Pocari Sweet» и разные продукты. Затем и заметил Гониля на чужой заправленной кровати, что убивал время в телефоне. Ким пробормотал еле разборчиво: — Гониль, ты что здесь делаешь?.. — Я волновался за тебя, вот и приехал… Думал, что тебе будет слишком тяжело проводить остаток дня в одиночку. Вместо ответа, Чонсу утвердительно промычал и, неохотно встав, потянулся за бутылками «анти-похмельной водички» на университетском сленге. В тот момент он думал, что сладкий вкус приятно освежает пересохшее горло, а не о том, что Гонилю пришлось знатно постараться, чтобы пересилить себя и проследить за его благополучием… Ким далеко не сразу заметил покрасневшие глаза и слегка опухшее лицо.

***

Перед тем как принять утренний душ, Джисок с нескрываемой улыбкой на лице переписывался с кем-то. И вид его искреннего счастья и скачущих по маленькой клавиатуре пальцев привлёк внимание матери, что давно задавалась вопросом, почему в двадцать два года её сын ещё ни разу не привёл никого домой. Женщина была уверена, что он просто стеснялся знакомить её со своей девушкой, поэтому ещё давно решила не торопить его с таким ответственным делом. Но только что поведение Джисока было буквальным олицетворением мема: «Чего улыбаешься, девочки пишут?», поэтому она всё же подошла к оставленному на столе телефону в любопытстве. Слегка потемневший экран в мгновение загорелся, когда женщина осторожно на него нажала, а далее уже и её лицо вспыхнуло после осознания, что телефон не был заблокирован. Она быстро отмела мысли о том, что так делать — непростительно неприлично и грубо, ведь яркое любопытство затмило всякие переживания. Поскорее она открыла мессенджер, быстро нашла контакт с розовым сердечком на конце, даже не обратила внимание на название «Тайный фотограф». Просмотрела последнюю переписку, что произошла несколько минут назад. Собеседник с той стороны: «Ты как там? Как доехал? Всё хорошо?» «Пока всё в порядке. Доехал нормально» «Как родители?» «Тоже ок» Пока разговор не напоминал диалог пары, но прослеживалось в нём что-то интимное. «Не спрашивают ничего слишком личного?» «Вроде нет. Думаю, они что-то подозревают, но я не уверен» «Ладно, помни, что я пусть и далеко, но всё ещё люблю тебя, понял?» Теперь стало уже интереснее. «Конечно помню. Знаешь, это так странно звучит» «Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше… Я переживаю вообще-то» «Да что там переживать… Я же просто к родителям приехал. Тут я скорее переживать должен, что ты нашу квартиру за эту неделю угробишь» Они что, живут вместе? По её воспоминаниям, Джисок делил квартиру с другом детства, но никак не с девушкой. «Да нормально всё будет с квартирой, не парься. Честно говоря, я уже скучаю…» «Не скучай. Люблю тебя» Это мило, но теперь появилось слишком много вопросов. Немного подумав о прочитанном, женщина решила читать дальше. Пролистав на случайную дату, она продолжила: «Джуён, напомни, каким кондиционером для волос ты пользуешься? Я просто в магазине и вспомнил, что он у тебя заканчивается» Джуён? Знакомое имя, которое ещё и не очень напоминало женское. И она была уверена абсолютно точно, что это имя принадлежало тому самому другу детства. Тогда почему они общаются так интимно, к чему в дружеских отношениях «я люблю тебя»? Единственное подходящее объяснение казалось слишком жутким, руки женщины уже стали немного трястись нервно, она сглотнула, но не останавливалась. Дальше шла фотография тюбика кондиционера для волос, который держала очевидно мужская рука, но в это было слишком трудно поверить. Она ненадолго отложила телефон, чтобы спокойно подышать и подумать, всё ли она правильно поняла. Джисок бы очень вряд ли стал встречаться с парнем, может быть, у него с Джуёном просто чересчур близкая дружба. Это странно, но казалось более рациональным. Остановившись на этой мысли, она взяла телефон обратно. «Спасибо» «Тебе спасибо… Это так мило с твоей стороны» Следующее сообщение было тоже от собеседника, отправлено несколько минут спустя после предыдущего. «Знаешь, у меня такое интересное настроение сегодня» «Интересное? Ты это о чём?)» «Не знаю. У тебя не также случайно?» «Наверное также» «Тогда приходи домой скорее, я жду)» Далее шло изображение со стороны собеседника, скрытое под спойлер, бежевого оттенка. Дрожащим пальцем она открыла фотографию, и, увидев содержимое, испуганно вскрикнула и уронила телефон из рук на пол. Она закрыла лицо руками, почувствовала, как ладони становятся влажными от смеси пота и слёз. На крик прибежал отец, незадолго после этого Джисок вышел из душа в домашней одежде. Оба пытались выяснить, что же произошло, пока мать чуть ли не прокричала в истерике, обращаясь к сыну: — Тайный фотограф? Кто это?! Джисок моментально побледнел до мистического оттенка, и, вместо ответа на вопрос, только молчаливо смотрел на мать, не зная, что делать. Она продолжила: — Ответь! Это же Джуён, да?! Отец, не говоря ни слова, ошарашенно наблюдал за происходящим. Джисок ответил тихо, голос его колебался: — Ты что, взяла мой телефон?.. — Разве это важно?! В каких вы с ним отношениях?! — С кем?.. — С Джуёном! Джисок не ответил. Лишь стиснул зубы, сжимал и разжимал кулаки, отвёл взгляд в сторону. Несколько глубоких вдохов и выдохов не помогли успокоить его дребезжащее в голове буйство. Образ Джуёна встрял перед глазами, также как и те четыре года их отношений. Эти отношения слишком близкие, слишком крепкие, слишком тёплые и слишком тесные, чтобы молчать о них. Джуён был важен. Чересчур важен, чтобы бояться заявить о нём. — Джуён… — проговорил Джисок и выдохнул тяжёло. Его ресницы слегка задрожали. — Мы встречаемся. Молчание было настолько громким, что уши свёртывало в трубочку. Те несколько секунд будто шли в невообразимо замедленном темпе, пока мать не оборвала удручающую тишину: — Давно?.. — Четыре года. — Так вот как всё было… — она закрыла лицо руками и бухнулась на диван в отчаянии. Джисок же отвернулся, чтобы не смотреть на это. Шагая в свою комнату, он слышал разговор родителей, но не вслушивался в слова — ради своей же ментальной стабильности. Последний раз, когда Джисок плакал, был тогда, когда года три назад Джуён не пришёл на встречу. Квак мучался, боялся, что Ли больше не хочет его видеть. Оказалось, что он снова сидел допоздна и не проснулся вовремя. Такая глупая причина не сравнится с той болью и отчаянием, которые сейчас рвались наружу сухим, обжигающим горло ветром. Джисок плюхнулся на кровать, пялился в потолок, также, когда его наказали родители ещё давно, тогда он терзал себя размышлениями, что его чувства к Джуёну отнюдь не дружеские. Пусть сейчас он и уверен в этом, мысли об этих же чувствах опустошали его сознание, оставляя пустой космический войд. Тогда он не мог написать Джуёну и спросить о поддержке. Но когда ему не восемнадцать, а двадцать два, родители уже не в силах отобрать гаджеты. Поэтому Джисок всё же набрал нужный контакт с компьютера, усевшись с кривой осанкой за учебный стол. Ответ послышался не сразу, в ожидании он бурил блестящими глазами дерево столешницы. Но вскоре гудки сменились на заспанный голос: — Ало?.. Джисок улыбнулся, понимая, что Джуён проснулся от его звонка. Снова спит до обеда… Это так похоже на него и так привычно, что Квак аж почувствовал его присутствие. Но изнеможённый тон Джисока явно выдавал горе, пусть он и, скрепя зубами, сдерживал слёзы: — Доброе утро… Одиннадцать уже. Помолчав немного, Джуён спросил ошарашенно: — Что случилось?.. И именно в этот момент слёзы сдерживать стало невозможно. Джисок откровенно всхлипнул, ладонями закрыл лицо, громко молчал. — Джисок? — голос с той стороны совсем перестал быть сонным, скорее тревожным и сбитым с толку. Но Джуён не торопил его, тихо ждал, когда он будет готов. — Я рядом, помнишь? И несмотря на тысячи километров, Джуён был рядом. Джисок ощущал фантомные объятия его длинных тонких рук, аккуратный поцелуй в макушку, а голос из динамиков преобразовывался в нежный шёпот на ухо. — Они всё узнали, — отрезает Джисок. Джуён не спрашивал, каким образом и зачем. Это было совершенно неважно. Важно то, что сейчас его любимый человек откровенно страдает в муках душевных терзаний. — Они ведь рано или поздно должны были об этом узнать… — Я знаю. Но я не думал, что сейчас… — Слушай, цыплёнок, они ведь любят тебя, да? Задумчивая тишина со стороны Квака. — Да. — Думаешь, они перестанут тебя любить из-за этого? — Я не знаю… — Я знаю абсолютно точно, что нет. Ты всё ещё их сын, даже если… с особенностями. Ты ведь не сделал ничего плохого. — Я предал их. — Предал? Разве любовь может быть предательством? Всё, что ты сделал, так это нашёл человека, которого смог осчастливить, и который смог осчастливить тебя. Разве это можно назвать предательством? — Ты прав, но… Я врал им четыре года. — Ты не врал, ты боялся открыться. Боялся, что тебя не примут. Я уверен, что им просто нужно время, чтобы понять тебя. Джисок, не говоря ни слова, громоздко всхлипывал. Джуён с той стороны молчал, и этой комфортной тишиной согревал издалека, словно солнце Землю. — Джуён… — горло пересохло. — Я люблю тебя… Спасибо, что ты есть. Я не знаю, что бы я без тебя делал… — Вот видишь, — глупо посмеялся он. — А ты ещё себя предателем считаешь. Ты ведь просто влюблён, да и всё. — Я рад, что влюблён. Очень. И рад и влюблён. Даже если не все это одобрят… Я не жалею об этом. Стены квартиры всё ещё оставались очень тонкими. Достаточно, чтобы родители слышали весь разговор и многозначительно переглядывались всё это время.