Уроки нежности

Я вышел из учительского подъезда со смешанными чувствами: с одной стороны я был безумно зол на себя за свой внезапный отказ, который даже для меня был загадкой, а для учителя и тем более. А с другой стороны, я почему-то был рад, что все произошло именно так… правда, никак не мог понять, чему именно. Не успев свернуть за угол, я услышал свое имя: — Владик. Я вздрогнул. Так меня уже лет пять никто не называл, обычно все звали полным именем Влад. Поэтому я был почти уверен, что зовут не меня, но на всякий случай все-таки оглянулся. И, конечно же, в мою сторону, чуть не вприпрыжку шел Бенчик. Признаюсь, на мгновение даже захотелось убежать. — Если скажешь, что ты здесь оказался случайно, то я не поверю, — мрачно сказал я. — Почему случайно, я на занятия пришел, а тут смотрю, ты идешь. Повисла неловкая пауза, когда каждый боялся сболтнуть лишнего, я сдался первым: — Уж не к тому ли учителю, которого мы в окне лицезрели? — Ага, к Константину Борисовичу, — почти с облегчением выдохнул Бенчик. — И где же твоя гитара? — с сомнением спросил я, заглядывая ему за плечо. — А я не на гитаре учусь, — почему-то смутившись, ответил Бенчик и даже по-детски шмыгнул носом, — я на фортепиано. — А разве Константин Борисович еще и на пианино учит? — Да, и не только, к нему девчонки на скрипку ходят. — Человек-оркестр прям, а не Константин Борисович, — с досадой сказал я, — а почему я тебя раньше здесь не видел. — У меня по вторникам и пятницам занятия, а у тебя по четвергам, поэтому и не виделись. А сегодня у меня просто дополнительное занятие, вместо завтрашнего, потому что завтра у Константина Борисовича концерт. — А откуда ты знаешь, что у меня по четвергам? — не веря в простые совпадения, спросил я. Бенчик закусил губу и опустил глаза. — Так я тебе же говорил сегодня, еще в школе, что эта девица рыжая к нему тоже по четвергам шастает. Вот в прошлый четверг, когда наблюдал в окно, то и видел тебя на кухне. правда, вы только чай пили, ничего такого. — А ты что хотел, чтобы он и меня перед открытым окном проветрил? Бенчик лукаво стрельнул глазами, эта идея ему явно показалась интересной, но вслух выразил бурное возмущение и отрицательно замотал головой. — Ладно, был рад увидеть тебя второй раз за день. Бывай, — не пытаясь больше быть вежливым, я повернулся и пошел, но тут меня осенило. Я вспомнил про данное обещание учителю и про то, что я соврал ему, что подсматривал только я. Соврал без умысла, мне казалось это непринципиальным. Просто не хотелось объяснять учителю, кто такой Бенчик, и как я с ним оказался. Но раз уж теперь выяснилось, что Бенчик тоже ученик нашего Константина Борисовича, то, эта маленькая ложь уже не казалась безобидной. Я остановился и снова повернулся к Бенчику, тот с готовностью и интересом смотрел на меня. — Слушай, — я опустил глаза, — а можно попросить тебя… так, на всякий случай, не говорить никому о том, что мы с тобой видели. — Что конкретно ты имеешь в виду? — невинно приподнял брови Бенчик, всем своим видом изображая полное участие. — Я имею в виду, — я прокашлялся, — что мы с тобой в окошке видели. — Хм, — Бенчик сделался серьезным, — а вдруг я уже рассказал? — Кому? — испугался я. — Да шучу я, — Бенчик улыбнулся и легонько толкнул меня по плечу, — не рассказывал я никому. — Это хорошо, — я тоже улыбнулся, как можно приветливее. — А почему об этом нельзя рассказывать? — резко сделавшись серьезным, спросил Бенчик. — Понимаешь, — я замялся, — у Константина Борисовича могут быть неприятности из-за этого, вот я и подумал, что это все-таки его личное дело, кого на свой кухонный стол укладывать. — Ну хорошо, — просто согласился Бенчик, — если ты этого хочешь — не расскажу, но только у меня есть маленькое условие. — Какое? — вяло спросил я. — Я сейчас пойду на занятие, — Бенчик весело подмигнул и показал пальцем на окна Константина Борисовича, — а вечером мы с тобой в кино пойдем. — Чего?! — обалдел я, — это ты меня на свидание приглашаешь?! — Почему на свидание? Люди же ходят вместе в кино, чтобы попкорн поесть, погулять, время провести. — Тебе что, ходить не с кем? Бенчик снова сделался серьезным. — Не твое дело, — мрачно отозвался он, — ты хочешь, чтобы я молчал. А я хочу, чтобы ты со мной в кино пошел. Согласен? — Нет, — отрезал я, повернулся и пошел прочь. — До завтра я никому не расскажу, — крикнул мне вслед Бенчик, — у тебя есть сутки, если передумаешь, дай знать. Я обернулся, но не остановился. Бенчик поджал губы, застегнул толстовку и зашагал к Константину Борисовичу. В общем-то условие было пустяковым: просидеть пару часов в темноте, глядя интересный кинчик, а потом сказать: «Пока», что может быть проще! Но сама подача этой сделки… ведь это был явный шантаж, и мой внутренний воин справедливости взбунтовался. Ладно, что сделано то сделано, и я без мук совести продолжил свой путь домой. Я честно продержался до вечера. И все-таки… меня понемногу стали одолевать сомнения. Мало ли, вдруг и правда, отправят нашего безотказного Константина Борисовича в заполярные дали, и будет он мишкам на варгане играть. Хотя, может он и заслужил, но не мне судить других. Я залез на сайт школы, нашел телефон старосты класса Бенчика и набрал номер. — Это Влад, — нехотя представился я. — Можно мне телефон Вани… эээ… Бенчика? — Какой Влад? — неприветливо спросила староста. — Я из 11 Б, Самсонов, — честно признался я, не видя причин скрываться или врать. — И зачем же тебе телефон Бенчика, Влад Самсонов? И вот тут я действительно подвис, но все-таки нашелся: — Мы с ним на один факультатив ходим, — небрежно сказал я, — и он там забыл тетрадь. Хочу ему вернуть. В трубке молчали. — Влад, — устало начала староста, — или как тебя там… Петя, Никита… — Да я правду сказал, я Влад, — запротестовал я. — Так вот, Влад, нашему Бенчику неравнодушные люди чуть ли не каждую неделю хотят то тетрадь вернуть, то учебник. Ни один телефон так часто не спрашивают. Вот такой вот он у нас популярный растеряша. — И что в этом такого? — А то! Тетрадь отдать или веселых таблеток прикупить у него, это завтра в школе сможешь сделать, там же и телефон у него спросишь на будущее, а я к нему в секретари не нанималась. — И староста положила трубку. И зачем вообще существуют эти школьные сайты и дежурные телефоны, если нужной информации все равно быстро не получишь. Ладно, Бенчик сказал, что до завтра будет молчать, так что никакой срочности и правда нет. Ночью мне снился эротический сон, так сказать, по мотивам прошедшего дня. Мне понравилось это слово «эротический», оно как раз отлично подходило для увиденного, потому что сюжет был странным. Во сне я был менее щепетильным и все же желал получить незабываемый опыт. Все в том же старомодном кабинете Константин Борисович играл голым на рояле, на подоконнике вальяжно сидел Бенчик со скрипкой и, размахивая смычком в такт музыке, повторял: «Раз, два, три! Раз, два, три!» Его присутствие меня уже не смутило. Видимо, привык к нему за день. Больше смутило то, что оконных рам не было, занавески были и на ветру взлетали пузырями до потолка, а рам не было — вместо окон, квадратные дыры. Холод в комнате был как в погребе, и мой решительный настрой пошатнулся, но я все-таки избавился от футболки, расстегнул джинсы и смело шагнул к роялю. Константин Борисович задорно стрельнул глазками, но играть не перестал, наоборот, стал давить на клавиши еще более вдохновенно. Тогда я приблизился вплотную, и музыка вдруг стихла. Бенчик продолжал размахивать смычком и считать: «Раз, два, три! Раз, два, три!» Константин Борисович кивнул головой будто хотел мне что-то сказать, я наклонился, и он, едва не касаясь носом моего лица, прошептал: — А ты знал, что рояль ревнует? — Кого ревнует? — не понял я. — Раз, два, три! Раз, два, три! — не унимался Бенчик. — Ты узнаешь об этом после, — скороговоркой прошептал на ухо Константин Борисович, чуть не цапнув меня за ухо. Я отшатнулся. Голый Константин Борисович резко встал. Член у него, надо сказать, был вполне приличный или наоборот — неприличный. В общем, говоря музыкальным языком, этим инструментом явно часто и умело пользовались и вполне заслуженно. Была в нем этакая благородная стать, как у потертого стратокастера. — Я сейчас вернусь, — торжественно сообщил учитель и удалился. Я почему-то знал, что он пошел на кухню, опять трахать Виолетту на кухонном столе. Но останавливать его или тем более мешать ему, не хотелось. Я даже не ревновал совсем. — Раз, два, три! Раз, два, три! — гораздо тише устало считал Бенчик. — Ты не мог бы помолчать, — попросил я, — а то мне моря не слышно. Бенчик перестал и спрыгнул с подоконника. На нем вдруг оказался гусарский красный мундир с золотыми полосками, красивый, прям как на старых картинах. Вот только штанов на Бенчике не было. — Смотри, не порежься, — я кивнул на скрипичный смычок. Мне было неловко стоять перед ним по пояс голым. То есть, строго говоря, мы оба были по пояс голыми, только я был голым сверху, а он снизу. И я подумал, что быть по пояс голым сверху — это считается в общем-то приличным, а если снизу — почему-то нет. Но Бенчик об этом как будто не догадывался и чувствовал себя с голыми ногами вполне уверенно. Мундир закрывал самое интересное место. И меня почему-то взволновал вопрос: а есть ли под этим мундиром трусы? Было два варианта узнать это: либо спросить об этом напрямую, либо просто заглянуть. Второй вариант, естественно, показался во сне мне более разумным. «Если быстро приподнять и опустить мундир, то это никто не заметит», — подумал я. И тут же двумя руками задрал красную расшитую золотом ткань. Трусов не было. И член… как бы это сказать, вот если у Константина Борисовича стратокастер, то у Бенчика... нет, не укулеле и даже не банджо, а такой уверенный и самодостаточный Гибсон. Абсолютно новенький, свежий, будто только с фабрики. Так что, утверждать какой из этих двух членов лучше или красивее — это, я вам скажу, задача со звездочкой. А меня вдруг бросило в жар от стыда за свою выходку. — Ты хотя бы стринги надел или сапоги, — с важным видом и невозмутимо прокомментировал я. — Я не люблю сапоги, — спокойно ответил Бенчик, — они не скользят. Мне почему-то понравился этот ответ, хотя он явно был недостаточным и оставлял немало вопросов: например, почему сапоги не скользят? Где именно они скользят или куда они не скользят? — Я тоже не люблю, — на всякий случай, понимающе согласился я. — Тогда пошли в окно посмотрим, — по-дружески предложил Бенчик. Я хотел сказать, что нам проще пойти на кухню вслед за Константином Борисовичем, там будет подсматривать гораздо проще, но делать мне этого совершенно не хочется, потому что сейчас мне нравилось стоять здесь рядом с ним, с Бенчиком… Это было как-то неожиданно, и немного возбуждало. Не так чтобы прям ах и хотелось наброситься, как это раньше бывало в моих фантазиях с Константином Борисовичем. А была в нынешнем возбуждении какая-то незнакомая робость и стеснительность. И я получал настоящий кайф от этой неспешности. Естественно, в этот момент я и проснулся. Я долго не открывал глаза, боясь безвозвратно упустить странный сон. Незнакомые и противоречивые чувства переполняли меня. С одной стороны, я пытался признать новое теплое чувство к Бенчику. С другой, я вдруг осознал, что красивое тело Константина Борисовича меня привлекает не так сильно, как раньше. И это было немного грустно. А все вместе, это было очень странно!