Уроки нежности

После четвертого урока на большой перемене я разыскал Бенчика. Он улыбался широко и приветливо, будто мы с ним Эверест вместе покорили. — Я уж боялся, что ты не придешь, — поздоровавшись, сказал он. — А я ничего не боялся, — не разделяя искренней радости, но все же тоже улыбаясь, ответил я, — вот взял и пришел. Он задумчиво кивнул и выжидающе уставился на меня. Я не стал тянуть время и прямо сообщил: — Я согласен на твое условие. — Какое условие? — невинно вскинул брови мелкий проныра. — Ну, сходить с тобой в кино, чтобы ты не рассказывал никому о Константине Борисовиче. — Это хорошо, — задумчиво сказал Бенчик, — только сегодня условия уже изменились. — В каком смысле изменились? — Сегодня я хочу уже три желания, а не одно. Одно было вчера. — Ты что хочешь три раза со мной в кино сходить? — удивился я. — Нет, пойдем мы с тобой в кино сегодня вечером — это первое желание. А остальные два желания, я пока не придумал. Торговаться с Бенчиком, с учетом того, как быстро росли его ставки, было опасно, и я согласился: — Ладно, три так три, только учти, ничего серьезнее чем поход в кино, я делать не стану, даже не надейся. — Не переживай, голым по школе бегать не придется. — Мне бы такое даже в голову не пришло, — фыркнул я. — Директор школы тоже так говорил, — весело возразил Бенчик. — Так это ты его таблетками накормил. — Я его не кормил, он сам съел. Я предупреждал его, что наркотики — это зло, что надо вести здоровый образ жизни, что не надо жадничать. — А ты сам тоже эти таблетки ешь? — С ума сошел?! У меня только одна жизнь и не так много здоровья. — Обещай, что ты не станешь мне предлагать эту дрянь. — Я тебе скажу больше, — сделался серьезным Бенчик, — если я узнаю, что ты попробовал, я и сам к тебе больше не подойду. — А что, это отличная идея! — усмехнулся я. — Ладно, до вечера, гений. — Стой, а телефон-то свой дай. В этот момент из-за угла вынырнула наша завуч Никомунах. У нее фамилия Никамунич, ну вот ее прозвали Никомунах. Она действительно никому не давала спуску, она даже похожа была на аллигатора, все движения только по делу, ни одного лишнего. — Цап! И потащила очередного зазевавшегося ученика на дно, точнее в учительскую. — Вот это новости, Самсонов, — она значительно посмотрела на меня, потом на Бенчика и снова на меня, — как раз, ко мне с утра Марина Костюшкина приходила, говорила, что ты вчера звонил ей… — Какая еще Костюшкина? Я никому не звонил вчера, — запротестовал я. — Получается, староста 10 А врет? — А, эта, — я с досадой вздохнул. — Она сказала, что некий Влад Самсонов интересовался нашим наркобароном Ваней Сабинским. — Подумаешь, телефон спросил. — Сначала телефон, потом героин! — Какой еще героин, — встрял Бенчик, — один раз с несчастными таблетками от кашля поймали, не разобрались, а теперь наркобароном обзывают. — Сабинский, тебя не спрашивали, — довольно оборвала его Никомунах, она явно обрадовалась возможности лишний раз напомнить его место, — ты уже скатился по наклонной, дальше только тюрьма. А вот Самсонову еще есть над чем задуматься. — Я и так думаю целыми днями, — вдруг огрызнулся я. Повисла недолгая вязкая пауза. Я никогда не считался паинькой в школе, но и грубияном тоже не был. Немало сил я положил на то, чтобы исправить все оценки за последний год. Приходилось не раз просить, кивать и улыбаться. — Как же мы тебя проглядели, Самсонов, — трагично покачала головой Никомунах. — Может, еще не до конца, может, еще есть шанс, — с фальшивой надеждой ляпнул я, — хотя бы маленький. — Ты еще поюродствуй, умник! Через две недели экзамены, вот и посмотрим, как там умничать станешь, — на лице завуча как турецкий ятаган сверкнула кривая ухмылка. — Я тебя запомнила, Самсонов. — Она поджала губы и гордо зашагала прочь. — Ну и зачем ты нарываешься? У тебя же действительно скоро экзамены. А потом ты ее больше никогда не увидишь, — отчитал меня Бенчик. — Фиг его знает, — вздохнул я, — что-то накатило, не сдержался. — Ладно, может еще забудет, — без особой надежды приободрил Бенчик. Он посмотрел на часы, — сейчас перемена кончится, пора на урок. — Ты мне так и не успел телефон дать, — напомнил я. Бенчик расплылся в довольной улыбке и застыл в театральной задумчивости. — Я не даю свой номер малознакомым личностям, — довольно и даже манерно отрезал он, — я тебе вечером сам позвоню, вот тогда и запишешь мой номер. — А откуда ты знаешь мой телефон? — не особо рассчитывая на вразумительный ответ, спросил я. — Я знаю очень многое, — Бенчик многозначительно вздохнул, — возможно, это меня когда-нибудь и погубит. Ладно, жди звонка в пять. Он подмигнул и ушел в свой класс. Я опять смотрел ему вслед, и я опять не понимал его. Я мог бы поклясться, что интерес его отчетливо напоминал флирт, однако Бенчик не сделал ничего такого, чего нельзя было бы объяснить обычным дружеским общением. Вот только проблема в том, что друзьями мы никогда не были. Мне вдруг стало лень об этом думать, точнее я перестал беспокоиться. Мне уже не хотелось сбежать при его появлении. Будь что будет! И я действительно забыл о нем до вечера. До конца уроков я уже думал о разговоре с завучем. Тетка она злопамятная, скорее всего она не шутила и меня действительно ждали проблемы. Теперь наилучшим, что можно было сделать в моем положении — не отсвечивать до самого аттестата. Придется притушить свой фитилек. Благо терпеть недолго, еще неделя учебы, потом экзамены и все, можно выдыхать. Здравствуй, столица нашей родины, общежитие, желательно без тараканов, универ и новая увлекательная и бессонная жизнь студента! В шестнадцать пятьдесят пять Бенчик позвонил и сообщил, что он уже в моем дворе. Я выглянул в окно, он действительно сидел на детских качелях. Я сказал, что сейчас выйду. Сбросил вызов и без колебаний записал его номер, я уже не сомневался, что он мне еще не раз понадобится. — Куда собрался? — спросила мама, не выходя из кухни. — В кино схожу… с другом, — почему-то с трудом выдавил из себя это слово. — У тебя же нет друзей, — с явным подколом удивилась мама. Ядовитый сарказм — это у нас семейное. — Спасибо, что напомнила. Я тоже об этом подумал и решил завести себе одного. В зоомагазине сказали, что он к лотку приучен. — Это хорошо, что ты не теряешь чувство юмора, — наконец показалась в дверях мама, вытирая руки полотенцем, — через неделю экзамены, а ты вместо того, чтобы готовиться, друзей заводишь. — Я уже подготовился, — заверил я, — все только про эти экзамены и говорят, аж тошнит от них. — Друг-то хоть хороший? — Самый лучший! — бодро соврал я. — Ну, если так, то может после кино в гости его пригласишь, на чай с пирожными? А то и правда, ты ни с кем не общаешься. — А матрас в коридоре ему еще не раскатать? — Почему бы и нет, ты же сказал, он к лотку приучен, — не унималась мама. Я укоризненно посмотрел на нее и вздохнул: — Немного проветрюсь, схожу в кино и домой за уроки, — пообещал я. — Отличная новость! — с явным облегчением, похвалила мама. Каково же было мое удивление, когда я увидел Бенчика в полосатой толстовке с красными рукавами, удивительно напомнившей гусарский мундир, который я видел на нем во сне. — Что-то не так? — спросил он. — Нет, все нормально. Просто толстовка у тебя классная, — сказал я, а про себя добавил: «Так и хочется ее задрать». Она и правда смотрелась хорошо. Бенчик смущенно заулыбался. — Ну что, пошли? До ТЦ с кинотеатром идти полчаса. Вечер был теплым, солнце уже слегка золотило блестящие крыши домов. И я впервые в этом году ощутил лето. Это мой маленький внутренний праздник, я его так и называл: «Мое лето». Каждый год у меня это происходит по-разному. В прошлом году, например, это случилось на майские праздники. Мы поехали всем классом в Парк Горького. Ели мороженное, катались на колесе обозрения, ничего особенного. А вот когда, находившись вдоволь, мы собрались ехать домой и надолго зависли на остановке в ожидании троллейбуса, вот тогда я вдруг почувствовал наступившее лето. Не знаю, как объяснить, все вроде как всегда и вдруг оно накатывает на тебя как волна, я даже на минутку зажмурился от нахлынувшего счастья. И то лето запомнилось шумной городской остановкой с теплым ветерком, который разносил запах свежей листвы и чьих-то далеких духов с восточными романтическими нотками. Так было в прошлом году. А в позапрошлом «Мое лето» случилось поздно — почти в конце июня. Мы поехали на дачу в дождливую погоду. И я не хотел туда ехать, именно из-за этой самой погоды. Ну что, скажите мне, делать в дождь за городом, если там даже вай-фая нормального нет. Но кто бы меня спрашивал! В знак протеста я сразу же уснул на заднем сиденье, показывая всем своим спящим видом, насколько мне неинтересна эта затея с поездкой. Проснулся, когда машина еще неслась по шоссе, в салоне было тепло, а на стеклах дрожали капли дождя. Я приоткрыл окно и влажный свежий воздух тут же словно пятерней взъерошил мне волосы и отогнал остатки сна. Этот озорной ветер был таким напористым, он пах настоящей свободой, приключениями и летом. «Закрой окно, чудовище мое несносное, пока весь салон насквозь не промок!» — ласково попросила мама. Я, конечно, закрыл, но то лето уже ворвалось в мой мир и навсегда осталось в памяти. А в этом году это случилось только что, вот так неожиданно, просто на улице, по пути в кино. — Ты чего улыбаешься? — настороженно спросил Бенчик. Он и сам с трудом прятал игривую улыбку, но все-таки открыто опасался ее показывать. — Не знаю, настроение хорошее, наверное, — глубоко вздохнув, ответил я, чуть смутившись. Я не стал разыгрывать из себя неприступную ледяную глыбу, не стал отпираться и говорить, что нет у меня никакого хорошего настроения. Я посмотрел на своего странного, непонятно откуда свалившегося, друга и был рад ему. — Это хорошо, — еще больше заулыбался Бенчик. Он глубоко спрятал руки в карманах толстовки и запрокинул счастливое лицо вверх, подставляя его под вечерние лучи солнца. В общем, мы шли с ним как два тупых счастливых идиота. — Какой фильм смотреть будем? — наконец решил спросить я. — Понятия не имею, — пожал плечами Бенчик. — Я последний раз в кино был три года назад. — Да ладно! — не поверил я, — почему? — Мне тогда тринадцать было. Попал я тогда на психологический триллер; его все хвалили, говорили, что снято круто и все такое. Вот и я пошел. — И что? Не понравилось? — Как сказать… — усмехнулся Бенчик, — фильм сняли так, что я прям в зале от страха чуть не обделался. Я рассмеялся. — А я как раз люблю все такое ужасное и мистическое, но без крови, чтобы нечисти побольше, до дрожи… — Не, с меня ужасного хватило. Я потом после того просмотра еще неделю спал только с включенным светом и в кино больше не ходил, — доверительно сообщил Бенчик. — А почему сейчас решил пойти, страх уже прошел или хочешь новую душевную травму получить? — Ну, надо когда-то взрослеть. — Бенчик быстро посмотрел на меня. — И не все же фильмы такие, есть и не страшные или мультики. Честно сказать, я тоже немного фанат мультфильмов. Ну а что? Это же они с самого детства учили нас быть нормальными людьми — добрыми, смелыми. И вообще, редко встретишь мультик без какого-то взрослого подтекста. Ну а как иначе? Их же взрослые делают. А куда им деваться от своих проблем и «мудростей», которые в чистом виде вряд ли кому-то интересны? Как соль: добавлять её в блюдо — норм, а ложкой есть — нет, спасибо. Вот и прячут свои жизненные уроки, как могут, между строк. Мне кажется, этот детский формат — это прям идеальный способ замаскировать весь вековой философский груз. Так, чтобы он не казался скучным или нудным. Ну, как будто мы и сами не знаем, что добро — это круто, а зло надо уничтожать, желательно эпично. Уважай старших, люби ближнего, учись чему-то полезному — всё предельно просто. Вроде ничего не забыл. — А я люблю советские мультики, — выдал я, пытаясь не прозвучать слишком серьёзно. — «Тайна третьей планеты» классный или тот, где «…и так сойдёт!». — «Вовка в тридевятом царстве», — подсказал Бенчик, оживившись, — а мне больше диснеевские заходят. Советские, конечно, добрые, но уж больно прямолинейные. Когда увидели афишу в билетной кассе, то сомнений на какой фильм идти уже не было— мультик про викингов был отличным решением для обоих. Бенчик не любил страшные фильмы, а я бы сдох от тоски на какой-нибудь мелодраме. Зал был наполовину полон или наполовину пуст, это смотря как кому больше нравится. Мы сидели на предпоследнем ряду. Рядом и за нами никого. Мечта любой влюбленной парочки, но я тогда об этом как-то не подумал, места как места, не лучше и не хуже других. Почти весь сеанс провели нормально. Мультик не то чтобы прям — ах, но сюжет вполне интересный, и в какой-то момент, когда внезапно из-под самых ног героя возник дракон, Бенчик несильно схватил меня за руку. Я тоже был увлечен сюжетом, но, чтобы так просмотр меня захватил — это перебор. Однако я руку не убрал, и вообще сделал вид, что даже ничего и не заметил, мне стало интересно, что будет дальше. А дальше Бенчик чуть дрогнул, видимо осознав, что он только что сделал в порыве испуга, но руку убирать тоже не стал. Так мы и просидели, взявшись за руки до конца сеанса, и мне это даже нравилось. А еще мне стало немного смешно, тоже мне невинная влюбленная парочка в кино. Потом когда стало понятно, что сеанс вот-вот закончится, и на экране началась решающая схватка, Бенчик так же невзначай отпустил мою руку, словно ничего и не было. А вот мне вдруг стало жаль, что он ее убрал, мне это даже как-то понравилось. Мы вышли из кинозала, и пока глаза привыкали к свету, неспешно дошли до фудкорта. Так же не сговариваясь, взяли еще колы. Время было детское, поэтому мы не торопились домой. За столик садиться не стали, а сели на диванчик напротив фонтана. Фонтан был классическим, то есть посередине на тонкой ножке высокая чаша и с нее небольшим куполом стекала вода, а вокруг несколько фонтанчиков поменьше. Выглядело это все красиво, но даже не обладая богатой фантазией, в композиции угадывался большой сверкающий член. — Тебе понравился мультик? — нарушил молчание Бенчик. Он видимо специально уточнил, что спрашивает про сам сеанс, но было понятно, что имел в виду он как раз другое. — Да, понравился, — чуть помолчав, и, скрывая улыбку, ответил я. — А тебе? — Мне тоже, — так же, как и я многозначительно, но поспешно ответил Бенчик. Мы еще помолчали, я смотрел на взлетающие струи воды в фонтане. — С ума сойти! Наш главный кракодилер пригласил меня в кино… на мультики! Кому скажи — не поверят. — А ты и не говори, — мрачно отозвался Бенчик. — Прости, это я просто так брякнул, никому я конечно ничего говорить не собирался. Бенчик молчал и упорно смотрел себе под ноги. Я толкнул его легонько плечом. — Ну хватит дуться. Это же правда удивительно. Еще позавчера я боялся даже подойти к тебе, а сегодня мы с тобой здесь. Бенчик помолчал, потом спросил: — Ты правда боялся меня? — Ну так все боятся, — я пожал плечами, будто сообщил очевидный факт. — Про всех — это понятно, но я о тебе спросил. Ты и сейчас боишься? Я задумался и честно попробовал проанализировать все свои ощущения, но страха среди них не обнаружил. — Странно, но уже нет. Бенчик допил колу и бросил пустой стакан в урну. — Я заметил интересную вещь, чем больше сопротивляешься, тем яростнее стараются тебя закопать. Видимо, чтобы общество было полноценным и развитым, в нем обязательно должно быть место для всех, в том числе для изгоев. Так сказать, чтобы не терялся масштаб общества, его размах, его разнообразие. А наша школа уж точно не является ни полноценной, ни высокоразвитой, так что для изгоев места полным-полно и им назначили меня. «Посмотрите сюда, это наша почетная доска, это лучший учитель, эта наша гордость отличница Костюшкина, а это наше позорное пятно Сабинский, совершенно неисправимый тип, но мы работаем над ним, не сдаемся!» И странное дело после того, как я вроде бы согласился со своей ролью, от меня вдруг отстали, ну то есть почти отстали. Так, раз в неделю ткнут палкой, чтобы не расслаблялся и все, жить можно. — Ты серьёзно? — Эта игра такая. Они грозятся, но не наказывают, а я раскаиваюсь, но не рыпаюсь. — То есть, все что говорят о тебе, неправда? — Может что-то и правда, я же не знаю, что именно обо мне говорят, но я привык. Есть в этом и плюсы. — Какие же здесь могут быть плюсы? — Ну, с такой репутацией, ко мне никто не лезет, опасаются. — Подожди, но в прошлом году была же какая-то разборка или драка и говорят, что там были даже какие-то криминальные авторитеты, которые якобы тебя защищали. — Да, драка была, но никаких разборок не было, просто за меня вступился обычный прохожий и надавал поджопников нашим местным бандюганам. А тем, чтобы не уронить марку, потом пришлось всем сказать, что силы были не равны, и за меня приехали реальные бандиты. Я, понятное дело, опровергать этого не стал. А то в следующий раз прохожего может и не оказаться. — А как же голый директор? Ты же сам говорил, что он у тебя таблетки отобрал. — Я этого не говорил. Я только сказал, что я отговаривал его от употребления, так сказать, дал квалифицированную консультацию. А где он их взял? — я, конечно, догадываюсь, но не скажу. — С ума сойти! Получается, вообще все, что о тебе говорят неправда? — Ты веришь в судьбу? — Не знаю. Наверное, верю. — Вот считай, что у меня такая судьба быть самозванцем поневоле. Домой мы возвращались неспеша. Болтали о всяком. Было такое странное чувство, будто я сто лет не виделся с лучшим другом, и вот наконец-то мы встретились и теперь не могли наговориться друг с другом. Возле моего дома мы остановились, и мне было и неловко, и как-то приятно. Понятное дело, Бенчик специально меня не провожал, просто нам было по пути, но мы стояли, а я как девчонка опускал глаза и кусал губы. Я даже вспомнил о том, что мама мне предлагала пригласить друга домой, но делать этого я все-таки не стал.