Уроки нежности

В субботу уроков уже не было, зато поставили консультацию — подготовка к экзаменам. Кое-как отсидев три часа, я уже было хотел сорваться домой, но классная остановила и многозначительно сообщила, что меня вызывают к директору. Вот как должен реагировать школьник на такое сообщение, да еще и перед экзаменами? Ну, в идеале, он, наверное, должен умереть на месте от страха или хотя бы беззвучно обосраться. Но единственная мысль, которая пришла мне в голову была: «Фигасе, он чо уже оклемался?» Потом я, конечно, напрягся как положено, но в целом было больше любопытно, чем страшно. Вот с таким настроем я и вошел в его кабинет. — Дверь закрой и присаживайся, — директор едва кивнул на стул возле стола. Я так и сделал. Директор был похож на стиральную машину. Будто в него тоже засыпали какой-то порошок, нажали кнопку и в голове все медленно закрутилось то в одну, то в другую сторону. И крутилось видимо до сих пор. Но в любом случае, я вам скажу, одетый директор — это красиво! Это уже полдела. С этим уже можно работать. Помолчали. Директор смотрел на меня изучающе, я на него тоже. Ну, лично мне было реально интересно. Выглядел он неважно: цвет кожи как у медузы, речь отрывистая, моргал часто и невпопад, на лбу поперечная царапина, на мочке уха телесный пластырь. — На тебя поступила жалоба, — мрачно прошелестел он. Ох, я бы конечно поспорил, кто из нас двоих достоин жалобы. При всем уважении, но он за тот забег многих заставил свою жизнь переосмыслить. — Догадываешься от кого? — набравшись новых сил, спросил он. — Догадываюсь, — я печально вздохнул, — от завуча? — От завуча, — бесцветно подтвердил директор. Он сделал глоток воды, и без интереса глядя в стакан, спросил: — Что же ты такого сделал? — Ничего, — я пожал плечами. Хотел добавить, что не так крыльями махал и вообще… но благоразумно промолчал. — Я так и думал, что ничего, — опять еле заметно кивнул директор, весь этот разговор доставлял ему страдание и боль. Неудивительно, после такого приключения его еще месяц потряхивать будет, как нервного электрика на столбе в грозу. — Короче, Самсонов, она хотела, чтобы я с тобой поговорил… Будем считать, что вот сейчас мы и поговорили. Если кто спросит, скажи, что я был просто в бешенстве, рвал и метал, а ты постарайся больше ей на глаза не попадаться. Понятно? — Понятно, — пряча неуместную улыбку, сказал я, — я могу идти? — Иди, Самсонов, и это… — директор на секунду завис, опять хлебнул воды, — спасибо тебе. — За что? — За то, что голову мою придерживал, когда меня… — директор прокашлялся и закончил, — …по лестнице поднимали в четверг. Я пожал плечами, этот жест должен был означать, что не стоит благодарности и каждый джентельмен на моем месте поступил бы так же. Самое сложное было — не заржать. — Ты помог мне, я помогаю тебе. — Директор сделал еще глоток. — Я прослежу, чтобы тебе оценку не срезали, но завуч жаждет крови, так что, будь паинькой, ходи по линеечке, не лезь в бутылочку и никому ни слова. Договорились, Самсонов? — Договорились. Директор изобразил улыбку и кивнул на дверь, что, дескать, разговор окончен. Я вышел. Школа уже была пуста. Тишина струилась по коридорам, наполняла просторные лестничные пролеты, ложилась мягкими бликами на пыльные стекла. Я шел медленно, не торопясь, ловя взглядом солнечные пятна, разбросанные по полу, стенам, перилам. В этих полосах света плясала едва заметная пыль, и от этого казалось, что воздух здесь тоже светится. Я коснулся ладонью перил — теплых, гладких, потертых до предыдущих слоев краски. Когда-то я перепрыгивал через ступеньки, мчался вниз, боясь не успеть. Сейчас мне даже трудно вспомнить, куда именно я тогда так спешил. Или зачем. Было какое-то острое нетерпение, словно впереди ждало что-то важное, стоящее того, чтобы нестись сломя голову. А теперь я просто шел. Спокойно, шаг за шагом, прислушиваясь к своим шагам, к шуму улицы за окнами. И, наверное, если бы кто-то спросил, что изменилось, я бы не нашел, что ответить. Просто сегодня вдруг мне уже не хотелось бежать. — Как дела в школе? — Поинтересовалась мама, когда мы сели за стол обедать. — Нормально, — я пожал плечами, — к директору меня вызывали. Я не собирался пугать или шокировать, беседа с директором и правда не оставила никакого беспокойства, поэтому сейчас я вспомнил о ней просто, чтобы поддержать разговор. Меня же спросили, как дела, вот я и ответил, но эффект от моих слов оказался иным. — Даже так, — мама приподняла бровь и осторожно уточнила: — Весь класс вызывали или только тебя одного? — Меня одного, — спокойно ответил я. —И по какому поводу? — Мама осторожно положила вилку на тарелку и внимательно посмотрела на меня. — Он спросил, как идет моя подготовка к предстоящим экзаменам и пожелал мне успехов. — И все? — недоверчиво уточнила мама. — И все. Я уже понимал, что не стоило об этом рассказывать, и так просто мне теперь не отвертеться, но я сохранял солнечный придурковатый вид, авось пронесет. — Тогда почему же он только у тебя поинтересовался успехами, а не у всего класса? — словно перезаряжая затвор, спросила мама. — Возможно, это просто слепой случай, — я пожал плечами, — ведь, не может же директор тратить столько времени на то, чтобы задавать один и тот же вопрос каждому выпускнику. Вот он и выбрал меня, наверное, случайно ручкой в журнал ткнул. — «В журнал ткнул…» — с сомнением повторила мама, —скажи мне, дорогой мой сын, а родителей твоих случайно он не вызывал? Когда, мама называла меня «мой дорогой сын» это означало, что время бежать было только что безнадежно упущено. — «Моих родителей» — ты имеешь в виду, не вызвал ли он тебя? — окончательно притворившись березовым поленом, спросил я и поспешил заверить: — Нет, мам, тебя не вызывал, правда. Это была исключительно дружеская беседа. Тет-а-тет, так сказать… В тишине, над нашим обеденным столом отчетливо запахло озоном как перед страшной грозой. Я несмело расплылся в улыбке, желая разрядить обстановку. Мама тоже улыбнулась. — Я давно хотела тебе сказать… — сменив тон на задушевный, бодро начала она, — а может ну его, Владька, эти экзамены — только время на них тратить! Лучше давай-ка подберем тебе работу по душе, а? Например, помнишь с каким удовольствием ты в детстве ямки копал совочком? С твоими-то музыкальными пальчиками вмиг весь район перекопаешь. — Ну мам… — с укором протянул я. Но она продолжила: — А что? Через годик опыта наберешься, а там уж развернешься на полную, и копать в два раза быстрее станешь и лопату какую хочешь тоже сам выберешь. И в дождь, и в снег с фонариком на лбу без зонтика, в мокрых кирзачах, а? — Отличная идея! — я состроил счастливый рельеф лица, — я всегда знал, что ты меня поддержишь в любых начинаниях. Хочешь, я и на даче тебе весь газон перекопаю и даже дорожки до самого крыльца, а тротуарную плитку ненужную через забор за час перекидаю. — А теперь давай серьезно, Влад, — улыбка опять слетела с ее лица, — последний раз спрашиваю, мне стоит беспокоиться? Я закрыл глаза, словно собирался сделать тяжелое и неприятное заявление и с расстановкой, нагнетая интригу, отчеканил: — Мама, я должен признаться… — я сделал драматичную паузу для большего театрального эффекта, — тебе беспокоиться не стоит, я все испорчу сам! Мама все так же молчала. Мне кажется, у меня не получилось впечатлить ее своими актерскими данными. — Ну, правда, мам, я у тебя знаешь какой идеальный! Тебе со мной очень повезло, и в школе у меня все в порядке. И в универ я поступлю… наверное. Последнее утверждение было явно преждевременным, и я заткнулся. Мама смотрела на меня так, словно решала в каком месте поставить запятую во фразе «казнить нельзя помиловать». — Кстати, насчет дачи… —Ну нет, мам, только не дача, пожалуйста. Отдохни от меня хоть немного, я тебе и здесь надоел, наверное, и вообще мне же еще к экзаменам готовиться надо. — К экзаменам, говоришь… — мама вздохнула. — А как твой вчерашний друг поживает или он благоразумно сбежал от тебя? — От меня не сбежишь! — маньячно заверил я и снова принялся за еду. Опасность миновала, теперь можно и подурачиться. Больше мама не уговаривала меня, знала, что это бесполезно. Дала миллион наставлений, не боясь повториться, и через час уехала на дачу. До вечера я честно зубрил, изредка отвлекаясь на разные мысли и задание по музыке. И чем дольше учил, тем больше отвлекался. И вот что интересно, каждый раз, когда брал гитару, я начинал думать о Константине Борисовиче, о нашей последней встрече, а как только я садился за школьные уроки, в голову беспардонно лез Бенчик. Тетради и учебники лежат передо мной хаотично, как разбросанные карты гадалки, за какую не возьмись, либо дальняя дорога в столицу и казенный дом в виде университета, либо король крестовый в чине майора из местного военкомата. А мне все мерещится то валет червовый в виде Бенчика, то король той же масти в виде Константина Борисовича. И чем только голова моя забита! Я пытаюсь сосредоточиться: формула, правило, переменная. Но мысли снова ускользают, утекают извилистой северной рекой и исчезают в дымке моих грез. Вот, например, Константин Борисович. Я же точно знаю, что у него глаза цвета чистого октябрьского неба. Или льда? Он улыбается почти незаметно и чуть снисходительно, словно позволяя мне быть неопытным. Хотя, для учителя он все же жестковат и даже педантичен. Никогда не промолчит, если услышит неточность в исполнении. Иногда мне кажется, что такие требования были излишними и больше подходили профессиональным музыкантам, а к школьникам можно относиться и помягче. Но если бы он относился мягче, вряд ли я бы желал этих уроков так сильно. И собственные победы не приносили бы такой радости. Признаюсь, было какое-то немалое удовольствие от подчинения. Я даже как-то представлял его этаким старинным учителем в сюртуке из английской шерсти. Учитель твердил мне, поигрывая тонким прутиком, что надо быть прилежным мальчиком. А я тихо отвечал ему: «Да, сэр!» Ух, как меня колбасило! Сейчас даже смешно стало от такого воспоминания, те фантазии были давно, еще только в самом начале нашего обучения. Тогда в любом прочитанном рассказе, увиденном кино я видел себя и моего учителя на месте героев. Хоть космическая сага, хоть триллер про заблудившихся туристов. Да что там фантазии, в то время я дрожать начинал только от звука имени его. Является ли это признаком симпатии? Я усмехаюсь, а между ног привычно начинается томительное оживление, но я держусь. Надо же учить дальше! Я переворачиваю страницу и пытаюсь сосредоточиться, но тут же всплывает другое лицо — Бенчик. Он тоже улыбается, но совсем по-другому, чуть насмешливо, будто знает что-то важное, мелкий проныра. А может, знает? Ручка стучит о край стола. Вот его я точно раньше ни в одной своей фантазии не видел, даже в массовке. И внешность неприметная, и репутация, мягко скажем, сложная. Да и типаж не мой, но Бенчик возмутительно быстро поселился в моей голове. Причем, сделал он это без всякой конкуренции и сравнения, словно пришел и спокойно занял свое место. А мне что теперь с этим делать? Между ног опять твердеет, как бы предлагая быстрый ответ на этот вопрос. Но я опять держусь. Я откидываюсь назад, устремляю взгляд в потолок. Всё это странно. Ещё год назад мне было всё равно, кто как смотрит, кто что говорит. А теперь — вот оно. В каждом слове, в каждом взгляде ищешь какой-то тайный смысл или проявление чувств. Блуждаю в мыслях, запутываюсь в ощущениях, пытаюсь разобраться. И всё же… Да какая разница! — если через неделю экзамен? Я снова беру книгу. Через минуту взгляд плывёт по строчкам, и представляю не формулы, а женский силуэт в полумраке окна, сжатые пальцы на открытой оконной раме и рыжие озорные кудряшки. Вот как, скажите мне, в такой обстановке можно хоть что-то выучить? Да проще на бегу в бутылку пописать и мимо ни капли не пролить. Чтобы отвлечься, я в который раз вставал, снова брал гитару, но надолго меня не хватало. Я шел к окну и ловил себя на том, что внимательно смотрел во двор, а именно на те самые качели, где вчера сидел Бенчик. За целый день никто ни разу не позвонил, и никто не написал. Все готовятся к экзаменам. И когда наконец на улице стало темнеть, мне вдруг стало жаль уходящий день. Сегодня мне не удастся выучить, с этим уже пора было смириться. Я взял телефон и хотел написать Бенчику сообщение. Что же он деспот такой, за весь день про меня даже ни разу не вспомнил, хотя я ему еще два желания должен. Мысль об этом меня вдруг возбудила, я подумал, а какие могли бы быть желания у Бенчика. В общем, я не стал писать, а просто набрал его номер. Два гудка и он ответил. — Привет, Влад, — Бенчик как будто и не удивился моему звонку. — Привет, я тебя не отвлекаю? — вдруг смутился я почему-то. — Не очень, — Бенчик замялся, — то есть, немного времени у меня есть. — Хочешь, я перезвоню тебе позже или ты сам… — Нет, все норм. Давай лучше сейчас. — Я просто так звоню… Ты не жди от меня чего-то умного. К экзаменам весь день готовился, голова пухнет, вот я и решил тебе позвонить. Бенчик кажется довольно засопел, но промолчал. — А ты чем сегодня занимался? — спросил я. — Да вроде ничем, у сестренки сегодня выпускной в садике был. Осенью в первый класс пойдет. — У тебя сестренка есть? — Есть. Только она не родная, а двоюродная. Мы просто рядом живем. Я ее часто из садика забирал, а сейчас вдруг выросла. Даже не верится… — А у меня нет братьев и сестер. Раньше хотелось, особенно когда родители развелись, я был настойчив, и мне разрешили завести кота, а я на эти деньги купил попугайчика и клетку для него. Его звали Курт. Красивый был, но злющий как собака, ругался и клевался даже когда я ему еду насыпал. Через полгода он улетел в открытую форточку. Я его два дня искал, безрезультатно. Я конечно понимал, что сильно продешевил с этим попугаем, но он мне правда нравился. А еще я узнал, как бывает больно кого-то терять… Поэтому, когда мне снова предложили завести кота, я отказался. Сказал, что если он тоже от меня уйдет в открытое окно, я окончательно потеряю веру в себя. В общем, я больше никого не просил, сделка есть сделка. Так что, из садика вряд ли кого-то стал бы забирать. — Это тебе только так кажется. С младшими интересно, с ними о своем дерьме быстро забываешь… — Бенчик осекся и замолчал. — Что, опять школьные проблемы? — спросил я. — Да они и не заканчиваются никогда, — усмехнулся Бенчик, — у меня уже иммунитет на них. Главное, вовремя уворачиваться. — Слушай, Бенчик, я тут подумал, может погуляем, а то я сегодня целый день дома просидел. — Было бы здорово, — вздохнул Бенчик, — но у меня сейчас встреча с местными бандитами. — Ты же говорил, что все твои преступные связи выдумка. — Не совсем, Влад, я сказал что в том, в чем меня обвиняют я не виноват, а своя частная жизнь у меня все же есть. Просто она… скорее обычная, без подвигов, детективов и все такое. — Поговорите о погоде и разойдетесь по домам? — недоверчиво спросил я. — Почти, — неохотно отозвался Бенчик, — я им с компьютерной грамотностью помогаю. — Понятно, — я вдруг расстроился его отказу, — ну, если твоя встреча недолго. То мы могли бы позже увидеться. — Нет, Влад, прости, я поздно закончу, тебя уже родители не выпустят. — Мама на дачу уехала, я один сегодня. Бенчик подумал, но все-таки отказался: — Нет, Влад, сегодня никак. Но если ты хочешь, я могу тебе позвонить позже, поболтаем еще. — Хорошо, — я улыбнулся, рисуя кружочки пальцем на оконном стекле, — позвони, я буду ждать.