Уроки нежности

Бенчик был прав, найти нужного человека оказалось невозможно. Это я понял сразу, как только увидел табличку на двери. Это был кабинет музыки, точнее, класс творчества, там проводили занятия хора и еще какие-то собрания лютых ботаников. Так что, теоретически оказаться в тот роковой день там мог кто угодно, вообще кто угодно. Хуже только школьная столовая и туалеты. Случайный человек, вроде меня, мог зайти в любое время. Вот и сейчас дверь была незапертой, в кабинете никого. На стенах висели бесчисленные рисунки, парты стояли только вдоль одной стены, возле окна древнее пианино. Я подошел к окнам, чтобы убедиться в правильности своих расчетов. Вид открывался прекрасный, не оставляя сомнений, что если и подсматривали, то именно отсюда. Хоть и расстояние приличное, но, если знать куда смотреть, да при хорошем зрении, разглядеть действо во всех подробностях труда не составит. Сейчас окна Константина Борисовича оказались наполовину зашторены, виден был только угол стола и немного стены. — Самсонов, ты что тут делаешь? Решил заняться творчеством вместо экзаменов или ностальгируешь? — в открытых дверях стояла завуч Никомунах, впрочем, голос у нее был ласковый, как у сытого хищника. То есть если и умертвит ненароком, то исключительно потому, что сам напросился. — Родная школа! — вежливо улыбнулся я, — буду скучать по ней! Эх, пойду готовиться к экзаменам. Но Никомунах не сдвинулась с места все еще заграждая выход из класса. — Да, Самсонов, готовиться тебе обязательно надо. А то ведь по новой директиве из министерства оценка по дисциплине влияет на итоговую оценку по каждому предмету. А поведение у тебя, Самсонов, прямо скажем, оставляет желать лучшего. Уж и не знаю, каким вундеркиндом надо быть, чтобы в твоем положении своих родителей не расстроить. — А что с моим поведением не так? — Ну как же! Вы теперь с Сабинским не разлей вода, а ты еще спрашиваешь, что не так. Не удивлюсь, если вы уже и прибыль от продажи наркотиков вместе делите. — Нет, не делим, — как можно спокойнее ответил я. — И в драках не участвуешь? — В каких еще драках? — Вчера вечером в вашем микрорайоне драка была. Семь человек задержали, в том числе и нашего Сабинского. И я очень удивилась, что тебя рядом с ним не оказалось. Скажи честно, ты просто успел сбежать, да? — Я не участвовал ни в каких драках… меня там вообще не было, — новость о драке меня неприятно удивила, но виду я старался не подавать. — На другой ответ я и не рассчитывала, — понимающе кивнула Никомунах, — жаль, что твоей итоговой оценке он мало поможет. — А что поможет? — с наивной готовностью спросил я. — Молодец, Самсонов! Правильный вопрос! Всегда знала, что ты не глуп. А ошибки совершают все, так бывает. Главное, вовремя их исправлять и не совершать вновь. Согласен? — Согласен, — я кивнул. — Я устала, Влад. — Никомунах сжала губы, словно сдерживала приступ боли, — я всегда шла и боролась до конца, но сейчас я должна признать, что мы больше не справляемся с криминальными элементами, которые портят школьную статистику. Правоохранительные органы запрашивают рекомендательные письма для тех, кого они вчера задержали. И я больше не вижу смысла выгораживать Сабинского, я думаю, что настало время рассказать о нем правду, для его же пользы. Пока не стало слишком поздно. Не хочу, чтобы потом меня мучала совесть, что я могла спасти его заблудшую душу и не спасла. — И в чем же заключается эта правда? — Прежде всего в том, что ему не место в нашей школе, — Никомунах со значением сделала паузу, — если ему удастся избежать справедливого наказания, то пусть подыщет более терпимую школу… Впрочем, не думаю, что он вообще заинтересован в получении образования. — А что же вы от меня хотите? — Нам нужно указать несколько дополнительных пустяковых фактов, чтобы моральный облик Сабинского не оставлял сомнений в необходимости наказания. — Но у меня нет таких фактов. — За это не переживай, они есть у меня, а от тебя и других свидетелей требуется только поставить подписи. Таким образом ты покажешь свое стремление получить высокие итоговые оценки, и я с радостью помогу тебе в этом. А потом ты уедешь учиться и тебя уже никто не попросит подтвердить или опровергнуть эти показания. — Вы это серьезно? — не поверил я своим ушам. — Я похожа на клоуна? — мрачно спросила завуч. Я посмотрел в ее темные глаза под нарисованными изогнутыми бровями и понял, что если Никомунах и похожа на клоуна то, только на того самого, из фильма ужасов. А она вкрадчиво продолжила: — Если хочешь знать, то поговаривают даже, что у Сабинского оружие нашли. Мне резко сделалось дурно от этого разговора. Будто открыли смрадную бочку, и я от души вдохнул ядовитого зловония. Аж в глазах потемнело. Но показывать чувства мне очень не хотелось. Я собрал остатки сил и как можно спокойнее выдавил: — Если ваши факты правдивые, почему бы вам не попросить подписать тех, кто их вам предоставил? — Я не могу раскрывать свои источники, — всплеснула руками Никомунах, — но если ты откажешься, то я без труда найду других свидетелей. Тех, кому не наплевать на свой аттестат. Но мне будет очень жаль, что ты, Влад, упустишь свой шанс попасть в приличный ВУЗ. — Мне надо идти, — я чувствовал, что сил у меня больше не осталось. — Конечно, иди, Самсонов, только если решишь рассказать о нашем разговоре Сабинскому, то это будет крайне неразумно — ему это все равно никак не поможет, а вот тебе навредит окончательно. Послезавтра у тебя первый экзамен, а уже в следующий понедельник вам вручат аттестаты и школьные трудности останутся навсегда в прошлом. А мне придется и дальше защищать нашу школу. Ты это понимаешь? Тебе осталось совсем чуть-чуть, так что, не порть себе жизнь раньше времени, — завуч наконец-то отошла в сторону, освобождая мне выход из класса. Естественно, как только я вышел на улицу, первым же делом я решил написать сообщение Бенчику. Но пальцы дрожали, не попадали по мелким буквам, телефон любезно предлагал какие-то совершенно дурацкие слова автозамены. Я стирал, начинал писать заново, в конце концов плюнул на свои вчерашние обиды и просто позвонил ему. Бенчик ответил не сразу, но голос был вполне дружелюбный. Я не стал терять время и без долгих объяснений выложил ему разговор с завучем. Он молча слушал, потом совершенно спокойно сказал спасибо, еще сказал, что не о чем беспокоиться, что завуч всегда против него разные гадости замышляет. Правда тему с дракой он деликатно обошел, про задержание и полицию он тоже не сказал ни слова. А потом Бенчик замолчал и повисла пауза, одна из тех, что принято называть неловкой. — Ладно, береги себя, — произнес я. — Влад… — как-то робко остановил меня Бенчик. — Что? — Извини меня за вчерашнее. — Ты уже вчера извинился, — напомнил я. — Нет, я хотел бы по-настоящему извиниться, мне, правда, жаль. — Надо же как все удачно совпало, ты хотел извиниться, а я тут как раз сам позвонил. — Да ладно, не язви, если бы ты не позвонил, я бы тебе сегодня после обеда написал бы длинное извинительное письмо, ты бы его читать устал. — Это что значит? Что я его теперь не получу? — сокрушенно возмутился я, — эх знал бы, ни за что бы не позвонил. — Ну если хочешь, я тебе другое напишу… — Хочу, — тут же вставил я и почувствовал как покраснели мои уши. Бенчик усмехнулся. — Только не сегодня, сегодня тупо. Как-нибудь потом, когда опять накосячу. — А вдруг ты больше не будешь косячить? Бенчик рассмеялся. — За это точно можешь не переживать, это я делаю регулярно и профессионально. Есть такие книжки: «Человек-амфибия», «Человек-невидимка», а я просто человек-косяк. — Ва… — я себя оборвал, не договорив имени, — Бэн, мне кажется, ты себя недооцениваешь… Бенчик сделал вид, что не услышал моей оговорки, но шутить дальше уже не стал, а вместо этого спросил: — Как твои поиски предателя для обожаемого Константина Борисовича продвигаются? — Никак, — вздохнул я, — это оказался кабинет творчества. Проходной двор, блин, а не творчество. Даже сейчас дверь нараспашку. Каждый оболтус может спокойно зайти и сколько угодно глазеть в окна. Там как раз я и нарвался на… — Это была Ольга Владимировна, — не дал договорить мне Бенчик. — Кто такая Ольга Владимировна? — осторожно уточнил я. — Дымова Ольга Владимировна. Она ведет хор в нашей школе и, по совпадению, тоже не так давно работала в оркестре и хорошо знакома с нашим Константином Борисовичем. В какой именно плоскости они дружили, уточнять, надеюсь, не требуется? — Не требуется, — ответил я. — Короче, я раньше к ней на хор ходил, а потом она меня порекомендовала Константину Борисовичу на фортепиано учиться. Вот так я к нему и попал. — Да уж, — вздохнул я, — сам бы я ее точно не отыскал. Получается, я тебе опять три желания должен… — Как ты легко соглашаешься быть должным… — с какой-то досадой вырвалось у Бенчика. — Уверяю тебя, Бэн, это далеко не со всеми так. — Это что сейчас было? Комплимент? — не поверил Бенчик. — Ну, можно и так сказать. — Спасибо, — он примирительно усмехнулся, — но все равно ты мне ничего не должен, я просто так сказал без всяких условий. — Тогда это тебе спасибо, — улыбнулся я, — и третье желание все же за тобой. — Забудь, Влад, нет никакого третьего желания. — Нет уж, не люблю оставаться должным, сам же только что меня учил. — Ладно, договорились, может, что и придумаю для тебя. — Только не затягивай, у меня скоро экзамены, а потом я уеду поступать в столицу. — Я подумаю, — вдруг погрустнев, пообещал Бенчик, — ладно, пока, Влад. Секунда тишины, и он нажал «отбой». Экран погас, я убрал телефон в карман и присел на скамейку. Я оглядел здание школы. Кое-где на фасаде из-под бежевой краски виднелась ядовито-розовая. На газоны и клумбы вывалили горы свежего чернозема. Когда я звонил Бенчику, я просто собирался предупредить его об опасности, но потом мне показалось, что мы помирились, а в конце… я почувствовал, что поторопился с такими выводами, что-то непреодолимое или невысказанное так и осталось между нами. В школе зазвенел очередной звонок, отгоняя грустные мысли. Не теряя времени, я опять достал телефон и позвонил Константину Борисовичу сообщить последние новости нашего расследования. — Привет, Влад, очень рад тебя слышать, что-то случилось? Я редко звонил ему, точнее, всего однажды, когда слег с температурой и хотел предупредить его о том, что не смогу прийти. Все остальное наше общение происходило у него дома. А голос у него был все-таки приятный и бархатистый с большим диапазоном, ему бы в опере петь. — Я нашел того, кто раскрыл ваш секрет. Говорить об участии Бенчика в этом расследовании я не хотел. — Прекрасно, — почему-то не особо впечатлившись успехами, сухо похвалил учитель, — ты далеко сейчас? Я огляделся по сторонам. — Рядом с вашим домом, из школы только вышел. — Какая удача, — на этот раз искренне обрадовался Константин Борисович, — а ты мог бы подняться ко мне ненадолго? Я тебя чаем напою, а ты как раз сообщишь свои новости и все подробности. — Хорошо, сейчас буду, — согласился я. И через две минуты уже поднимался по лестнице на его этаж. Константин Борисович поставил передо мной кружку с чаем и мед. — Вы знаете Ольгу Владимировну? — сразу спросил я. Константин Борисович задумался и отрицательно покачал головой. — Дымова Ольга Владимировна учитель хора в нашей школе, — подсказал я. — Ах, Оленьку, ну конечно, знаю, — просиял Константин Борисович. — Прекрасно, видимо это она и донесла на вас, — без предисловий и интриги сообщил я. Неловко было красоваться, ведь это было не моей заслугой, а Бенчика. — Оля-оля, разлюбила Мумий Тролля… — грустно и разочарованно продекламировал учитель. — Вы не удивлены? — с досадой спросил я. — Признаюсь, когда мы с тобой вчера смотрели в окно, я о ней вспомнил, но решил пока об этом не говорить тебе, чтобы не сбивать со следа. Мы с Олей… с Ольгой Владимировной давно расстались и я не думал, что у нее остались на меня обиды, но, увы, ошибся. — Вас это несильно расстроило? — Эх, Влад, ты как всегда видишь меня насквозь, — несмело улыбнулся Константин Борисович, — вот за этим я как раз и просил тебя зайти в гости… Будешь еще чаю? — Нет, спасибо, я еще не допил. — В общем, — Константин Борисович закашлялся и опустил глаза, — не поверишь, просто какая-то полоса невезения… Вчера со мной опять произошел казус… — Базис в бонус? — машинально вырвалось у меня. — Прости, что? — Не обращайте внимания, Константин Борисович, рассказывайте ваш казус. — В общем, после разговора с тобой, я поехал в гости за дружеской поддержкой, а у нее, видите ли, муж внезапно вернулся… — Господи! Константин Борисович, скажите честно, вы что свой член застудить боитесь? — С чего ты так решил? — Да вы его постоянно в тепле держите. Вы его хотя бы изредка из людей вынимайте! Ну или намордник купите, только не на лицо. — Влад, как тебе не стыдно! — разочаровано упрекнул меня учитель. Я хотел сострить, что дескать, стыдно, когда видно, но все же воздержался и не стал хамить. — Константин Борисович, это не меня ловят каждый раз за хобот. — Ну, во-первых, я не со всеми… — Ага, знаю. Я похоже единственный чудак, кому ничего не досталось. — Влад, я тебе, между прочим, тоже предлагал, хотя заметь, я только с женщинами практикую. — Даже не знаю, что мне теперь делать с этой информацией: об стену убиться или порадоваться. — Влад, мне сейчас не до морали. Можешь мне помочь? — Помочь? Опять?! Да я из-за вас уже в кабинет творчества ходил без прикрытия, а там, между прочим, на стенах рисунки детей с психологическими травмами. Которые потом всю жизнь прорабатывать придется. Там завучи на людей кидаются и в окно можно такое увидеть, вы не поверите! — Не перегибай, Влад. Я очень ценю все, что ты для меня сделал, правда. И как выяснилось, ты единственный мой настоящий друг на которого я могу положиться. — Наверное, потому, что на остальных вы уже ложитесь регулярно. — Такова жизнь, Влад! Именно так душа музыканта ищет вдохновение! — Что нужно сделать? — вздохнув, спросил я. — Надо в отделе кадров мои документы забрать и сюда принести. Это все. Сможешь? — А кто же мне чужие документы отдаст? — Так я уже позвонил и договорился, отдадут. Об этом даже не переживай. Не все враги, есть еще и порядочные люди, хотя слухов про меня распустили, что, дескать, я опасный и беспринципный тип. Я устало посмотрел на учителя и выразительно вздохнул. Константин Борисович благоразумно свернул свой агитпросвет и заговорил по делу: — В общем, там такая славная девчушка работает, у нее бровки белые и веснушки на щечках, а когда вина выпьет всегда икает… — Ага, а на попе у нее татуировка дракона, — не удержался я. — Откуда ты знаешь, Влад? — удивился Константин Борисович. — Случайно угадал, — вздохнул я, — так вот пусть она вам и носит документы. — А она не может, у нее муж в техотделе работает грузчиком, очень ревнивый, — поспешно возразил учитель, — я видел, как он пианино в фуру один закатывает, бугай без чувства юмора, он же и меня закатает. Влад, пожалуйста, мне туда никак нельзя, мне там морду бить будут, натурально. Я, конечно, не боюсь насилия, хоть и презираю, но они же сопливые интеллигенты, а не профессионалы, бить совершенно не умеют, могут и покалечить, и даже шрамы оставить. Куда я потом с такой личностью? — Вы уверены, что нет других вариантов? — Влад, в прошлом году, на новогодние праздники эти звери били бухгалтера валторной и пюпитром только за то, что тот немного, то есть частично, прикарманил их премию. Ты представляешь? — Вот нелюди! — подыграл я, — а он точно частично прикарманил, а не полностью? — Точно, Влад! Он же не со зла, а от усталости. Новый Год же, праздник, вот он и замотался, а они его пюпитром… — Скажите мне, Константин Борисович, как интеллигент интеллигенту… мне там в вашем театре едало не расколупают в щепки? — Влад, — с укором протянул учитель, — твои обороты речи заставляют меня краснеть… — Да или нет? — Не должны, — неуверенно улыбнулся учитель, — они хоть и богема, но надеюсь, не посмеют бить прекрасное дитя. — Ага, — усмехнулся я, — так вот в чем мой козырь. — Влад, не время обижаться, ты очень красивый мальчик, — с чувством произнес учитель и добавил: — и в этом утверждении каждое слово — правда, прости. — Значит, все-таки мальчик? — Да, но очень красивый. И у тебя все еще впереди. — Что у меня впереди я и сам знаю, — вздохнул я, не видя больше причин соблюдать надоевшие приличия. Не знаю почему, но я все же расстроился. — Ладно, давайте адрес, я заберу ваши документы. — Ты настоящий друг, Влад! Я хотел сказать, что раз так, то ему, как настоящему другу, лучше бы уже заткнуться пока я не передумал, но, естественно, промолчал.