Зеркало

***

Сынмин выглядел хреново. С каждым днем он становился все бледнее, круги под глазами все заметнее, а пальцы и плечи все дерганее. Он весь будто был насажен на шарниры, крутился, вздрагивал и отходил от каждого, кто пытался подойти и подбодрить его. Чанбин все это подмечал. Он уже не помнит, когда последний раз видел Сынмина таким, но сейчас это стало его новой реальностью. Они поссорились две недели назад и две недели не разговаривали. Совсем. Чанбин умудрился перенести все свои записи партий Сынмина куда-то на потом, так что ему не приходилось контактировать с ним в студии. В остальное же время, если они сами этого не хотели, им даже не нужно было разговаривать. Странно, но двое участников одной группы при условии, что ни один из них не продюсирует запись песен, вполне могут вообще не общаться. Не говорить ни слова, не прикасаться друг к другу. Раньше на съемках они сами просили ставить их в пару хоть иногда, потому им обоим это нравилось. Теперь же они ни о чем не просили, и Сынмина спокойно снимали с Минхо или с Чаном. Сынмину было плохо. Чанбин хотел бы выдумать себе повод для злости, попредставлять, как Сынмин бегает на свиданки с Вонпилем, но, глядя на Сынмина, он прекрасно знал: никуда он не бегает. Единственные места, где он бывает после расписания, — это душ и пустая, холодная кровать в темноте до следующего звонка будильника. — Что ты опять натворил? — тихо спросил подошедший Минхо, падая на пол и помогая Чанбину растягиваться. — С чего ты взял, что натворил именно я? — Сынмин выглядит как призрак, таращится в стены и молчит. А ты выглядишь так, будто сожрал лимон с кожурой, кривишься, но глаз от Сынмина не отводишь. Ставлю на то, что облажался ты. — Какой ты добрый, Лино-хен, — проворчал Чанбин, кряхтя под надавившим ему на ногу Минхо. — Ну так что? — Мы потрахались, вот что. А потом он сказал, что один хуй пойдет к Вонпилю, потому что он-то типа знает, что хочет, а я нет. — Так, и где Сынмин тут не прав? Чанбин отвлекся от боли в растягиваемом бедре и уставился на Минхо. — Ты считаешь, что он правильно поступил? Минхо вздохнул, отпуская многострадальную ногу Чанбина, и посмотрел на него с сочувствием. — Давай так, по-простому и на пальцах. Ты, зная, что Сынмин в тебя влюблен, а ты, скотина такая, точно это знал и мне не сказал, а еще только что узнав, что он предпочитает быть сверху, все равно полез к нему? — Откуда ты... — начал было Чанбин, но его Минхо перебил, махнув перед носом рукой. — Я поговорил с Сынмином сначала, конечно же. Так вот, зная это все, ты сам попросил его о чем-то, вел себя как распутная фанатка перед знаменитым айдолом, прекрасно понимая, что влюбленный в тебя человек не остановится? — Но… — Чанбин, очнись, он гей, актив, хочет тебя и, что самое важное, любит. А ты упрашивал его и даже изъявлял желание поучаствовать в процессе. Извини, конечно, но я прекрасно понимаю, что мозги у него отключились в тот момент. А когда включились, он понял, что наделал. А ты так и не понял, что вы наделали. Чанбин, это не шутки, не детские сказки и не дорама с рейтингом для школьников. Ты не можешь дать ему то, чего он хочет, потому что, скажу прямо, хочет он тебя трахнуть. Не потрахаться с тобой, а трахнуть тебя, понимаешь? И ему приятен Вонпиль, который, в отличие от тебя, знает, что он и кому он предлагает; и поэтому не ругай Сынмина и не превращай его жизнь в еще больший ад. Он правильно сделает, если оставит тебя в покое и пойдет искать счастье там, где с ним будут говорить на одном языке. Чанбин сидел в шоке и смотрел на Минхо так, как будто впервые увидел. — Ты так говоришь, как будто кто кого трахнет в таком деле — вообще самое главное. — Не всегда. Но иногда да. Просто представь: одно дело, если бы ты сказал «ой да ладно, какая разница с кем спать, закрою глаза, представлю девчонку, с ними тоже можно анальным сексом заниматься, так что прокатит». И совсем другое, когда ты будешь на месте девчонки. Все еще считаешь, что Сынмин поступил плохо, сказав, что с другим ему будет лучше? — Откуда ты так точно знаешь, что Сынмин гей, и что он… актив? — Спросил. Первым же делом. И, прежде чем распускать руки самому или подставляться под чужие, тебе тоже надо было спросить. С ним-то все понятно, он влюбленный идиот, ну а с тобой что случилось? Неужели страсть накрыла с головой так, что тебе было все равно с кем и, главное, как спать? — Мне не все равно, — пробурчал Чанбин, отворачиваясь, — я хотел с ним. Точнее, я хотел, чтобы он просто прикоснулся ко мне, а потом… все вышло из-под контроля, и вот я уже лежу без штанов. — О чем и речь. Ладно, согласен, что налажали вы оба, но серьезно, Чанбин-и, пожалей его. Тебе ведь никогда не нравились парни, верно? Не дури ему голову и не давай ложной надежды на то, что что-то у вас там возможно, если это не так. А то он ходит какую неделю и грызет себя за то, что якобы изменил тебе и предал твое доверие. Это смешно. Он не твой, ничего тебе не должен, и вы не вместе, так что об измене не может быть и речи. Пойди и скажи ему это, перестань мучать. Минхо наконец поднялся, грозно зыркнул на Чанбина и пошел причинять справедливость следующим жертвам.

***

Чанбин дождался выходного и приехал к Сынмину в общагу. Завидев его, Минхо резво повернулся в противоположную сторону, подхватил скучающего Чонина под локоть и увел кормить обедом в какую-то кафешку, оставив общагу пустой. Только Сынмин и пришедший Чанбин. — Сынмин, я хочу с тобой поговорить, — громко сказал Чанбин сидящему как каменное изваяние на диване Сынмину. Тот кивнул, выключил телек и подвинулся. Выглядел Сынмин хмурым и немного злым, и Чанбин уже предчувствовал тяжелый разговор. Ему бы заготовить речь и написать на листочке, но, к сожалению, мысль так и не сформировалась, а дальше тянуть с разговорами смысла не было. — Послушай, Сынмин. Я знаю, что все вышло странно и попросту дерьмово. Что одно недопонимание наложилось на другое, что каждый из нас был обижен и каждый чувствовал себя недовольным, и в какой-то момент хорошее и плохое, все смешалось и достигло своего апогея. Я не знаю, как мне нужно было себя вести, чтобы сделать все правильно. Я до сих пор не знаю. Но я хочу извиниться за то, что, не подумав о твоих чувствах, полез к тебе и спровоцировал нашу близость. Я должен был знать, но не придал значения тому, что это может для тебя значить. Чанбин остановился, чтобы выдохнуть, собраться с силами и продолжить мысль дальше, но сидящий с агрессивным выражением на лице Сынмин, до этого молча ввинчивающий свой взгляд в Чанбина, вдруг сделал самую необыкновенную вещь. Он порывисто поднялся, чтобы оказаться ближе, и обнял Чанбина. — Прости меня, — тихо сказал он. Как будто вечность прошла с тех пор, когда они в последний раз обнимались. Чанбин покрепче прижал к себе жилистое застывшее тело и облегченно выдохнул. Он рассчитывал, что разговор будет тяжелым и долгим, что им придется ругаться и кричать друг на друга, пытаясь объясниться, пытаясь донести свою точку зрения, свое оправдание. Но мило прижимающийся к нему Сынмин решил все вопросы быстро и очень эффективно — Чанбин больше не хотел ругаться, он просто хотел обнимать Сынмина и греться в его тепле. Когда Сынмин оторвался от него, Чанбин заметил красные воспаленные глаза. Сынмин не плакал, и глаза его были сухими, но его боль была так ощутима, что у Чанбина скрутило внутренности. — Прости меня, — вновь повторил Сынмин, — я не хотел, чтобы все произошло так — со страстью, руганью и третьим лицом, решающим наши проблемы. Чанбин усмехнулся, погладив Сынмина по волосам, и прижал к себе. — Я знаю, почему ты был так категоричен со мной. Минхо рассказал. И я… ну… да, ты прав, это сложно. — Я все понимаю, поэтому я и не хотел, чтобы ты знал, чтобы перед тобой вообще стояла эта дилемма. — Но я не обманывал, когда давал понять, что хотел близости. Я не знал, что я хочу, но я хотел просто быть с тобой? В моменте. Я правда не знаю, мои желания и инстинкты решили за меня. — Мои тоже, — улыбнулся Сынмин и потерся щекой о его плечо, — это невероятно, знаешь ли, быть с тем, к кому испытываешь чувства. Хотя бы один раз. — Ты все еще собираешься ответить согласием Вонпилю? Или уже? Сынмин напрягся и странно дернулся. — Это было бы разумно, не находишь? — тихо прошептал он. — Ты мог бы предложить мне. То, что планируешь получить от отношений с ним, — также тихо ответил Чанбин. — И ты бы согласился? — Ты мог бы предложить, — упрямо повторил Чанбин. Сынмин отодвинулся от него и непонимающе уставился. Чанбин вздохнул. — Для меня это важно. Если ты хочешь вести во всем, то почему в такой момент не хочешь взять ответственность? Я уже говорил, что я действительно не могу тебе ничего предложить, причем по всяким разным причинам, включающим в себя тотальное незнание, что и как тут делается. Но ты можешь. — Ты хочешь… — начал было Сынмин, а потом качнул головой, — но зачем? — Предложи, Сынмин. — Зачем тебе это? Я не могу ничего предлагать, не понимая, для чего тебе эти сложности. — Чего ты боишься? Отказа или того, что я соглашусь? — Отказ мне понятен. Он ожидаем, предсказуем и давно мною принят. Но твое согласие сбивает меня с толку. Зачем тебе это? Чанбин раздраженно щелкнул пальцами. Сынмин такой упрямый. — Я не уступлю. Тебе придется сделать этот шаг самому. — Ты хочешь… Сынмин снова запнулся, поджал губы и покачал головой. — Нет, не так. Разве я тебе нравлюсь? Чанбин поперхнулся и уставился на Сынмина. Он не думал, что тот начнет с этого. Вообще, Чанбин планировал разобраться с этим в процессе. Понять, что он чувствует и насколько эти чувства глубоки. Но Сынмин, наперекор его планам, требовал с него ответ сейчас. А у Чанбина его не было. — Понятно, — мрачно протянул Сынмин. — Да подожди ты. Зачем ты усложняешь? Несколько недель назад ты собирался довольствоваться лишь сексом, о чувствах речь не шла. Ведь именно поэтому ты был согласен на другого парня? — При чем тут это? Да и с каких пор ты на секс со мной согласен? — Потому что это не какая-то охренительно сложная штука. Миллионы людей так трахаются и ничего, справляются. С чего бы сложности возникли у нас? Ты, умник, не хочешь это спрашивать, но я сам отвечу, так уж и быть. Да, я согласен спать с тобой так, как это тебе понравится. Да, я в курсе, что тебе нравится быть сверху. — Но я тебе не нравлюсь, верно? — протянул Сынмин. — Да не знаю я! — вдруг взорвался Чанбин, — так же, как и ты не знал, что тебе делать со мной, с предложением Вонпиля, со всей этой ситуацией. Я не знаю, я никогда не думал о тебе в таком ключе, а теперь не могу перестать. Я надеялся, что со временем я найду правильные красивые слова, но ты требуешь с меня этого сейчас, а я не знаю. — Я просто хочу, чтобы меня любили, — тихо сказал Сынмин, отворачиваясь, — я всегда хочу именно этого, так что твое одолжение меня оскорбляет и заставляет чувствовать себя никчемным. — Но я не вкладываю в свои слова ничего из этого. Я просто хочу, чтобы ты сделал для меня то, что я прошу. Потому что я чувствую себя в уязвимой позиции, потому что мне страшно. Ты влюблен, а я неопытен. Ты можешь иметь другое мнение на этот счет, но лично я полагаю, что ты должен уступить мне. Уступить и попросить быть с тобой. Я хочу, чтобы ты попросил. Я хочу этого — быть с тобой, спать с тобой, но я никогда не сделаю этого сам. И ты мне нравишься, всегда нравился, но мне нужно время, чтобы суметь об этом с тобой поговорить. Сынмин обнял себя и покачал головой. — Тебе не кажется, что нам лучше этого не начинать? — Кажется, но я… хочу? Чанбин поднялся и присел перед Сынмином на корточки, взяв его ладони в свои. — Начнем с малого? Сынмин невесело рассмеялся. — Когда мы начнём и тебе не понравятся ощущения, ты свалишь, разбив мне сердце вдребезги. — Почему у вас это так сложно? Я читал, что если вам обоим нравятся мужчины, но ваши предпочитаемые позиции не противоположные, то ваши отношения скорее всего обречены, просто потому что вы не сможете нормально трахаться. Поразительно. — Это не совсем верно. Такие отношения не обречены, если между людьми есть чувства и глубокая двусторонняя привязанность. Душевное тепло вполне способно заменить секс, но там, где тепла нет — ваша неудовлетворенность просто сожрет вас. — И Вонпиль пассив? — вдруг спросил Чанбин. — Хочешь о нем посплетничать? — скривился Сынмин и попытался выдернуть руки, но Чанбин не пустил. — Не хочешь — не говори, но мне правда интересно. — Да, он… определенно да, — вздохнул Сынмин, а потом улыбнулся. Чанбин тоже улыбнулся и забрался на диван, оттесняя Сынмина. — Я не совсем понимаю, как это устроенно, потому что мысль о любой позиции вызывает у меня мандраж и недоумение, но опять же, не думаю, что все так страшно. Сынмин откинулся на спинку дивана, притягивая к себе Чанбина и заставляя того лечь себе на ноги. — Ну тогда могу предложить тебе тайные, запрещенные, порицаемые обществом отношения, в которых ты будешь занимать уязвимую позицию с физической точки зрения. Скорее всего, первое время тебе будет больно, неприятно и неудобно. И, вероятно, ты сбежишь. А, ну и по классике — если о нас узнают, нашим карьерам конец. Я имею в виду, не пожурят и заставят расстаться, а сожрут с потрохами, пережуют и выплюнут. Мы станем изгоями, я за дело, ты за компанию, потому что интересно было. Друзья от тебя отвернутся, семья от тебя отвернется, и умрешь ты в одиночестве, всеми брошенный и забытый. Ну как тебе? Согласен быть со мной? — Ага, — просто ответил Чанбин. — Нахрена тебе это, Бин? — почти смирившимся тоном спросил Сынмин. — Может быть, я уже понял, что дороги назад нет? Что я влюбляюсь в тебя, что я влюблялся в тебя все время, медленно, неспешно. Ведь однажды мы смотрим на человека и понимаем, что растворились в нем. Наверное, я чувствую что-то подобное? У меня нет точных ответов, но я просто знаю, что мне нужно остаться с тобой. — Звучишь как влюбленный идиот. — Ага. А ты звучишь так, как будто этому не рад, хотя определенно должен бы. — Я рад, — Чанбин снизу увидел, как Сынмин расплылся в широкой довольной улыбке, — давай закажем курочку, замотаемся в плед и будем смотреть дорамы весь день? Хочу вот этой сопливой романтики. — Никогда не думал, что ты фанат сопливой романтики и блаженных дорамных влюбленных. — А что такого? И, если это не твоя злая шутка и не розыгрыш, я собираюсь присоединиться к кругу этих счастливых блаженных. — Это не розыгрыш, — прошептал Чанбин. Он поднялся, равняясь лицом с Сынмином, и посмотрел ему в глаза, медленно опуская взгляд на губы. Он никогда не целовал парня первым. Все предыдущие разы Сынмин делал это сам или по его просьбе. Чанбин разглядывал мягкие очерченные губы Сынмина. Его пухлую нижнюю, которую Сынмин смешно прикусывал, когда на лайве с Чанбином пытался изобразить кролика. Раньше он был милым. Казался милым. С каждым годом милоты в нем становилось все меньше, как бы компания ни старалась привычный образ сохранить. Непростой характер, сложная натура, твердый стержень внутри. Сынмин был таким, и Чанбину было… нормально. Он привык к такому Сынмину и был способен легко быть с ним даже в моменты ярости или недовольства бывшего раньше покладистым Сынмина. Сынмин Чанбину нравился. Возможно, не так, не в том смысле. Но Чанбин не видел в этом проблемы. Он протянул руку, обхватил Сынмина за шею и потянул к себе. Тот не сопротивлялся, позволяя вести. Послушно приоткрыл рот, позволяя любопытному языку скользнуть внутрь. Сегодня они поменялись ролями, хотя, по правде сказать, ранее в поцелуях Сынмин просто брал свое, а вот Чанбин старался изучать. Ему нравилось касаться неспешно, нравилось следить за реакцией. Сынмин вздрагивал, касался его руками, потом отпускал, успокаивался, и так по кругу. — Тебя возбуждают поцелуи со мной, — слегка задыхаясь, проговорил Чанбин, оторвавшись от него и прислонившись лбом ко лбу. — Да, — выдохнул Сынмин и потянулся за новым поцелуем. Дверь грохнула, и внутрь клубком из рук и пакетов ввались Феликс и Хенджин. — Черт, — пискнул Чанбин, убирая руки и позволяя Сынмину отпрыгнуть на другой конец дивана. — Да это пиздец, Джин. Говорю тебе…аааа! Феликс заорал, подпрыгнул, споткнулся, но удержал равновесие, а испугавшийся крика Хенджин всей конструкцией обрушился на пол. — Вы чего тут сидите? — нервно прохрипел Феликс, — да еще так странно. — Странно — это как? — протянул низко и угрожающе Сынмин. Живущий с ними Феликс чихать хотел на тон, которым с ним разговаривали младшие. — Сидите в разных концах дивана без телефонов, и телек выключен. — Вы что кувыркались? — вдруг подал голос поднявшийся Хенджин, — обычно… — Тихо, — оборвал его мысль Феликс, — ну так что? — Ничего, — быстро сказал Чанбин, поднялся, подошел к Сынмину и потянул его за руку за собой, — вам кажется. Мы пойдем. Уходя, Чанбин, да и имеющий прекрасный слух Сынмин, слышали, как тихо переговаривались Феликс и Хенджин. — Они тут ебались, точно тебе говорю — Не говори ерунды. — На этом самом диване, Ликс, посреди общаги Минхо. — Они были одеты. — Когда тебя это останавливало скажи, пожалуйста? Кончить в штаны — твоя любимая забава, может, Ким Сынмин такой же извращенец. Блин, это ж я могу его Минхо сдать, если плохо себя будет вести, и он его изничтожит за оскверненный диван. — Ага, но если Минхо узнает, что ты месяцами этот секрет хранил и позволял ему сидеть на оскверненном диване, то изничтожит он сначала тебя. — Черт, точно. Но не могу же я просто так пойти и эту парочку сдать? — Особенно учитывая, что они возможно реально просто как два чудика сидели по углам и молчали. — В Сынмина я верю, что он так мог, но с фига ли Бин молчал? Не-а, херня это. Трахались как миленькие. — Не все вокруг трахаются друг с другом, Джин. — Ой, что правда, что ли? Тебе пример привести, или сам догадаешься? — Заткнись и не говори вслух. У этой общаги есть уши, поэтому лучше все делать молча. И в штанах. — Вот, блять, я про тоже! Мы штаны не успеваем снять, эти вон тоже не потрудились. — Да замолчи, Джин, ради котиков прошу! Трахались, не трахались, какая тебе разница? Хочешь быть более осведомленным о половой жизни Сынмина и Чанбин-хена? — Бррр. О чем ты? Мне оно и даром не сдалось. Но вот Минхо их сдать можно было бы. Жаль повода нет, мы в последнее время душа в душу живем. Ладно, забудем и на первый раз простим. — Какой ты благородный. — Я такой, да. Чего стоишь? Снимай штаны, Минхо написал, что они с Чонином вернутся где-то через полчаса. Сынмин решительно закрыл дверь, отрезая их от этого диалога и его возможного продолжения. — Я даже не хочу это обсуждать, — протянул Чанбин. — Описывая последствия, я хотел сказать, что мемберы будут в курсе дня через два, но Хван Хенджин справился за десять минут. — Да это жесть. Мы вообще ничего не делали, просто же сидели! — Мы целовались вообще-то. И несмотря на то, что Хенджин не совсем прав, он, вроде как, и не то чтобы ошибся. — Ну и хрен с ним. Иди сюда. Для всего остального мне нужно время, осознание и подготовка, но целовать тебя я могу прямо сейчас и ничего мне за это не будет. Минхо-хен одобрил. Сынмин фыркнул, забираясь на кровать и позволяя утянуть себя в сладкий поцелуй. Из глубины общежития послышался громкий протяжный стон. Хенджина. — Да, это пиздец, — прошептал Чанбин, а Сынмин лишь фыркнул. — Это только начало.

***