Зеркало

***

Чанбин зашел в комнату к Сынмину и плотно прикрыл дверь. Он чувствовал неловкость и смущение, постоянно вздрагивал и ерзал. Лежащий на кровати Сынмин удивленно на него обернулся. — Ты чего это такой? — Нууу… ты же помнишь, зачем меня сегодня позвал? Чанбин покраснел, аккуратно присаживаясь на край кровати. — Ааа, — Сынмин ухмыльнулся, перевернулся на живот, подпер щеку рукой и скучающе протянул, — а ты готов? — Нет, но мы же договаривались. — Окей. Сынмин поднялся и подошел к Чанбину. Тот смотрел на Сынмина снизу вверх, ощущая, как покалывает кончики пальцев от волнения. — Хочешь, я тебя раздену? Чанбин покачал головой, поднялся, повернулся спиной к Сынмину и стянул с себя майку. Потом тяжело выдохнул, стаскивая с себя штаны. — Оу, ты сегодня без белья, — хохотнул Сынмин, а потом издал громкий сдавленный звук. Чанбин оперся одним коленом на кровать, позволяя Сынмину увидеть. — Вау. Чанбин услышал, как Сынмин присел на корточки позади него, разглядывая. — Это очень, очень красиво, Бин. Чанбин забрался на кровать и второй ногой, слегка прогибаясь в пояснице. Сынмин пробежался пальцами по пояснице и ягодицам, а потом легко надавил на основание пробки. Чанбин задохнулся от ощущений, низко опуская голову. Сынмин продолжал надавливать пальцами на ограничитель, массируя тем самым Чанбина изнутри. Ощущения были странно-приятные, и Чанбин дергался и громко выдыхал от каждого движения. — Черт, можно я вытащу ее? Чанбин только кивнул и напрягся, когда Сынмин ухватил ограничитель и мягко потащил пробку на себя. — Нихрена себе! — воскликнул Сынмин, а Чанбин сдавленно пискнул, когда пробка, максимально растягивая колечко мышц, вышла из него. Она была довольно большой. Не длинной, но достаточно широкой, чтобы подготовить Чанбина к чему-то большему. И доставить немало проблем при введении. — Я думал, надо будет тебя хорошо растянуть, но, видимо, ты уже прекрасно справился сам. — Я… да, это было непросто, — проскрипел Чанбин, все еще оставаясь в этой открытой и уязвимой позе. — Ты такой молодец, — похвалил его Сынмин, гладя по бедру. Его руки мягко касались кожи, лаская и успокаивая. А потом Сынмин наклонился ближе, и Чанбин почувствовал влажное горячее касание между ягодиц. — Эй! — воскликнул он, пытаясь подставить под прикосновения руку. — Что такое? — усмехнулся Сынмин, — еще слишком рано для этого? Хорошо-хорошо, я не буду. Просто знай, что мне нравится так делать. Он подтолкнул Чанбина, заставляя подняться выше по кровати, и попросил лечь на живот. Чанбин услышал щелчок колпачка смазки, а потом почувствовал длинный скользкий палец, проникающий внутрь. А потом второй. И еще один. Сынмин мог спокойно проникнуть в него тремя пальцами, поэтому сейчас медленно двигал ими внутри, одновременно посасывая его ягодицу. Чанбин старался не думать и не дышать. Было странно. Пока он растягивал себя сам, чтобы засунуть в себя пробку, он успел привыкнуть к этому ощущению. Оно было одновременно неприятно-болезненным и вызывало желание растянуть сильнее. Он почувствовал, как Сынмин развел пальцы в стороны и внутрь него по ним потекла смазка. Чанбин тихо дышал открытым ртом, пытаясь подстроиться и привыкнуть, когда Сынмин сильно вонзил в него зубы. Чанбин застонал от боли и какого-то смутного волнующего ощущения, потому что Сынмин сжимал зубы все сильнее и при этом стал двигать пальцами быстрее и хаотичнее. — Тише, чаги-я, — прошептал Сынмин, когда наконец оторвался от него, — перевернись на спину, пожалуйста. Пальцы покинули его тело, и Чанбин, выдохнув, лег так, как Сынмин сказал ему. Он заметил, как Сынмин впился в него взглядом, рассматривая его тело, останавливаясь на члене. — То, что ты возбужден, меня приятно удивляет. — Ты же не думал, что я сюда без желания шел? — Думал. — Ну хватит, Сынмин-а. Чанбин поерзал. Задница горела, причем не в том месте, в котором ожидалось. Сынмин своем зверским укусом умудрился притупить любые другие неприятные ощущения. Сынмин придвинулся ближе к нему, а потом лег головой на бедро, оказываясь лицом всего в нескольких сантиметрах от члена Чанбина. Чанбин судорожно выдохнул, когда пальцы скользнули внутрь него снова, начиная неспешно двигаться. Сынмин повернулся и начал оставлять легкие поцелуи на внутренней стороне его бедра, поднимаясь выше, касаясь живота. А потом он обхватил губами головку и насадился ртом на член Чанбина. Чанбин протяжно застонал от полноты ощущений. Он не был удивлен от того, что Сынмин умеет делать минет. Очень хорошо умеет. Просто каждая вещь, о которой он узнавал, каждый раз поражала его. Сынмин имел опыт. Причем, на взгляд Чанбина, довольно обширный, поэтому он точно знал, как делать все эти вещи. Но до этого они только дрочили друг другу и целовались, так что сегодня для Чанбина все было в новинку. Сынмин, урча, сосал его член и мерно двигал тремя пальцами внутри, и Чанбин чувствовал, как в нем растет волна возбуждения, как горячо становится внизу и как хочется двинуть бедрами навстречу Сынмину. — Сынмин-а, кажется, я готов. Ты не хочешь попробовать… ну, войти в меня? Чанбин замялся, а Сынмин фыркнул вокруг его члена, посылая волну мурашек по всему телу. И все-таки выпустил член Чанбина изо рта, убрал пальцы и пошел за презервативами. Чанбин, не моргая, следил, как Сынмин разрывает упаковку и раскатывает по члену резинку, как выливает на себя смазку, а потом придвигается ближе, укладывая руку Чанбину на живот и приставляя головку ко входу. — Если будет больно, неприятно, или просто ты решишь, что сегодня день неудачный, — мы остановимся, хорошо? Я буду следить, чтобы тебе было комфортно, но, если что-то пойдет не так, не терпи — сразу говори. Чанбин молча кивнул. А потом запрокинул голову назад, чувствуя, как головка растягивает его анус. Сильно растягивает. И, в отличие от игрушки, которая сразу сужалась к ограничителю, член продолжал растягивать его, проникая все дальше. Это тоже отличалось от пробки — Чанбин чувствовал, как Сынмин продвигается все глубже в него, как растягиваются его стеночки, как растягивается колечко мышцы, делая его таким открытым. — Черт, Бин… еще немного. Вот так, ты хорошо справляешься. Сынмин наклонился, упираясь рукой возле его головы, издавая звуки, похожие на рык. Легкий толчок — и Сынмин громко застонал. Его рука согнулась в локте, и лицо оказалось прямо рядом с лицом Чанбина. Они смотрели друг на друга, почти прикасаясь губами. — Я чувствую тебя так глубоко, — выдохнул Чанбин. — Да, я увяз в тебе очень глубоко, — Сынмин оскалился, а потом потерся носом о его щеку, — я начну двигаться. Если тебе будет больно, сразу говори. Сынмин качнул бедрами, и Чанбин перестал дышать. Он чувствовал, как из него выходит член, а потом толкается обратно. Чувствовал, как он проезжается по какому-то месту, от чего все тело простреливает острым удовольствием. Сынмин прервал ход его мыслей, толкаясь языком в его рот. Сейчас он целовал его так же, как тогда ночью, когда был пьян. Грубо, почти жестоко, кусая и больно засасывая мягкие губы Чанбина в свой рот. Сынмин царапал его грудь короткими ногтями и двигался, двигался, двигался. В какой-то момент он отстранился, сел на кровати и закинул ногу Чанбина себе на плечо. Угол проникновения поменялся, и Чанбин вскрикнул от неожиданности и удовольствия. — Чувствуешь это, да? — усмехнулся Сынмин, двигаясь теперь исключительно в том направлении, от которого у Чанбина выкручивало внутренности. Он позволял Сынмину использовать свое тело, позволял трахать себя так, как нравилось Сынмину, но в какой-то момент понял, что скапливающееся внизу тепло становится просто невыносимым. Чанбин опустил руку на свой член и начал себя поглаживать. — Мой мальчик хочет кончить? — насмешливо протянул Сынмин, и Чанбин не успел возмутиться такой фамильярности, когда Сынмин согнул его пополам, наклоняясь и вновь впиваясь поцелуем. На этот раз он был более нежен, но Чанбин, лишившись возможности ласкать себя, почти капризно заскулил и попытался дернуться. — Я помогу, — прошептал прямо ему в губы Сынмин и просунул руку между их телами. Он продолжал ритмично вбиваться в него, одновременно дрочил и вылизывал его рот. Чанбин задрожал, застонал и кончил Сынмину в кулак, безвольно обмякая в чужих руках. Сынмин позволил ему лечь нормально, но не остановился, он продолжил трахать его, жадно впиваясь взглядом в распластанного под ним Чанбина. Чанбин чувствовал, как сокращаются мышцы в его теле, как сжимается дырочка, плотнее обхватывая чужой член и затрудняя Сынмину движение. Он мог бы попросить Сынмина остановиться, но не сделал этого. Просто молча смотрел на него широко раскрытыми глазами, замечая, как с каждым движением, с каждым толчком, все сильнее искажается лицо Сынмина, как по его шее катится пот и как вздуваются вены. Сынмин громко застонал, выругался, выскользнул из Чанбина, содрал презерватив и довел себя рукой. Он кончил на живот Чанбина, уже привычно, как делал много раз до этого. Но сейчас он размазывал головкой собственное семя по коже Чанбина, а потом переполз, оказавшись возле его головы. — Я такой грязный, — низко протянул он, — почисти меня. Чанбин не мог в это поверить. Не мог поверить в то, о чем просит Сынмин, и все-таки послушно открыл рот. Было странно облизывать и посасывать горячий и уже не совсем твердый член, чувствуя привкус солоноватой спермы, латекса и смазки. Чанбин не возражал, просто размеренно работал языком и губами, пока Сынмин не вытащил из его рта член и не похвалил. — Такой послушный. Молодец. Он наклонился, сцеловывая с Чанбина все, что тот успел слизать с его же члена. Чанбин не хотел себе признаваться, что это было чертовски горячо. Сынмин лег рядом с ним, расслабленно выдыхая. Несколько минут назад он казался жадным, грубым и агрессивным, но теперь от этого образа не осталось и следа. Чанбин тихо наблюдал за спокойным выражением лица Сынмина, за мягкостью черт и полными губами, которые вдруг растянулись в улыбке. — Я не буду спрашивать, понравилось тебе или нет. Мне страшно слышать ответ. Просто скажи, перешел я черту или нет? Чанбин покачал головой. Он много раз спал с девчонками, но никогда секс с ними не выходил за рамки. Ну то есть, он всегда проникал в них, двигался, а потом кончал. В зависимости от ситуации, помогал им пальцами. Но он никогда не использовал губы ни для чего, кроме поцелуев, он никогда не кусал никого, никогда не просил отсосать или облизать член после близости. Может, его секс был скучным, но Чанбин предпочитал думать, что он просто был обычным. С Сынмином все было иначе. За эти пару десятков минут, что они были вместе, Сынмин умудрился сделать все то, что Чанбин никогда не делал и даже не думал, что когда-нибудь сделает. — Когда ты впервые переспал с парнем? — неожиданно для самого себя спросил он. — Мне было пятнадцать. Мы с одноклассником сначала баловались у меня дома, потом баловство перетекло в мелкую потасовку, а потом… Ну знаешь, искра, буря, безумие. К тому моменту я уже понял, что крепкие тела парней и их дерзость мне нравится намного больше, чем изгибы и мягкость девчонок. И этот парень, ну, он тоже видимо был такого же мнения. Мы были неопытными, глупыми и неуклюжими. Но уже через полчаса я вбивался в его тело и чуть не умер от ощущений. Это было потрясающе, я хотел именно этого. — Тогда ты понял, что хочешь быть только сверху? — Не совсем. Спустя несколько месяцев, он предложил поменяться, и я подумал, что это будет честно. Я согласился, мы начали, и вот это уже был настоящий кошмар. Не знаю, в чем было дело, в его неопытности или в том, что мне в принципе такое не нравится, но это правда ощущалось очень плохо. Он сбивался с ритма, причинял дискомфорт и совершенно не мог считывать меня. Он не понимал, когда надо остановиться, а когда навалиться и трахать до победного. Мы пробовали несколько раз, и каждый из них был плох. Я думал, что, возможно, он мне разонравился, но, когда мы менялись местами обратно, все было просто чудесно, мы оба получали удовольствие, и он всегда говорил мне, как я хорош. А я не мог сказать того же о нем. — Может быть, дело было именно в нем? Тебе стоило попробовать с кем-то другим? — У меня была возможность. Во время Кингдома… Сынмин замолчал и покосился на Чанбина, а тот затаил дыхание, чувствуя внутри неприятную пустоту от мысли, что Сынмин спал с кем-то из его знакомых и, возможно, даже друзей. «Пожалуйста, хоть бы не Уен», — мысленно взмолился Чанбин. — Конечно же, ты мне нравился уже тогда. На самом деле намного раньше, но тогда я уже прекрасно понимал, что для меня это не мимолетный флер и не попытка привязаться хоть к кому-нибудь. Ты мне нравился, но тогда, я помню, ты бегал на свиданки и жил полной радостной жизнью и без меня. А один из парней, с которыми мы соревновались, начал намекать мне. Он был классным, правда мне нравился, но он называл меня малышом, ласково гладил и в общем вел себя именно так, как ведут со своим маленьким сладким мальчиком. Не то чтобы у меня были с этим проблемы, я не против, когда ты со мной милашничаешь, не против побыть принцесской для кого-то. Но только днем и в одежде. Ночью мы должны меняться местами. Ну или в крайнем случае принцесса отдоминирует своего принца. Чанбин оглушительно фыркнул, вполне живо себе это представляя — Сынмин в розовой пышной юбочке, короне со стразами и с волшебной палочкой со звездой на конце рычит, стонет и трахает его без всякой пощады. — Ага, — улыбнулся Сынмин, — это как раз не проблема, но тот парень, он… короче, я точно знал, на что он намекает, да и я аккуратно пораспрашивал про него. И я отшил его. Я знал, что у него-то точно опыт имеется и наверняка уж он-то знает, что делать с парнем в постели, но я подумал и понял — если бы он предложил мне себя, я бы согласился сразу. Но я не хотел, чтобы он меня трахал, даже проверять его таланты и способности не хотел. — И сколько их было у тебя? — снова невпопад спросил Чанбин. — Хочешь приревновать? — Нет, просто все эти вещи, что ты умеешь… — Для всех этих вещей не нужно толпы людей, Бин. Достаточно одного. Мы не были изобретательными с моим одноклассником, но потом, когда я уже стал трейни, я познакомился с одним парнем в компании. Он был чуть постарше, дерзкий, веселый и заводной. Мы сдружились, а потом переспали. Я тренировался, готовился, нервничал, потом дебютировал, и все это время мы с ним трахались. С ним было легко. Легко узнать, что секс — это не только про то, чтобы кончить через пять минут фрикций. В основном, если тебе интересно, всему, что я могу и люблю сейчас, я научился с ним. — Ты был влюблен в него? — Нет. Я кайфовал от себя и от него, получал крышесносное удовольствие и просто радостно жил свою жизнь. Он все еще оставался трейни, когда мы выпускали альбомы, участвовали в музыкальных шоу и раздавали интервью. И однажды он сказал мне, что уходит из нашей компании, что здесь у него нет перспектив. Сынмин на секунду замялся, вздохнул и продолжил. — Нет перспектив ни в чем. Он хотел быть главным рэпером в своей будущей группе, и он был весьма неплох, но… думаю, к тому моменту он раньше меня понял, что я неравнодушен к тебе. Я все время про тебя рассказывал, ты был моей темой для разговоров номер один, даже с ним. Наверное, его это задевало. Ты имел место в группе, о котором он мечтал, ты имел талант, которого у него в той же степени не было, и ты захватывал все мое внимание, чего, как я понял уже позже, он очень хотел. Спустя время, когда я вспоминал о нем и анализировал то, что между нами было, я понял, что он, скорее всего, был влюблен в меня и в какой-то момент просто решил уйти, чтобы не видеть, как я с каждым днем все сильнее влюбляюсь в человека, которым он хотел бы быть. — Звучит чертовски грустно. — Да. Но я ни о чем не жалею и я не скучаю по нему, Бин. Он был частью моей истории, моего становления и взросления, но я никогда не был к нему привязан. Точнее, я не был к нему привязан в моменте, когда у нас еще могло что-то получиться, а потом, когда я понял его чувства, отвечать на них уже было поздно. Он добился успеха, дебютировал, как и хотел. У него все нормально. — И ты правда не скучаешь? — А разве должен? После его внезапного ухода я вдруг осознал, что, вообще-то, найти себе партнера довольно сложно. Каждый раз, когда я связывался с кем-то на один раз, я боялся, что на следующее утро вспыхнет скандал. Какое-то время, когда мой организм просто беспощадно требовал от меня близости хоть с кем-то, я спал с девчонками. Чанбин удивленно изогнул бровь. — Да, представляешь? Было неплохо. Я привык к тому, что партнера надо готовить к проникновению, поэтому для меня прелюдия была само собой разумеющимся мероприятием. Девчонки часто говорили мне, что никто не был с ними так внимателен, как я, — Сынмин хихикнул, вспоминая, — но все-таки это было не то, чего я на самом деле хотел. Тогда я окончательно осознал, что мне нравятся только парни. Пиздец случился, когда Бан Чан поймал меня с одним из них. — Чан застукал тебя с кем-то? — Чанбин удивленно приподнялся и уставился расслабленного Сынмина. Он не знал об этом, Чан никогда ничего подобного не упоминал. Сынмин лишь погладил его по щеке, мягко улыбаясь. — Да, они с Уджином невовремя вернулись в общагу с выходных, ну и… криков было! Чан поругался со мной, а потом поругался с Уджином, а потом, спустя несколько месяцев, Уджин ушел. Уж не знаю почему, но с того момента Чан ко мне подобрел. — Ну еще бы, — фыркнул Чанбин, — главный вокалист ушел, ему никак нельзя было терять еще одного члена команды, тем более нового главного вокалиста. — Наверное, ты прав. Он отстал от меня, и я долгое время просто плыл по течению, хоть и стал осторожнее. Я знал, что не интересую тебя, но сначала это вызывало тоску, потом легкую грусть, а потом я смирился. Я был счастлив в каждый момент, когда я был с тобой рядом, и привык ни на что не надеяться. Я прожил так несколько лет, глядя на тебя преданным щенячьим взглядом, зная, что ты меня в этом плане не замечаешь. Со мной было все в порядке, а потом я подслушал этот дурацкий разговор. — Если бы не он, ты бы никогда не сказал мне? — У меня не было повода. Моя жизнь долго не отличалась разнообразием, пока на меня не обратил внимание Вонпиль. Сначала я был его главной фанаткой, а потом что-то произошло, и вот уже он пишет мне, предлагает встретиться, приглашает на их концерты. Я был в замешательстве, но, понимаешь, я даже не думал в эти моменты о тебе. Ты был моей долгой безответной любовью, и я смирился с тем, что эта мечта несбыточна. Поэтому я раздумывал над подкатами Вонпиля, даже не оглядываясь в твою сторону. — Ты просто решил жить свою жизнь так, как получается, — с пониманием произнес Чанбин. — Именно. А потом я услышал, что ты обо мне говоришь. Знаешь, все эти выражения? Белый шум, красная тряпка для быка, застилающая глаза ярость? Все это я чувствовал одномоментно. Я не надеялся на взаимный интерес, но я думал, что я хотя бы тебе по-человечески симпатичен. А потом это. Годами подавляемое желание, неудовлетворенность, задвигаемые в самый дальний угол сознания чаяния, все это вырвалось наружу. Я вдруг очень четко осознал, как сильно я тебя люблю, как нестерпимо больно мне от твоих слов, как беспросветна моя жизнь, в которой никогда, никогда, не будет шанса на взаимность. И я напился с Феликсом, а потом дал волю своему телу. А потом тем же вечером после просто потрясающего времени, проведенного с Вонпилем, ты сделал то, что сделал. Я был в шоке. Может, по мне не было видно, но я был в дичайшем шоке, потому что я просто не знал, что мне делать дальше. Я ни на секунду не верил, что между нами что-то возможно, хоть твой член уже побывал у меня в руке. Мозгами я понимал, что лучшее, что я могу получить на данном этапе своей жизни, — это отношения со взрослым, взвешенным, точно знающим, что он от меня хочет, человеком. Не с тобой. Но я так тебя любил, что я… Чанбин подвинулся к нему, обхватил рукой за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать. Он знал, что было дальше. Неприятный разговор, недели натянутого молчания, а потом еще один разговор. Тот, который дал им обоим надежду на что-то лучшее. А потом были месяцы сладкой непрекращающееся привязанности. Чанбин оказывался в постели Сынмина чаще, чем мог себе вообразить. Сынмин трогал, гладил и щупал его в любой подходящей или не очень ситуации, и тело Чанбина вдруг стало реагировать на него постоянным возбуждением. Стоило им оказаться одним в закрытом пространстве, как рука Сынмина оказывалась под резинкой штанов и белья Чанбина, а член стоял так крепко, что Чанбин лишь стонал и толкался в кулак ехидно улыбающегося Сынмину. А теперь они сделали это. По-настоящему переспали, и Чанбин даже не знал, какую оценку этому дать. Он никогда не испытывал подобного, никогда не был тем, кто подчиняется. Но это не было плохо. Было странно, непонятно, смущающе, но не плохо. — Как ты себя чувствуешь? — спросил оторвавшийся от него Сынмин. — Там, — Чанбин махнул рукой вниз, — как будто то ли чешется, то ли жжется, и вообще как-то странно. Сынмин улыбнулся, погладил его по животу, а потом полез рукой между ног. Чанбин с интересом наблюдал, как он опускает руку все ниже к его промежности, кружит пальцами вокруг входа, а потом проникает внутрь. Чанбин застонал. Внутри него все еще было полно смазки, пальцы вошли слишком легко. Действия Сынмина будто бы принесли облегчение, его пальцы нежно касались стеночек и слегка растягивали колечко мышц. — Первое время после проникновения ты будто бы чувствуешь пустоту, поэтому ощущение легкой заполненности доставляет удовольствие, — тихо сказал Сынмин, продолжая поглаживать Чанбина изнутри. — Я не против, если мы сделаем это снова. Я имею в виду, если мы будем заниматься этим постоянно. Пальцы внутри замерли, потом Сынмин раздвинул их на манер ножниц, заставив Чанбина громко выдохнуть, и убрал их. — Тебе правда было хорошо? — Да. И сейчас тоже. После моих собственных твои пальцы ощущаются так приятно. — Я могу растягивать тебя сам в следующий раз. Пробка внутри тебя, конечно, произвела на меня неизгладимое впечатление сегодня, но тебе не обязательно стараться самому каждый раз. Я сделаю все для тебя. — Сынмин-а, — протянул Чанбин, собираясь с мыслями, — спустя время я понял, почему ты переживал и сомневался. У тебя были на это причины. Но я просто хочу сказать, что для меня то, что происходит между нами, ценно и значимо. Я хочу, чтобы это все продолжилось. Мне нравилось то, как мы были вместе последние несколько месяцев, и мне понравилось то, как мы были вместе сейчас. Не хочу останавливаться. — Я тоже, Бин. Знаешь, это потрясающее чувство — разделить страсть с тем, кто действительно важен.

***