Излечи мою израненную душу

Шень Яо снился сон. Единственный из всех повторяющихся вновь сновидений, не приносящий боли. В нем он стоял у гигантской резной двери из красного дерева, у входа в огромный шестиконечный зал из красного мрамора, по пяти углам которого находились монструозные фигуры, лица которых скрывались во тьме стеклянного потолка, уходящего казалось в самое небо. Пол помещения был сделан из белого мрамора, расписанного чем-то красным. Надписи представляли собой древние руны, которые очень давно пытался изучать советник. Однако,без хорошего учителя это оказалось невозможно. А все мастера данного дела принадлежали империи бушующего моря и их храму богов. По среди этого зала, спиной к нему, стояла женщина, одетая в полупрозрачное черное платье с пришитыми к нему перьями и жемчужинами, ее длинные черные волосы, казалось жили своей жизнью, развиваясь от несуществующего ветра. Она танцевала, напивая странную мелодию, разносящуюся жутким эхо по гигантскому залу. Иногда мелодия прекращалась и был слышен ее смех или пронзительный крик в пустоту. От этих звуков, сердце мужчины то замирало, то бросалось в пляс. Ему казалось, что он чувствует некое единение с этой загадочной незнакомкой. Женщина никогда не молчала и никогда не показывала свое лицо. А советник никак не мог сдвинуться с со своего места. Так было уже много лет. С тех самых пор, как он увидел этот сон в первые. Он ясно помнил, что это случилось за сутки до сдачи императорского экзамена. И сейчас, опять оказавшись в этом зале он ожидал того же, но что-то пошло не так. Советник мог двигаться, что уже нарушало привычный сюжет. Шень Яо сделал шаг. Невесомый, как перо, шаг, который раздался в тишине зала эхом, словно осколок разбитого зеркала. Женщина в черном не обернулась. Ее мелодия, прежде монотонная и немного жутковатая, изменилась. Она стала более… меланхоличной, пронизанной нотами грусти, похожей на плач заблудшей души. Волосы, прежде развевающиеся хаотично, теперь плавно колыхались, словно подчиняясь невидимому, но ощутимому ветру. Впервые за все эти годы Шень Яо заметил детали. Монструозные фигуры в углах зала не были просто безликими тенями. Присмотревшись, он различил очертания их тел: это были исполинские статуи, искусно вырезанные из темного, почти черного дерева. На их грудях были выгравированы символы, которые казались одновременно знакомыми и непонятными, как забытый язык предков. Они напоминали иероглифы, но были искажены, словно отражены в кривом зеркале. От них чувствовалась жизнь, словно бы эти фигуры были живыми. Словно бы они дышали. Ему казалась, что они следят за ним, своими глазами скрытыми во тьме. Он приблизился к женщине. Ее платье, казавшееся ранее невесомым, теперь обрело текстуру. Он увидел тончайшую вышивку из нитей жемчуга, изображающую множество и много раз руну, одну из немногих которые он выучил—Время. Женщина вздохнула. Звук был неожиданно глубоким и проникновенным, как вздох земли после засухи. Она замолчала, мелодия оборвалась на полутоне. И впервые Шень Яо почувствовал от неё нечто, кроме тревожного напряжения. Это было…что-то неправильное, но в месте с этим прекрасное. Ее лицо вмиг украсила жуткая, но довольная улыбка. Ее глаза были глубокими, как бездонная ночь, полные неизведанной печали, даже не смотря на свою пустоту. Но даже не это в её внешности смутило советника. Но самое главное в было другое. «Чень Хэ?!»—в шоке подумал он в тот момент. Ведь она действительно выглядела как женская версия Императора бушующего моря. —Нет, но ты близок.—ответила женщина на его мысли, тихо рассмеявшись. Она смотрела на него, и в её взгляде Шень Яо увидел не злобу, не ненависть, а понимание. Мелодия вернулась, но теперь она была другой. В ней слышались ноты надежды, тонкой, хрупкой, но настоящей. —Не стоит повторять мою судьбу.—услышал он голос в ее голове. Она развернулась и пошла к выходу из этого странного места. Шень Яо попытался догнать ее, прежде чем с криком «Постой!» проснуться. В голове было пусто. Разрозненное воспоминания прошедшие недели не хотели складываться в единую картину. «Что произошло?»—подумал советник осматривая комнату в которой оказался. Он находился в одной из комнат дворца. В то той самой без окон который совсем недавно….неважно. Мужчины заметил, что все здесь сильно изменилось. Из комнаты убрали многое: шелковые занавески, украшающие стены, вазы из серебра, картины извечно украшающие эти стены. Богато украшенную комнату превратили в подобие его кабинета, только с меньшим количеством бумаг. Были оставлены лишь кровать, стол и два стула. На одном из которых сидел солдат, судя по одежде, армии империи бушующего моря. Он спокойно спал, даже не думая просыпаться от ранее изданого крика бывшего советника. «Наверное это моя охрана»—подумал мужчина. В этот момент его голову начали наполнять воспоминания, они возвращались постепенно вместе с болью в плече. Именно в этот момент он вспомнил, что его попытка самоубийства закончилось провалом, в результате которого он слишком близко познакомился с телом императором. Какое же он ничтожество, раз не смог даже умереть в нужный момент. Они узнали, что он ворон, значит они не дадут умереть ему просто так. Мозги бывшего советника отчаянно работали в поисках решения сложившейся ситуации. Он понимал, что не может воспользоваться тем, что его наблюдатель спит. Если он сейчас умрёт , за такое пренебрежение своим обязанностям молодого солдата точно казнят. Мужчина и так забрал жизни своей семьи, и целой армии империи Лиу, он не хотел брать на себя еще один грех. Оставалось лишь одно—договориться. Хорошо понимая, почему ему сохранили жизнь, он начал продумывать стратегии, которые может предложить в замен на свободу, от всего. Стратегии развития на три сотни лет в перед. Настолько алчная и, что скрывать, деловая страна, точно согласится с его условиями. Император бушующего моря точно согласится с его условиями. «Они просто не смогут отказаться от такого соблазна»—подумал Шень, привлекая внимание своего смотрителя кашлем. Долгим, сильным и надрывистым. Молодой солдат буквально подскочил со своего спального места, в виде деревянного стула и увидев проснувшегося Шеня застыл в непонимании. Мужчина даже удивился, что он смог проснуться от этого кашля. Солдат искренне не знал, что ему делать. До этой секунды он не задумывался , что данные ему приказы противоречат друг другу. Он не мог позвать генерала Су, не выйдя с помещения, при этом он не мог выйти из помещения не нарушив отказ об не оставлении советника одного. Поэтому, он не придумал ничего лучше чем просто заорать что есть мочи: —Советник проснулся! У Шень Яо заболела голова, она буквально раскалывалась от столь громкого крика. Не увидев ни какой реакции на его зов, солдат уже набирал в грудь воздух, чтобы крикнуть снова, как в помещение вошел мужчина. Он строго посмотрел на солдата, из-за чего юноша сжался, стараясь казаться меньше. Шень помнил его. Он был одним из генералов сопровождающих императора бушующего моря. В памяти всплыло имя—Кан Су. Мужчина был высок, под два метра ростом, с широкими плечами и суровым, но не лишенным интеллигентности лицом. Его густые, пепельные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и проницательный взгляд карих глаз. На нем был простой, но дорогой серый китель, подчеркивающий его фигуру. Он молча осмотрел Шеня, затем солдата, лицо его оставалось непроницаемым. —Приветствую вас, генерал Су.—Шень Яо попытался вставить. Кан Су буквально бросился к нему, улаживая обратно на постель. —Вам не стоит сейчас напрягаться. Как ваш лечащий врач, я не могу допустить, чтобы вам стало хуже. Император видимо очень сильно ценил его, раз назначил именно этого мужчину его врачом. —Я хочу немедленно увидеть императора, если это возможно! Генерал Су, задумчиво на него посмотрел, после чего сказал: —Я оповещу императора о вашем желании. Однако, сначала мне необходимо проверить ваше состояние. Вы не будете против? Шень кивнул, стараясь скрыть свою усталость и боль. Генерал Су подошел к нему ближе, внимательно изучая его лицо. В глазах генерала читалось многое: осторожность, интерес, а может быть, даже уважение. Он аккуратно взял его за запястье измеряя пульс. Мужчина нахмурился явно почувствовал что-то неладное. Потом осмотрел Шеня и, кивнув каким-то своим мыслям обратился к солдату: —Ты, отправлялся доложить, что советник Шень очнулся. И позови служанок, пусть подготовят завтрак для него завтрак, о котором я просил. Молодой солдат буквально вылетел из помещения. Еще несколько минут можно было услышать в коридоре чей-то быстрые шаги, которые иногда прерывались на настоящий бег. —Мне не нужен завтрак.— сразу же решил обозначить бывший советник. —А мне, не нужен труп. Я не допущу, чтобы мой пациент умер от голода. В помещении повисла тишина. Кан Су искренне не знал, что говорить Шень Яо. Сам же бывший советник был занят мыслями о своем сегодняшнем сне. Тишина длилась недолго, в помещении зашёл сам император. Он подошел к лежащему на кровати мужчине, кивком приказывая генералу покинуть помещение. —Приветствую Императора бушующего моря, короля Северных гор и Западного солнца, главу Содружества торговцев великого моря и повелителя рода божественных. Представителя великой династии Хэ. —по старой привычке, выработанной годами, выдал полное приветствие советник. Это заставило императора слегка опешить. Он не привык слышать свой полный титул вне официальных мероприятий. Наконец-то услышанного, Чень Хэ, решив проигнорировать столь непривычное приветствие, произнес: —Как ваше самочувствие самочувствие? —Со мной все хорошо.— Советник на секунду задумался:—Позвольте узнать, что вы планируете делать со мной дальше? —Я хочу помочь Вам! —Помочь? Совершенно не понял его слов советник. —Да, вам нужно лишь жить и я смогу… —Жить?!—в этих словах, сказанных советником, было столько отчаянья, что сердце Чень Хэ сжалось от жалости. —Да, жить . Советник рассмеялся, его хриплый надрывистый смех разносился по всей комнате . —Я понял вас. Я составляю вам планы. Их хватит империи бушующего меря на несколько лет. Но в замен вы оставите меня одного. Одного с кинжало, или ядом, или зановестой на пару часов Эти слова ужаснули императора. Мужчина с заботой смотрел на опального советника, пытаясь осознать все произошедшее. —Я не из-за этого сохранил вам жизнь.—Произнёс император. Его глаза внимательно осмотрели тело советника. В голове шеня всплыли картины прошлого. Он сжался на кровати стараясь стать меньше . «Только не снова»—в ужасе подумал он. В его голове сново и сново появлялись картинки недавнего прошлого. Мужчина был не готов переживать подобное снова. Особенно от рук того, кого считал действительно достойным человеком. По крайней мере, в понимании такого недостойного человека как Шень Яо. Император заметил его поведение, поэтому поспешил исправиться. Он не знал о чем подумал советник, но был готов поспорить на что угодно с Айминь—это было нечто неправильное. —Не знаю о чем ты подумал, но я просто считаю, что настолько хороший смелый и прекрасный человек не достоин становиться игрушкой в руках богов. Произноси эти слова император мысленно добавил: «Если только он уже не является ею. Такие сны про обычных смертных не снятся. Впрочем, Ворон никак не походит на обычного смертного, не умом, не внешностью.» —Игрушка в руках богов?—мысли советника не хотели складываться во едино. —Да, игрушкой в руках богов… Чень Хэ замолчал, искренне не зная о чем говорить дальше. Будь здесь Айминь она бы смогла правильно подобрать слова. Он же был лишен столь сильного понимания человеческой души, в отрыве от личной выгоды. В дверь постучали.Молодые служанки принесли завтрак для советника. Они принесли суп, больше похожий на лекарства. —Ваше величество!—склонились девушки, незнавшие куда им деться. Принося лечебную еду пленнику они явно не ожидали встретить рядом с ним императора. —Оставьте не столе.— приказал императора служанкам, которые не знали куда деться. —Да Ваше величество!—хором ответили они, оставляя еду на столе и буквально бегом, покидая комнату. После их ухода Чень Хэ посмотрел на мужчину. —Я не буду есть.—твердо заявил советник. Император тяжело вздохнул. Он не мог позволить Шень Яо умереть от голода. Но и заставлять его есть насильно было бы неправильно. Чень Хэ, несмотря на свой властный характер, был человеком, склонным к размышлениям, во многом эта склонность появилась благодаря кузине. Он задумчиво стучал пальцами по деревянному столу, наблюдая за упрямым Шень Яо. Тот лежал на кровати , скрестив руки на груди, его лицо, было бледным и напряженным. Завтрак, стоявший на низком лакированном столике, выглядел действительно неаппетитно: бульон мутного серо-зеленого цвета с плавающими в нем странными волокнами, несколько бледных лепешек, похожих на пресный хлеб, и чашка темной, почти черной жидкости, пахнущей горькими травами. Сразу было видно, что автор этих рецептов не дворцовый повар, а Кан Су. — Шень Яо, — мягче, чем обычно, произнес Император, — я понимаю ваше негодование. Я понимаю твою боль и гнев. Но голодовка не решит проблему. Шень Яо молчал, его взгляд был устремлен в пол, словно он пытался увидеть ответы на свои вопросы в неровностях лакированного паркета. Его гордая осанка говорила о нежелании сдаваться, о глубокой внутренней борьбе. «Вы не понимаете!»—отметил в своем сердце бывший советник. Император понимал, что простое уговаривание здесь не поможет. Нужно было найти другой подход, более тонкий, более уважительный к чувствам избранника. — Расскажи мне, Шень Яо, что тебя тревожит? Что может помочь тебе справиться с горем? Тишина повисла в роскошной комнате, прерываемая лишь тихим потрескиванием углей в большом камине. Наконец, Шень Яо глубоко вздохнул и заговорил, его голос был приглушенным, полным боли: — Просто дайте мне умереть. Зачем все эти разговоры! Императору хотелось взвыть в голос. Он искренне не знал, что делать в данной ситуации. Чень Хэ не хотел прибегать к другим мерам. Он попытался уговорить советника набраться сил. Но ощущал лишь безысходность. Вошедший в комнату Кан Су, стоял позади императора, внимательно наблюдая за своим пациентом. Шел второй час их разговора, еда уже остыла на столе, став еще менее привлекательной. Терпение Чень Хэ было на исходе. —Я отказываюсь!—в очередной раз произнес советник. Император встал и с тоской посмотрев на Шень Яо, принял решение. —Су, позаботься о нем.—произнес император, уходя из комнаты. Он знал, что ждало советника дальше. Но у него не было выбора. Чень Хэ сделал все, что было в его силах. Мужчина слишком хорошо понимал, что разговоры в этом деле были бесполезны. По крайней мере пока что.

***

Пока Су, занимался лечением советника, Чень Хэ быстрым шагом направлялся в тюрьму. Именно там, в самой глубокой и сырой камере, содержался больной ублюдок. Бывший император Лиу, а ныне его заключенный и будущий труп на эшафоте. Но для начала, нужно было провести публичный суд. Люди должны были узнать, насколько безумным был предыдущий правитель. Чень Хэ, облачённый в золотое хао, чувствовал, тяжесть при каждом шаге в перед. Хотелось побыстрее закончить, и покинуть это место. Воздух, пропитанный сыростью и запахом плесени, ударил ему в лицо ещё до того, как он приблизился к мрачным каменным воротам тюрьмы. Стража, словно вырезанная из серого гранита, встала по стойке смирно, склонив головы почти до земли. Император лишь кивнул, его взгляд оставался холодным и бесстрастным. Внутри, в сопровождении двух элитных гвардейцев, он прошёл по узким коридорам, стены которых казались свидетелями бесчисленных несчастий и смертей. Сырость проникала сквозь толщу каменных стен, а воздух был настолько густым, что казалось, им можно резать нож. Запах гнили и нечистот стал невыносимым, но Чень Хэ лишь сильнее сжал зубы. В отличие от многих других изнеженных правителей он не чувствовал особого отвращения, лишь злость на безумца, приковавшего его брата к постеле. Император Лиу оказался в той же камере, где когда-то содержался Ян Хэ. Юноша с сердцем настоящего воина, и невероятной добротой, доставшийся ему, наверное, от вдовствующей императрицы. «И к чему привела его это доброта»— всплыла в его сознании очередная мысль. Именно из-за доброты брата, он согласился на переговоры с врагом, на их же территории. Этот злобный ублюдок, Император Лиу, схватил его брата. Он долго и мучительно пытал его. Не для того чтобы узнать военные тайны, а только ради удовольствия. "Доброта... глупое слово для этого мира", — вновь вспомнил Чень Хэ, слова, однажды сказанные кузиной. Лицо Ян Хэ всплыло перед его глазами с пугающей отчетливостью: изуродованное, истерзанное, но глаза, даже в агонии, сохраняли непокорность. —Брат.— тихо прошептал он, смотря прямо на Ченя. Императору Лиу было плевать на военные тайны. Ему было нужно удовольствие. Он хотел почувствовать власть над человеком, над его телом, над его духом. Пытки продолжались неделями. Лиу издевался над Яном Хэ с садистским удовольствием, наслаждаясь его стонами, его мольбами о милосердии. Он использовал все виды пыток, известные ему. Кнуты разрывали плоть, раскаленное железо прижигало кожу, ногти вырывали по одному. Его брат был бы уже мёртв, если бы не Ворон. Именно Шень, составил план, по вызволению Ян Хэ из уродливых лап Донг Лиу. Чень Хэ шёл к своей цели – ублюдку, бывшему императору, человеку, которого он лишил всего – власти, достоинства, и скоро, жизни. Камера, где содержался Лиу, представляла собой подземную яму, едва освещаемую тусклым факелом. Воздух внутри был ещё более затхлым, чем в коридорах. Лиу лежал на грубой соломенной подстилке, скудность которой подчеркивала его былое величие. Его одежда была изорвана, волосы спутаны, а в глазах плескалось чистое, ничем не разбавленное безумие. Чень Хэ остановился на пороге, внимательно рассматривая своего противника. Чувство удовлетворения пришло к нему не сразу. Он не чувствовал триумфа. Вместо этого, его охватывало странное смешение отвращения, сожаления, и глубокого, почти мрачного удовлетворения. Он не должен получать удовольствие от подобных эмоций и действий. Лиу, когда-то всесильный правитель, был сломлен, унижен, и приговорён к смерти сутки назад. На секунду прикрыв глаза, Чень Ял вспомнил как это было. Публичный суд начался на главной площади. Огромная толпа людей теснилась у специально возведенной трибуны. Донг Лиу, под конвоем, был приведён к месте и поставлен на специально сделанную площадку. Чень Хэ, сначала решил показать , насколько безумно был их правитель . Для этого ему нужно было только вынуть кляп. Чень Хэ подал знак. Кляп был удалён, и поток ругательств, оскорблений и угроз обрушился на площадь, подобно грязевому потоку после ливня : —Вы, жалкие твари! Склонитесь в ниц перед мой вашим блядским императором! Как смеют такие жалкие черви, как вы смотреть на меня сидя. Склонитесь ублюдки! Только подождите немного я вас всех отхуярю свиноебы ебучие! А тебя членосос черноглазый я лично пытать буду. Так же как твоего уродца брата. Задаешь как он смешно орал, когда я ему очередной ноготь… Толпа, сначала потрясённая внезапной свободой речи Донг Лиу, замерла, а затем пронеслась волна разнообразных реакций. Женщины прижимали детей к себе, мужчины сжимали кулаки, а некоторые, закатив глаза, отворачивались от этого зрелища. Старый крестьянин в выцветшем халате, стоявший на переднем ряду, сделал шаг вперёд, его лицо было искажено смесью ужаса и отвращения. Он попытался крикнуть, но его голос затерялся в потоке бранных слов, вырывающихся из уст бывшего императора. Донг Лиу, словно одержимый, метался на импровизированной трибуне, плевался, махал руками, его взгляд был полон безумия и злости . Он выкрикивал имена приближённых, описывал с извращённой подробностью методы их казни, которые он планировал осуществить при возвращении к власти. Чень Хэ не прерывал его, давая полную свободу словам. Он хотел, чтобы народ увидел истинное лицо своего бывшего правителя, лицо без маски великолепия и мудрости, которую Донг Лиу так старательно наращивал годами. Теперь эта маска была сброшена, обнажив гнилое ядро тирании и садизма. В толпе начались шепотки. Кто-то припомнил исчезновение целой семьи торговца шелками, другой вспомнил о жестоком обращении с крестьянами, подозреваемыми в уклонении от налогов. Другие— служанок, казненных лишь из-за неприятной для императора внешности, чихания, слез или, даже, неправильно опущенной головы. Страхи, скрываемые годами, теперь выплескивались наружу с новой силой. Лицо Чень Хэ оставалось невозмутимым. Он знал, что это спектакль, но это был спектакль необходимый, чтобы закрыть эпоху тирании и открыть новую эру справедливости. Да, империя Лиу перестанет существовать, останется лишь регион Великой империи бушующего моря. Пена на его губах бывшего императора подсвечивалась бледным светом осеннего солнца. Чень Хэ наблюдал за этим спектаклем с каменным лицом, его взгляд был холоден и спокоен. Он понимал, что демонстрация безумия Донг Лиу – лишь первый акт. Второй – убедить народ в необходимости его свержения. Бывший император говорил очень долго. Иногда казалось, что он даже не вдыхал воздух, все это время продолжай говорить на одном дыхании. —Ублюдки, твари, предатели!Предатели! Предатели! Со временем, его крики начали приобретать все более и более истеричные нотки, а голос превращается в откровенный визг. Поток ругательств постепенно начал стихать, заменяясь хриплыми вздохами и кашлем. Донг Лиу, выдохшийся от собственного безумия, опустился на колени, его лицо, до этого искаженное яростью, теперь выражало полное опустошение. Чень Хэ поднял руку. Солдат в красной одежде вернул кляп на место. Тишина опустилась на площадь. Казалось, если прислушаться, можно было услышать жужжание комара. Пожилой мужчина, не отводя взгляда от бывшего императора, медленно поднял руку. Его голос, хотя и дрожал, прорезал тишину: —Это… это не император. Это… демон! Его слова, словно искра, поджигали затаившийся страх и недоумение в толпе. Один за другим, люди начали переговариваться, шепот нарастал, превращаясь в гул неодобрения. Чень Хэ, уловив перемену всеобщего настроения. Он был спокойным, его лицо выражало сочувствие и скорбь. Его голос, сильный и уверенный, раздался над площадью, заглушая шепот и суету: —Мои будущие подданные ! Вы видели сами, насколько безумен Донг Лиу! Ваш бывший император, одержимый злом, приносил вам только страдания и бед. Сегодня мы видели истинное его лицо ! Мы должны избавиться от этого проклятия, чтобы земля снова увидела взгляд пяти богов! Его слова были встречены смешанной реакцией. Часть толпы реагировала на его слова с опаской, другая часть – с надеждой. Чень Хэ продолжал свою речь, искусно манипулируя настроением толпы, акцентируя внимание на страданиях народа при правлении Донг Лиу, обещая светлое будущее под его, Чень Хэ, руководством.  Император бушующего моря дал знак, и в перед выступил низкий мужчина с алыми волосами. Его хитрый взгляд скользил по толпе. Он подошел к высокой трибуне, установленной посреди площади. Его голос, спокойно и собрано зачитывал обвинение: —Преступления, Донг Лиу бывшего императора великой династии Лиу, бесспорны и многочисленны. Его правление, начавшееся с обещаний процветания и справедливости, превратилось в эпоху террора и насилия. Мужчина раскрыл свиток, из которого начал зачитывать подробный список обвинений: —Первое обвинение – расточительство. Бывший император, вместо того, чтобы заботиться о благополучии подданных, тратил государственные средства на бессмысленные роскошества. Дворцы перестраивались вновь и вновь, наполнялись бесчисленными произведениями искусства, приобретенными за непомерные суммы. Были построены новые сады, фонтаны, каждый из которых требовал огромных затрат рабочей силы и ресурсов. Толпа зашептала, вспоминая недостатка ресурсов во время войны. Особенно сильно этому возмущались семьи, чьи дети погибли в непроходимых джунглях, оставленые, как рассказывали выжившие, своим государством. —Второе обвинение – тирания. Бывший император правил железной рукой, подавляя любые попытки оппозиции. Слово «критика» стало синонимом смерти. Многие советники, выразившие несогласие с его политикой, были заключены в тюрьмы, подвергнуты пыткам, и казнены без суда и следствия. Его правление превратилось в настоящий режим террора, где страх стал единственным средством управления страной. В этом обвинении толпа услышала то, что знала и так. Просто никто до этого в империи, так открыто не говорил этого. —Третье обвинение.—под едва слышный Лопота толпы, начал мужчина,—Казнь его собственной семьи. По неизвестным причинам, бывший император приказал казнить всех своих братьев и сестер, а так же их матерей, наложниц, предыдущего императора. Причем способ казни был выбран максимально жестоким и бессмысленным! Он приказал собрать их всех в старом деревянном дворце наложниц, после чего окна и двери забаррикадировали, а здание подожгли. Не было суда, не было обвинений, было лишь невероятная жестокость. Подробности этого зверского акта до сих пор остаются покрыты мраком, но даже то, что известно, по истине ужасает. Следующее обвинение мужчина озвучил с тяжелым вздохом: —Насилие над служанками и гаремом. Свидетельства множества свидетелей подтверждают обвинения в жестоком обращении с женщинами, служившими при дворе. Биения, издевательства и изнасилования – вот что царило в стенах императорского дворца, пока Цин Шен наслаждался своей безграничной властью. Каждый знает об служанке Миу, которую он лично казнил во время своего выступления на празднике урожая из-за неправильного, по его мнению, вырожения лица. Люди вспомнили тот момент. В глазах тех, кто присутствовал на той казни, было поднимание. —Война. Он начал войну со страной не хотевшей ее. Со страной торговцев, заключивший союз с империей Лиу. Он нарушил договор не нападении и даже не скрывая этого, принимал все больше и больше губительных решений. Большинство людей на этой войне погибло не на поли брани, а в джунглях, горах и пустошах нашей страны. У него был выбор из множества путей, но он вновь и вновь выбирал самый худший. — рассказчик на секунду прервался ,—И наконец, пятое и, пожалуй, самое ужасающее обвинение. Безумие. В последние годы своего правления, бывший император, казалось, потерял рассудок. Его действия стали непредсказуемыми, его решения – бессмысленными. Он принимал приказы, противоречащие здравому смыслу, отдавал приказы о казнях без видимой причины, погружался в бред и галлюцинации. Его безумие стало прямой угрозой для государства, и его правление должно было быть остановлено во избежание дальнейшего хаоса и кровопролития. Мужчина свернул свиток и развернувшись вернулся на свое место около одного из солдат в красной одежде. Виновность Лиу была явной. Свидетели, приведенные Чень Хэ, рассказывали о зверствах предыдущего императора. Каждый свидетель подтверждал его безумие и непригодность к правлению. В конце суда, Чень Хэ встал и объявил приговор: —Донг Лиу, будет повешен завтра вечером на закате! Гром ликования пронёсся над площадью. Для многих это был день праздника, день освобождения от тирании. После суда Донг Лиу отвели назад назад в камеру. В то время как Чень Хэ занялся другими делами. Но вот прошли сутки и казнь приближается к каждой минутой. —Поднимайся!—рявкнул один из стражников, заставляя бывшего императора подняться на ноги. Донг Лиу, прежде блиставший в пурпуре и золоте, теперь был одет в грубую холщовую одежду, пропитанную потом и страхом. Его шея, обычно высоко поднятая, была склонена под тяжестью цепей. Лицо, некогда отражавшее властную решимость, теперь исказилось, изборожденное морщинами не только от времени, но и от пережитого ужаса. Он шел медленно, ноги его спотыкались, словно он уже не чувствовал земли под ногами. За ним следовали два крепких стражника, их лица были бесстрастны, лишены всякого сочувствия. Воздух был пропитан тяжелым запахом пыли и предстоящей смерти. Они шли на площадь, ту самую, где сутки назад, состоялся суд на безумцем. Чень Хэ даже стало немного жалко бывшего императора, однако, он совершенно точно не планировал оставлять такую грузу живых. На площади собралась большая толпа, радостно смотрящая на происходящее действие. Донг Лиу подвели к поставленному в центре площади виселице. Деревянная конструкция, не изящная, но крепкая, резко контрастировала с великолепием императорского дворца, который видно было с площади. Он заговорил, но его слова, окончательно лишенная какого-либо смысла, лишь сильнее раззадоривали толпу . Один из стражников, который носил красную одежду, грубо поправил петлю на шее свергнутого императора. Затем произошла быстрая и безжалостная смерть.  Донг Лиу, висел, язык высунут, глаза выпучены, лицо багровое от прилива крови к голове. Его тело дергалось в последнем, бессмысленном спазме. Только что его проклятия, грубые, наполненные ядом и ненавистью, эхом разносились по площади, смешиваясь с ликующими криками толпы. Звук радостных криков проникал сквозь толстую ткань мантии, вибрируя в костях.  «Брат, теперь этот ублюдок мертв»—подумал Чень Хэ. Месть. Она была сладка, как мед, но оставляла послевкусие горечи. Горечи потери, горечи крови, пролитой братом, Ян Хэ, на которого Донг Лиу, натравил своих палачей. После тяжелого вздоха Чень Хэ встал трона и направился в свои временные покои. Мужчине нужно было отдохнуть. Слишком многое предстояло сделать. Казнь императора была лишь первой ступенькой в превращении империи Лиу в регион империи бушующего моря.