Аркада выжившего

От нерешительности теряешь больше, чем от неверного решения.

      Сентинел наотрез отказался сразу оповещать Иакон о своём возвращении, с чем некоторые хотели сначала поспорить. Но только завидев холодный блеск в голубой оптике, они сразу сдавали назад, чувствуя в сервоприводах дрожь не то от страха, не то от волнения, не то от гнева. Прайм терпеть не мог, когда его приказы или решения оспаривают. Терпеть не мог до того момента, пока это не начинало касаться Лиама.       Кости хрупкие. Если неправильно упадёт с высоты в пять метров – они могут сломаться. Если не с той силой дёрнуть на себя эту маленькую руку – её можно оторвать. Если немного сильнее надавить на голову – череп может расколоться. Кожа хрупкая и тонкая. Настолько, что даже еле касаемым взмахом лезвия можно легко оставить раны на теле. А если не рассчитать силу, то и вспороть брюхо. Глаза чувствительны. Если посмотрит на яркую вспышку – ослепнет и больше не увидит мир. Человек хрупкое существо, но при этом остаётся упрямым до последнего. Знает, что получит за свой поступок, и всё равно при некоторых раскладах стоит на своём до последнего.       Лиам не такой.       Порой он напоминал Прайму кибероленей, которые часто поедают органику на поверхности. Приманишь – и он пойдёт за тобой. Если бы Сентинел с самого начала не выстраивал с ним доверительные отношения, которые раньше были лишь для выгоды, он бы просто запер человека в клетке. Чтобы никуда не убежал. Чтобы был рядом каждый орн. И плевать на короткий срок функционирования человеческого организма. Он смог бы перенести его воспоминания в другой сосуд.       Но тогда бы всё было гораздо сложнее.       Лиам чего-то боится, но всё равно доверяет Сентинелу. И это доверие, казалось, для Прайма было что-то сродни благословения Праймуса. Или Юникрона. Одновременно хотелось показать человека всему Кибертрону, похвастаться тем, какую награду ему даровали высшие силы. Но желание спрятать вглубь штаба, лелеять в тайне, проводить по чужой мягкой коже и плоти пальцами вихрем переплеталось с известностью. Но это небезопасно. Сентинел может легко сломать человека, если не сможет сдерживать эмоции. А человек может сломаться сам, если он не будет контактировать с другими живыми существами. Но зачем ему кто-то другой, если у него будет Сентинел?       Может, тогда просто стоит показать Лиаму, что в аватаре ему будет безопаснее? Что он будет любим многими и попадёт в личный… Рай?       Глядя на заинтересованное лицо человека, когда тот следил за событиями записи предыдущих гонок «Иакон-5000», Сентинел особенно задержал взгляд за тем, как вздымалась его грудная клетка. Потом плавно перешёл на скрещенные на ней руки, которым доставалось больше всего. Химический ожог уродовал кожу также, как и обрубок вызывал затруднения в обычной жизни. Бывало, что человек специально сжимал пальцы в кулак, а обрубок сверху накрывал большим пальцем. Или убирал их в карманы. Это зависело от ситуации.       Мозолистые пальцы мерно постукивали по предплечью, пока сам человек находился в некой задумчивости.       Взгляд скользнул по задней части шеи человека. Самая, казалось, уязвимая часть, которая имеет одно из удачных мест для доступа к мозгу.       Кашель, что звучит наравне с разъедением горла изнутри. Человек кашляет несколько раз, по вежливой привычке прикрываясь внутренней стороной локтя. Потом кряхтит, чтобы избавиться от инородного чувства в горле. И только после этого вновь возвращается к просмотру, немного расстроившись тому, что упустил некоторые моменты.       — Моя Искра, — голос Сентинела разносится по личной кварте и ненадолго вырывает парня из раздумий. Лиам вопросительно промычал, не отрывая внимания от записи гонки, — чип больше не доставляет тебе неудобств? — Парень отрицательно мотнул головой, всё ещё поглощённый происходящим на голографическом экране. — Хорошо.       Лиам что-то неопределенно промычал, качнув головой. Всё его внимание было обращено на гонки. Как вёл себя Сентинел в то время, какие правила были, кто участвовал – всё это было для него полезно и интересно. Он, сам того не понимая, готовил себя к тому, о чем его предупреждал Блэйдсторм. Жадно поглощая в себя информацию, он не сразу заметил, что по его голове медленно проводят пальцем. Когда же до него дошло, он обернулся и с прищуром посмотрел в оптику Сентинела. Бот приподнял уголки губ, и довёл до кончиков волос. Он невольно натянул их, а по затылку и позвоночнику Лиама пробежали мурашки, что слабым электрическим разрядом пробежались по мышцам.       — Ты что-то задумал? — с подозрением спросил Лиам, слегка отстраняясь. Взгляд всё ещё был направлен на Сентинела, но теперь он выражал не тревогу, а искреннее любопытство.       Сентинел не ответил сразу. Он лёг на бок, сложив крылья за спиной так, чтобы они не мешались. Подпёр шлем об манипулятор.       — Просто думаю, — наконец произнёс Прайм. Он вновь провёл пальцем по волосам человека, и лишь чудом они не цеплялись за механизмы. — О том, как всё изменилось. И что ещё может измениться.       Лиам нахмурился, но в этот раз не стал отстраняться.       — Ну, если ты собираешься начать философствовать, то хотя бы предупреди, — с лёгкой усмешкой сказал Лиам, пытаясь разрядить обстановку. — А то я уже начал думать, что ты решил меня разобрать на запчасти.       Сентинел слегка наклонил голову. Его оптика сузилась, словно он рассматривал Лиама под новым углом.       — Ты знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда, — произнёс он, и в голосе прозвучала странная смесь уверенности и чего-то ещё, что Лиам не смог определить. — Но иногда я думаю о том, как легко это могло бы произойти. Как легко я мог бы… сломать тебя.       Лиам замер. Он не ожидал такого поворота. Его взгляд стал более настороженным, но он не отвёл глаз от Сентинела.       — Это что, угроза? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя его сердце начало биться быстрее, как испуганная громким звуком птица в клетке.       — Нет, — смягчился Сентинел и покачал шлемом. — Это не угроза. Это… напоминание. Себе. О том, что ты хрупкий. Что я должен быть осторожен.       Лиам расслабился, но лишь слегка. Он всё ещё чувствовал напряжение в воздухе, словно Сентинел балансировал на грани между заботой и темными потаёнными желаниями.       — Ну, спасибо за заботу, — с лёгкой иронией сказал он. — Но, знаешь, я не настолько хрупкий, как ты думаешь. Я справлялся и без тебя.       Сентинел усмехнулся, но в его оптике не было ни намека на то, что ему смешно.       — Ты справлялся, — согласился он. — Но теперь ты здесь.       Лиам вздохнул, чувствуя, как разговор начинает уходить в другое русло, которое он не совсем понимал.       — Сентинел, — начал он осторожно, — ты что-то задумал. Говори прямо.       Прайм на мгновение задумался. И эта задумчивость не особо понравилась Лиаму.       — Я предлагаю тебе выбор, — наконец произнёс он. — Остаться таким, какой ты есть, или… стать частью чего-то большего.       Лиам нахмурился, чувствуя, как напряжение в воздухе нарастает. Частью чего-то большего? Это звучало так, если бы его пригласили на эксперимент во влиятельную фабрику, чтобы стать чем-то стоящим.       — Что ты имеешь в виду? — спросил он, хотя в глубине души уже догадывался, что Сентинел задумал что-то масштабное.       Прайм слегка наклонился вперёд, несмотря на своё положение. Его голос стал тише, но от этого только более весомым.       — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной на «Иакон-5000». Не как зритель. Не как сторонний наблюдатель. А как… близкая мне Искра.       Лиам замер. Его мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Он смотрел на Сентинела, пытаясь понять, шутит ли он. Но в оптике Прайма не было ни единого намёка на то, что это шутка.       Блэйдсторм уже предупреждал Лиама об этом...       — Ты… серьёзно? — наконец выдавил он.       Сентинел кивнул.       — Совершенно серьёзно. Ты знаешь, что для меня значит это мероприятие. И ты знаешь, что для меня значишь ты. Я хочу, чтобы ты был там. Со мной.       Лиам почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. Он не знал, что сказать. Мысли путались, эмоции переполняли. С одной стороны, он чувствовал странное тепло, разливающееся по груди. С другой — его пугала сама идея быть так близко к Сентинелу, особенно на таком публичном мероприятии. А если он сделает что-то не так?       Надо отказаться.       — Я… не знаю, — наконец произнёс он, избегая взгляда Прайма. — Это всё звучит… сложно.       Сентинел слегка наклонил шлем. Его голос стал мягче, но отчего-то он только больше пугал.       — Если ты не согласишься, — сказал он, — я найду кого-нибудь другого.       Лиам почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он вновь не ожидал такого поворота. Его взгляд резко поднялся, встретившись с оптикой Сентинела.       — Что? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё начало бурлить.       Сентинел пожал плечевыми сегментами.       — Ты не единственный, кто может быть рядом со мной. Если ты не хочешь, я найду кого-то ещё.       Это явная манипуляция.       Наплюй. Не соглашайся. Тебе стоит отдалиться.       Лиам почувствовал, как раздражение начинает подниматься в нём. Он невольно представил, как на «Иакон-5000» рядом с Сентинелом стоит кто-то другой. Фемм или мех – неважно. Кто-то высокий, уверенный в себе, с идеальным корпусом и холодным взглядом. Он или она смотрит на Прайма с восхищением, а он… он отвечает ей или ему тем же.       Сентинел любит внимание публики. И, очевидно, публика любит его. Никто не будет против того, чтобы оказаться рядом с Праймом.       Мысль вызвала в нём странное чувство. Что-то между ревностью и гневом. Он даже не понял, откуда это взялось.       А может и не хотел понимать.       — Ты серьёзно? — снова спросил он, уже с небольшим раздражением.       Сентинел кивнул. И, хоть он этого не показывал, увидев в серых глазах проблеск страха, почувствовал удовлетворение. Знает, куда стоит надавить.       — Совершенно серьёзно. Если ты не хочешь, я не буду настаивать.       Лиам замер на мгновение. Его разум был переполнен мыслями, словно пчелиный улей с встревоженным роем. Он смотрел на Сентинела, пытаясь понять, что он чувствует. Страх? Ревность? Что именно?       Определись уже. Хватит действовать самому себе на нервы.       Это простая гонка... Ничего плохого не случится. Не будет же Сентинел врать всему Иакону, что Лиам его бондмейт или, о Боже, Конъюкс Эндура?...       — Ладно, — наконец произнёс он, стараясь звучать как можно более равнодушно. — Если это так важно для тебя... Я согласен.       Сентинел слегка улыбнулся. Он, под возмущенные восклицания Лиама, сгреб парня манипулятором ближе к своему грудному отсеку. Прикрыв оптику, он провентилировал системы. По магистралям тихим ручьём энергона начало стелиться умиротворение. Лиам рядом. Совсем рядом с Искрой. Его Искра здесь.       Лиам какое-то время ещё поворчал, поворочался, но всё-таки смог устроиться так, чтобы было и удобно, и видно запись трансляции гонок.       Неужели он подписал себе приговор, не читая мелкий почерк в углу пергамента, в самую пучину начинающегося Ада?

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Через какое-то время Сентинел предложил Лиаму немного потренироваться в приземлении. Парень же в свою очередь сказал, что он уже попрактиковался в этом с Блэйдстормом, но всё равно не против репетиции. Не особо хочется падать в грязь фейсплейтом перед тысячами кибертронцев.       Сначала стоял вопрос над тем, где они будут этим заниматься. Тренировочные помещения для этого не подходили. Поэтому Сентинел взял в аренду стадион. Грёбаный стадион. Лиам не знает, чему уже удивляться: аренде самого стадиона или тому, что Сентинел в этот раз решил сам отрепетировать с Лиамом, а не отдать его в чужие манипуляторы на обучение, как обычно.       Детали и пластины корпуса меняют положение прямо в воздухе, и Лиам на несколько секунд пугается тому, как быстро приближается земля. Предполагаемые дверцы сдвигаются, трансформируясь в защитную бронь на манипуляторах и плечевых сегментах. Лобовая чёрная и крепкая пластина, напоминающая стекло, передвигается на грудной отсек. Лопасти задвигаются на спину, после чего плотно прилегают друг к другу и складываются в более удобное положение.       Парень с характерным металлическим отзвуком падает Сентинелу прямиком в манипуляторы. Он окидывает взглядом свой корпус на предмет каких-то отлетевших деталей. Всё на месте, а это уже хорошо. От системы тоже нет уведомлений о неисправностях или принудительной диагностики. Да, такое тоже было. Особенно, когда на его корпусе перед синхронизацией обнаружился небольшой след (для кибертронцев, а для Лиама он был где-то размером с половину человека) от укуса. Никто не понял, откуда это взялось. Но парень предположил, что его мог покусать кто-то из местных вредителей на тренировке, а сам он и не заметил этого. На том и порешили, но аватар всё равно пришлось продезинфицировать, чтобы не было заражения какой-нибудь ржавчиной или ещё какой-то болезнью.       Теперь он обращает внимание на слишком удовлетворённо улыбающегося Прайма. Слегка прищуренная оптика и приподнятые уголки губ. Он склоняет шлем на бок под молчаливый взгляд Лиама и приподнимает надокулярную дугу. Парень в свою очередь ещё некоторое время помолчал, прежде чем произнести:       — Может… уже отпустишь меня?       Хмыкнув, бот всё-таки даёт Лиаму встать на сервоприводы, ненадолго задержав манипулятор на ребристой талии. Тот его ласку не оценил, и лишь убрал чужую конечность с, как ему казалось, одной из уязвимых зон. Провентилировав системы, резковато провёл по бёдрам манипуляторами. Будто смахивал невидимую грязь со штанов. Это произошло скорее по привычке, чем по осознанному нежеланию чувствовать на металле корпуса чужие конечности.       Это было скорее как смущение.       — В этот раз трансформация далась мне легче, — вновь уподобившись человеческим привычкам, Лиам размялся. Сложил манипуляторы на тазовом секторе. Он развернулся фейсплейту к Сентинелу. — А ты что скажешь? Вышло лучше, чем восемь попыток до этого?       Сентинел без лишних слов кивнул. Запись встроенного системой диктофона будет отправлена в одну из внутренних папок.       — Прекрасно, — приподняв уголки губ в улыбке, сказал Лиам. Мысленно он даже похвалил самого себя. — По крайней мере пока буду падать, у меня будет уверенность в том, что ты меня поймаешь… и я не улечу в какую-нибудь дыру прямо к ядру Кибертрона.       Теперь Лиам чувствовал себя увереннее с этой мыслью.       — Слушай, я во время просмотра записи прошлой гонки заметил кое-что, — начал парень. — Когда участники проходят этапы в туннелях, камера сразу обращается на тебя. Ты, собственно, сразу начинаешь как-то развлекать публику. Мне тоже нужно будет что-то делать?       Сентинел даже призадумался на несколько секунд.       — Нет нужды в этом. Но если у тебя есть что-то, что ты можешь сделать или рассказать...       — Я могу рассказать монолог Гамлета, — слегка постучав пальцами по тазу, ответил Лиам. — Со времён школьного кружка приелся больше, чем теоремы по геометрии.       — М-м-м, не думаю, что народ это заинтересует, — сказал Сентинел, на что Лиам пожал плечевыми сегментами. — Что у тебя получается лучше всего?       — Молчать.       Небольшая пауза.       — ... Тогда тебе ничего делать не надо. Я сделаю всё сам. Но если что-то спросят, делай то, что я тебе скажу по ком-линку.       Лиам вскинул надокулярную дугу. Напоминало махинации на экзамене.       — И я думаю, что тебе стоит убрать эту наклейку с корпуса, — сказанное Сентинелом удивило Лиама.       Парень сначала посмотрел на плечевой сегмент с наклейкой, а потом вновь на Сентинела.       — Ты серьёзно? Это же просто наклейка. Она никому не мешает.       Сентинел скрестил манипуляторы на грудном отсеке.       — Это выглядит несерьёзно. Ты будешь рядом со мной на «Иакон-5000», и я не хочу, чтобы кто-то думал, что ты не относишься к этому с должным уважением.       Лиам хмуро посмотрел на плечевой сегмент. Минималистичная и переливающаяся наклейка с изображением Солус сверкнула в искусственном свете.       — Моя Искра, ты будешь представлять меня. И я не хочу, чтобы кто-то думал, что я позволяю тебе быть… небрежным.       Парень замер на мгновение, сузив оптику. Он почувствовал лёгкое раздражение.       — Небрежным? — повторил он. Хоть его голос и не был резок, в его оптике можно было заметить небольшое недовольство. — Она ведь не делает меня менее серьёзным или менее компетентным.       Сентинел провентилировал системы. Да, Лиам идеален во всех своих обличиях, но его упрямство порой раздражало.       — На «Иакон-5000» всё имеет значение. Каждая деталь. И я не хочу, чтобы что-то отвлекало от тебя или от меня.       Лиам почувствовал, как его системы слегка перегреваются от раздражения. Это же простая наклейка! Да даже у него на Земле некоторые серьезные на вид люди в кофейнях сидели с ярким ноутбуком, у которого весь корпус в разных наклейках.       Но если для Сентинела это так важно...       — Ладно, — наконец неохотно произнёс он. — Я уберу её. Но только потому, что ты так настаиваешь.       Сентинел удовлетворённо кивнул.       Дело было вовсе не в самом факте наклейки. А в её изображении.       Сентинел со сжатыми дентопластинами выполнял приказы и работу советника Тринадцати Праймов, которых на самом деле терпеть не мог. Была ли это зависть? Возможно, ему не нравилось, что он находился на побегушках. Возможно абсолютно всё.       Бесила именно не наклейка, а изображение Солус Прайм на его Лиаме.       Лиам, хоть и упрям, но всё равно похож на кибероленя.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      — Ты ничего не хочешь мне сказать? — тон Сентинела намекал на то, что он нашёл что-то нехорошее.       Лиам растерянно моргнул, не понимая, что мех может иметь в виду. В голове пробегает несколько вариантов, но все они довольно абсурдны. На них Сентинелу легче закрыть оптику, чем отчитывать взрослого человека, понимает Лиам. Он поджимает губы и задумчиво хмурится, углубляясь в свои воспоминания.       Прайм в свою очередь не имел много времени для того, чтобы смотреть на потуги парня, поэтому достал дата-пад (будто только ждал и держал где-то в специальном отсеке сзади) и в несколько движений оказался на нужном сайте. Под напряжённый взгляд Лиама ввел в поисковике несколько символов, после чего развернул дисплей.       Видеоролик. Кто-то из толпы успел снять, как Лиам стоял на станции, а потом общался с детьми. Следом были разборки с охраной, где, слава Богу, Ориона видно не было... Если говорить коротко, то засняли всё то время, которое парень находился на станции. Вплоть до того, как зашёл на поезд. Естественно, эта съёмка исподтишка ему не очень понравилась, но такое было вполне ожидаемо. Он как бельмо на глазу. Или привлекательный бриллиант на тротуаре. Или папье-маше.       Лиам кидал хмурые взгляды то на видеоролик, то на такого же недовольного Сентинела.       — Теперь понимаешь, что я имел в виду? — отложив дата-пад и сложив манипуляторы на грудном отсеке, спросил Сентинел.       Лиам прикрыл глаза и вздохнул. Если бы не экзо-пак, то протер бы пальцами глаза, чтобы избежать пересечения взглядов или показать, что он не особо хочет говорить об этом. Хотя… чего он боится? Скажет как есть. Не станет ведь Сентинел запирать его в штабе на всю жизнь, разозлившись из-за какого-то видео?       — Понимаю, — произнёс Лиам, подняв взгляд на бота. — И не понимаю.       — Что тут можно не понимать? — фыркнул Сентинел. — Ты попал на видео. На видео, которое стремительно набирает просмотры и комментарии всех сортов.       — Ну, это я вижу. И что? — равнодушно произнёс Лиам, хотя внутренне всё равно напрягся. — Это какое-то преступление?       Сентинел слегка прищурил оптику, сверху вниз глядя на парня. Взгляд блеснул острой и едкой сталью, которая немедленно и фантомно прошлась по горлу Лиама. Он рефлекторно сглотнул, чувствуя, как сердце начинает набирать темп. Но взгляд не отвёл.       Бот около двух грун молча смотрел на виновника. Тот, несмотря на подскочивший пульс, тоже сложил руки на груди в немом ожидании. Ему подумалось, что если бы всё это было настолько серьёзно, то Сентинел скорее сразу сказал бы, что парень конкретно сделал не так.       Прошёл ещё грун. Парень почувствовал, как по виску мелкой каплей потёк пот, и был уже готов отступить, как Прайм неожиданно расплылся в широкой улыбке. Это какая-то манипуляция с кнутом и пряником, но только в виде разговора и мимики? Или у Сентинела просто кабели заело?       — Это прогресс! — на слова Сентинела Лиам недоуменно вскинул бровь. — Нет, даже не так... Ты улучшил!       — Чего?       — Я не знаю как, но ты смог повысить работоспособность иаконцев на пятьдесят процентов!       Молчание со стороны Лиама было напряжённым. Сентинел на миг кинул взгляд в сторону. Его улыбка дрогнула, скрывая за собой чуточку неловкости от чужого молчания. Он ожидал более бурной реакции.       — Ну, хотя-бы не на ноль целых, пять десятых, — хмыкнул Лиам.       — Не скромничай, — сразу повеселел Прайм и, под удивлённый и судорожный вздох Лиама, поднял того себе на плечевой сегмент. — Ты стал примером. Кибертронцы видят тебя, и они вдохновляются. Видишь эти комментарии?!       Через секунду появился голографический экран с переводчиком.       ####: Белый и золотой — цвета легенд. Этот мех достоин того, чтобы его имя было записано в Архиве Иакона!       #₽#: Золотые элементы? Это явно перебор. Он явно хвастается своими ресурсами. Не думаю, что это функционально.       #₽#₽#: Когда мех выглядит настолько элегантно, даже охрана не может устоять перед его харизмой.       ##: Мне нравятся его задние шарниры...       Негативные комментарии исчезали с небольшой задержкой.       Лиам медленно кивнул и ухватился за выступы на плечевых сегментах, всё ещё не до конца понимая, куда клонит Сентинел. Он чувствовал, что за этим стоит что-то большее, чем просто статистика и цифры. Но что именно?       — Я даже ничего не сделал на этом видео, — произнёс он, стараясь сохранить спокойствие. Хотя... Это гораздо сложнее, когда перед глазами маячат разные комментарии. — Ну, может предугадал аварию за несколько секунд. Но это была случайность и всё.       — Случайность? — Сентинел усмехнулся, и его голос стал мягче, почти ласковым. — Лиам, ты недооцениваешь себя. Ты всегда так делаешь. И я не позволю остаться незамеченным тому, какой ты на самом деле.       Лиам почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не был уверен, нравится ли ему этот тон. Сентинел говорил так, будто Лиам был его личным проектом, чем-то, что он создал и теперь лелеял. И это… пугало. Особенно пугало со знанием личных чувств Сентинела к парню.       Лиам уже автоматически пропускал в своей голове мысль, что он для всех был бы особенным в этом теле. Возможно, так и считал Сентинел в начале их… сотрудничества. А потом разглядел в нём равного? Ну, по уму точно нет.       — Сентинел, — осторожно начал Лиам, — я простой человек, который даже среди своей расы ничем не выделялся. Я не...       — Не говори так, — резко оборвал его Сентинел, и его оптика сузилась, словно он был готов броситься на защиту своей точки зрения. — Ты не «простой человек». Ты – Лиам. И я не позволю никому, даже тебе, принижать это.       Лиам замер, чувствуя, как напряжение в воздухе нарастает. Он не знал, что сказать. В этот момент он даже растерялся и не нашёл того, что можно было бы возразить.       — Ладно, — наконец произнёс он, стараясь звучать как можно более нейтрально. — Допустим, я… вдохновил их. Но что это меняет?       Сентинел медленно провёл пальцем по волосам Лиама, на что тот недовольно вздохнул, но ничего против не сказал.       — Это меняет всё, — тихо ответил Сентинел.       Сентинел мысленно успокаивает себя тем, что Лиам ещё просто не попробовал вкус популярности и любви публики. Прайм мог бы ограничить общение и знакомства человека, запереть в лаборатории и выпускать только для того, чтобы встретиться с ним. Но опять же… человек просто завянет. Как те растения на поверхности в некоторых областях Кибертрона, которым не посчастливилось вырасти в непригодных для них условиях. Они вяли также быстро, как и росли.       Проблема была ещё не только в этом. А в том, что человеческий разум непредсказуем. Человеческий мозг – это не процессор, в который вбит многоцикловый протокол. Это хуже, не практичнее. Но оттого и интереснее, повторяет из раза в раз про себя Сентинел.       Он не будет ломать Лиама. Не будет отрывать ему конечности. Не будет угрожать. Не будет перед ним тем, кого боятся служащие.       Если Сентинел поможет человеку стать частью его общества и покажет только лучшие стороны с мелкими недостатками для правдоподобности... То не захочет ли Лиам остаться с ним?       Но если ничего не получится – память можно будет перезаписать. Но это только в самом крайнем случае.       Сентинел ведь не хочет иметь только скучную марионетку, что не имеет того, чем именно могла его заинтересовать, так?

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Лиам, поджав губы, очерчивает взглядом отполированный корпус аватара, над которым так яростно корпели полирботы. Золотые элементы теперь по блеску не отставали от элементов Сентинела... Как и весь корпус в целом. Дотрагиваться до него Лиаму казалось… кощунством. Он переводит взгляд на соединённые в «щепотке» три пальца правой руки и растирает их, словно это помогло бы избавиться от фантомной грязи. Намывают мясное тело Лиама до блеска и отвратительного скрипа.       Дальше взгляд скользит по столу с приборами и расслабленному Сентинелу, который, прикрыв оптику, полностью отдал полировку своего корпуса в манипуляторы полирботов. Ну естественно, чего ему волноваться и бояться, если он настолько привык к тому, как вести себя на публике? Это значительно отличается от взволнованного человека. Если бы Лиам мог, то приложил бы ладонь ко рту в страдальческой задумчивости. Но остаётся только зарыться пальцами в отросшие волосы.       Взъерошив локоны, пальцы невольно вновь зарываются в длинную сторону каштановых волос. На автоматизме разделяют волосы на три части и сплетают их между собой. А когда выходит коса, то расплетает, расчёсывает их пальцами, и вновь по новой. Иногда волос цеплялся за заживший ожог, на что парень только отряхивал руку и продолжал.       Звук работающей полироли въедался в мозг не хуже сверления стен соседа сверху. Раздражал и без того нервничающего человека. Казалось, что он жалел об этом, и ещё чуть-чуть – откажется от этого. Но ведь он сам пошёл на поводу своих эмоций. Пусть теперь возьмёт ответственность за свои слова. Да и сдавать назад уже поздно.       Полироль стихает. Лиам облегчённо вздыхает, а после прикрывает глаза, наслаждаясь короткой тишиной. Можно подумать без лишнего шума...       После «Иакон-5000» он стопроцентно будет отсыпаться несколько орнов и компенсировать весь нервный настрой порцией сновидений. Отдохнёт от аватара.       Он сухо кашляет, чувствуя тупую боль в груди.       Через какое-то время приглушённых слов на кибертронском, коими обменялись полирботы и Сентинел, гримёрка, как окрестил про себя это помещение Лиам, опустела на три бота. Когда двери с шипением прикрылись за последним полирботом, Сентинел перевёл взгляд на голографическое «зеркало» во весь его рост.       У Лиама на Земле в некоторых магазинах одежды стоят такие. К сожалению, многие покупатели не оценили такие зеркала.       Парень переключил внимание на красующегося Прайма. Тот с довольным фейсплейтом очерчивал взглядом блестящий корпус. И так повернётся, и боком, и спиной.       Лиам мысленно закатил глаза. Если б он совсем плохо знал Сентинела, то подумал бы, что тот спит со своим собственным фото. Или ловит энергетический оргазм при взгляде в зеркало. При этих мыслях он чуть поморщился и отвёл взгляд на корпус аватара на платформе под наклоном.       — Ты скоро насмотришься на свою полировку? — будто невзначай кидает Лиам, чуть прищурив глаза. В ответ ему раздаётся неопределённый хмык и металлический отзвук. Он отводит взгляд от аватара, и поворачивается к Сентинелу. — Чего такой недовольный? Царапину схватить успел?       Сентинел ничего не отвечает. Он приподнимает манипулятор, как если бы стал разминать плечи, будь он человеком. Следом приподнимает другой, но потом с недовольством опускает. Лиам следит за его движениями с недоумением, но не спешит что-либо спрашивать.       Раздаются щелчки механизмов, смешанные со звоном металлических пластин. Грудной отсек расходится, элементы строения уходят в пазы, детали раздвигаются, отодвигая отсек с шестернёй трансформации.       Недоумение сменяется изумлением и некоторым смущением, словно девушка перед его глазами сняла лифчик. Причём ещё и не стесняется этого, хотя должна. Вот и Сентинел должен был.       — Шлак, кабели спутались, — прошипел себе под нос Сентинел, совсем не стесняясь присутствия Лиама. Тот сделал вид, что заинтересован полиролью с противоположного стола. Но всё равно поглядывал в сторону меха.       Сентинел попробовал своими манипуляторами распутать кабели рядом с камерой Искры, но из-за больших пальцев и узкого пространства не смог. Недовольно фыркнув, он кинул взгляд на Лиама. Тот тактично делал вид, что заинтересован чем-то другим, а не обнажённой Искрой.       — Моя Искра, — Лиам вздрагивает, — мне не помешает здесь твоя помощь...       Парень медленно оборачивается, сглатывая вязкую слюну.       — Ты уверен? — интересуется Лиам, чувствуя, как сердце начало биться быстрее, а в груди щемит от неловкости. — Может, стоит позвать кого-нибудь, кто в этом разберётся лучше?...       — У нас не так много времени, — отвечает Сентинел. — Если позвать кого-нибудь, то это может растянуться на ненужные джооры.       — А если я что-нибудь не так сделаю? — вздохнув, Лиам всё-таки поднимается на ноги и, обходя или перешагивая приборы, быстро подходит к краю стола. Сентинел протягивает манипулятор, на который парень встаёт.       — Ещё никто не делал ошибок в том, чтобы распутать кабели, — хмыкнув, отвечает бот. Он приближает парня к ложементу.       Лиам немного неуверенно ступает на ложемент и окидывает взглядом внутренности Искровой камеры. Голубой пульсирующий шар с красными всполохами, вспыхивающие из самого ядра, наверняка является Искрой. Сокровенной душой, которую обнажают лишь в бондмейтам. Лиам бондмейтом не был и не сможет стать, поэтому бояться нечего... Наверное.       От Искры чувствовалось тепло, что словно тянулось маленькими пульсирующими росточками к Лиаму. Казалось, что только подойди и она охватит всё твоё тело, всё существо. Согреет, не оставив после себя и малейшего намёка на любой холод. А если сможешь дотронуться руками до самого ядра, то в них будет власть над жизнью существа, который лишь двумя пальцами может тебя раздавить. Эта мысль была по-странному заманчива и даже вызывала в груди злостное тепло.       Лиам поднял взгляд и с содроганием заметил, что Сентинел заинтересованно следит за его действиями. Возможно даже пытается предугадать. Парень почувствовал, как его слегка лизнуло тепло Искры.       Сентинел указал пальцем на примерное место спутанных кабелей, и Лиам вправду заметил, как четыре кабеля странным образом сплелись друг с другом.       И как их теперь распутывать?...       Выдохнув, парень осторожно протиснулся между металлом и Искрой к ребристым кабелям. Взял два кабеля и первым делом начал распутывать их, не обращая внимания на потеплевшую Искру позади. Руки дрожали, скользили по смазанным каким-то силиконовым гелем кабелям. Но распутываться они никак не хотели. Лиам поднял взгляд на их верхнюю часть и потянулся к ним, чтобы медленно и распутать методикой «сверху вниз», очерчивая мозолистыми пальцами ребристую поверхность. Корпус дрогнул под ним, на мгновение приостановив действия чужих рук. Парень поднял взгляд на фейсплейт Сентинела. Голубая оптика прикрыта тонкими выдвижными пластинами, а губы были поджаты. Вентиляционная система не могла охладить вмиг разгоревшийся корпус.       Сентинел чувствовал каждое прикосновение, каждое лёгкое натяжение так остро, словно Лиам играл с его собственными схемами. Сначала он заворожённо наблюдал, как парень сосредоточенно хмурит брови, облизывая губы, пока распутывает кабели. Лицо человека раскраснелось, на коже блестели капли пота, когда он наклонился ближе к запутанному клубку проводов и схем. Прайм видел, как вздымается грудь Лиама при каждом вдохе, а его лёгкие поднимаются и опускаются в гипнотическом танце под кожей.       Лиам вздохнул, попытавшись успокоить бьющееся в галопе сердце, и вернулся к распутыванию.       Пальцы скользнули меж двух плотно прижатых друг к другу кабелей так легко, словно это было что-то интимное. Другой рукой он придержал низ, а затем пальцами скользнул по ребристому скользкому металлу кверху. Раздался щелчок и звук испускаемого пара вместе с тяжёлым гудением систем.       Наконец два кабеля были отделены от других двух.       Лиам почувствовал лёгкую усталость, когда облокотился об металл, чтобы отдышаться. Наружу рвался сухой кашель.       Стало непривычно жарко, и он оттянул ворот кофты, пропуская прохладный воздух.       — Погоди чуть-чуть... — попросил Лиам. Поглощённый собственным состоянием, он не заметил другой тонкий кабель, что тихо подобрался к его шее. Маленькие пластины сдвинулись, обнажив микросхему.       Другой более заметный кабель скользнул под кофту парня, вызвав у того ступор. Кабель ужом скользил по плоскому животу, медленно поднимаясь к груди. Прохладный металл приятно холодил кожу, но несмотря на это Лиам схватил его и немного оттянул от себя.       Сентинел, проигнорировав жест, медленно и задумчиво произнёс:       — Температура твоего тела выше среднего.       Наблюдение Прайма повисло в воздухе, пока Лиам прерывисто и резко дышал. Бот чувствовал жар, исходящий от кожи человека, тепло, которое не имело ничего общего с температурой Искры.       Кабель с микросхемой невесомо огладил заднюю поверхность шеи, прямо по тому месту, где находился чип. По коже пробежали мурашки.       — В последнее время всегда так… — ответил Лиам, с поджатыми губами стараясь закрыть глаза на внезапный жар внизу живота.       — Неужели? — с лёгкой иронией произнёс Сентинел.       — Возможно это просто стресс, — сказал Лиам, вновь чувствуя усилившийся жар внизу живота, словно его специально направляли в сторону члена. — Волнение от ожидания публичного выступления. Или я просто столько раз был на грани, что это, может, просто моя новая норма, — он издал тихий хмык.       Сам того не осознавая, Сентинел начал копировать повышенную температуру Лиама. Его корпус нагревался на ощупь. Воздух между ними словно потрескивал от напряжения, которое он не мог точно определить. От предвкушения и ожидания, от которых его схемы гудели от энергии.       Сентинел прищурил оптику. Несколько оптокабелей скользнули под одежду, вызвав у Лиама вскрик от неожиданности.       Ощущение прикосновения кожи к металлу было электрическим, посылая волну ощущений, прокатывающуюся по корпусу Прайма. Он чувствовал каждую мурашку, каждое биение жизни под кончиками кабелей, когда осторожно, почти благоговейно, отводил их от шеи человека.       Не в силах сопротивляться нарастающему между ними жару, Сентинел обвил другим кабелем бедро Лиама. Бот чувствовал под тканью мышцы, что сокращались и вздрагивали от его прикосновения, словно умоляя о большем.       Лиам судорожно втянул носом воздух. Его бёдра дёрнулись вперёд, когда кабель коснулся ширинки джинс. Сентинел чувствовал исходящий от него жар, ощущал растущую твёрдость, которая настойчиво упиралась в прочную ткань. Прайм позволил кабелю продолжить исследование, поглаживая и растирая эрекцию Лиама, прикрытую тканью. Он чувствовал, как дыхание человека становится всё более прерывистым, слышал, как он тяжело дышит и стонет, когда ощущения становятся слишком сильными, чтобы их игнорировать.       Сентинел мог чувствовать каждое подергивание, каждую дрожь удовольствия, пробежавшую по телу парня, мог слышать каждый вздох и стон, сорвавшийся с его губ. Звуки были музыкой для его аудиосенсоров, симфонией ощущений, которая заставляла его собственные цепи гудеть от возбуждения.       Кабели скользнули вниз, проскользнув под пояс джинс Лиама. Слегка опустив штаны вместе с боксерами, они обвились вокруг его затвердевшего члена, а микрочипы и провода вновь ласкали его чувствительную плоть.       Лиам ахнул. Это было очень знакомое и желанное чувство. Неправильное, но такое восхитительно приятное. Он содрогнулся, внутри него боролись стыд и возбуждение. Это было… он был… но это было так приятно.       В горле встал неприятный ком. Стыд за то, что он чувствовал, разлился по его венам кипящей лавой.       — Ах... п-подожди... — заикаясь, пробормотал Лиам, покраснев до корней волос. — Сентинел, я… я не знаю, стоит ли мне... — он замолчал, закусив губу, когда особенно шустрый кабель подразнил истекающий смазкой кончик его члена. В то же время другой кабель проскользнул под штанину, и холодный металл скользил по коже Лиама, повторяя изгиб и чувствительную кожу внутренней стороны бедра.       Тонкие гибкие кабели начали двигаться сами по себе, скользя вдоль члена человека плавными, поглаживающими движениями. Они колыхались и пульсировали, микрочипы касались самых чувствительных мест Лиама, вызывая прохладное электрическое покалывание, от которого он вскрикнул от смеси удовольствия и изумления. Прохладный, неподатливый металл восхитительно контрастировал с его разгорячённой, ноющей плотью, посылая волны ощущений по всему телу при каждом прикосновении. Он чувствовал, как кабели исследуют каждый изгиб и вену его члена, как каждое движение и дрожь фиксируются безжалостными ласками.       Сентинел почувствовал, как в нижней части его корпуса нарастает напряжение, не имеющее ничего общего со спутанными кабелями и связанное с отчаянной потребностью человека. Система послала уведомление о перегреве и большому скоплению энергии в паховой области. С характерным щелчком паховые щитки разошлись, высвобождая ребристую фаллическую кассету. Металлические пальцы коснулись шипа, оснащённого чувствительными датчиками, и Прайм почувствовал, как электрические импульсы пробежались по его микросхемам.       Искра запульсировала с яростной потребностью. Красные всполохи участились. Она словно потянулась к единственному существу, которому любовно принадлежала.       Мысль, что Лиам достигнет кульминации на нём и рядом с Искрой возбуждала Сентинела больше всего. До тряски манипуляторов, до подгибающихся сервоприводов и сладостной перезагрузке систем, что охватывала весь корпус.       Манипулятор заскользил по шипу быстрее, когда Сентинел почувствовал, как тело Лиама напрягается. Он ощущал это своей Искрой. Пальцы беспорядочно шарят по металлу за спиной, когда внизу собирается сладостное напряжение. Его тело содрогнулось, а голос перетек в хриплый отчаянный стон. Кабель продолжал поглаживать и ласкать, выжимая из дрожащего тела человека все до последней капли удовольствия, пока тот не рухнул на корпус Прайма, обессиленный и тяжело дышащий.       Сентинел сквозь всплеск удовольствия, разразившейся по его нейросетям, слышал, как выругался человек, когда корпус ощутимо тряхнуло. Электрические импульсы пробежали по его нейростолбу, невольно заставив выгнуть спину. Искра на секунду ослепила человека, обдав волной тепла и слабенького тока, от которой пробежали мурашки, а волосы встали дыбом. Шипение выпускаемого пара и судорожная вентиляция систем были передышкой для Лиама.       Несмотря на наступивший оргазм, в мысли парня быстро закрался вопрос о красных всполохах Искры перед ним.       Это опасно, так как всполохи стали ярче. А значит ли это, что одержимость, о которой не подозревает Лиам, заметно оплела Искру хмельной лозой?