Защищая самое ценное

Люк думает, что это было лучшее, что он испытывал в своей жизни. До самого утра он думал, что это дурацкий сон, но потом попробовал встать с кровати, и боль в мышцах сообщила обо всем. Он давно не просыпался так рано из-за того, что заснул быстро. Ему действительно принесли картофельное пюре с рыбными котлетами, когда он выбрался из душа. После секса он первым бежал мыться, но в тот вечер почему-то хотелось сохранить это на себе. Он рассматривает в зеркало след от укуса Эймонда и тяжело вздыхает. Нужно срочно звонить психологу. Нужно срочно напроситься на внеплановую консультацию. Это неправильно, это болезненно, это незаконно в конце концов. Эймонд ввел его в паническую атаку, угрожал убийством, почти завершил дело, он изнасиловал его в таком состоянии. Но Люцерис не чувствует себя изнасилованным. Точнее, чувствует, но это ощущается правильно. Вместо того, чтобы тревожность орала и не давала ему мыслить, она молчит. — Люк? — в дверь стучится дедушка Корлис. Люк прыгает на кровать и натягивает одеяло до подбородке. Не хватало, чтобы его любимый родственник что-то заподозрил. Дедушка Корлис первый, кому Люк открылся. Он всегда поддерживал его, особенно после случившегося с Эймондом. Последние три месяца они провели вместе, плавая на лодке дедушки по средиземному морю. В основном вдоль берегов Греции и Италии, чтобы останавливаться на пляжах и собирать мусор. Они бы и сюда вместе приехали, но дедушка Корлис счел обязательным навестить бабушку. Только недавно она, и вся семья, узнали, что у Корлиса есть вторая семья. Точнее была, больше тридцати лет назад. — А ты сегодня не пойдешь на пробежку? — спрашивает дедушка, когда Люк разрешает войти. — Я хотел вместе с тобой пройтись по округе, погода такая хорошая. — Я… Скорее всего я не буду сегодня выходить из комнаты. Я перенервничал вчера, — Люк ненавидит врать дедушке, поэтому отворачивается к стене. Корлис хмыкает и подходит к нему. — Смерть Визериса далась нам всем тяжело, — выдыхает он, кладя руку на плечо Люка поверх одеяла. — Но ты ведь не об этом беспокоишься? Люк, посмотри на меня. — Дедуль, мне правда, не очень хорошо, — Люк делает вид, что чешет шею, и поворачивается на него. На часах на стене всего пять утра, дом еще спит. — Люк, мальчик мой, — дедушка мягко улыбается. — Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать. Если Визерис распорядился своими деньгами не так, как ты бы того хотел, ты же знаешь, что я тебя никогда не брошу. Ты не должен из-за этого волноваться. — Дело не в этом, но спасибо, — Люк расслабленно кивает, но руку от шеи не убирает. Дедушка Корлис всегда находит подходящие слова, чтобы успокоить тревожность Люка, при этом не забывает напоминать принять таблетки. Вчера Люк пропустил ночную дозировку. Но почему-то после встречи с Эймондом тревожность спит, все кажется таким неважным. И это великолепно. Голос в голове Люка не замолкал с девяти лет. Он постоянно думал-думал-думал, боролся с бессонницей, с паническими атаками, с пожирающей тревожностью, некоторые врачи даже ставили ему ПТСР, и только Эймонду под силу удалось заставить мысли Люка замолчать. Рядом с ним в голове наступала божественная тишина. — Прогуляемся. Тебе это поможет, — дедушка Корлис встает, держась за стенку. Годы уже не те, он старше, чем был дедушка, и постепенно здоровье подводит всё чаще. За время на море, Корлису стало лучше, но Люк видит, что это ненадолго. — Какие планы после? — Ну, вернусь в комнату, — Люк дожидается, пока дедушка отвернется, и вылезает из кровати, куда он запрыгнул голым. На шею нацепляет первый попавшийся тонкий шарфик из голубого шелка, который завалялся в шкафу. Наверняка, он когда-то принадлежал Рейне. — После оглашения завещания? — спрашивает Корлис, вежливо пялясь в стену. За время на лодке Люк смог донести до него понятия о личных границах. Люк замечает синяк на бедрах, хочет провести по нему пальцами, но быстро натягивает розовый костюм. Его подарил Джейс на прошлый день рождения, скорее, как шутку, но костюм оказался невероятно удобным. Люк не надевает его на улицу, но он посчитал, что заниматься в нем дома нормально. Видимо, не зря. — Джейс поедет в Канаду, к Кригану, — вспоминает Люк. — Я не знаю. Хочу какое-то время побыть на Дрифтмарке с Рейной, потом, наверное, куда-нибудь в Европу к друзьям. Следующим летом жду тебя в Греции, как договаривались. — Наш дом всегда будет рад тебе, Люк, — дедушка Корлис вздыхает и внезапно говорит. — Мы разводимся с бабушкой Рейнис. — Что?! — говорит он громче, чем хотелось бы. Дедушка Корлис разворачивается, смотря виновато. — Пока она хочет пожить раздельно, но я-то понимаю, что… Чем это закончится вообщем. Я поеду на Дрифтмарк, а она останется здесь, поможет Рейнире первое время. И я буду рад, если ты присоединишься ко мне. — Разумеется! — Люк делает шаг вперед и обнимает дедушку. Они делают три круга вокруг дома спокойным шагом, наблюдая, как тот просыпается. В шесть на пробежку выходит Бейла, за ней плетутся Рейна и Джейс, скрывающий зевание. Иногда с ними бегает мама, но Люк понимает, что сейчас ей тяжелее всех. Не в обиду Эймонду и его братьям с сестрой, Алисента никогда не любила Визериса так, как Рейнира. Для неё этот удар намного сильнее. По Эйгону вообще непонятно, что он чувствует. Хелейна, как и её дети, нейроотличные, они ощущают эмоции по-другому. Эймонд вчера на практике доказал, насколько ему плевать. А Дейрон не нашел свободного времени от учебы. Люк прощается с дедушкой Корлисом в зале, который убирают от поминальных декораций, и проходит мимо зала. Конечно, Эймонд там. Он разговаривает с кем-то по громкой связи, и Люк не хочет его тревожить. Им необходимо поговорить. А лучше сходить на курс психотерапии. Потому что то, что произошло вчера — неправильно со всех точек зрения. Но как же это было приятно. Люк просит принести ему завтрак в комнату и идет обратно. На лестнице он встречает Деймона, приперающегося с отцом Алисенты. Деймон нравится Джейсу, маме, даже Джоффри, потому что тот считает их двоюродного дедушку-отчима крутым, но рядом с ним тревожность Люка вырастает в сотню раз. Потому что Деймон служит напоминанием, что Люк совершил в детстве. Эймонд думает, что дедушка защищал его сильнее всех, но это был Деймон. Он говорил о произошедшем с гордостью. Люку было девять. Он последовал за Рейной, которая забыла в зале, где проходили поминки своего плюшевого морского конька. Незадолго до трагедии с тетей Лейной, дедушка Корлис подарил всем детям по такому, но именно Рейна привязалась к нему больше всего. А еще Рейна привязалась к статуэтке Вхагар, которая стояла в спальне родителей. Люк не вспоминает то, что тогда произошло. Несколько профессиональных психологов пытались вытащить из него эти воспоминания, но мозг их блокировал. Люк помнит только общие черты: крики, кровь, разливающийся глаз, слезы. Он испугался не меньше, чем Эймонд, если не сказать больше. Больше всего Люк переживал о том, что мама и Алисента поссорились окончательно без возможности примирения. С тех пор они не видели друг друга. — Доброе утро, Люк. Я смогла ответить, как только освободилась, — приветствует его по видеосвязи психологиня. Это милая женщина чуть за тридцать, к которой он ходит уже полтора года, большую часть удаленно. Она знает о нем больше, чем любые члены его семьи. Сначала Люк хотел рассказать ей всё, что произошло. В подробностях описать. Но внезапно понимает, что о таком даже ей лучше не знать. Но держать это в себе Люк тоже не может. Он понимает, что завис, глядя в одну точку, только когда психологиня спрашивает внимательным тоном: — Что ты хотел обсудить, Люк? — Я… Эм… Ну, — Люк давно поборол страх перед врачами, но теперь язык неправильно лежит во рту. Руки потеют. Синяки отдаются приятно-болезненной пульсацией. Он вздыхает и выдает скороговоркой. — У меня был травматичный, неправильный, опасный секс, но мне понравилось. Мне очень понравилось. — Ого, — психологиня приподнимает брови. Конечно, Люк обычно рассказывает ей о таком. Последний секс у него случился в порту небольшого итальянского города больше месяца назад, но тогда даже проникновения не было. Люк думает, что правильно было бы назвать то, что Эймонд с ним сделал изнасилованием, но… Изнасилование же не может понравится? — Расскажешь мне подбродности? Почему ты посчитал его неправильным? — Нас… Нас могли видеть. И этот человек… Я не должен был с ним спать, — Люк отводит взгляд и краснеет, как будто ему пятнадцать. Примерно в том возрасте он нашел инстаграм Эймонда, который был студентом юридического, публиковал фотографии раз в три месяца, и выглядел на них, как бог. Люк постеснялся подписываться на него даже с фейка. — Почему не должен был? — Потому что… У нас сложное прошлое, но я давно его не видел… Я ничего о нем не знаю, — Люк старается говорить так, чтобы психологиня не догадалась. Эймонда они обсуждали несколько раз, достаточно подробно. По мнению его предыдущих специалистов и этой дамы тоже — та ситуация была самой травматичной в жизни Люка. Ну, теперь её можно поставить на второе место. — Он вроде не женат, но… Я не должен вообще о таком думать! То, что произошло, было грязно, пошло, жестоко, я обычно не так занимаюсь сексом. — Ты был трезв? — спрашивает психологиня внимательно. Люк кивает. Она что-то записывает, а потом говорит: — Ты дал активное согласие на этот акт? — Ну, не сказать, что очень активное, но… Нет, я говорил ему «нет» несколько раз, но не думаю, что он услышал, — Люк закидывает голову и закрывает лицо руками. — Мне было так страшно, так больно, так неправильно в процессе. Но потом… Потом мне стало так хорошо. Это был лучший секс в моей жизни. — То, что ты говоришь, Люк, очень похоже на практику БДСМ, хоть и без активного информированного согласия, — психологиня поправляет очки. Люк сглатывает. В прошлых отношениях, которые закончились до его отъезда в Европу, они пробовали наручники, зажимы для сосков, но всё это не вызывало и доли того удовольствия, что доставил ему Эймонд. — Этот человек мог действительно нанести тебе вред? — Ну… Думаю, что нет. Он не идиот, если бы я закричал, нас бы заметили, — Люк не знает ответ на этот вопрос. В процессе все казалось таким реальным. Эймонд был серьезен в своих угрозах, Люк не сомневался, что он осуществит их именно в таком виде, да еще и останется безнаказанным. Он мог это сделать в теории. Но не сделал. А после еще всё убрал, и попросил принести ему теплой еды. Эймонд что, позаботился о нем? — Какое развитие событий дальше ты видишь с этим человеком? — Я… — Люк сглатывает от осознания. — Я хотел бы повторить. И не один раз. Никто никогда не делал мне так хорошо. Я кончил без прямой стимуляции члена. — Такое бывает, от перевозбуждения, от новой обстановки, от того, что ты давно этого хотел. Извини, если я не права, но ты говоришь, что этого не должно было никогда происходить, как будто бы думал об этом мужчине. — Думал, но очень давно, — Люку до слез стыдно в этом признаться. Когда он нашел инстаграм Эймонда, он действительно счел его охренеть, каким горячим. Если бы они не были родственниками… Но даже мама говорила, что у любви не должно быть границ. Остаток сессии они обсуждают напряженную обстановку в семье из-за измен дедушки Корлиса и то, что они разводятся. Люк всегда считал их с бабушкой Рейнис образцом семьи, но это была лишь иллюзия. Он не станет хуже относится к дедушке Корлису, это единственный человек в семье, с которым ему комфортно постоянно, они очень близки. Но без бабушки Рейнис жизнь тоже будет не та. На ужин его вытаскивает Рейна. В течении дня они обмениваются мемами, а потом она просто заходит. Люк уже привык к шарфику на шее, но Рейне-то можно дать намек. Она лишь спрашивает, ни с дворецким ли, потому что сама положила на него глаз. На ужине не густо. Мама с Деймоном и малышами остаются у себя, Алисента сидит во главе стола в темно-зеленом платье, в каком и была на поминках, и жует салат. Бейла увидела мясо и ушла, сообщив всем, что есть его — не экологично и жестоко. Тетя Хелейна с одним из близнецов, похожих как две капли воды, на коленях смотрит мультик с телефона без звука, засовывая ложку с супом то в себя, то в завороженного ребенка. Они хотя бы стригли бы их по разному, иначе вообще не отличить. Эйгон со следом от подушки на щеке и нерасчесанными волосами пялит перед собой, и суп в него не лезет, а мультик — хочется. «Вы идете?» — спрашивает Люк в чате с Джейсом и Джоффри. Они синхронно отвечают «не», потом Джоффри скидывает какой-то мем. Люк выдыхает, по крайней мере, здесь нет Эймонда. Но он очень скоро появляется. Он одет в костюм с черной рубашкой, как на поминках, и от этого в горле Люка встает брюссельская капуста. Повязка на глазу тоже черная, выделяется на почти белой коже. Под костюмом не видно татуировок, и Люк второй раз за сутки думает, насколько у дяди сексуальное тело. Рейна, приняв его эмоции за испуг, хватает его за руку и поглаживает большим пальцем кожу, подбадривая. Люк улыбается ей в ответ. — Привет, — только Алисента ему рада. Он только садится, но в кармане звонит телефон. Эймонд оглядывается и, видимо, не счев их важной публикой, отвечает прямо за столом. — Привет, Алис, — произнося это имя, лицо Эймонда на мгновение меняется. Из вечного выражения «я вас всех порешаю прям щас» оно приобретает даже какое-то нежное дружелюбие. — Я в порядке. Ты как? Соскучился ужасно. Уже послезавтра буду доступен, но не сказать, что свободен, да… — Как там жмурик и его подельники? — Ага… Ну пусть тогда валят всё на него, раз такой совестливый. Слышала выражение «валить, как на мертвого»? Пусть они этим и займутся. С «насильников» в «подельники насильника» — это отличный карьерный рост. Но скажи им, что если еще раз такой херней кто-то решит заняться, приду и лично помогу. Ага, давай… — Алис, что бы я без тебя делал? Приеду, руки расцелую. Ага, я понял, а что с ним? — Я понимаю, что постоянников в нашей профессии не много, но… Что?! Эймонд повышает голос, и у Люка всё внутри сворачивается. За диалогом он успевает прекрасно съесть салат с ростбифом. На разговоре с некой Алис просыпается даже Эйгон, а Алисента быстро доедает и уходит. — Алис — это его девушка? — спрашивает Люк у Эйгона. Ревность, которую он как бы научился сдерживать, рвет и мечет внутри. Люк вообще не думал, что Эймонд может так мило к кому-то относится. — Скорее, мамочка, — фыркает Эйгон. — Лет на пять старше нашей мамочки, но Эймонду всегда же было мало одной? Эймонд показывает брату средний палец и говорит, прерывая речь Алис на другом конце: — Эйгон передает привет. Да, он еще жив. К сожалению. И Хелейна тоже тут, хочешь поговорить? Само собой, после дела. Заканчивай, я слушаю. — Что? Этот идиот думает, что я бессмертный? Что он будет делать, если я сдохну, а самое главное — если я заебусь его задницу вытаскивать? Поставь тройную цену. Нет, постоянным скидки не положены. — Всё, как в прошлые разы? В этот раз хоть живая? — Ну, конченный, что с него взять. Точнее, я знаю, что с него взять. Тюрьма не научит, дырка в кошельке научит. У нас и так восемь дел в работе, я вернусь, скорее всего будет десять-одиннадцать, а юрист один — я. Со мной у здания суда даже бомжи здороваются. — Так, а еще что? — Умница! Алис, если бы Эйгон рядом не сидел, я бы рассказал, что с тобой сделаю, но это секрет. Купи вина своего любимого, отметим, — на этой фразе Эймонд поворачивает голову на Люка, чьи щеки жгут от тепла. — Но не расслабляйся. Отправь дело мне по почте, на досуге почитаю, можешь дать малышам дать, пусть, как ребус, порешают. Я же должен их учить. — Да, было бы хорошо бланки заранее подготовить. Пока без конкретных цифр, просто запиши имена, да? Рей-ни-ра, через И, ага. А фамилия, как у меня. Я знаю, наш отец был тот еще выдумщик, не забывай, что он сыновей с разницей в две буквы назвал… Год рождения? На пятнадцать лет старше Эйгона, это получается… Ага, ты лучше меня разбираешься. А остальные данные — как у меня. — Всё, Алис. Даю Хелейну, из рук вырывает. Целую во все места, давай. Эймонд передает телефон не очень оживленной сестре и дает Эйгону сильный подзатыльник. Тем не менее, Хелейна начинает с интересом болтать о каких-то бадах и астрологии. — Не знала, что тебе нравятся милфы, — добавляет Рейна, хихикая. — Вот почему твоя мама убежала, только пятки сверкали. — Алис Риверс — прекрасный специалист, моя секретарша, — объясняет Эймонд, глядя только на Люка. От этого взгляда в груди сердце пропускает удар, а все синяки приятно напоминают о себе. — И она старше нашей матери всего на девять месяцев. Алис — мой самый близкий человек, я не вижу причин это скрывать. Друзей у меня нет, как можно было догадаться, а родственников Семеро послали только таких. — Поэтому ты нашел себе мамочку, которую трахать можно. Видел я её, бывают милфы и посимпатичнее, на нашу мать страшно похожа. А грудью она тебя кормит? — спрашивает Эйгон и предсказуемо отлетает носом в тарелку. Вместо того, чтобы чувствовать отвращение или резкое уменьшение влечения, как было раньше, если Люк слышал, что парень занят, а наоборот, возбуждение неприлично напоминает о себе. Он глотает последний лист салата. — Мне жаль, что у тебя нет друзей, — говорит Люк, стараясь вложить как можно больше сочувствия, и как можно меньше подтекста. — Кто бы говорил. Когда друзья есть, не ходят в плавание с пенсионерами, — Эймонд забирает телефон у Хелейны, когда она наболталась. — А не рано ты бланки готовишь? — спрашивает Рейна. В отличии от старшей сестры, она сразу не накинется на него с ножом. Люк и Джейс устали постоянно намекать Бейле, что ей пора что-то делать с неконтролируемой агрессией, но она явно дала понять, что в гробу видела их советы. — Рано не бывает. Очень скоро вы узнаете, детишки, что суд — это не весело, как в «Форс-мажорах», а куча бумаг, заседание за заседанием, нудные присяжные и придирчивые судьи, — Эймонд оглядывается. — Но ты же ловишь от этого кайф? Вдруг и нам понравится, — говорит Люк, наклоняясь вперед. — Ну, так я же извращенец. Или как там меня ваши обозвали? Защищаю педофилов, маньяков всяких, насильников, мафию? А теперь еще и секретаршу престарелую трахаю. — Дурка плачет по нам всем, брат, — беззлобно смеется Эйгон. — Предлагаю групповой ретрит, чтобы познать прошлые жизни, упороться грибами где-то в Латинской Америке и заняться страстной оргией. Ну а что вы на меня так смотрите? Это самая лучшая идея за последние лет десять, говорю вам. — Подарю тебе рехаб на день рождение, — Эймонд издевательски трепит брата по плечу и встает. Люк невольно дергается, хочет последовать за ним, но Рейна останавливает легким прикосновением. Её взгляд спрашивает, всё ли в порядке, и Люк кивает, придерживая платок на шее. О произошедшем должны знать только трое: Эймонд, Люк и его психотерапевт. Он думает, что она отреагировала бы более жестко, если бы знала, кто на самом деле его насильник. Насильник ли? Люк не хотел его таким считать. Через два часа он находит в себе силы подняться до комнаты Эймонда, которую ему помогает найти тетя Хелейна. Тетя Хелейна не спрашивает слишком много, даже особо не разговаривает. Люку действительно её жаль, в такой семье она не может получить необходимую психологическую помощь для неё и детей. Он стучит два раза, но никто не открывает. Люк прислушивается и слышит, как по клавиатуре быстро стучал пальцы. Он глубоко вздыхает и приоткрывает дверь. Эймонд резко оборачивается. Эймонд сидит за маленьким для него столом с ноутбуком, который моментально захлопывается, когда оборачивается. Он вынимает маленький наушник из уха, и снимает очки с защитными стеклами с кончика носа. Левое стекло в них отсутствует, вместо него черная пластина. Видеть Эймонда таким непривычно. Он сидит в легких трениках и растянутой футболке, волосы распущены, а повязка отсутствует. Люк неловко переминается с ноги на ногу и заходит внутрь. Как в клетку со змеями заходить. Или с голодным драконом. Люк чувствует себя его золотом и это чертовски приятно. — Что ты тут делаешь? — Эймонд разворачивается на кресле, скрещая руки на груди. Уголок губ издевательски поднимается вверх. Эймонд закидывает ногу на ногу, вынуждая смотреть на его пах. Тревога подступает к горлу от одного его взгляда. Люк не подумал, что ему сказать. Эймонд не выглядит, как человек, который постоянно кого-то насилует. Хотя, Люк знает, что такие люди могут выглядеть, как-угодно. Но Эймонд же слишком умен, чтобы не предохраняться постоянно. Хотя с чего это ему решать, что Люк такой особенный. Черт, у него наверняка целый букет ЗППП. А вдруг у него уже ВИЧ, как маме об этом сказать. — Дыши, а то ковер обоссышь, — нейтрально отвечает Эймонд, не двигаясь с места. Люк опускает глаза на пол, мягкий черный ковер под ногами его успокаивает. Он оглядывается, как когда пытается преодолеть паническую атаку. Комната Эймонда на удивление обезличенная, в спокойных темных тонах, узкая кровать заправлена идеально, и на столе царит абсолютный порядок. На стенах нет плакатов, разве что на полке пару медалей и какие-то грамоты. Комната в отеле, где Люк останавливается на одну ночь, и то становится более персонализированной. — Лучше? — Эймонд приподнимает бровь. — А теперь говори, зачем пришел. Я занят. — Ты меня… трахнул, — Люк собирался сказать «изансиловал», но не смог. — Я могу подать на тебя в суд. — Ну попробуй, — Эймонд хмыкает. Люк отворачивается, нет сил смотреть на глазницу с искусственным синим шаром. — Это всё, что ты хотел сказал? — Часто так делаешь? — озвучивает самый страшный страх. — Трахаюсь? Признаюсь, не так часто, как хотелось бы, — Эймонд встает, нависая над ним. Люк делает испуганный шаг назад. Дверь за ним закрывается как-то сама. — Пришел повторить, taoba? — Да, — внезапно вырывается у Люка. — Только… не так. Это было неправильно. — То-то ты потек, как девица на выпускном после двух рюмок водки, — Эймонд отстраняется. — И кончил. Не знаю, как у геев всё устроено, но у обычных мужчин это значит «понравилось». — Ты тоже как минимум бисексуал, если трахнул меня, — напоминает Люк. — Я предпочитаю не использовать ярлыки, — Эймонд возвращается на кресло и немного крутится на нем. — Мне достаточно одного «конченный». — Да. Именно это у тебя на лице и написано, — Люк проходит вглубь комнаты, колени дрожат. Эймонд разрешает ему жестом сесть на край заправленной кровати. Люк благодарно выдыхает. — Мы должны обсудить то, что произошло. Это точно ненормально. — И что? — Эймонд разворачивается к нему. Он убирает волосы в хвост, но не берет повязку или хотя бы очки. На телефон Эймонда приходит смс-ка, и Люк вытягивается, чтобы посмотреть, что на обоях. На обоях фотография Хелейны с детьми в Диснейленде. Люка это успокаивает. Эймонд демонстративно переворачивает телефон экраном вниз. — Это может привести к плохим последствиям для нас обоих, — максимально спокойно выговаривает Люк, опуская взгляд на свои руки. Он опять никому не сказал, куда пошел. А здесь камер точно нет. — И что? — нетерпеливо рычит он. — Говори ближе к делу, taoba, что ты хочешь? Пришел денег клянчить за свое молчание? Если бы я велся на такие провокации, то не закончил бы и первый курс. — Видеокамеры в зале, — шепчет Люк. — Подарок от сэра Кристона, — парирует Эймонд. — Они были отключены. Он не хотел, чтобы его парни просматривали десять часов лицо самого уродливого трупа. Можешь пойти жаловаться мамочке. — Я… Я не хочу шантажировать тебя, kepa, — выговаривает Люк. — Я хочу, чтобы это продолжалось. Я не то, чтобы фанат БДСМ, но это было хорошо. Ты можешь быть хорошим доминантом, — Эймонд саркастично смеется, но Люк собирает всю силу в горло, чтобы продолжить говорить. — Было бы неплохо, если бы у нас был контракт, или что-то вроде. — Инструкция, как тебя трахать? — перебивает Эймонд. Он встает и разминает шею. — Ну ты и шлюха, племянник. Весь в мамочку. — Ты тоже, — он поднимает глаза и смотрит на его лицо. Хочется спровоцировать. Эймонд, наверное, не ударит его прямо по лицу. Наверное. — Я не трахаюсь по инструкции, — Эмойнд громко садится рядом с ним и сжимает бедро рукой. Люк сглатывает. Кровать скрипит и прогибается сразу под двумя телами. — Тем более с такими шлюхами, как ты. Я не буду трахать тебя под одеялом, вылизывать что-то там, думать о тебе вообще. Я буду делать то, что устраивает меня. И если ты думаешь, что я теперь тебе что-то обязан, ты заблуждаешься. — Ты уверен? — Люк накрывает его руку своей. Пальцы Эймонда находятся в нескольких милиметрах от его члена, который невольно начал приподниматься от такой брани. Люк удивлен не меньше него, обычно грязные разговорчики всегда были лишними. Настолько грязные. — Давай, — Эймонд резко убрал руку. — Скажи мне, чего ты хочешь. Чтобы я возил тебя по дорогим ресторанам и дарил новые юбочки? Я так не трахаюсь. — Смазка. — Если постараешься. — Презервативы. — Я подумаю. После тебя придется провериться, а времени совсем в обрез. — Активное согласие? — Что? — Эймонд смеется. — Хуйня. Тебе понравилось, когда было без этого. — Но мне тоже нужно контролировать, что происходит с моим телом, — почти скулит Люк. — Не надо, — Эймонд злобно улыбается. Люк с ужасом понимает, что он согласен. Все его предыдущие партнеры всегда были нежными, внимательными и скучными до предела. Эймонд опасен, как огонь, но также горяч. — Если не будет презервативов, мы должны быть верны друг другу, — настаивает последняя живая извилина в мозгу. — У меня нет времени на тебя. Думаешь, на кого-то еще есть? — Эйгон же рассказывал про Алис, твою секретаршу, — воображение рисует Люку сексапильную милфу из порно десятилетней давности, которое они смотрели на спор в школе. — Мило, что ты ревнуешь, — Эймонд поджимает губы, раздумывая. — Я подумаю над этим. — Ты скажешь мне ответ сейчас, или ничего не будет, — Люк попытался поставить ультиматум. — И ты поцелуешь меня. — Разбежался, — Эймонд резко встал и размял руки за спиной. — Твоя задница того не стоит. Сколько в ней мужиков побывало? За двадцать уже есть? — Трое, — Люк не знает, зачем отвечает честно. — Включая тебя, четверо. Я не позволяю это на случайных связях. Только в длительных отношениях. — А во рту? — Эймонд резко хватает его за щеки, заставляя приоткрыть рот. — Попытаешься сунуть туда свой хер, откушу, — процедил Люк, но Эймонд лишь шире открыл его рот. Член Люка заинтересовано дергается. Он пытается оттолкнуть его, но видит, что Эймонда это заводит лишь больше. Странная драка происходит в полной тишине. Люк не дышит, чтобы не спугнуть, а Эймонд двигается абсолютно беззвучно. Несколько раз на его телефон приходит смс-ка со звуком, но Эймонд не обращает внимания. Люк чувствует, как растворяется в нем. А потом он случайно поднимает взгляд на лицо Эймонда, и замирает. Чувство вины не могли проработать ни одни психологи, а с тревожностью не помогали ни одни препараты. Но рядом с Эймондом в голове тихо, а мазохисткое наслаждение пронизывает каждую клеточку. Люк не чувствует себя виноватым, стоя на коленях перед ним. Мягкое удовлетворение заставляет член стоять, он знал, зачем шел, и он это получит. Эймонд держит его за волосы, вырывая волоски, но Люк сам снимает с него домашние штаны. Белье он предсказуемо не носит. Люк ожидал худшего, но видит едва ли не самый красивый член в своей жизни. Он большой, но естественный, немного повернут влево, ровно обрезан, а на лобке короткая белая щетина под цвет волос на голове. Эймонд следит за собой, это возбуждает. Люк клянется себе откусить его к чертовой матери, если он будет соленым. Но от члена даже немного пахнет мылом, а на вкус не ощущается ничего, кроме смазки. — Для натурала неплохо, — успевает сказать Люк, пока Эймонд не тянет за волосы сильнее. Не давая ему привыкнуть, Эймонд тащит за самые волосы. Люк давится, из глаз брызгают слезы, он задыхается. Но за блаженную тишину в голове и болезненное возбуждение Люк готов простить ему всё. Эймонд сам направляет его, сам толкается, заставляя горло спазмировать, и когда Люк поднимает взгляд на него, на секунду замирает, а потом ведет себя еще жестче. Он не чувствует себя виноватым, обиженным, изнасилованным. Он вообще не чувствует себя человеком. И это настолько прекрасно, что Люк мечтает, чтобы это не заканчивалось никогда. А это точно стоит обсудить с психотерапевтом. Ему кажется, что их вот-вот кто-то застанет, но Эймонд кончает ему в глотку, не давая отстраниться. Люк давит рвоту и сглатывает всё. Эймонд отстраняется и наклоняется, чтобы заглянуть ему в рот. На внутренней части щек осталось немного спермы. — Всё еще хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — спрашивает севшим голосом. Люк кивает. Эймонд целует, кусая опухшие губы. Поцелуй не длится долго, Люк отстранятся сам. После минета его редко целовали. Эймонд заправляет член в штаны и срывает несколько салфеток с тумбочки, подавая ему. Люк с благодарностью принимает и протирает рот. Эймонд подходит к окну и открывает его, беря со стола сигареты и телефон, чтобы проверить сообщения. — Мы договорились? — спрашивает Люк через несколько минут. Курить айкос не хочется. — Думаю, да, — удовлетворенно сообщает Эймонд. — У меня нет времени составлять контракт, а думаю, ты не хочешь, чтобы я поручал это Алис. Найди в интернете что-нибудь сам, и отправь мне по почте. Посмотрю, как будет время. — он оборачивается, после того, как выдохнул дым на улицу. — Иди умойся. Лицо такое, как будто тебя избили. И рот прополоскай, тебе им еще мамочку целовать. — Пошел нахуй, — от души говорит Люк, улыбаясь. Эймонд хмыкает и продолжает курить в окно, листая телефон. Выходя из комнаты, он замечает, что у Эймонда задница тоже ничего, симпатичная. У него, конечно, лучше, бег и приседания не проходят зря, но все тело Эйомнда похоже на древне-валирийскую статую. Ванная находится в коридоре сразу напротив комнаты Эймонда, и Люк от души полощет рот его листерином, но быстро жалеет об этом. У Эймонда усиленная версия, которая с непривычки жжет зубы и неба, что потом приходится полоскать обычной водой. Смотря на себя в зеркало, Люк улыбается. Он чувствует себя довольным, хоть и не кончил. Член почти опал. Люк выходит из ванной и слышит, как за кем-то захлопывается дверь в комнату Эймонда. Он не должен подслушивать, но ощущение, что их чуть не поймали, снова гонит в кровь андреналин. Люк прислоняется ухом к двери лишь для того, чтобы узнать, кто это мог быть. Слышит голос Деймона. Это бы закончилось увечьями для всех. — Сколько тебе нужно денег, чтобы ты отъебался? — напрямую говорит Деймон. — Дело не в деньгах, дядя. Ты же знаешь, — Люк представляет себе в голове злобную улыбочку Эймонда и улыбается сам. — Такой шанс унизить Рейниру я не упущу ни за что. — Сколько? Миллиона хватит? — говорит Деймон. Люку от такой суммы начинает кружиться голова. — Засунь его себе в задницу. Дело не в деньгах. — Этого хватит, чтобы обеспечить лечение Хелейне и учебу Дейрону, — рассуждает Деймон. — Даже на реабилитацию, с которой Эйгон всё равно сбежит, хватит. Я просто хочу упростить нам всем жизнь. Вы не сможете рассчитывать больше, чем на два с половиной. В лучшем случае. — Дом, — коротко говорил Эймонд. — И ты неправильно посчитал сумму акций. Конечно, цена упадет после того, как будет оглашено завещание, но это восстановиться. Суммарно больше шести миллионов на человека, и по полтора на Джейхериса и Джейхеру. Ради меньшего я даже плечом не пошевелю. — Ты же понимаешь, что эти жертвы аборта не доживут до десяти? Не с их комплексом заболеваний. — Провоцируешь, чтобы я разбил тебе ебало? Я не в настроении. Но потом обязательно припомню. Когда будешь хоронить своих деток с Рейнирой. Интересно, вас можно считать неблагонадежными из-за них? Людям, которые настолько не следят за половой жизнью, не стоит доверять богатейшую компанию страны. — Я этой стране служил, кровь за неё проливал, — тут даже Люк закатывает глаза. Когда у Деймона заканчиваются аргументы в любом споре, он апеллирует к службе, на которую пошел абсолютно добровольно. — Жалко, что не всю. Пошел вон, — смеется Эймонд. — И дверь закрой, дядя. Люк не хочет, чтобы его застали подслушивающим, поэтому быстро ретируется на другой конец коридора, когда слышит шаги по направлению к двери. В горле немного жжет, но он так доволен собой.