Защищая самое ценное

Эймонд долго разбирает рабочую почту. Люк отвлек его на самом интересном. Алис пересылает заключение судмедэкспертизы, идет прогресс по другим делам. Он созванивается со знакомым юристом по наследственным тяжбам, чтобы оценить свои шансы. Конечно, они мизерные, и на предложение Деймона стоило согласиться, если бы он предложил раза в три больше. Но Эймонд всегда берется на мизерные шансы. Потому что выигрыш слишком велик. — А ты не заебешься? — спрашивает знакомый. Лучший в штате. Других у Эймонда нет. — Я слышал, твой подзащитный повесился. — Только плюс. Его подельники — тоже мои подзащитные, — смеется Эймонд. — Если заебусь, заплачу тебе, чтобы ты ебался. Но это вряд ли произойдет скоро. — Передавай привет Алис. И я всегда в твоем распоряжении. Эймонд вешает трубку и валиться на кровать. Так приятно, когда яйца пустые. Он разворачивается на живот и открывает соцсети, чтобы немного отдохнуть перед сном. Таким темпом скоро вернется мигрень. Хорошо, что можно слить её в рот любимого племянника. Неожиданно приходит сообщение от бывшей однокурсницы, Марис Баратеон. Сегодня вечер пятницы, так что не так уж и неожиданно. Эймонд открывает диалог, последний раз она поздравляла его на день рождение полгода назад, а до этого — он её с новым годом. «Приезжай. Мне грустно» — пишет она с тремя ошибками, не попадая по буквам пьяными пальцами. Эймонд хмыкает. Если бы не Марис, он бы не закончил с отличием юридическую школу. Марис была лучшей на курсе, сразу после него. Они соревновались во всем, и закрепили простые отношения «врагов с привилегиями». Их странные отношения кончились, когда на выпускном Эймонд поимел её младшую сестричку Флорес. В отличии от Марис, та была реально красивой. «Номером ошиблась?» — пишет он нарочито грамотно. «Эймонд. Приезжай. Я хочу твой член в себе. Срочно.» — Марис строчит быстро и отрывисто, давая для каждого слова отдельное сообщение. Эймонд представляет, насколько она пьяная, и хмыкает. «Я за городом. Не вернусь до среды, скорее всего. Может, позже» Эймонд отвечает, не подумав. До дома Марис отсюда было меньше часа на мотоцикле, да и он бы успел завестись снова. Но почему-то первой мыслью оказывается остаться дома. Эймонд винит в этом старость, а не Люка. «В среду нельзя. Во вторник я выхожу замуж» — и сразу после этого следует звонок. Марис очень пьяная, еще хуже, чем Эймонд думал. Её язык заплетается. Судя по фону, она на девичнике, а подруги пытаются отобрать телефон, пока Марис в красках рассказывает, какой восхитительный куни делал Эймонд, а её мужик совсем не может. И член у него маленький. И зарабатывает он много, конечно, но недостаточно. И что она хочет работать, а не быть трофейной женой. Что трофейная жена — это вообще унизительно. Вот в этом Эймонд с ней согласен. Марис могла бы стать самой юной судьей округа, и тогда его навыки кунилингуса пригодились бы снова. Но теперь она вынуждена сидеть на чужом лице, пока смерть не разлучит. В конце у неё отбирают телефон и вешают трубку. Эймонд не успевает даже что-то сказать. Утром следует тренировка, где не появляется Люк, и протеиновый завтрак вместе с Хелейной и детьми. Рейнира спихнула на неё своих, которые на полтора года старше Джейхериса и Джейхеры, и почти такие же тормознутые. Эймонду удается запихнуть в рот племянницы почти полную тарелку, но потом дети срываются и уходят играть в четвером. Видно, как каждому из них не хватает внимания сверстников. В следующем году Хелейна не отдаст близнецов в школу, им нужно частное обучение на дому. Для особенных детей. А на это тоже нужны деньги. — Как вчера всё прошло? — спрашивает Хелейна внезапно. — О чем ты? — Эймонд вытирает рот и собирается пойти покурить. До приезда нотариуса где-то два часа. Нужно успеть разбудить Эйгона, привести его в порядок, успокоить мать, убедить деда, что если Деймон даст ему по лицу, тот не защищался, пока кто-то будет звонить в полицию. Об этом надо и Кристона Коля предупредить. Там уж желательно, чтобы все камеры работали. От количества заданий у Эймонда болит голова. — К тебе приходил Деймон. Я слышала, как вы ругались, — просто говорит Хелейна. Эймонд думает, что она не могла слышать, потому что была в это время в детской. — Ничего особенного. Деньги предлагал. Недостаточные, — сообщает Эймонд. Он подходит и нежно целует её в щеку. — Не беспокойся об этом. Я со всем разберусь. — Тебе сложно, — констатирует любимая сестра. — Если мы можем тебе чем-то помочь… — Возьми детей на зачитывание завещания. Они вызывают жалость, — Эймонд поправляет её волосы и выходит. Эйгон неожиданно находится вместе с Джейсом. Они лежат в пустом джакузи на веранде в обнимку, а алкоголем пахнет так, что глаза жжет. Эймонд резко включает воду, которая ударяет им в задницы, бодрым потоком. Смех Эймонд не сдерживает. — Где я? — испуганно спрашивает Джейс, выпутываясь из рук Эйгона. Эймонд выключает воду. Их штаны мокрые, как будто они обоссались. Хотя в случае Эйгона нет никаких противоречий. — Как я здесь оказался? — Я хотел показать тебе Бали, — кряхтит Эйгон, жмурясь от солнца. — Че ты приперся, клопа одноглазая? Видишь, люди спят. — Не рассказывайте маме, пожалуйста, — просил Джейс, вылезая из джакузи. — Пожалуйста, дядя Эймонд. — Хуйня вопрос, — отвечает за него Эйгон, которого Эймонд вытаскивает за шкирку. — И Бейле не говорите, пожалуйста, — мило просит он. — Съебался, бастардёнок, — шипит Эймонд. Джейсу дважды повторять не надо, разумный парень. Если бы Люк был таким же, то Эймонд бы остался без хорошего отсоса. — Я скину тебе, что от похмелья помогает! — кричит вслед Эйгон. — Скинешь ты, ага. Скоро нотариус приедет. Тебе надо выглядеть соответствующе, — Эймонд держит его лицо, чтобы Эйгон не смог отвернуться. Тот плюется в него, попадая на щеку, и тут же заливается смехом. Эймонд отпускает его, чтобы вытереться, а Эйгон убегает. Но недалеко, спотыкаясь об дверной косяк. Теперь пришла очередь Эймонда смеяться. С матерью и дедом в шесть рук они приводят Эйгона в порядок. Мать даже достает свою косметику, чтобы замазать шишку на подбородке, которую он получил, шмякнувшись. — Если он завещал хоть что-то Деймону, со мной можете попрощаться, — невесело и как бы между делом сообщает дедушка. — Отец был невменяемый, составляя завещание. Оно не считается законным. Будем делить всё поровну, — сообщает Эймонд короткую выжимку вчерашнего разговора с приятелем. — Потом Хелейна продаст свои акции за мизерную стоимость Эйгону, мы с Дейроном сделает то же по договору дарения, чтобы заплатить минимум налога и финансовый контроль не дал нам по жопе. Таким образом, Эйгон станет мажоритарным акционером, способным контролировать совет директоров и… Тебя никто не уволит, дедушка. — Если Рейнира предложит цену выше за акции Хелейны, то мы будем обязаны их продать. Капитализм, — многозначительно говорит дедушка. — Если она попробует это сделать, то мы имеем право этого не делать, — Эймонд цокнул языком, поправляя галстук брата. Свой собственный пришлось снять и остаться без рубашки, потому что Эйгона на него вырвало. Мама ушла за новой рубашкой. — Деймон мне угрожал вчера. Будем делать это снова — запишу на аудио. Это можно интерпретировать, как давление и, чем это и является, угрозы. Мы имеем право на защиту от этого, и на то, чтобы не идти у них на поводу. Капитализм. — Тогда этим будет заниматься федеральный суд, — сообщил дедушка, будто Эймонд этого не знал. — Думаешь, там любят Деймона? — он приподнял бровь. — Или Рейниру? Я знаю двух сенаторов, которые готовы скинуться на киллера для неё. Никто не хочет быть лоббированным Рейнирой. Это унизительно. — Бла-бла-бла, — передразнил Эйгон. — Какие вы скучные… — Вякнешь так перед нотариусом, я тебя шокером уебу, понял? — Эймонд потянул его за галстук, и Эйгон начал задыхаться. — У тебя есть шокер? — дедушка положил его руку поверх, убрав давление. Эйгон откинулся назад, глотая воздух ртом. — Я знаю, как им пользоваться, дедушка. — И перцовый балончик с собой носит. На страже девственности, да, братик? — хихикает Эйгон. Мама возвращается через полчаса с новой рубашкой, черным отцовским галстуком и телефоном у уха. Она широко улыбается. Эймонду не надо думать даже, чтобы понять, что по другую сторону Дейрон. — Давай, — мама помогает ему одеться и передает телефон. Эйгон тихо улюлюкает. — Дейрон, рад тебя слышать, — Эймонд закатывает глаза на старшего и улыбается. — Как ты? У тебя должна быть ночь глубокая. — Ага. Спать скоро пойду, — голос младшего Эймонд не слышал около полутора лет. На последнее лето Дейрон не приезжал. — Как у вас там? Мама ничего внятного не сказала. — Не беспокойся, малыш. Я со всем разберусь, — Эймонд вытягивает руку, давая маме застегнуть запонки с семейным гербом. — Эймонд, — строго, но с надрывными нотками пищит Дейрон. — Всё в порядке, — он закатывает глаза. — Расслабься. Твоя задача сейчас — учиться. Учиться и учиться. Обязательно. Я со всем разберусь сам. — Ты уверен? — Даже если, если! Если что-то пойдет не так, то я могу обеспечить твою учебу. Поступишь в Лигу Плюща, я покрою половину учебы, а остаток возьмешь кредитом, — Эймонд старается контролировать свой голос, но видит, как глаза мамы тускнеют. Он дает ей повязать черный галстук. — Не переживай, Дейрон. Будет намного лучше, если ты получишь великолепное образование, а потом будет помогать мне. Не реви, слышишь? — Я скучаю, — судя по голосу, он всё-таки прослезился. — Не реви, Дейрон. Не сдашь экзамены, я тебе по жопе надаю. Поэтому пока, — Эймонд бросает трубку и отдает телефон маме, заканчивая с галстуком сам. Они собираются в большом зале, откуда убрали гроб. Окружение крайне траурное, не считая ярко-красного платья, которое Рейнира надела, наверняка думая, что оно подчеркнет пышную грудь, а не складки. Деймон рядом с ней сидит в парном костюме, и так по-дурацки уложены его волосы, что залысины видны особенно сильно. Джейс с опухшим от похмелья лицом гнездится на заднем ряду стульев, рядом Бейла и Рейна в спортивных костюмах. Первая зависает с телефоном, а вторая рыщет по залу. Корлис сидит за Рейнирой, а его жена курит у открытого окна, переглядываясь с Деймоном. Люка здесь нет. Мама берет Эйгона под руку и садится на первый ряд по другую сторону от Рейниры. Дедушка садится рядом с ней, а Эймонд приземляется сбоку от Эйгона, чтобы он мог его дернуть, если тот решится на какую-то гадость. По лицу Эйгона оно и видно. Нотариус немного опаздывает. Вовремя успевает прийти Хелейна, таща за собой ораву из умственно-отсталых детей. Эймонд думает, что зря она бросила педагогическое образование. Рейнира подзывает своих к себе, как псин, но мелкие слишком увлечены друг другом и экологическими игрушками, которыми поделились дети Хелейны. Джейхера заинтересовано крутиться вокруг, помогая им собрать и разобрать головоломки, а Джейхерис зависает, глядя в одну сторону, когда Хелейна сажает его к себе на колени. — Хорошо выглядишь, — шепчет Эймонд, обернувшись. Сестра тоже не решила пойти в траурном, поэтому на ней летящее светло-зеленое платье, которое делает её похожей на фею. Если бы Эйгон увидел такое в похмелье, то решил бы, что смерть за ним явилась в форме ангела. — Спасибо. Джейхера выбирала, — Хелейна краснеет и помогает девочке сесть рядом. Эймонд делает комплимент и её зеленому комбинезону с бабочками и собирается отвернуться, как остатки бокового зрения ловят Люцериса. На нем домашние штаны серого цвета и блядкий розовый топ с блестками. Эймонд буквально слышит, как скрипят его зубы. Он не уверен, от злобы или от возбуждения. Люк выглядит, как ебанная порно-мечта. Эйгон с ним согласен, присвистывая. Люк встречается с ним взглядом, широко улыбаясь. На шее чокер, под которым отчетливо видел укус. А губы он надувает, как будто только что сосал. Эймонд цокает языком и отворачивается. В этот момент телефон в кармане пищит. Видя уведомление от почты, Эймонд рефлекторно открывает. Пользователь lucy_velarion18 отправляет ему документ без подписей. Эймонд открывает его, одновременно понижая яркость на устройстве. Но Эйгон всё равно беспардонно заглядывает внутрь. Люк скачал согласие для БДСМ отношений с первой поисковой страницы. Он подчеркнул синим то, на что согласен сам, но ни имени наверху, ни подписи внизу не оставил. Эймонд хмыкает и сдерживает желание посмотреть на него. Контракт, ага, конечно. Начиная со вступительных экзаменов в юридическую школу, этим можно только подтереться. — «Связывание — да. Игра с воском — да. Зажимы сосков — нет. Проколы сосков — нет. Электростимуляция — нет, ” — читает громко вслух Эйгон до того, как Эймонд успевает нажать кнопку включить телефон. — Ну и ну. Вот это Алис прыткая для своего возраста. А там есть пункт «групповой секс — да». Такое я тоже «Да». — Это не от Алис, — Эймонд закатывает глаза. — Тут дети. Фильтруй речь. — О чем вы? — мама заранее дает Эйгону легкий подзатыльник. Хелейна сзади тоже с интересом вытягивает голову. — Помнишь «50 оттенков серого» смотрели? — обращается Эйгон к одной из них, но кивают обе. — Вот то же самое, только насиловать будут Эймонда. Хочешь, я такую мазь от анальных трещин знаю, за одну ночь всё проходит. Хотя Алис бабка опытная, она должна сама знать. — Фу! — мама дает Эйгону еще один подзатыльник и отворачивается от них, пока Эймонд тихо не повторяет: — Это не от Алис, — про себя он думает, что Алис никогда не составила бы настолько неграмотный договор. Хоть бы дату поставил. Эймонд видит краем глаза, как Люк садится ближе к матери и начинает с ней шептаться. — У тебя появилась девушка? — с надеждой спрашивает мама. — Вы хотите это сейчас обсудить? — Эймонд тяжело вздыхает и убирает телефон в карман. — Да, — синхронно отвечают Хелейна и Эйгон, а мама добавляет: — Если у тебя появилась девушка, то стоит пригласить её на ужин, познакомиться. Она с работы или из спортзала, куда ты ходишь? Или вас знакомые свели? И как давно она у тебя? Почему нас еще не познакомил? Она сильно старше, да? — последнее она почти испуганно пищит. — У меня нет девушки. Мы встречается только для, — Эймонд смотрит на незаинтересованных детей. — для секса. На другое у меня сейчас нет времени и не будет еще долго. Появилась недавно. Нет, ей двадцать четыре… По-моему. Точно не сильно больше. — Эймонд, это грех, — насупившись, произносит мама. Эйгон заливисто смеется. — Какой она списочек составила. Я бы тоже так погрешил с двадцатилетней, — он прикрывает глаза. Эймонд сдерживает себя, чтобы не ударить его прямо по лицу. — Просто потому, что бесит. — Я не буду вести под венец какую-то шлюху, матушка, можете не волноваться, — отвечает он, отворачиваясь. Хелейна потеряла интерес к беседе, как только там стал фигурировать секс. Она расставляет стулья на втором и третьем ряду в круг, чтобы дети могли сесть нормально и играть рядом друг с другом. Пока Джейхера с братом облюбовали головоломку младшего из рейнировых, Хелейна учит старшего игре в ладушки. Эймонд подмечает, что у этого пальцев только пять. Через пять минут, за которые Эймонд даже не заглядывает в телефон, чтобы не давать брату повод, в зал забегает запыхавшийся нотариус, а слуги закрывают за ним дверь. Пухленький мужичок смешанной расы в дешевом костюме с большим портфелем, откуда торчат бумаги. Эймонд даже разочарован. — Пока нужный зал найдешь… — пытается оправдаться он. Дедушка подает ему бутылку воды, тот выпивает залпом половину, а другую проливает на себя. Эймонд хмыкает. В такие моменты становится стыдно за свою профессию. Он учился по двенадцать часов в день, а этот поди еле-еле с тройками закончил. Но Эймонд-то знает, сколько получают нотариусы, особенно заведующие завещаниями и разводами. — Таргариены, — произносит он уверенно, поднимаясь на стойку. — Здесь еще Хайтауэры, — добавляет Деймон. — И Стронги, — парирует мама, что аж гордость за нее берет. Когда Рейнира злится, она похожа на кабанчика. — Веларионы, — сообщает Деймон за нее. — Но Таргариены-то здесь? — волнительно спрашивает нотариус, вытирая лоб рукавом. — Здесь-здесь. Продолжайте, — разрешает Эйгон, покачиваясь на задних ножках. — Завещание Визериса Таргариена, — откашлявшись, начинает нотариус. Эймонд наклоняется вперед, кладя локти на колени. Обычно перед ним в зале суда есть стол, о который можно опереться. Он включает диктофон на телефоне, вытаскивая его из кармана. — Я могу начинать? Здесь должна присутствовать Рейнира Таргариен, Эйгон Таргариен, Хелейна Таргариен и… — Все здесь. Можете начинать, — перебивает Рейнира. — Хорошо. Начнем, — нотариус вытаскивает большой бланк с печатями и осторожно снимает с него файл. Он откашливается и читает. В зале наступает гробовая тишина. Даже мелкие замолкают. «Я, Визерис Таргариен, находясь в здравом уме и твердой памяти, начинаю свое завещание. Я желаю, чтобы оно было зачитано вслух перед моими самыми близкими, чтобы ни у кого не осталось недопонимания. После смерти, мое тело следует кремировать, как вещают наши традиции, и похоронить рядом с прахом моей жены Эйммы Аррин.» На том конце зала слышится громкое «Ха», и Эймонду не надо поворачиваться, чтобы понять, что это Деймон. Он проклинает отца всем известным богам. «Большой семейный особняк «Красный замок» и земли, на которых он стоит, я оставляю моей дочери Рейнире Таргариен. Рейнира, я надеюсь, твои дети будут расти тут, как и ты сама. Жаль, что я их не увижу. Помимо этого, Рейнире Таргариен я завещаю девяносто процентов акций семейной компании. Рейнира, надеюсь, ты распорядишься ими с умом. Отто тебе поможет. Пять процентов компании я завещаю моему сыну Эйгону Таргариен. Этого ему должно хватить на образование. До его взросления деньгами могут распоряжаться Хайтауэры. Последние пять процентов я завещаю моей дочери Хелейне Таргариен. Она еще совсем маленькая, мне очень жаль, что я не увидел её взросления. Алисента, я благодарен тебе за годы вместе и за еще одну чудесную дочь. Воспитывай её так, чтобы она была хоть немного похожа на мою любимую Рейниру. Дом на Драконьем Камне и прочую недвижимость я завещаю Рейнире Таргариен. Доли в «Веларион Индастриз» завещаю моему дорогому другу Корлису Велариону и его жене Рейнис. Корилс, Рейнис, я возвращаю вам то, что должен. Моя последняя воля будет такова: я желаю мира нашей семье, посылаю любовь моему единственному ребенку, Рейнире Таргариен.» — Блять, — проносится по залу. Мама впервые ругается при Эймонде. Он приподнимает руку. — Да? — спрашивает нотариус. — Я могу получить копии всех документов? Я собираюсь подать на апелляцию, — отвечает он ровно. Эймонд ожидал какого-то гадства, но последние строчки звучат, как удар под дых. Если бы отец был жив, Эймонд бы лично распял урода и оторвал голову, пиная, как мяч, до самого Дорна. Это было хуже, чем все его ожидания. — Да, конечно, — быстро засуетился нотариус. — Напишите свою почту, мистер Э… Эймонд Таргариен. Я пришлю вам все копии ближе к вечеру, конечно. — Это всё? — спрашивает Рейнира. — Там что-нибудь сказано про машины? — Тебе этого мало, сука? — вырывается у Эйгона. Он встает первым, но дорогу ему преграждает дедушка. На глазах матери слезы. Эймонд оборачивается на Хелейну и приказывает ей уйти, забрав детей. Дважды её предупреждать не надо. Она хватает близнецов на руки, будто они ничего не весят, и бежит к двери. Рейнировы дети в непонятках бредут за ней. — А что? Губу уже раскатала, потаскуха? — Деймон встает на ноги и громко смеется. Эймонд направляется с визиткой к нотариусу. Деймон мерзко целует пальцы, направляя их в небо. — Знал Визерис, знал, что ты шлюха конченная, ради бабок с ним была, да?! Возвращайся в свой Старомест, кобыла! — Не смей так говорить с моей матерью! — кричит Эйгон, отталкивая дедушку. Он хватается за стул, чтобы не упасть. Рейнира пытается преградить Эймонду путь к нотариусу, но стоит ему сжать челюсть и слегка наклонить голову, как пропускает. — Пошлите мне всё, как можно скорее. У вас есть заверенная копия завещания? — негромко говорит он, пока драка не началась. — Да, конечно. Копию можете забрать сейчас. Скан оригинала я пришлю, — протягивает нотариус бумагу в синей папке, но Рейнира вырывает её, как крыса, и скрывается за спиной Деймона, бежит, треся жиром, чтобы показать Корлису и Рейнис. — Вы, Эймонд Таргариен, да? Очень восхищаюсь вашей практикой, честно. Очень жаль, что в этот раз вы… — Я не проиграл. Все мои дела начинаются с трагедии, — Эймонд придерживает его за руку. — Останьтесь на обед, я настаиваю. Сейчас начнется мордобой, мне нужен свидетель. Выступать в суде любите? — Обожаю. Я профессиональный присяжный, — гордо, но немного со страхом говорит нотариус, а Эймонд только кивает ему и громко кричит: — Отдай документ, Рейнира! — А ты выметайся из моего дома, урод одноглазый! — Деймон потерял всякие берега. — И брат твой алкоголик пусть выметается. И мать ваша потаскуха! Все на выход из моего дома! И ублюдков своих заберите, с детьми я слышал больше милостыни дают. — А че такой смелый, дядя? — Эймонд отталкивает Эйгона и выпрямляется перед Деймоном. — Завещание составлено так, словно ему лет двадцать пять. Отец был в спутанном положении сознания, оно не действительно. Поэтому выметаться будешь ты. — Рейнира! — рявкает он, оборачиваясь на нее. — Скажи им, чтобы шли нахуй своей хайтауэрской семейкой! — он смотрит зло на дедушку, хватающегося за сердце. Мать не скрывает слез, сидя на месте. Эйгон пытается как-то утешить её, но она только отмахивается. — А? — заторможенно спрашивает Рейнира, отрываясь от текста. Рейнис сидит рядом с ней, изучая документ. Они облапали жирными пальцами всю пленку. Только за это Эймонд бы зарядил им по печени каждой. — А что? Второй глаз плохо видеть стал? Хочешь и его потерять? — Бейла мчится умереть рядом с отцом. — Камеры пишут. Хочешь за свою угрозу на пару лет присесть, дрянь? Не забывай, на кого хлебало разеваешь, — Эймонд еле сдерживается от расистского дополнения. — Не говори так с ней! — настаивает Джейс откуда-то сзади. — Выметайтесь прочь, шлюхины дети! — повторяет Деймон, размахивая руками. — Еще раз так назовешь мою мать, ни одни боги тебя не спасут, дядя, — говорит он серьезно. — Пусть твоя «любимая единственная племянница» отдаст мне документ. Она даже прочитать его правильно не сможет, потому что вместо колледжа раздвигала перед тобой ноги. — Рейнира, блять! — нетерпеливо рявкает Деймон. Та дрожащей рукой протягивает документ, Деймон вырывает его и мнет. Эймонд слышит, как горько плачет мать за его спиной. — Уведи её, — приказывает Эймонд, смотря на старшего. Тот понятливо кивает, и в две пары рук вытаскивают её из зала. Кажется, в конце она потеряла сознание. Как же хорошо, когда тридцать лет живешь с мужиком, а потом он упоминает тебя в завещании, как свиноматку для детей. — Я даю вам сутки, чтобы собрать свои пожитки и идти нахуй! — кричит Деймон вслед, довольный своей победой. Эймонд берет телефон и выходит, прижав к груди документ. У выхода он задевает плечом Люка. Тот смотрит бешеным испуганным взглядом, как олень в свете фар. — Зайдешь ко мне вечером, я тебя так выебу, как никогд не ебали, — шепчет он. — И список твой я в задницу слал. Он отталкивает Люка, выходя в просторный коридор. Слезы матери слышны из соседней гостиной, как и быстрые распаленные шаги Эйгона. Эймонд ненавидит, когда мама плачет. Он заходит в гостиную и бьет кулаком об стену, чтобы не залепить им по лицу Эйгона. Мать бьется в истерике на плече у Кристона Коля, Эйгон нервно что-то гуглит и курит сигарету с травкой прямо в доме, дедушка смотрит в стену, тряся ногой, Хелейны здесь нет. — Как я могла… Я же… Он же… — только и может повторять мама. — Я же столько для него сделала. Столько сделала, а он… Я же любила его… — Всё будет хорошо, — только и может сказать Коль. Эймонд вытирает костяшку и расправляет плечи. Он достает нормальную никотиновую сигарету, а Эйгон протягивает ему зажигалку, на которой изображены голые женщины. — Хватит реветь. Я со всем разберусь, — невесело сообщает Эймонд. В ушах уже звенит от напряжения. — Я же… — мама вытирает глаза руками и смотрит на него щенячьим взглядом. — Я же помню, как он был счастлив, когда ты родился, или когда Дейрон… почему он так поступил? — Потому что он — кусок дерьма. Слава Семерым, он сдох, — отвечает Эймонд. — Возьми себя в руки, мама. — Да пидор он потому что, — более приземленно объясняет Эйгон. — «Любимый сын», ага, щас. Эймонд, что мне будет, если я сожгу нахуй дом вместе с Рейнирой и всеми её выблядками внутри? — Никто никого сжигать не будет. Пока, — сквозь зубы говорит Эймонд, блаженно вдыхая дым. Каждая мышца горит огнем, он не может просто стоять на месте, и начинает нарезать круги по гостинной. — Как она могла меня выгнать? Я же для неё столько сделала… — продолжает мама. Видимо, брать себя в руки она не собирается. — Я увольняюсь, — сообщает Коль, поглаживая женщину на своем плече. — Деймон уничтожит всё, что ваш муж строил годами, миледи. Что вы строили вместе с ним. Я вас не оставлю. — Поедем домой, — подает голос дедушка. — В Старомест, на первое время. Конечно, там не так просторно, но детям понравится, и… — Никто никуда не поедет. Дети прописаны тут. Никто не может выгнать их, а значит, и нас, — шипит Эймонд. — Хватит, блять, истерить. Это ко всем относится. Мы знали, что этот кусок дерьма ничего хорошего нам не оставил. — Как ты можешь так говорить? — мать поднимает на него заплаканные глаза. — У тебя вообще есть чувства? — Нет, — отвечает Эймонд и выходит. Перед выходом он оборачивается и грозит в пустоту: — Если кто-нибудь зарежет Деймона, я его прибью. Это должен сделать я. Так что не ныть, блять! — Сука! — вырывается у Эйгона, но младший не слушает. Нужно взять себя в руки. Но такая злоба брала его лишь однажды. В ночь, когда он потерял глаз. Шрам болезненно пульсирует. Он сдирает с себя повязку, которая натирает, и бросает окурок прямо под ноги. Хочется еще раз садануть по стене, потому что боль в костяшках не помогает. Он идет проверить Хелейну. Хелейна всегда могла абстрагироваться от любого пиздеца. Эймонд даже завидует ей. Блаженная, блять. Она сидит в детской, пока орава детей с различными заболеваниями, что хватит бы на ебучий сборник, играет за её спиной. Хелейна устало пялится в стену, перебирая четки в руках. Она вздрагивает и закрывает голову руками, когда он входит. — Вы там громко орали, — признается она, отползая по полу в сторону детей. Джейхера подходит к маме и тянет её за руку, а Джейхерис весело лыбится, когда его видит. Эймонд опускается к ним на пол и тянет на галстук, расслабляя. — Всё будет хорошо, — сообщает он невесело. — Я займусь этим. Все силы на это брошу. С тобой и Эйгоном всё будет хорошо. — А с бабушкой? — спрашивает Джейхера. — С ней тоже, — он гладит её по волосам. Гнев не покидает его, просто забивается в угол под силой самоконтроля. — Мы можем пожить у дедушки в Староместе. Там красивый лес рядом, — вспоминает Хелейна. — И дядя Гвейн. Ты не знаешь, как у него дела? — Может, придется пожить и там. Но дом будет вашим, я обещаю, — Эймонд прикрывает глаз, ощущая, как другой разогрелся до предела и протез приносит боль. Хелейна ласково приближается к нему, вытирает руки о платье и помогает снять протез. Дети Рейниры забились в угол от страха, а близнецы Хелейны наблюдают с интересом. — Лучше? — Хелейна протягивает синий стеклянный шар. Эймонд крутит его в руках. Он снимает его редко, еще реже позволяет кому-то к нему прикоснуться, но давление становится сейчас невероятным. — Спасибо, — он пытается прикрыть пустую глазницу, напрягая все мышцы, но начинают болеть кости лица. — Правда, лучше. — Почему тетя Рейнира нас выгоняет? — спрашивает Джейхера. Её брат забирает из рук Эймонда протез и разглядывает его на просвет. — Потому что она сука ебанная, — не сдерживаясь, но полушепотом говорит Эймонд, и смотрит на её детей. — Так и знайте. Ваша мать — сука ебанная. Можете ей это передать. А теперь кыш отсюда. Дети выходят по стенке из комнаты, а потом бегут по коридору, падая и спотыкаясь. Он слышит, как кто-то из них начинает орать, но Эймонду всё равно. Он бы снял с них кожу живьем, если бы это повлияло на Рейниру. Хелейна сажает близнецов на свои колени, мальчик возвращает Эймонду протез. — Ты жестокий, — безэмоционально говорит Хелейна. — Ты их пугаешь. — Насрать, — честно отвечает он. — Я должен защитить тебя. И твоих детей. И Эйгона с мамой. И Дейрона. И дедушку, если получится. Вы моя семья. Больше у меня никого нет, и не будет. — Я люблю тебя. Эймонд чувствует, как Хелейна обнимает его, а за ней и дети. Джейхерис начинает хныкать, а Джейхера неосознанно дергает его за волосы. Мозг болит. Хелейна целует его в уголок губ и отстраняется. Эймонд тяжело выдыхает и встает. — Мы тебя любим, — говорит Джейхера за двоих. — Ты самый лучший дядя на свете. — Я знаю, — он трепет племянницу по волосам и выходит. До вечера он получает копии всех документов на почту и выкуривает полторы пачки сигарет. Эймонд думает даже взять травку у Эйгона, потому что простой никотин не успокаивает нихера. Он так зол, что пар вот-вот из ушей пойдет. Он всегда знал, что отцу на него насрать. Всегда. С самого рождения это было абсолютно понятно. Кристон Коль любил его больше, чем родной отец. Мать всегда занималась им сама. Как и другими детьми. Отцу было не похуй только на Рейниру и её упырей. — Алис, — звонит он единственной, кому может пожаловаться. Единственная, кто может его пожалеть. Она всегда берет трубку, когда звонит он. Алис рассказывает отстраненную ерунду, сообщает новости по активным делам и новым клиентов. Эймонд отказывается от всех, следующие несколько лет забиты полностью этим ебучим наследством, а это даже не его профиль. Алис ставит несколько встреч с консультантами, пытается разрядить обстановку вопросом «а что на тебе надето», но Эймонд не в настроении. Они разговаривают три часа, и ему становится лишь немного лучше. В конце он передает ей поручения по искам и апелляциям на Рейниру и Деймона, и пересылает документы от нотариуса. — Там дыр больше, чем в моих чулках в сетку, — хихикает она, открывая скан завещания. — Пришли медицинские документы отца, я отдам на экспертизу по невменяемости. Хотя одного этого может хватить, но лучше перестраховаться. И документы на дом пришли, я гляну, пока ты в отпуске. — Спасибо, Алис, — выдыхает он. Телефон почти сел. — Отдыхай. Это не спринт, а марафон, — по голосу понятно, что она нежно улыбается. — Хочешь, поедем в октябре вместе на Аяваску в Гватемалу? Там еще будет рафтинг и открытый буфет в любое время. Расслабишься, познаешь прошлые жизни. — Чтобы знать, где я так нагрешил? Нет, Алис, спасибо. В этот раз тоже без меня, — он прощается и вешает трубку, когда на телефоне остается один процент. Он пробовал ездить с Алис в отпуск, и там она ведет себя так, будто умереть за границей нельзя. А всякие галлюциногенные лягушки его не привлекают. Он лежит на спине, пытаясь нормализовать дыхание. Эймонд промывает протез под теплой водой и обрабатывает антисептиком перед тем, как снова вставить в глаз. Без него голова слишком легкая. Затем снова лежит, распуская волосы. Сигареты кончились. Жрать хочется, но не настолько, чтобы спускаться и видеть довольное ебало Рейниры. Да и смотря на её складки, вообще есть больше не хочется никогда. Интересно, у неё уже есть диабет? Хотя наверняка она из тех, кто не верит в диабет, ВИЧ, и другие болячки, которые так просто не увидеть. Ему же лучше. Поди и инцестные дети без прививок ходят. — Эймонд, ты здесь? — слышит он внезапно голос сестры. Он садится на кровати и надевает повязку, убирая волосы в низкий пучок. — Чего тебе? — он ведет плечами и встает с кровати. Рейнира приоткрывает дверь и медленно входит. На ней все еще нелепое яркое платье, хоть макияж и потек. Она покраснела, поднимаясь по лестнице, и дышит загнано. — Я собираю вещи, собираю. — Эймонд, — мягко начинает она, протягивая заверенную копию завещания, которое знатно помяли и испачкали грязными пальцами. — Вас никто не выгоняет, конечно. Это ваш дом настолько же, насколько и мой. Пока вы не встанете на ноги, можете жить здесь. Отец бы не хотел, чтобы мы ссорились. Эймонд встает и подходит к ней, хмыкая. — «Пока не встанем на ноги» говоришь, — он нависает над сестрой без жалости. Жалости к ней нет с момента, как он лишился глаза. До этого были надежды, что если отец так её боготворит, то есть за что, но надежды вылились собственной кровью ему в рот. — Ты сама-то веришь во что говоришь, сестренка? Ты действительно думаешь, что ты, твои ублюдки, Эйгон или Хелейна могут встать на ноги? Правда, веришь? Эйгону почти тридцатник, он долбоеб, как и ты, просто у него яйца, а у тебя вагина. Единственное ваше отличее в этом. А в том, что он признает, что долбоеб. — Не ругайся, — сдавленно просит Рейнира. — Я же отдала тебе документы. — Вот это да. Может, в ноги тебе поклониться, принцесса? — Эймонд забирает документ и бросает его в сторону стола. — Папина принцесса. — Откуда в тебе столько злобы? — на глаза Рейниры наворачиваются слезы. Эймонд в восторге видеть их. — Я же хочу, как лучше. Всегда хотела. Я забочусь о младших. — Заботишься? Интересно, как это? — он складывает руки на груди, улыбаясь. Она вот-вот разревется и это прекрасно. Эймонд жалеет, что телефон сел, так бы он это записал. — Не гонишь нас на улицу, как твой муженек? Точнее, не сразу гонишь нас на улицу, да? Охуеть забота, Рейнира. А ты подумала, что будет со всеми нами? Да ладно, хуй со мной, с Эйгоном, с Хелейной, с Дейроном, с близнецами. Хуй с нами. Но о своей лучшей подруге ты тоже не думаешь, верно? — Алисента предала меня, — убежденно говорит Рейнира, хлюпая носом. — И как же? — Эймонд приподнимает бровь. — Ну давай, Рейнира, заплачь. Можешь пожаловаться папочке или дядюшке, но на меня, как и на любого другого человека, это не действует. — Откуда в тебе столько злобы?! — повторяет она с восхитительным отчаянием. Эймонд чувствует, как член наливается от её слез. Он пошел в юридический, чтобы унижать людей. — Ты, правда, не догадываешься? Ну ты и дура тогда, — Эймонд хмыкает. — Я оплатила тебе лечение. Несколько раз! — Рейнира указывает на его глаз. Из-под рукава появляется шрам от злосчастного пореза Алисенты. Мама попала ей глубоко, но недостаточно. Отец из-за этого чуть не развелся с ней. Эймонд думает, что это было бы лучше. Дедушка в свои лучшие годы оставил бы этого говнюка без последнего пальто. — Это сделал отец. И то, у него не то, чтобы был выбор. — Чего ты хочешь?! Денег?! Чужой боли? — вопрошает Рейнира. — Я не могу вернуть тебе глаз, Эймонд! Никто не может! Это был несчастный случай! — Несчастный случай? Да, в полицейском отчете так и написано, — он снова начинает злиться. — Несчастный случай в том, что твои бешенные ублюдки напали на меня и выкололи глаз. Лишили меня органа. И уж простите, принцесса, что моя мать была от этого не в восторге. Интересно, как бы повернулась стрелочка, если бы я сделал что-то такое с твоими детьми? — Эймонд, это другое! Ты был старше, умнее, сильнее! — Да? — ему хочется смеяться в голос. Эймонд сдирает повязку, демонстрируя её шрам и глазницу во всей красе. — Полюбуйся на твое «другое». Нравится? Хотела бы видеть это каждый день на одном из твоих детей? Вот и маме тоже не хотелось, но ты и твои крысята заставили её. Я был старше, но не значит, что я был взрослым, Рейнира. И один против четверых. Очень справедливо, конечно. — Чего ты хочешь?! Чтобы я извинилась?! — Рейнира разводит руками, как будто это полный абсурд. Эймонд замирает. Рейнира внезапно тоже и тише повторяет. — Чтобы я извинилась? — Это же так сложно для папиной принцессы, да? — Эймонд уже не кричит, садясь на кресло. — Уходи. — Эймонд, но я же не виновата, — абсолютно искренне говорит она. От убеждений сестры становиться противно. Эймонд часто копается в чужом грязном белье, но это намного хуже. И больнее. — Уходи, Рейнира, — он поднимает с пола документ. Дверь открывается и закрывается. После себя Рейнира оставляет только запах сладких духов и слез. Эймонд вытирает лицо и разглядывает заверенную копию завещания. Подпись отца выглядит противно трезвой, будто её ставили твердой рукой. С этим будут проблемы. В дверь стучат спустя несколько минут. — Кто там еще, блять?! — спрашивает он севшим голосом. — Я всё слышал, — на пороге появляется Люк. Он переоделся из ебучей розовой маечки в серую бесформенную толстовку. — Если ты не хочешь меня видеть, я уйду. — Зачем подслушивал? — интересуется Эймонд холодно. Люк заходит в комнату, закрывая за собой дверь и поднимает повязку с пола, протягивая ему. — Прости меня, — почти шепчет он, приближаясь. Эймонд помнит, что никто никогда не говорил ему такое. — Мне искренне жаль. Прости меня, Эймонд. Извини, пожалуйста. Если можешь. — Перебарщиваешь, — он отворачивается, чтобы положить копию завещания в папку с документами. Люк неожиданно хлюпает носом. — Kepa, — Люк стоит очень близко. Эймонд грубо хватает его за талию, сажая к себе на колени. — Я могу тебе помочь? Сделать тебе лучше? Приятно? — Если не уйдешь, я выебу тебя так, как никогда никто не ебал, — предупреждает он, а Люк лишь наигранно хмыкает и трется задницей о его пах. — Я заставлю тебя орать, taoba. — Используй меня так, как тебе хочется. И он заставляет его орать.