Защищая самое ценное

Люку никогда в жизни не было так больно и так хорошо одновременно. Ему казалось, что Эймонд рвет его на сотни кусочков, только чтобы собрать вновь в единое целое. Если бы не смазка, на которую Эймонд всё-таки снизошел, он бы точно покалечил Люка. Эймонд сильный, необузданный, как настоящий дракон. Сумасшедший. Конченый. Жестокий. Но таким ему и нужно быть. Люку казалось, это длилось вечность. Но когда пришел конец, Эймонд покурил, и оттащил его в ванную, потому что стоять сам Люк не мог. Он помог ему помыться и даже почистить зубы, смывая следы всего, что произошло. Потом он напоил его чаем и оставил спать с собой на узкой подростковой кровати. Просыпаясь, Люк думает, что это было сном, самой сумасшедшей фантазией за последние годы, но потом едва не падает с постели. Эймонд лежит грудью к нему и мирно дышит во сне. На часах Люк видит четыре утра. Время для пробежки идеальное. Эймонд такой милый и беззащитный, когда спит. Волосы у него еще мокрые, на лице видны первые морщины. Глазница с синим протезом не закрывается. Люк никогда не видел его так близко. Веко, что верхнее, что нижнее, полностью удалено. Шрам ровный и очень глубокий, но пластическая операция могла бы решить такую проблему. По краям видны крошечные дырки от отверстий для швов. Ресниц не осталось. Люку интересно, сохранились ли слезные железы, и может ли Эймонд плакать. Хотя вряд ли он умел это делать уже в детстве. Люк тянет руку к его лицу, но Эймонд перехватывает её, так и не открывая единственный глаз. — Доброе утро? — неловко говорит Люк. Даже если его и хватились, то зайти к Эймонду вряд ли кто-то решился бы. Да и еще рано. — Ты всё еще тут, — без интереса отвечает он и открывает глаз. Люк смотрит на запястья, украшенные синяками. Страшно и волнительно представлять, что покрывает тело. Кажется, ночью Эймонд прокусил ему кожу на плече. В отместку он пытался царапать ему спину, не задев татуировку, но это разозлило его только больше. — Я не уверен, что смогу ходить, — хихикает Люк, как подросток. — Тебе придется, — Эймонд перелезает через него, и Люк не может не любоваться обнаженным телом. Эймонд разве что слишком худой, но от того мышцы рельефно переливаются под кожей. Настоящее произведение искусства. — Вчера ты отнес меня в ванную, — напоминает Люк, с трудом садясь. В висках немного давит, но это мелочь по сравнению с остальной болью. Ему кажется, что по каждой мышце, включая рот, проехались асфальтоукладчиком. — Курить будешь? — предлагает Эймонд, натягивая спортивные штаны. Люк не заметил, когда Эймонд успел вечером поднять с пола и сложить ровно одежду, что покоилась в двух стопках на стуле. У Деймона тоже была такая привычка, после армии осталась. — Я не курю, — сообщает Люк и ехидно добавляет. — Никотин приводит к раку. — А электронки приводят к гейству, — хмыкает Эймонд и поджигает свою. — Хотя тебе не о чем беспокоиться. — Тебе тоже, — Люк встает со второго раза и смотрит в зеркало, расположенное на дверце шкафа. Шею украшает ожерелье из засосов и укусов, которые успели почернеть. Даже прикасаться к ним больно. Укус на плече не такой большой, как он думал, но на теле то и дело находятся синяки. Эймонд не жалел его и не сдерживался. Люк клянется себе, что это не повторится, но не может не признать, что это было великолепно. Ему приснилось, или в конце Эймонд поцеловал его? — Как в твоей голове уживается «трахать меня» и «быть натуралом»? — Люк хмыкает, надевая одежду. Он четко помнит, как трещала ткань толстовки, но в ней не оказывается дыр. Эймонд курит, согнувшись над окном, и татуировка выглядит божественно в первых лучах солнца. — Я не думаю о том, что для меня не важно, — Эймонд пожимает плечами. — Увидишь кого-нибудь из своих, передай, что если они хоть пальцем тронут Хелейну или Эйгона, сядут. Я уж позабочусь. — Сам проследить не можешь? — вырывается у Люка. Эймонд резко оборачивается. Пепел падает на многострадальный ковер. — Мне нужно в офис. Здесь мне больше делать нечего, — он разглядывает документы на столе. — Я приеду еще на выходных, но пока нужно работать. Ты же не знаешь, что это такое? — Я работал… волонтером, — неловко говорит Люк, стоя в дверях. — Мама хотела вернуться на Драконий Камень. Джейс поедет в Канаду в конце недели. Дедушка возвращается на Дрифтмарк. — А Деймон? — Остается тут. Он сказал, извини за цитирование, «пока эта хайтауэрская сука греется тут, я должен её выжить», — Люк смущенно опускает взгляд. Эймонд тушит сигарету о раму и выкидывает окурок на улицу. — Я снабжу мать диктофоном. Если он будет ей угрожать, то я всё запишу, и ему пиздец. — Хорошо. Люк не знает, что на это ответить. Он не привык к таким утрам после секса. Не всегда, конечно, ему приносили завтрак в постель, но и такое бывало. Люк привык быть любимым и окруженным заботой. Мама его вырастила таким. Но его так тянет к Эймонду, что мысли смешиваются. Он просто хочет почувствовать себя вещью, перестать слышать тревожные мысли, потому что, когда ты вещь, то и ответственности у тебя быть не может. Он возвращается к себе и спит до десяти. Когда Люк просыпается, то Эймонд уже уехал. Эйгон с мамой успели поругаться дважды, и один раз охране пришлось оттаскивать Деймона от Отто Хайтауэра. На фоне всеобщего безумия, никто, кроме Рейны, не обращает на следы на шее, которые просвечивают даже через платок. — Я смотрю, ты один время зря не терял, — Рейна шутливо толкает его в бок, когда они сидят в гостинной. Джейс поругался с Бейлой, потому что он не хочет, чтобы она ехала с ним к Кригану, потому что «они будут заниматься всякими мужскими делами: охотой, рыбалкой, стрельбой, может, даже в хоккей сыграют, но на матч точно сходят», а Бейла не знает, на что больше разозлиться, что Джейс разделяет дела по гендерному признаку, или что он будет убивать невинных животных ради своего развлечения. Рейна прошептала ему, что должно быть, Бейла представляет себе Канаду входом в преисподнюю, но старшая услышала, и ушла в гневе. — А? — Джейс думает, что это обращено к нему, и отрывается от телефона. За последние пятнадцать минут он записал шесть грозных голосовых своему другу. — Твой младший брат шлюха, — хихикает Рейна и предлагает дать ей пять. Люк с радостью соглашается. — Это? Знаю, — Джейс возвращается в телефон и тут же возмущенно подносит микрофон ко рту. — Нет, Криган, не надо ничего бронировать, богами прошу. Старыми или Новыми, по твоему усмотрению. И Сару тоже звать не надо. Мы же договаривались, мужской компанией! Потерпит Бейла, чай не сахарная. — Блин, Сара клевая, — Люк пытается сместить внимание Рейны на разговор. — Это она рассказывала, что попадает в глаз белки с двадцати метров? — Она, — подтверждает Джейс и его тон тут же меняется. — Давайте только между нами, ладно? Я хочу попросить у Кригана её руки. Отца у них нет, поэтому так… — Что?! — Рейна теперь точно отвлечена от шеи Люка. — Канада, может, не такая либеральная, как хочется Бейле, но не четырнадцатый век. Ты не обязан просить ее старшего. И жениться так рано. — Мне двадцать шесть, Рейна. Нормальный возраст. Я и кольцо купил, — немного гордо говорит Джейс. — У мамы в этом возрасте уже я и Люк были. Да и вообще, с Сарой мы ровесники, встречаемся четыре года, знакомы больше десяти. А еще это прекрасный шаг уехать из дома. У Кригана компания по лесозаготовке, там не помешает толковый менеджер вроде меня. — Не оставляй меня с ними! — в шутку просит Люк. — Я так рада за тебя! — Рейна скачет к нему в объятия. — А почему ты не сказал Бейле? Она бы поняла. Это уж лучше, чем отмазка про «мужские дела». — Они правда… мужские! — возмущается Джейс, но нежно обнимает её, и кивает Люку присоединиться, но замечает его засосы. — А ты и правда шлюха. Ты где здесь любовника нашел? Или ты это пылесосом, как в четырнадцать? — Иди ты, — Люк обнимает брата и улыбается. — Бейла бы разболтала всё Деймону, а ему Старки не нравятся. Да и плевать я хотел на мнение этих двоих. Пусть борются за семейное наследство, а я под шумок женюсь. В Канаде, — Джейс хитро улыбается. — А теперь давай про тебя. Он за такое будет на тебе жениться? — Иди ты, — Люк выходит из объятий и плюхается на мягкий диван боком, чтобы истерзанные ягодицы не ныли. — Это было один раз, понятно? Просто один раз. — Слушай, если одноглазый дядя нашел себе БДСМ-подружку, может, тебе стоит взять её контакт? — хихикает Рейна. — Будет, что еще у него спереть. — Покажешь кольцо? — Люк делает последнюю попытку сменить тему, Джейс расплывается в наглой улыбке и крутит головой. Люку приходится отвечать, как бы он не любил врать старшему брату. Самому дорогому человеку в жизни, который собрался его кинуть, умотав валить лес на севере. — Я просто заигрался. Бывает. Больше не повторится. — Да? — Рейна выдыхает с грустью. — Кто-то из охраны, да? Аррик? А с виду такой натурал. — Не скажу, — цедит Люк и показывает язык. Уже к обеду ему хочется свалить из чертвого дома. Он провел здесь первые девять лет жизни, где из приятного был только его биологический отец, или «донор», как его называли мама и папа. Харвин Стронг работал начальником охраны до мерзкого Коля, и всегда мог его рассмешить. Но потом произошла череда несчастных случаев, и мама с двоюродным дедом Деймоном решили, что им лучше жить около моря в Драконьем Камне. И если честно, Люк никогда не скучал по этому большому пустому дому. Когда-то Таргариены был разветвлены, как королевский дом, но сейчас все они помещались на одном этаже. Мама пытается поговорить с тетей Хелейной, но Эйгон едва ли не с диким криком бросается на неё. Тетю Хелейну Люку жаль. Он вспоминает фотографию с заставки Эймонда и думает, что тот не такой уж и плохой человек. Конечно, конченый, но не плохой. Может, не полностью плохой. Не на сто процентов, а на девяносто шесть. Люк думает уехать с дедушкой Корлисом в Дрифтмарк, потому что он вторым собирается свалить из дома, но на половине дороги передумывает и просит его остановиться на станции электричек. Ему нужно побыть одному, в тишине и спокойствии. Прожить эмоции, но при этом никому не мешать. А вот Королевская Гавань Люку очень нравилась. Большой современный город, где прошли его моменты. Он снимает квартиру посуточно через приложение и собирается гулять каждый день, но вдруг понимает, что все его друзья в другом месте. Джейс остается с мамой дольше планируемого, Бейла тоже торчит с отцом, Рейна едет с бабушкой Рейнис, чтобы поддержать её в разводе. Психотерапевт говорила, что у него есть проблемы с привязанностью, ведь все его друзья — буквально его родственники. Хотя мама говорила, что для них это нормально. — Я просто не хочу видеть её такой, понимаете? — говорит он на следующем созвоне с психотерапевтом, куда выходит из небольшой гостиной, заставленной свежей икеевской мебелью. — Когда она злая, ругается со всеми, и готова глотки перегрызть из-за наследства своим самым близким людям… — Это напоминает вам ту ночь? — внимательно спрашивает она, что-то записывая. Без пояснений понятно, о какой именно ночи речь. Последние похороны, на которых Люк был, стоили ему психического здоровья. Только теперь он взрослый и никто не будет его защищать. Он кивает. — А ваш новый партнер не может помочь вам справиться с эмоциональным грузом? — Он… — Люк нервно хихикает. — Он точно нет. Он… Он вроде как играет за другую команду. — Я смогу лучше вам помочь, Люк, если вы расскажите мне про него подробнее, — психотерапевт смотрит ласково и понимающе, что ему становится стыдно. — Вы очень быстро вошли с ним в сексуальный контакт, что для вас не характерно, Люк. Вы постоянно говорите, что вы не можете ему довериться, но продолжаете быстро и легко это делать. Говорите, что он опасен, и может вас покалечить, но добровольно и осознанно снова и снова возвращаетесь к этому. Ваши синяки только сошли, а вы хотите еще? — Хочу, — не задумываясь говорит Люк. Ему кажется, что врач вот-вот догадается, и тогда это затянется слишком надолго. Эймонд его родственник, Эймонд его старше, Эймонд не растлил его, и нет, Люк его не любит романтически. Наверное. И уж точно меньше всего на свете он хочет, чтобы психотерапевт сказала, что он неосознанно повторяет сценарий мамы, которая живет со своим дядей и даже родила от него детей, пускай и не полноценных. Поэтому он решается на ложь. — Это юрист, которого наняла сторона дяди Эйгона. Ему тридцать один год, он никогда не был женат, и вряд ли имел серьезные отношения. Говорит, что не гей, да по нему и не скажешь, но трахает меня вполне осознанно, и… — Он напоминает вам Эймонда? — договаривает психотерапевт, когда Люк запинается. Приходится кивнуть. Он говорил на прошлых сессиях, что пытался извиниться перед Эймондом за произошедшее, и больше с ним не пересекался. — Он холодный, отстраненный, избегающий, властный, и судя по вашим рассказам, действительно опасный человек. Вы видите с ним какое-то будущее? — Я бы хотел, чтобы он трахал меня, пока ему не надоест, — честно признается Люк. — Вам не кажется, что в вас играет чувство вины к Эймонду, и таким образом вы перед ним извиняетесь? Вы действительно позволяли этому мужчине то, что не позволяли другим даже после лет знакомства, — ее голос вкрадчивый и успокаивающей, но Люку хочется расплакаться. Слезы подступают к глазам. — Я беспокоюсь за вас, Люк. То, что вы описываете, может подтолкнуть вас в регресс. Мужчина существенно старше вас, опытнее, морально сомнителен, он может манипулировать вами, а это дорога к нездоровым отношениям и абьюзу. — Вы не понимаете… — только и может вымолвить Люк. Голова кружится, слезы стекают по щекам. Он борется с желанием захлопнуть ноутбук, уткнуться в колени и рыдать до самого утра. — Мне с ним хорошо… Он… Он контролирует всё, я могу расслабиться и не тревожиться… Мне не тревожно рядом с ним… Мне хорошо, когда он рядом. Я чувствую себя живым и свободным. — Он делает вам больно физически, Люк, — напоминает врач, как будто Люк сам не знает. — Вероятно, он понимает свое сходство с Эймондом и то, что попал в ваше чувство вины. Он отвергнул ваши предложения о контракте довольно жестко, он сознательно лишает вас чувства безусловной безопасности. Раньше для вас это было самым главным в романтических и сексуальных отношениях. — Я не хочу, чтобы было как раньше. Я не хочу, чтобы он меня бросал. Не хочу надоедать ему. Мне хорошо, когда он трахает меня, и после… Я чувствую, будто у меня есть душа, — глаза щиплет от слез, противный ком в горле не дает дышать. Он дотягивается рукой до электронной сигареты и втягивает сладкий пар. Психотерапевт тяжело вздыхает и дает ему время проплакаться. — Вы можете хотя бы очень теоретически представить, какое будущее вас ждет? Оно вас устраивает? — Я думаю… Наши отношения будут в тайне от семьи, он маме не понравится… Он никому не понравится, если они узнают… Он сцепится с Деймоном, вплоть до того, что кто-то один из них умрет, — тревожность показывает страшные картинки перед глазами. Снова всё из-за Люка. — Но в тайне… У нас может быть всё хорошо. Я могу просыпаться с ним… Он будет уходить на работу, а вечером возвращаться и снова трахать меня так, как ему захочется. — Вас такое устраивает? — спрашивает она еще раз. — Да! — вырывается у Люка. — С ним да! Да! Я хочу так! — Я вас поняла, — она пытается улыбнуться, но видно, как у нее плохо получается. — Вам больно от этого осознания? — Я думал, я хороший человек, — шепчет Люк. — Но я просто шлюха. Мне не нужно, чтобы он вел меня под венец, не хочу растить с ним детей и встречать старость. Хочу, чтобы тревожность уходила, потому что он рядом. — А вариант с долгосрочными отношениями абсолютно невозможен? — Люк ворочает головой. — Он вам сказал это? — Это и так понятно, — говорит Люк, вытирая лицо. — Кому понятно? — Люк молчит, хлюпая носом. Психотерапевт еще раз вздыхает и делает пометки в блокноте. — Я хорошо вас знаю, Люк. Вам хочется узнать это наверняка. Поговорите с ним. Если он согласится, я могу посоветовать хорошего психотерапевта для пар. Ее не смутят ваши отношения, никто вас не осудит. — Он не такой, — от вида Эймонда в кресле у врача, Люку становится смешно. — Вы не очень долго его знаете. Почему вы так думаете? — Вы хотите, чтобы я пригласил его на свидание? — от этого становиться еще смешнее. — Попробуйте, — она улыбается. Люк заряжается явным и очень странным желанием. Он представляет Эймонда в серьезных отношениях, и становится смешно. Но он должен попробовать, по чуть-чуть подтолкнуть его к этому. Можно начать с кофе. На визитке, которую Люк нашел дома, написан еще и адрес офиса с часами приема. Он долго стоит в очереди в любимой кофейне, чтобы взять два напитка. Люк решает не звонить ранее, потому что это должен быть сюрприз. Он напоминает себе, что самое худшее, что может случиться — ему просто откажут. Эймонду это в нем и нравится. Офис находится не в дорогом бизнес-центре, как Люк думал, пока не заказал такси, а в очень приличном жилом районе, где квартиры начинаются от нескольких миллионов. Причем, не в пафосном районе, где много молодежи, а где в каждой припаркованной машине дорогущей марки сидит по накаченному мужчине в официальном костюме — водитель. Люку как-то неловко, что он появился там в джинсах и майке с рваным плечом. Он поднимается на второй этаж единственного в округе офисного здания. Оно не выделяется из общего дизайна, а отличается от других лишь тем, что дверь открыта, а на почтовых ящиках не имена, а названия компаний. Узнав, куда он, охрана пропускает его без лишних вопросов. Люк ощущает, как трясутся ноги, когда он стучит в дверь, называемой «One-eye law». У Эймонда хорошее чувство юмора. Ему никто не отвечает, поэтому приходится осторожно открыть дверь одной рукой. Перед ним открывается небольшая приемная в старом английском стиле. Не чета той квартире из икеи, которую он снял. На стене огромные часы с кукушкой, а ковер под ногам точно антикварный. Воображение рисовало Люку Алис Риверс совсем не так. Женщина медленно поднимает голову от пятилетнего ноутбука, где медленно что-то печатала. На кончике носа у неё круглые очки, которые она тут же снимает, увидев Люка, а иссиня-черные волосы убраны в нелепый пучок. Люк ожидал увидеть порно-звезду, но перед ним милая девушка, которой он точно не дал бы больше тридцати пяти лет. Она выглядит моложе, чем мама. На Алис растянутый зеленый свитер и мягкая юбка. Люк думает, что пластические операции и косметология творят чудеса, у неё даже морщин почти нет. — Я ничего не заказывала, — говорит она, а одновременно с этим часы бьют ровное число. — Я к Эймонду, — пытается сказать Люк то же, что и на охране, но Алис, в свой грациозности похожая на сову, медленно встает, но не до конца. Одну руку держит под столом. Люк знает, там тревожная кнопка. Хотя он сам сейчас большой тревожный знак. — Он не заказывает сюда еду, — говорит, как ухает. Люк представляет, что вместо ног у неё цепкие лапки, а на ланч с собой стопка мышей. Это ничто иное, как комплимент. — Я по делу, — почти пищит Люк. — Я его родственник. — Его родственники блондины, — сообщает Алис тем же странным тоном. — Я… — говорит он из последних сил, как одна из дверей за спиной Алис открывается. — Я на пять минут к Тиреллам, скоро вернусь. Подготовь сейф, — говорит Эймонд, не смотря на Алис, но стопорится, когда видит Люка. На нем брючный костюм-тройка, который сидит идеально, волосы строго убраны назад, глаз прикрыт патчем. Он вида такой строгости, Люк пугается еще больше и возбуждается сильнее. — Ты что тут делаешь? — Я принес тебе кофе, — невнятно сообщает он готовую речь. — Здесь двойной эспрессо и капучино на миндальном молоке. Я не был уверен, пьешь ли ты обычное… — с каждым словом под взглядом Эймонда Люк понимает, насколько нелеп. — Обычное, коровье… — И всё? — он закатывает рукава, демонстрируя татуировки. Алис приземляется обратно в аккуратное кресло и спускает очки ниже, но всё также наблюдает, как птица. Она вытирает уголок узких губ, где скопилось немного помады. — Я поговорить хотел, — он протягивает один стаканчик. — Здесь просто черный кофе. — А вода обычная или слезы девственниц? — Эймонд смотрит на дорогие часы на руке и подходит ближе, беря кофе. Он хмыкает. — Посиди здесь. Я вернусь через пять-десять минут, — Эймонд оборачивается на Алис. — Сейф. — Уже, — она опускается под стол, чем-то шумя. — Ствол? — Я к Тиреллам, а не к Мартеллам, — смеется Эймонд над собственной шуткой и исчезает в дверях, сказав только, — Пригляди за Люком. Пусть не ссыт на диван. Наступает тревожная тишина. Люк осторожно садится на край мягкого черного дивана и достает телефон, чтобы проверить соцсети, но в итоге листает ленту, пытаясь не пялиться на Алис. Она просто делает свою работу, что-то стучит по компьютеру. Сбоку Люк видит, что на ней серые кроксы, а рядом стоят довольно высокие каблуки. Не пошлые лабутены, которые любит мама, а утонченные. — Что? — она бесшумно поворачивает голову. Люк едва не подпрыгивает на месте. — Что смотришь? Спрашивай. — Просто… Эймонд рассказывал, что у вас отношения, — мнется он. — Эймонд рассказывал? — она приподнимает бровь. Люк видит, как кожа на лбу двигается вместе с ней, а значит, в ней нет ботокса. Это удивляет еще больше. Алис не выглядит, как девочка, но точно не старше мамы. — Эйгон, — сдается Люк. — Ну, было дело, — легко отвечает она, ухмыляясь. Алис возвращается к компьютеру. — Спрашивай, я вижу, что не все. — она прищуривается, глядя в экран. — Я старше Алисенты Хайтауэр на девять месяцев, а с твоей матерью у нее разница шесть лет. Сам можешь посчитать. Напомнить, когда у мамы день рождения? Или в календаре сам посмотришь? — Сколько?! — выпаливает Люк. Алис смеется. Он краснеет. — В смысле… Вы хорошо выглядите… очень… — Спасибо. Только натуральная косметика, — Алис довольно улыбается, не глядя на него. — Я старше Эймонда почти в два раза, можешь не использовать калькулятор. Но он уже догоняет. — Извините. Следующие семь минут физически ощущаются самыми худшими в жизни. Алис приятная, но тревожность рядом с ней сходит с ума. Люк разглядывает комнату и пьет капучино, чтобы расслабиться. В отличии от комнаты Эймонда дома, здесь много мелких деталей, старинные вещи и резное дерево. Пахнет как-то странно, почти как дома. Эймонд возвращается с небольшой барсеткой в руках, бросая её на стол. Он поворачивается на Люка, и выглядит удивленным, что он еще здесь. Люк привстает. — Там должно быть сто сорок девять тысяч, — он расстегивает верхние пуговицы рубашки и распускает волосы. Люк сглатывает. — Это законно? — интересуется он. — Думаешь, я столько лет угрохал в обучение, чтобы сесть? — Эймонд даже не смотрит, как Алис достает деньги из барсетки. Купюры все мятые, стопки неровные, из пятидесяти и десятичных купюр. — Расслабься. Это к вам обоим обращается. Алис предлагает ему стакан воды и кладет купюры в специальный счетчик, который звучит точно также, как банкомат. Через мгновение сообщает: — Сто двадцать одна тысяча, — она хмыкает и скрепляет купюры чистыми резинками, а потом трясет барсетку, пока Эймонд ругается и пьет воду. Несколько капель стекают по шее. Люк в предвкушении ерзает. Но из барсетки внезапно выпадает несколько монет и два пакетика. В одном, в полном вакууме, сдавлены грибы странного происхождения, а другой — зиплок размером меньше ладони, забитый полностью белым порошком. — Сука, я его убью, — шепчет Эймонд и опирается рукой на стол, зыркая на Люка. — Это что такое? — спрашивает он, чувствуя себя идиотом. С другой стороны, Эймонд так зол… Это противоречит его изначальной идее, но нравится даже больше. — Предоплата, мать твою, — Эймонд достает телефон из кармана. — Ты знал, с кем имел дело, — равнодушно пожимает плечами Алис, убирая грибы в карман юбки. Пакет с порошком она открывает и зачерпывает ногтем, быстро подносит его к ноздре, а остаток растирает по небу. Люк удивлен еще больше, наркоманки не должны выглядеть так молодо. Они вообще не должны жить так долго. Алис фыркает и закрывает пакетик. — Дрянь. Здесь тысячи три, все разбавлено до пяти процентов. Максимум, до семи. И разбавлено всякой дрянью, вроде асбеста. — Скажи «спасибо», что не ураном и радием. Смой это дерьмо в женском туалете на четвертом и возвращайся, — Эймонд отстраняется и открывает дверь в кабинет. — Люк, за мной. — А он не будет? — брови Алис удивленно скользят вверх. Она указывает на Люка. Он икает от неожиданности, так и не встав окончательно. — Будешь? — усмехается Эймонд. — Остатками можно комнату побелить. — А ты будешь? — осторожно говорит Люк. — Алис, меня не беспокоить до встречи с мужиком, сбившем любовницу на катере, — Эймонд заходит в кабинет, и Люк следует за ним, наблюдая, как Алис медленно переобувается и встает. Как только Люк заходит, Эймонд захлопывает дверь и закрывает её на ключ. Кабинет больше отражает его сущность. Простой, почти весь полностью черный, на большом рабочем столе новенький мак в полной комплектации, аккуратно сложенные бумаги, фотография тети Хелейны с детьми, фотография Алисенты и маленького дяди Дейрона. — Выкинул любовницу с катера, а она попала под мотор. Кровь, кишки, иск от защитников чистой воды, — невзначай говорит Эймонд, отстраняясь. — Я не в настроении. Только трахаться пришел? Можешь мне отсосать. — Я хотел… Пригласить тебя на свидание, — Люк встает спиной к двери. От ощущения, что он не сможет сбежать, по коже бегут мурашки. — Несмотря на наше прошлое… Мы ведь можем попробовать, верно? Самое худшее, что случиться — мы друг другу не подойдем, kepa. — Это шутка такая? — Эймонд садится в кресло и откидывает волосы назад. Люк преодолевает несколько шагов и опускается к нему на колени. Он не сбрасывает тут же, но не обнимает. Дядя чертовски сексуален в костюмах, когда не говорит о смерти и не угрожает его матери. — Это мозгоправ посоветовал, верно? Мне кажется, он желает, чтоб ты сдох, taoba. — Эймонд, — пытается начать Люк, но крепкая рука вмиг сжимается на его шее, удушая по-настоящему. Эймонд ухмыляется и смотрит, как он задыхается. Люк хочет оттолкнуть его руками, но Эймонду хватает второй, чтобы сжать его запястья за спиной. — Я не буду делать то, что ты хочешь, только потому, что ты к этому привык, — цедит он сквозь зубы. Люк ощущает, как темнеет перед глазами. — Ты маленький избалованный ублюдок. Думаешь, можно просто прийти ко мне и получить то, что ты хочешь? Я тебе не парень, не партнер и твоя сучка. Я беру только то, что мне надо. И ты мне не нужен. — Kepa, — из последних сил повторяет Люк, и кажется, это работает. Эймонд резко разжимает руку и скидывает Люка со своих колен. Он ударяется ногой о стол и пытается отползти, но руки не держат. Страх заполняет разум. Эймонд может его убить, и ему за это ничего не будет. Эймонд в своем кабинете, на своей территории, у него точно есть огнестрел. Хотя ему это даже не понадобится, он может задушить его голыми руками. Или выбросить в окно. Там острые пики от ограды, они проткнут его грудную клетку, и Люк будет умирать долго и мучительно. Эймонд может выколоть ему глаз, как всегда хотел. Он же всегда хотел только этого. Люк хочет кричать, но изо рта не вырывается ни звука. — Что? — он садится на колени около него и резко дергает за больную лодыжку, вынуждая Люка откинуться на спину. По начищенному паркету он скользит, как по льду. Пол холодный и ровный, а Эймонд такой обжигающий и крепкий. И опасный. — Ты тоже меня хочешь. Если бы не хотел, то не делал бы этого, — Люк скорее спрашивает, чем контактирует. Эймонд приближается к нему и давит коленом на пах, придерживая за вторую ногу, чтобы Люк не мог его ударить. Только после давления Люк замечает, что у него стоит. Возбуждение не вытесняет страх, но заполняет дыру в груди. — Не тебя, — выдыхает Эймонд и резко наклоняется. Люк думает, что он его ударит, зажмуриваясь, но Эймонд неожиданно целует его. Прикосновение длится лишь секунду, потом Эймонд кусает его за губу до крови и отстраняется. Кровь смешивается со слюной, и Люк сам тянется, чтобы продолжить. Джинсы болезненно упираются, а ширинка сама норовит расстегнуться. Он трется о ногу Эймонда и скулит сквозь поцелуй. Мир останавливается, когда в дверь стучат. Эймонд рефлекторно выпрямляется, затыкая Люку рот. Он облизывает широкую мозолистую ладонь и выгибается. — Эймонд, это срочно, — голос Алис немного взволнованный. — По поводу твоего завещания… Он не записывался, но очень настаивает. — Сейчас открою, — Эймонд встает, приглаживая волосы. Он шикает Люку. — Под стол. Живо. Кто он такой, чтобы сопротивляться. Люк юркает туда, ощущая, как горят щеки. Эймонд открывает дверь и медленно возвращается в кресло. Люк видит перед собой выпуклую ширинку и сглатывает слюну. Эймонд на мгновение опускает взгляд, чтобы подставить ногу рядом с пахом Люка. Люк чувствует себя грязной шлюхой, хуже, чем в фильме «Мой личный штат Айдахо» и «Красотка» вместе взятый. — Я на минутку, — слышит Люк незнакомый мужской голос. — Для тебя всегда минутка найдется, мой друг. Кофе хочешь? — Эймонд смотрит на часы на руке, а Люк в тишине расстегивает его брюки. Эймонд выглядит лишь немного уставшим и абсолютно невозмутимым. Люк представляет последствия, и по спине бегут мурашки. — У меня полчаса до приема клиента, время найдется. — Понять не могу, как ты так много работаешь, — мужчина бархатно усмехается. — Хотя в твоем возрасте я еще бегал по общегражданским подсудимым, и платил мне штат. Очень плохо платил, кстати… Алис, не стой в двери. Мне ничего не надо, спасибо. Люк пользуется скрипом двери, чтоб выдохнуть. — Я отменил нашу консультацию, когда узнал, что Рейнира наняла тебя, — Эймонд складывает руки на столе и придвигается ближе к краю. Так Люку удобнее. Он медленно двигает рукой поверх белья и сосет пока лишь собственную кровоточащую губу. — Давай по делу. Она с досудебным предложением, я полагаю? — Да. Ты проницательнее, чем я в твои годы, поэтому тебе платят мажорики, случайно расчленившие жен и дочерей, — мужчина хмыкает. — Я здесь как представитель Рейниры Таргариен и интересов Визериса Таргариена. — Я уже отдал все документы на экспертизу. После суда, будет иск против нотариуса. Он не имел право заверять последнюю волю человека в невменяемом состоянии. Будет два обособленных кейса, и если мы понесем потери в первом, второй будет показательным, и на него вторая апелляция может опираться, — Эймонд говорит спокойно, а Люк не понимает ни слова. Его немного злит, какой Эймонд спокойный, но и заводит одновременно. Он начинает тереться о мыс его ботинка, чтобы как-то сбавить напряжение в собственных брюках. — Твоя линия защиты очень-очень хороша, ты молодец, Эймонд. Можно сказать, я тобой горжусь. Правда, не иронично. Как раз по этой причине я здесь. — Говори предложения Рейниры, — разрешает Эймонд и откидывается в кресле. — Она согласна дать в виде дарственной по пять процентов каждому из детей Алисенты Хайтауэр, включая тебя, разумеется, — мужчина что-то делает на столе. Люк догадывается, он протягивает ему бумажку с суммой. — Это компенсация. Выплата единоразовая. — Ты знаешь, что сейчас пойдешь вон отсюда? — Эймонд втягивает воздух шумно, и Люк наслаждается. У него получается его вывести из себя. Ради таких моментов стоит жить. — Я знаю. Я пытался сказать твоей сестре, что вам нужен дом, но она и слушать меня не хотела, — мужчина мнет бумагу. — Поэтому я здесь, чтобы выслушать твои условия. Не тащи в рот кусок, который не сможешь съесть, Эймонд. Рот порвешь. — Рот порвет Рейнира, когда я ее нагну, — Эймонд усмехается. Люк берет головку в рот и прикрывает глаза. Голос Эймонда вздрагивает, но он продолжает. — Не обращай внимания. Инцест в нашей семье — такое дело. Частое. — Я всегда знал, что ты любишь постарше, но не думал, что ты у нас феминист и бодипозитивист, — мужчина смеется. Эймонд резко продвигается на стуле ближе к столу, и Люк давится членом. — Хотя мог и догадаться. — Я требую пять шестых на поместье «Красный замок» и всю территорию под ним. По четыре на каждого ребенка Алисенты Хайтауэр и одна часть для ее внуков, детей Хелейны… — И Эйгона. Сам же сказал, инцест в вашей семье не редкость. — Это не важно. От этого они не перестают быть потомками Визериса Таргариена, — Эймонд цедит. — И две трети акций семейной компании. Конечно, с раздроблением, часть запишем на Хелейну, часть на мою мать. — Что я говорит про рот? Слишком большой кусок, Эймонд. Рейнире дешевле киллера нанять. — Это угроза? В кабинете всё пишется, мой друг. — И даже то, что у тебя под столом? — судя по звуку, мужчина наклоняется и опирается локтями туда. — Кто там? Алис вроде только что видел. Новую подружку завел? — Твоя дочь, — грубо отвечает Эймонд и придвигается сильнее. Он кладет руку на затылок Люка, заставляя взять глубже и не отстраняться. — Ну уж нет, она бы вылезла поздороваться со мной. Да и зная тебя, Эймонд, там скорее моя мама. — Я бываю у неё во рту каждую вторую среду месяца. Я человек занятой, а ты меня еще и отвлекаешь своими идиотскими предложениями. Мою цену ты услышал. Передай Рейнире, если она добавит туда голову своего второго сына, я сделаю скидку. Пошел вон, друг мой. Люку кажется, что мужчина ушел, когда отстраняется, чувствуя, что воздух заканчивается. Эймонд жестче дергает его за волосы, вырывая несколько. Но тут он слышит приглушенный звук со стороны двери: — Именно второго сына или можно любого по выбору? Полагаю, она подумает над твоим предложением. Люк слышит, как Эймонд хватает что-то со стола, и оно летит в сторону закрывающейся двери. Он пытается отстраниться и вылезти из-под стола, но второй рукой Эймонд фиксирует его голову. Хватает нескольких попыток, чтобы Эймонд кончил. Люк ощущает, как пульсирует горло и болят уголки рта, когда все-таки вылезает из-за стола. — Стоять, — приказывает Эймонд, немного отдышавшись. Люк оборачивается, и его хватают за руку. Собственный член еще стоит не так прочно, но Эймонд буквально рвет его ширинку. — Хорошая шлюшка. Мне понравилось, taoba. — Тут правда есть камеры? — спрашивает Люк хрипло, оглядывая расфокусировано комнату. Возбуждение не приносит ничего, кроме боли. — Одна вот там. И одна там, — Эймонд указывает на стены. Люк не смотрит, просто сосредотачивается на том, чтобы кончить. Когда он пачкает рубашку Эймонда, ему становится немного легче. Он весь пропотел, одежда прилипла к телу. — Не волнуйся. Доступ к ним есть только у меня, — Эймонд пытается вытереться салфетками, и Люк довольно отползает на холодный твердый пол. — Будешь пересматривать? — он замечает, что Эймонд кинул в дверь степлер. Он падает спиной на пол и разводит руки в сторону. Позвоночник приятно болит, а каждая мышца расслабляется. — Матери твоей пошлю. Ей понравится, — немного устало, но так же злобно говорит Эймонд. Люк привстает на локтях. — Но после суда. Пока еще рано… Сука, не оттирается. — Извини, — Люк улыбается, хоть лицу это и дается болезненно. — А кто это был? — Адвокат твоей матери. Дорогой, хороший, так что после поражения вам придется быть скромнее в расходах, — Эймонд расчесывает волосы и собирает их в хвост, а потом поднимает с пола повязку на глаз, протирает её спиртом, дует, чтобы он высох, и надевает. Он нажимает кнопку связи с секретаршей на стационарном телефоне. — Алис, тут нет моей чистой рубашки? — Люцерис все еще с тобой, или он в окно выпрыгнул? — вопросом на вопрос отвечает Алис. Люк хмурится, по телефону у неё действительно старческий голос, хотя возможно это из-за доисторического оборудования. — Закажи ему такси до дома, — Эймонд закатывает глаз. — Так что на счет рубашки? Я не могу пойти к клиенту в грязном и потном. — Есть запасная. И я могу застирать грязную в туалете, если ручка лопнула, как в прошлый раз, — пока Алис это говорит, Эймонд встает и начинает расстегивать рубашку. Люк смотрит снизу вверх, как на настоящую статую в музее, но не осталось сил даже восхищаться. — Отдай ее мне, — тихо просит он. — Принеси запасную. Я и так опаздываю, грязную Люк отвезет домой. Он не помнит, как оказывается в такси, которое спешно выезжает из города. Люку просто везет, что никто не видит, как он возвращается в огромный, пропитанный токсичностью особняк, который они оба с Эймондом зовут домом. Пока оба зовут домом.