Защищая самое ценное

Это было ебать, как сложно. Эймонду пришлось отказаться от нескольких крупный проектов и попросить несколько переносов заседаний по его обычной работе, чтобы подойти к завещанию отца максимально подробно. Но теперь он стоит перед дверями зала заседаний федерального масштаба и держит в руках несколько килограмм документов. Он никогда не думал, что завещания — это так муторно и долго. Хелейна сидит на скамейке ожидания, и играет с близнецами в планшете, пока дети Рейниры по другую сторону коридора завистливо смотрят. Рейнира под руку с Деймоном разговаривает по телефону, а их адвокат опаздывает. Эймонд думает, что наверняка это связано с маленьким конфликтом интересов, о котором он намекнул в досудебной претензии к коллеге. Эйгон, которого мама вытащила из буквально помойки, лежит с мокрой тряпкой на глазах на двух креслах, а мама рядом то смотрит в телефон, то кусает ногти до крови. Даже Кристон Коль пришел, чтобы их поддержать. Старший сын Рейниры умно уехал из страны, а Люк все не появляется. Самый младший из бастардов все играет в свою приставку на полную громкость. — Мама, не тряси так ногой. Меня укачивает, — вымученно просил Эйгон. Если бы у Эймонда в руках не были все эти папки, то он бы лично вытащил брата в туалет и окунул в холодную воду, но приходится держать себя в руках. Он очень просил маму и дедушку проследить за Эйгоном, чтобы в зале он был трезвым, но в последнюю ночь перед заседанием он сбежал через окно и нашелся в нескольких километрах в компании людей без определенного места жительства. Глава самого богатого дома Вестероса, ебать. Эймонд думает, что в прошлое время, когда они были королями, стране бы наступил пиздец при Эйгоне. Сам Эймонд всю ночь сверял документы, а утром закинулся бодрящей смесью из энергетиков, смешанных с чистым кофе и сигаретным пеплом. Пока Алис подвозила его к зданию, он выкурил в окно пять крепких. Она предложила вечером сходить в спа, а потом упороться грибами с особенной плесенью, чтобы расслабиться, но на этой неделе у Эймонда еще два заседания, расслабляться нельзя. — Я ничего не пропустил? — спрашивает дедушка, вернувшийся из туалета. Он берет у Эймонда часть бумаг, и разглядывает их. Несколько месяцев Эймонд потратил на полный комплект. В результате выяснилось, что несколько гектаров участка по закону не принадлежат семье Таргариен, а все еще записаны на заповедник, поэтому Эймонду оставалось надеяться, что никто не заметит. В любом случае, там ничего не построено, а в случае равномерного раздела дома, можно будет принудить Рейниру заплатить штраф. Рейнира даже на суд надела ярко-красный свитер, подчеркивающий каждую её складку. Самым сложным был анализ ДНК. Последняя строчка завещания, гласящая, что «Рейнира — единственный ребенок», оказалась самой вдумчивой. Эймонду пришлось обращаться в государственный институт языка, чтобы они дали заверенное определение каждому слову. После пришла очередь анализа крови, чтобы подтвердить, что слова в завещании ложные, которые не мог дать человек в здравом уме. Хотя тем больше Эймонд разбирался, тем больше понимал, что Визерис, скорее всего, был полностью в сознании. Старый ублюдок. Выкапывать отца не пришлось, некоторые образцы ДНК сохранились в больницах, где он часто бывал. В остальном сложность состояла в том, чтобы скрывать этот тест от мамы. Маму одна мысль о таком оскорбляла до глубины души. Эймонд сдал кровь, вытащил Эйгона и Хелейну под предлогом медицинского осмотра. Эйгона заодно проверили на ВИЧ, а то мало ли. Даже Дейрон в своей Швейцарии наплевал в баночку и отправил её экспресс-почтой. Зато теперь самым верхним лежало медицинское заключение, гласящее: «Визерис Таргариен с 99,99 процентной вероятностью является биологическим отцом Эйгона, Эймонда, Хелейны и Дейрона Таргариена, то есть Эйгон Таргариен, Хелейна Таргариен, Эймонд Таргариен и Дейрон Таргариен с 99,99 процентной вероятностью являются биологическими детьми Визериса Таргариена». Алис, смеясь, пыталась выговорить это, как скороговорку. Эймонд же устал находить в этом только минусы. Дело состоит из абсурда. — Я тут! — Люк появляется в дверях и бегом спешит к матери. Эймонд сглатывает. На Люке его рубашка, которую он постирал. Она слишком большая для него, поэтому Люк по-блядки надел черный корсет на талию, а губы вымазал пошлой бордовой помадой. Задница в свободных брюках почти не видна, но Эймонд прекрасно о ней помнит. — Я умер? — спрашивает Эйгон, приподнимая компресс с глаз. — Фу, — мама отводит взгляд. — Прекрасно выглядишь, сынок! — Рейнира отрывается от Деймона и обнимает его. — Ща блевану, — предупреждает Эйгон, хихикая. Эймонд поправляет повязку на глазу. — Три минуты до заседания. Почти опоздал, — констатирует Эймонд, а Люк не смотрит в его сторону, хотя и краснеет. — Для кого прихорашивался, taoba? Еще чуть-чуть и это можно было бы расценить, как давление на судью. — Закрой свой гомофобный рот, мудак! — кричит Рейнира, прикрывая Люка собой. Эймонд не сдерживает смеха. Эйгон тоже хихикает, но скорее неверно. — Какой стыд, какой позор, — шепчет мама, обращаясь к Семерым. — Сама ты! — не успевает начать Рейнира, как коридор нарушает стук каблуков. Эймонд оборачивается, ожидая секретаршу или помощницу судьи, но видит её. Джейн Аррен он не видел почти пять лет. До него она была самым дорогим и сильным юристом в городе. Они работали в одной конторе, где Джейн была совладельцем, пока её жена не заболела, и она не уехала в свой родной город. Эймонд ощущает, как по спине бегут мурашки. Она выглядит чертовски охуенно и безумно опасно. Он не мог не понимать, почему она здесь. Джейн приходилась какой-то родственницей Рейнире по матери, и отличным адвокатом, которая обладает большими моральными качествами, чем Эймонд. Он когда-то считал её своей наставницей и даже был безответно влюблен, пока не встретил Алис. — До заседания еще две минуты, — говорит она, глядя на серебряные ролексы на руке. Она подходит к Рейнире и целует её в обе щеки. Рейнира мерзко светится. — Это очень плохо? — спрашивает мама негромко. — Я справлюсь, — Эймонд уверен, но уже не так сильно. Он передает дедушке бумаги и подходит к Джейн, протягивая руку. — Мисс Аррен, — несмотря на то, что она была счастливой лесбийской женой с тремя канарейками, Джейн никогда не любила обращение «миссис». С их последней встречи она почти не изменилась. Бледно-голубая рубашка и юбка-карандаш в сочетании с низким пучком подчеркивали, что Джейн разгрызет его плоть и съест второй глаз на обед. Все называли ее голубкой и милой птичкой, но Эймонд помнит, что она свирепый коршун. — Не ожидал увидеть вас сегодня. — Мистер Таргариен. Эймонд, — Джейн разворачивается и протягивает ему руку. — Хорошо, что вы заметили, что у моего прошлого коллеги был конфликт интересов из-за связи с вами, но мы заметили это раньше. Я всего месяц над делом. — Судья уведомлен, я полагаю? — он убирает руки за спину и выпрямляется. На каблуках Джейн с ним одного роста. — Разумеется. И он не счел нужным уведомлять вас, поскольку ни документы, ни стратегия защиты моих клиентов не изменились, — она гаденько улыбается. В Эймонде смешивается восхищение и страх. Он давно никого не боялся. Он замечает, что лицо Джейн очень похоже на лицо Люка. Больше, чем он замечал раньше. — В любом случае, я очень рада тебя видеть, Эймонд. Как Алис поживает? Может, выпьем кофе после? — Все в норме, спасибо. А ты же вроде не занимаешься семейными делами, Джейн? — он нажимает голосом на её имя. — Рейнира позвонила, и я не могла не ответить. Семье нужно помогать, Эймонд, не так ли? Эймонд слышит, как за спиной Хелейна спрашивает, кто это, а Эйгон многозначительно отвечает: — Это первая вайфу Эймонда. Нам пизда. — Первая? Ты все-таки женился на Алис?! — Джейн притворно радостно раскрывает руки, чтобы его обнять, Эймонд делает шаг назад. Он видит на пальце Джейн кольцо, которое сообщает, то, что он озвучивает: — А ты все-таки не стала вдовой? Какая радость! — Она в ремиссии. Спасибо, что спросил. Их напряженный едкий диалог нарушает помощник судьи, который запускает их в зал. Эймонд забирает у дедушки документы и спешит к первому столу, где будет сидеть он с Эйгоном и мамой. Хелейна с детьми располагается у стенки, а Рейнира тащит своих мелких в центр зала, где они точно будут мешать всем. Два маленьких умственно-отсталых мальчика на заседании, которое продлиться не один час. Абсолютно прекрасно. У Джейн в сумке тоже какие-то документы, но они выглядят смешно на фоне папок Эймонда. Он снимает повязку, и достает бутылку с водой. Эйгон принимает максимально сосредоточенное лицо, а мама складывает руки в молитвенном жесте. Курить хочется бешено. Дедушка поддерживает его, как тренер, боец которого собирается вступить в бой. Джейн научила его многому, но Эймонд сожрет её и не подавится, если того требует семья. — Удачи, — вдруг слышит он от Люка. — Я уже пожелал это тете Хелейне, и хочу пожелать вам. — Не могу ответить тебе тем же, — цокает Эймонд. Деймон хватает Люка за руку и оттаскивает, как нашкодившего котенка. От Деймона пахнет перегаром сильнее, чем от Эйгона, и контролирует он себя хуже. Эймонду показалось, или у Рейниры на шее какие-то странные следы, которые она прикрывает высоким горлом? — Всем встать. Суд идет, — судья заходит в зал и всё начинается. Обычно Эймонд едва ли не кончает от этого, но сейчас вся кровь уходит в мозг. Этого судью он знает, суровый мужик, но справедливый. Не слишком въедливый, поэтому о недочетах можно не волноваться, однако апелляционный суд уважает его, и если что-то пойдет не так, то отменять решение никто не будет. Все случится здесь и сейчас. На оглашении завещания, по поводу которого идет разбор по существу, в зал заходят Бейла и Рейна, одна громко чавкает чипсами из автомата, а вторая пищит «Извините», из-за чего судья сбивается. — Замечание о неуважении к суду! — как скороговорку выговаривает Эймонд. — Принято, — он одобрительно кивает и ударяет молоточком. — А что не так? — спрашивает Бейла в полный голос, вытирая пальцы о джинсы. — Опоздавшие заходят молча, — почти рычит на них Джейн. — Неуважение к суду! — судья замечает сам. Эймонд улыбается, но понимает, что это лишь только начало. Мама что-то шепчет Эйгону, и тот вытягивается по струнке. Еще одно неуважение со стороны Бейлы и Рейны, и сестренки отправятся на сутки в тюрьму. Джейн права, стратегия не меняется. Но в отличии от предыдущего, Джейн почему-то считает её хорошей. Она апеллирует к порядочности «детей Алисенты Хайтауэр», что могло повлиять на решение отца завещать им существенные деньги. Список мелких правонарушений Эйгона переваливает за три страницы. — Эйгон Таргариен за последние восемь лет, трижды лежал центрах реабилитации, но ни один раз не закончил лечение, — Джейн пьет воду, передыхая. Мама прячет лицо в руках, и кажется, вот-вот расплачется, а Эйгон безэмоционально откидывается на стуле. Эймонд ко всему готов. Кроме этого, наверное. — Помимо этого, согласно экспертизе ДНК, проведенной после рождения близнецов Джейхеры и Джейхериса Таргариен, у них всего одна бабушка и один дедушка. Думаю, вам не нужно напоминать, что у обычных людей и тех, и тех двое? — Протестую! К делу не относится! — пытается Эймонд, но протест отклоняется. Тогда приходится отвечать. — У моих племянников нарушены генные связи, их наследственные заболевания не позволяют считать экспертизу ДНК убедительной. Фигура их отца неизвестна. — Хелейна Таргариен родила близнецов после контакта с родным братом Эйгоном, — настаивает Джейн. Она знает, что это было первое дело Эймонда. Она знает, как он нервничал на нем, и пытается вернуть его в это состояние, но годы прошли. –Post hoc, ergo propter hoc, — цитирует он. — Логическая ошибка, которую проходят на первом курсе любого социального направления в высших учебных заведениях. После не значит вследствие. В материалах дела против моего брата четко сказано, что Хелейна и Эйгон вступили в связь, будучи совершеннолетними, полностью отдавая отчет своим действиям, а это не преступление в нашей стране. Помимо этого, повторяю, что из-за особенностей детей генетическая экспертиза не может быть полностью объективной. Согласно документам, которые я уже предоставил, любой член нашей семьи может быть их родителем. Даже Рейнира или Деймон Таргариен. Генетическая загадка. — Принято, — судья жмурится от мерзости, но он не может не признать, что Эймонд прав. С точки зрения закона он всегда прав. — Разве добровольная связь сиблингов, имеющих одну мать и одного отца, может считаться моральным и осознанным поступком? — настаивает Джейн. — Тогда спросите Рейниру, кто отец ее младших детей. — Протестую! — Протест отклонен. Следующие несколько часов пролетают, как три минуты, потому что Эймонд ни на секунду не присаживается, как и Джейн. Ему кажется, что они танцуют вокруг огня с мечами из валирийской стали, не решаясь подойти слишком близко. Эйгон успевает несколько раз заснуть и проснуться. Хелейна по доброте своей, водит детей Рейниры в туалет, потому что их мать слишком занята. — Суд уходит на перерыв. Перерыв пятнадцать минут. Эймонд делает первый глоток воды и пулей вылетает из зала. Руки трясутся безумно, хочется курить, что он готов сделать сигарету из костей Джейн Аррен и поджечь её язвой Рейниры. Она почему-то решила, что может открывать свой визгливый рот, куда ничего умнее пончиков не входило уже много лет. Это ставит в ступор не только судью, но и Эймонда. Но больше всего его бесит ее «Вы не понимаете, это другое». Эймонду кажется, что вся жизнь Рейниры стоит на этом принципе. Вы не понимаете, это другое. Когда Эйгон и Хелейна по глупости совершают соитие — это грех, надо распять и стянуть кожу с каждого из них, а детей следует утилизировать, как испорченные продукты, и вообще Эйгон старше Хелейны, он должен был думать головой, а она неполноценная, это же почти педофилия. Когда Рейнира дает Деймону трахать себя, а потом плодит не пойми что — это великая трагическая любовь. Когда происхождение детей Хелейны сомнительно — она не уследила, она безответственная и наверняка аутистка. Когда происхождение ни одного из детей Рейниры неясно — это не их дело, потому что самое главное — что дети связаны с Таргариенами по крови через мать. Когда Эйгон обвиняется в домогательствах — он насильник и мудак. Когда Деймон обвиняется в том же самом — его просто не так поняли, бедный Деймон. И разумеется, ни в коем случае не спрашивайте, что случилось с первой женой Деймона, она просто сама взяла и пропала, а через пять лет нашли её кости в мусорных пакетах в шести милях от дома — это трагическое совпадение, вина Деймона не доказана. Деймон такой несчастный, пиздец. От большого горя поехал арабов мочить. Казалось, даже Джейн Аррен перед перерывом попросила Рейниру заткнуться. — Ты в порядке? — спрашивает мама, гладя его по плечу. На улице пошел дождь, поэтому он стоит под козырьком и быстро курит. — Знаешь, я так тобой горжусь. Ты молодец. Если бы не ты… — Помолчи, — просит он и выдыхает. — Мне надо побыть одному. Можешь отвести Хелейну и детей домой? Дедушка и Коль побудут с нами, мы справимся. — Хорошо… — мама медлит, убирая руку, но потом всё же говорит. — Я хотела тебе сказать… У нас с Кристоном… — Мне всё равно, мама. Разбирайтесь сами, вы взрослые люди. Хотя бы вам не надо задницу подтирать? — Эймонд бросает окурок. — Я со всем разберусь. Увези Хелейну и детей. У них скоро дневной сон. — Мне кажется, дальше дело пойдет о том случае, — мама опускает взгляд. Эймонд тяжело вздыхает. Шрам немного ноет от давления, но на судью это произвело достаточное впечатление. — Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь? Это ведь… Очень тяжело и обидно для тебя. — Я порву их, мама, — Эймонд целует ее в лоб и отходит. Эймонд думает, когда впервые он понял, что он самый старший в этой семье. Когда ему было двенадцать, и собственный глаз вытек ему на лицо, он уже не чувствовал себя маленьким. Братские издевательства Эйгона и рейнировых крыс не были самой главной проблемой. Рядом всегда была Хелейна, беспомощная и нежная. Мама, которая хоть и старалась быть «ответственным взрослым», плохо контролировала происходящее. Отец и Рейнира — два инфантила, достойных друг друга после смерти. Деймон из фигуры детского обожания стал главным злодеем с аурой, как в фильмах. Хоть он был почти самым младшим, Эймонд всегда чувствовал себя взрослым, которому нужно всё контролировать. Сейчас это получалось плохо. — Ты здесь, — Эйгон выходит курить рядом с ним. Дальше они стоят молча, пока за две минуты до конца перерыва Эйгон не спрашивает: — Ну, как у нас дела? — Я справлюсь, — мантра, в честь которой стоит сделать еще одну татуировку. Эймонд думает набить такую надпись где-нибудь на руке, чтобы можно было ее видеть постоянно. Мама увозит Хелейну и малышей, а своих детей Рейнира отправляет с няней. Джейн смирно сидит на стуле рядом с ней и пьет кофе из автомата, а потом поправляет помаду. Эймонд несколько раз жмурится и берет бумаги в руки. Заседание продолжается. Мама была права, судья переходит к кейсу с его глазом. Люк все еще в зале и нервно дергает ногой. За последние месяцы они виделись два раза. Еще один раз Люк приехал к нему в офис с дурацким сладким кофе, но Эймонд был слишком занят. Потом они случайно столкнулись в кафе около спортзала. Обычно Эймонд ел дома, но в тот день слишком устал. Они просто мирно поужинали, что до жути напоминало свидание, а после Эймонд уехал домой. Теперь всё ощущалось по-другому. Его заставляют вернуться в прошлое. — Протестую! К делу не относится, — говорит Джейн и Эймонд надеется, что судья примет. Однако он не так прост. Эймонд снова возвращается мыслями в тот день. Он уже не помнит, каково это: видеть двумя глазами. Джейн пытается представить потерю органа у Эймонда — как детскую драку, а то, что Алисента нанесла Рейнире глубоким порез на руке — это сознательная агрессия взрослой женщины. — Мисс Аррен, постойте, — останавливает судья и переводит взгляд на Эймонда. — Сколько вам было, напомните? — Двенадцать, — говорит он, откашлявшись. — Я поражаюсь, по-человечески, силе вашей матери, мистер Таргариен. Жаль, что она покинула наш зал. После совещания я бы пожал ей руку, — мудро и рассудительно говорит он, а потом строго смотрит на Рейниру. Эймонд на секунду оборачивается, и видит, что Люк смотрит прямо на него, не отрываясь. В глазах у него «взгляд на две тысячи ярдов», и уголкам глаз подступают слезы. Эймонд довольно хмыкает. Судья говорит четко и внятно. — Я сам отец. У меня двое сыновей. И если бы один из них вернулся после школы без глаза, с расцарапанным лицом и покрытой кровью, то я бы повел себя куда хуже, чем Алисента Хайтауэр. Родительский гнев привел её в бешенство, и я прекрасно могу это понять. — Их было больше, Ваша Честь, — Эймонд понимает, что это его момент. — Я подвергался издевательствам на протяжении примерно четырех лет со стороны детей моей сестры и дочерей Деймона. — Вы знали об этом, миссис Таргариен? — судья вновь поворачивается к ней. Эймонд чувствует, как Эйгон одобрительно хлопает его по бедру и шепчет, чтобы он их всех порвал. Джейн бледнеет. — Я… Я была занята, мне тяжело далась третья беременность и роды. Мне было не до этого, — с абсолютно искренним удивлением говорит Рейнира. — Эймонд — их дядя. Он был старше, и… Это не мое дело. У него есть мать, чтобы о нем заботиться. — Она и позаботилась, миссис Таргариен, — судья кривит рот. — То есть, вы сознательно не вмешивались в то, что называется буллингом, а когда это привело к печальным последствиям, — он опускает глаз на бумагу, и Эймонд довольно видит, что это копии документов, предоставленных им. — Согласно показаниям сэра Кристона Коля и… миссис Рейнис Веларион, вы требовали наказать своего раненного брата, потому что он, цитирую, «обзывал моих детей ублюдками и пытался украсть семейную реликвию, на которую не имел права». Ваш отец поддержал вас, верно? И только после этого Алисента Хайтауэр схватила нож. — Протестую, это не относится к делу! — Джейн делает последнюю слабую попытку. — Относится, мисс Аррен, — судья пожимает плечами. — Вся ваша линия защиты выстроена на порядочности вашей подзащитной, и на полной моральной деградации второй половины семьи. Такой важный момент хорошо показывает этику и самовоспитание вашей подзащитной. В отличии от вас, мистер Таргариен оперирует к законам и предоставил достаточное количество документов, которые излагают сухие факты. Вы же предлагаете эмоциональную окраску дела. Это эффективная стратегия, так как вы привыкли работать с присяжными, мисс Аррен, но здесь только я. — Эймонд обзывал моих детей и устраивал им буллинг в школе! — Рейнира встает с места и указывает на него обвинительно. Эйгон рядом не выдерживает и громко смеется. Эймонд сам не скрывает ухмылки. Хорошо, что мама и Хелейна уехали. — Сядьте, миссис Таргариен, — настоятельно просит судья. — Я не сделала ничего неправильного, — настаивает Рейнира. Она настолько убеждена в том, что говорит, что Эймонду даже страшно. Хотя умирает со стыда и Джейн, и даже Деймон рядом с ней. Это приятно. — Я оберегала моих детей, как делает любая хорошая мать. Я заботилась и любила своих детей. И когда кто-то причинял им боль, я не молчала, потому что я люблю своих детей! Эймонд заслужил всё, что с ним случилось, потому что он уже родился злобным мерзким отродьем Алисенты. — Замечание о неуважении к суду! — Эймонд ожидает, пока Рейнира замолчит. Она опирается на стол и тяжело дышит, сотрясая складками. Ему даже удивительно, насколько всё равно сейчас слышать эти слова. — Замечание принято, — судья тяжело трет лоб и повторяет. — Сядьте, миссис Таргариен. Следующие часы проходят спокойнее. Эймонд показывает бесконечные выписки, справки и документы, пока у Джейн есть только интерпретация старых анализов и слова Визериса. — Суд удаляется на принятие решения. Предварительное решение через полчаса, — судья устал не меньше, чем они все. — Курить? — спрашивает Эйгон лениво. — Я бы что-нибудь пожрал, маленькое злобное отродье. Мы успеем? — Бутерброда из автомата тебе хватит, — Эймонд убирает волосы и складывает документы. Деймон и Рейнира злобно шипят друг на друга, а Бейла, угрожающе треся немытой головой, направляется к ним. Эймонд складывает руки на груди, ожидая. — Думаешь, строишь из себя жертву, и тебе все поверят, да?! — судя по напору, Бейла долго репетировала эту фразу в голове. Её младшая неловко стоит сзади, переминаясь с ноги на ногу. Джейн пытается ее остановить, но Эймонд знает, что эту тупую суку удержит только усыпление. — Я ничего не строю, — издевательски говорит он. — Вашему адвокату стоило лучше готовится, если все еще хочешь жить на наследие дома Таргариен, будучи плоть от плоти Веларион. Поори лучше на неё. Хотя Джейн такого, определенно, не заслужила. — Да как ты смеешь?! — вырывается у неё. Бейла даже заносит руку, но тут же Джейн вмешивается, хватая за запястье. Бейла приходит в себя на мгновение и глубоко вздыхает, как бешеный бык. — Я подожду тебя у автомата? — спрашивает Эйгон незаинтересовано. — Не надо ждать. Мы идем вместе, — Эймонд проходит мимо, задевая её плечом. Бейла что-то пищит в сторону Джейн, пока вся их семейка дружно рушится. Эймонд пьет горький автоматный кофе, не позволяя желудку почувствовать ничего хорошего, пока Эйгон с явным аппетитом пожирает отсыревший бутерброд, запивая его безалкогольным пивом и закусывая чипсами с ядреным азиатским запахом. Коль вышел позвонить матери, чтобы узнать, как они добрались, и рассказать о деле, а дедушку увели в туалет такие причины, как возраст и стресс. Уже довольно поздно, Эймонд с Эйгоном одни в большом зале ожидания. — Ну, что скажешь? — спрашивает брат, когда насыщается пищей, которую можно назвать таковой очень условно. — Пассаж Рейниры был невероятно полезен. Именно поэтому я просил сидеть и молчать, — Эймонд хмыкает и выбрасывает стаканчик. — Ты мой должник. Когда они рассуждали о Хелейне, как о беспомощной идиотке, мне так хотелось судье прямо по лицу заехать, — строго говорит Эйгон. Эймонд хмыкает. — Ты не представляешь, насколько. Он еще раз покупает кофе, и доедает за братом чипсы, направляясь покурить. Минуты текут с неправомерной скоростью, словно весь мир замер. Эймонду знакомо это чувство, на сложных делах так всегда. По этой причине он не очень любит присяжных, потому что они могут совещаться столько, сколько их душе угодно. А в случаях с серьезной криминалистикой, это всегда долго. — Эймонд, — слышит он, стоя у черного выхода на парковку. Стемнело, дождь прекратился, но асфальт все еще мокрый и пугающе-темный. Эймонд оборачивается и видит Люка. Он сжимает в руках электронку и облизывает губы. — Хорошо выглядишь, — он оглядывает его с ног до головы и отворачивается. Люк съел почти всю вызывающую помаду, а тональник скатался так, что видно его веснушки. Тушь в уголках глаз слегка подтекает. От его рубашки пахнет блядкими цветочными духами и спреем для укладки волос. — Спасибо, — удивленно говорит Люк. — Я хотел… Я хотел извиниться перед тобой. — За что? Извинился уже достаточно, — Эймонд курит, прикрыв глаз. Шрам пульсирует от напряжения, а повязка уже натирает. Хочется в теплый душ, а потом уснуть в чистой и абсолютно одинокой постели. Рейнира сама не знает, насколько она права. Он уже родился безумно злобным, одиноким и мерзким. И Эймонду нормально. Не отлично, но и страданиями он бы это не назвал. — Я не извинился перед тобой нормально за то, что случилось в ту ночь, — Люк встает рядом и затягивается. От электронки пахнет синтетической дыней, а на голодный желудок это не вызывает у Эймонда ничего, кроме рвоты. Голос у Люка тихий, зашуганный. Таким был мальчишка, которого он трахал над гробом собственного отца. Настоящий Люк — громкий, наглый, донельзя избалованная шлюха, любящая провоцировать. Эймонду нравятся оба варианта. Первый всё-таки немножечко больше. — А разве это что-то изменит? — это напоминает их первую встречу спустя столько лет. Люк осторожно берег его свободную руку и подносит к груди. Эймонд оглядывается, здесь никто не может их видеть. — Если ты хочешь, чтобы наш трах продолжался, завязывай с этой романтической хуйней, Люцерис. — Ты всё время так говоришь, но ничего не заканчивается, — Люк кладет его руку на то место, где под кожей бьется сердце. Эймонд когда-то мечтал, как сожмет его, и кровь будет стекать по его пальцам. — Признай, тебе это нравится. — Что у меня есть дырка по надобности? Кому бы не понравилось, — он пытается отнекиваться, но быстро понимает, что ни Люка, и ни него самого, тем более, это не работает. Мальчишка Стронг почему-то видит его. Эймонду это не нравится. — Мне жаль, что случилось тогда, — говорит он полушепотом. — Мне искренне жаль, что я причинил тебе боль. Мне жаль, что тебе было больно и страшно. Что тебя обвинили во всем. Жаль, что ты потерял глаз. Жаль, что тебе приходится так жить. Мне жаль, что я сделал это с тобой, Эймонд. Никто так ласково не обращается к нему. Эймонд вздрагивает и отшатывается. Он хочет сказать что-то вроде «пошел нахуй, мозгоправ недоделанный», но не может даже открыть рот. Люк смотрит прямо на него. Эймонд ощущает, как единственный глаз слезится, а глазница чешется до боли. Он шумно набирает воздух через рот, сигарета выпадает из пальцев. — И ты позволишь мне загладить вину? Насколько я могу дать тебе всего себя, Эймонд, — продолжает он. Эймонд отдергивает руку и трет переносицу. Отвечать что-то сейчас — выше его сил. — Идем. Перерыв скоро кончится. Оглашение решения, — он выдыхает и уходит, не обращая внимания на Люка, как на призрака. Лучше бы он таким и был. Тишина в зале оглушает. Только Эйгон стучит пальцами по столу. На Джейн нет лица, Рейнира и Деймон злобно дышат в сторону друг друга. Дедушка так и не вернулся из туалета, и Коль пошел его искать. Эймонд складывает руки на столе и думает, что пора помолиться, хоть он и забыл, как это делается. Он не смотрит на Люка, изо всех сил старается этого не делать. Этот пиздюк не должен был говорить ему это. Никто не должен говорить ему это. Эймонд теперь не сможет здраво думать. Ему не нужно чертово прощение, ему нужен гнев, жажда крови и злость. Так не просто проще, так и должно быть. То, что модно называть «травмами», воспитало его, а не всякие сюсюканья. Рейнира сюсюкалась со своими детьми, и что из них выросло? Старший сбежал при первой же возможности, второй — ебанная шлюха, третьего не оторвать от приставки, а младшие — уебища, рожденные от безумной связи сестрицы с Деймоном. Прошлое сделало Эймонда собой, и он не хочет терять себя даже под страхом смерти. Судья возвращается в кресло, устало вытирая рот. Судя по всему, решение он вынес еще в первый перерыв, а сейчас просто уходил поесть. Эймонд его понимает. На часы смотреть не хочется. — Решение суда, — громко говорит он, оживляя всех. Эйгон и Эймонд переглядываются. — Я постановил аннулировать последнее завещание Визериса Таргариена, как и все предыдущие. — Что?! — не сдерживается Рейнира. В глазах у нее слезы. — Суд постановил аннулировать завещания Визериса Таргариена, а его движимое и недвижимое имущество распределить следующим образом. Резиденция в Королевской Гавани, а именно: дом и земельный участок вокруг него, будет поделен на пять равных частей, каждая из которых остается собственностью детей Визериса Таргариена, а именно: Рейнира Таргариен, Эйгон Таргариен, Эймонд Таргариен, Хелейна Таргариен и Дейрон Таргариен. Акции в кампании также будут поделены равномерно на пять частей и перейдут в собственность вышеупомянутых граждан. Пока Дейрон Таргариен несовершеннолетний, распорядителем его собственности является мать, Алисента Хайтауэр, без возможности продать, обменять, подарить или иным способом перестать владеть частью наследства. Помимо этого, суд обязывает всех пятерых детей Визериса Таргариена ежемесячно выплачивать Алисенте Хайтауэр алименты, в размере двух процентов от накопленной прибыли по акциям компании. Когда Дейрон Таргариен станет совершеннолетним, обязательство будет наложено и на него. Алименты назначаются в течении следующих сорока лет, или посмертно. Суд окончен. — Что?! — теперь уже не выдерживает Деймон. — И все?! — Резиденция на Драконьем Камне на сто процентов остается в распоряжении Рейниры Таргариен, — судья устало зевает. — Помимо этого, акции «Веларион-Индастриз» были еще при жизни Визериса Таргариена подарены Лейне Веларион, а после ее смерти возвращены ее родителям: Корлису и Рейнис Веларион, их внесли в завещания по ошибке. — Какого хуя мы должны что-то платить этой суке?! — Деймон указывает на место, где сидела Алисента. Эймонд хмыкает, он даже не заметил, что мама и Хелейна уехали. Эйгон рядом светится так, что аж противно, но Эймонд не против. Он сам не может перестать улыбаться. Они рассчитывали не на это, но этот результат является более, чем удовлетворительным. — Сначала мой брат по-тупости своей содержал эту кобылу из Староместа, но в завещание не внес, потому что шлюха, только ради денег с ним была! — Еще одно слово про мою мать, и я… — улыбка исчезает с лица Эйгона. Он вскакивает, и только Эймонд его придерживает. — Мистер Деймон Таргариен, — судья смотрит на него, как на неразумного ребенка. — Мы можем квалифицировать это, как угрозу? — спрашивает Рейнира у Джейн, кивая на Эйгона. Та разочарованно и очень устало мотает головой. — Мистер Деймон Таргариен, — судья трясет документами. — Противоположная сторона предоставила исчерпывающую документацию, относительно вашего заявления. Последние двадцать лет Алисента Хайтауэр заботился о вашем почившем брате, была его экстренным контактом, была его медицинским попечителем. У миссис Хайтауэр было два шанса отключить вашего брата от системы жизнеобеспечения в экстренных случаях, но она ни разу этого не сделала, оставляя вашего брата жить. Я уж не говорю, что она родила ему четверых детей, что тоже является неоспоримым фактом, благодаря экспертизе ДНК. — Я тоже о нем заботился! Он мой брат! Я за него жизнь чуть не отдал! — настаивает Деймон. — А вот и нет, — на губах судьи играет ухмылка. Эймонд понимает, что ни один его документ не остался без рассмотрения. — Согласно выписке при контрольно-пропускном пункте в резиденцию в Королевской Гавани, вы появлялись там три раза за последние пятнадцать лет. Также согласно отчету больничных посещений, когда ваш брат попадал в реанимацию, за ним круглосуточно ухаживала или Алисента Хайтауэр, или Отто Хайтауэр. Его посещали Хелейна и Эйгон больше пяти раз каждый. Рейнира Таргариен явилась два раза за всё время, а вы, мистер Деймон Таргариен, один раз. Также вы не являлись его экстренным контактом никогда. — Это какой-то бред, — Деймон оборачивается на Рейниру. В её глазах Эймонд впервые видит понимание, и это сковывает её, Рейнира выглядит, как статуя, смотря в пустоту, пока Деймон к ней обращается. — Скажи им! Скажи, блять, Рейнира! Возьми себя в руки, маленькая дрянь! — Я думаю, это вполне справедливо… — шепчет она. А потом Деймон делает то, что Эймонд не мог себе представить и во влажных снах. Деймон при всех, не выдержав наплыва эмоций, дает Рейнире смачную пощечину, от которой та едва умудряется сидеть. Джейн первой заслоняет её, а судья громко зовет охрану. Эйгон заливается смехом, будя младших детей Рейниры. Эймонд заинтересовано закусывает губу, наблюдая. — Пришла в себя? — только злобно рычит Деймон. — Вам тоже стоит прийти в себя. Следующие сутки вы проведете в камере временного содержания, — строго говорит судья. — Ты жил за счет имени Таргариен слишком долго, дядя, — не может не сказать Эймонд. Деймон дергается в его сторону, но двое бравых охранников уже подоспели. Судя по вялой реакции судьи, в разборках о большом наследстве — такое весьма обычная практика. — Мамочка, ты как? — слышит он голос Люка, когда берет Эйгона под руку и выходит. Эйгон не перестает ржать, как конь. — «Мамочка, ты как?» — передразнивает он, складываясь пополам от смеха. Дедушка с Колем быстрым шагом направляются к ним. — Это у него истерическое? — неуверенно спрашивает дедушка. — Езжайте домой. В наш дом, — Эймонд передает им Эйгона. — Судья наложил несколько формальных ограничений на передачу прав, но я разберусь с этим позже. Дом наш на четыре пятых. Ну, на три пятых, если не считать Дейрона. — Я горжусь тобой, — дедушка пытается расцеловать его, но Эймонд уходит. Он смотрит на часы. Это было одно из самых долгих его заседаний, больше восьми часов они не выходили из здания. Жалко, что он не может взять денег за эту работу, она бы отправила его в отпуск на Карибы. — Мне надо отдохнуть, — говорит Эймонд, уходя даже от дружеского похлопывания по спине от Коля. — Поеду к себе, закажу еды и отрублюсь перед телеком. — Поехали домой, брат, — Эйгон перестает ржать, но все еще устало задыхается. — Надо отметить! Не травись консервами, мама и Хелейна что-нибудь приготовят. Поехали. Это ведь и твой дом на одну пятую. — Мне надо побыть одному, — отвечает он, протирая лоб. Из зала выволакивают Деймона под руки два полицейских, и Эйгон показывает ему вслед средний палец, но дедушка пугливо накрывает его руку своей. — Как же охуенно ты его угандошил, Эймонд, — хвалит Эйгон. — Он сам себя угандошил, — Эймонд трагически смотрит ему в след. Рейнира выбегает сразу, умоляя отдать ей домашнего и судебного боксера. — Его отпустят под залог минут через двадцать. Поэтому вам надо быть дома раньше. Я подумаю о запретительном ордере на приближение, но уже завтра. — Я люблю тебя, — напоследок говорит Эйгон. — Ты просто кремень, Эймонд. Эймонд хочет ему верить. Он хочет быть скалой и убийцей родичей, а не слюнявым мальчишкой, который просыпается в нем от таких слов. Он думает написать Алис, если она еще не спит, но вдруг чувствует, как его аккуратно хлопают по плечу со спины. — Я сказал, я не поеду с тобой, Эйгон, — он даже не поворачивается, думая, что брат вернулся, пока Эймонд листает контакты в телефоне. Может и правда позвонить Марис? Наверняка, она уже вернулась из медового месяца. Оральный секс он бы сейчас не осилил, но Марис шикарно готовит, а утром он уже отработает. Хотя от Алис ближе добираться до работы утром. Даже если она уже в домашнем, то он может попросить её сделать массаж и уснуть, уткнувшись в мягкую грудь. Ему сейчас не нужен секс, а просто ощущение дома. В здании, которое он выиграл, такого никогда не было. — А куда мы поедем? — говорит Люк. Эймонд оборачивается на него и убирает телефон в карман. — Ко мне. Закажем еду из Макдональдса, и ляжем спать, — он не видит причин не брать его с собой. Но зачем-то спрашивает. — Мамка-то знает, что ты к плохим дядям ездишь по ночам? — Мама будет занята этой ночью, — Люк хмыкает. — По-моему, твой план очень похож на свидание. Тебе так не кажется? — Но знай, секса ты от меня не дождешься, маленький похотливый ублюдок, — Эймонд сам не знает, зачем шутит, но Люк очаровательно смеется. Они действительно просто едут в квартиру к Эймонду, где наедаются от пуза вредной едой, и Люк даже не комментирует мрачную обстановку в квартире, которая порой угнетала даже владельца. Они ставят телефоны на зарядку и после совместного душа, просто падают на кровать и отрубаются. Эймонду не интересно, что о нем подумает Люк, когда в полусне притягивает его ближе. От этого в душе противно и приятно одновременно. Хотя пока он спит, это не имеет значения. Люк забавно сопит. Это определенно приятно больше, чем противно. Люк уже не пахнет духами или электронной сигаретой, а его шампунем и гелем для душа. Однако утром Эймонда будит громкий звонок. Люк тоже просыпается и отползает на другую половину кровати, закрывая голову подушкой от света, потому что они забыли закрыть шторы на ночь. Эймонд жмурится от солнца и снимает трубку, когда видит, что это Эйгон. — Да? — уныло говорит он. — Что, алкоголь закочнился? Подожди часок, и начнут продавать. — Эймонд! — голос брата звучит тревожно, совсем не так, как обычно. Кажется, Эйгон плачет. Это бодрит побольше всякого кофе. Эймонд встает, начиная одеваться, и не отнимает телефон от уха. Брат на том конце только невнятно пищит и кряхтит. На заднем фоне какой-то шум. — Что случилось? Что происходит, Эйгон?! — требовательно почти кричит Эймонд, стоя в одной штанине. Люк заинтересованно наблюдает за ним, как кот, которого Эймонд так и не завел. — Мы… Мы едем в больницу, — удается выговаривать брату. — У Джей… Джейхериса… У него… — Что с ним?! — Эймонд едва не роняет телефон, слыша имя племянника. — У него случилась остановка дыхания во сне. Мы едем в больницу, — Эйгон передает трубку не менее зареванной маме, которая диктует адрес. Эймонд проговаривает его про себя, чтобы не забыть, но сдается и негромко говорит его проснувшемуся полностью Люку, чтобы тот забил в навигаторе в телефоне. Тот исполняет просьбу мгновенно. — Я скоро буду, — Эймонд уже не понимает, с кем говорит, когда бросает телефон на кровать, и скоро одевается. Люку не надо ничего говорить, потому что в телефоне высвечивается «Частная детская больница имени святого Бейлона».