Защищая самое ценное

— Я поеду с тобой, — Люк пользуется тем, что Эймонду наплевать на всё, когда дело касается детей тети Хелейны. Эймонд даже не реагирует на его слова, собираясь. Люк впервые за долгое время выспался, но звонок разрушил все надежды и мечты. Он чувствует себя виноватым, что бросил маму с Деймоном одну. Уже в такси ему звонит мама, а Люк замечает, что Эймонд неосознанно сжимает его руку. Это кажется почти милым, если бы не обстоятельства. — Да? — спрашивает он, пользуясь левой рукой. Эймонд сидит в своем телефоне, периодически отправляя голосовые подчиненным и переписываясь с Алис. Люк пытается погладить его пальцами, но Эймонд только сильнее, до боли сжимает его руку. — Сынок, ты еще в городе? — спрашивает мама обеспокоенно. — Я не отвлекаю тебя? Не разбудила? — Всё нормально. Да, я в городе, — Люк вспоминает, как сомнительно соврал маме, что поедет на съемную квартиру, чтобы немного отдохнуть от загородной жизни. Маме в моменте было особо не до него. Люк уже проработал эту тему с психотерапевтом, и мог отметить только легкую грусть, что Деймон для мамы всегда был выше всех, выше нее, выше собственных детей. Так было всегда. Люк когда-то пытался вместе с Джейсом вытащить её из этих созависимых абьюзивных отношений, но давно сдался, потому что это ответственность мамы всегда оставаться с Деймоном, что бы он ни сделал. — Можешь заехать в детскую больницу? С сыном Хелейны что-то не так, они уехали недавно на скорой, — говорит она отстраненно. — Я не настаиваю, просто… было бы неплохо. — А что случилось? — от Эймонда он не услышал и этого. Только «детская больница, Джейхерис, срочно». — Не знаю. Они бухали всю ночь, ну ты знаешь дядю Эйгона, — оправдывается мама. Люк хорошо знает этот тон. — Потом Хелейна зашла проверить детей, и увидела, что один из них не дышит. Паника, крики, ну ты знаешь, как Алисента любит драматизировать и страдать. — Кто бы говорил, блять, — отзывается Эймонд, который слышал разговор краем уха. Он отпускает руку Люка и смотрит на часы, поторапливая таксиста. — Я заеду. Скинь адрес, — Люк на всякий случай сжимает микрофон. — А как там Деймон? Когда его отпустят? — Через три часа отпустили под залог, — радостно сообщает мама даже с гордостью. — Мы вернулись домой. Скоро поедем на Драконий камень, пока вещи собираем. Мы не хотим находится здесь. Тут токсично и… ну ты понимаешь. А вообще, это была просто ерунда. Ты же знаешь Деймона, он такой вспыльчивый, мне надо было просто ему ответить, но я замешкалась. Всякое бывает. Он бывший военный, нельзя его ПТСР трогать. Так-то он и мухи не обидит. — Да. Я приеду в больницу, пока, — Люк быстро бросает трубку, когда Эймонду звонят. Слышать, как мама оправдывает Деймона, это просто тошнотворно. Эймонд разговаривает с Алис, пока такси не останавливается перед главным входом. Люк выскакивает из машины, пока Эймонд расплачивается, и выбегает следом. Люк держится в нескольких шагах от него и отстает всё сильнее и сильнее. Тетя Хелейна с дочерью сидят в детском уголке ожидания, где кроме них никого нет. Хелейна с мертвым взглядом перекладывает кубики, пока девочка обнимает её за плечи и устало хнычет. Эйгон нарезает круги по залу ожидания, сгрызая кутикулу в мясо. Алисента истерично строчит кому-то сообщения. Люк ощущает, как маленькая часть его умирает внутри. Он остается в дверях, где на него никто не смотрит. — Что с ним? — Эймонд врывается в зал, мотая головой во все стороны. — Эймонд, — Алисента облегченно выдыхает и встает, чтобы обнять его, но он уходит в сторону. — Он скоро умрет, — с полным голосом ужаса произносит Хелейна. — Он скоро умрет. Мой сын скоро умрет. — Не умрет он! — почти кричит Эйгон. Его щеки опухли от слез. Люк не думал до этой секунды, что дядя так умеет. — Он поправится! Поправится! — Что, мать вашу, случилось?! — Эймонд повышает голос. — Мы отмечали ночью победу, — Эйгон останавливается прямо перед ним. — Твою победу… Всю ночь. А утром Хелейна пошла проверить детей, потому что им пора вставать, и Джейхерис не… не дышал… — Его оперируют, — признается Алисента. — Врачи сказали, что в результате ночного приступа эпилепсии язык завалился за небо, и он не может сам выпрямить. — С каких пор у Джейхериса эпилепсия? — Эймонд выглядит удивленным. Люк скорее задается вопросом, чего у этих детей нет. — Не знаю, — Эйгон оборачивается на Хелейну, которая только шепчет, что ее сын скоро умрет. Ее дочка пытается отвлечь мать, но на неё не обращают ни грамма внимания. С этим Люк может помочь. Он делает шаг вперед. — А этот что тут делает?! — первым его замечает Алисента. — Рейнира послала его проверить, всё ли нормально. Мы встретились в дверях больницы, — быстро выговаривает Эймонду, не давая Люку даже рот открыть. — Так передай своей шлюхе-матери, что ее ебучее сочувствие нам не надо! — срывается на него Эйгон и уходит в туалет, задев плечом Люка. Он сглатывает. — Я могу помочь, — почти шепотом говорит он. — Вы ели что-то сегодня? Я могу сбегать в супермаркет или… — Пять штук детского питания в пакетике, сок любой, кроме апельсинового, тоже детский, свежий хлеб, груши и сигареты, — диктует Эймонд, вытаскивая купюры из кошелька. Он дает раза в три больше, чем можно потратить на это. — Тут нельзя курить, — замедленно говорит Алисента, а потом одергивает Эймонда. — Ты уверен, что ему стоит доверять деньги. — Нет, блять, лучше мы сдохнем с голоду, — Эймонд закатывает глаз, протягивая Люку деньги. — Джейхера что-то ела со вчера? А твоя язва как поживает, мама? Люк, что стоишь? Записать список или сам запомнишь? Люк мчится в ближайший магазин и срывает с полок все детские перекусы, которые видит. В это время покупателей не много, но то, как долго кассир пробивает всё, убивает Люка. После он не верит, что Люку восемнадцать, и приходится найти в карманах водительские права, что занимает еще время. Себе он берет питьевой йогурт, но подумав, что это может быть полезно для женщин, берет еще несколько. Эймонд дал денег сполна. Когда он возвращается, ничего не изменилось. Джейхера пересела на колени к бабушке, а Хелейна продолжает перебирать детские игрушки, в глазах у нее слезы, но она не плачет. Эймонд стоит у двери в отделение и стучит ногой. Эйгон так и не вернулся из туалета. — Я вот… всё взял, — Люк указывает на большой пакет и возвращает Эймонду сдачу. Он заглядывает в пакет, вытаскивает сигареты и направляется к Хелейне, садясь на мягкий коврик рядом с ней. От боли и наблюдения любви сердце сжимается. — Надо поесть, — говорит он осторожно, и перед тем, как Хелейна успеет открыть рот, протягивает детское питание. — Давай. Всё будет хорошо, пока поешь… Открой рот. Молодец. Две штуки съешь и я отстану, давай, сестренка. Всё будет хорошо. Хелейна сосет детское питание, будто сама ребенок, и наконец-то прикрывает глаза. Судя по их красноте, она даже не моргала довольно долго. Джейхера направляется к ним, и пристраивается рядом с мамой, получая свою порцию. Алисента со своего места только качает головой, замечая, что если она что-то съест, ее стошнит. Эймонд, растрепанный, не менее голодный и волнующийся, заботится о своих девочках. Люк вытирает уголки губ. Хелейна выглядит такой юной и невинной. — А где Эйгон? — спрашивает Люк. Эймонд кидает Алисенте питьевой йогурт, а она ловит. — Да насрать на него, если честно, — Эймонд мотает головой. Джейхера в приступе детской нежности пытается поделиться с ним своей едой. — Я… Я поищу, — Люк чувствует себя лишним. У него в семье такого никогда не было. Да и странно думать, что это тоже его семья. Мать защищала его лишь однажды, когда он выколол глаз Эймонду. Тогда она стояла за него горой, тогда он был в центре ее внимания. Но после в их жизни появился Деймон. Между любым из существующих на планете людей и Деймоном, мама всегда выбирала его. Джейсу пришлось взять на себя отцовские функции, и неудивительно, что он от них устал. Люк помнит, как сидел у кровати Джоффри, когда тот заболел, но мамы там не было, потому что у Деймона была температура аж 36,9, он был буквально при смерти, а Джофф с 41 градусов по цельсию сам бы справился, организм же молодой. Мама старалась быть хорошей и заботливой, но это ощущалось, как поверхностная игра. В то время, когда Эймонд постоянно ругался со своей семьей, но в самые ответственные моменты кормил Хелейну почти с ложечки. В курилке Эйгона нет. Но когда Люк заходит в пустой мужской туалет, он слышит звуки плача. Эйгон сидит в кабинке и плачет в полном одиночестве. От этих звуков сердце надрывается. Он только может представить, как ему сейчас больно. Люк никогда не понимал, как можно завести детей с собственной сестрой, но Эйгон еще и умудрялся любить их. По-своему, но любить. Люк старается бесшумно закрыть дверь, и бежит обратно в зону ожидания. — Эймонд, — он останавливается около двери и глубоко дышит. Эймонд уплетает половину груши, пока Джейхера обсасывает вторую, а Хелейна молча жует хлеб. — Там… Там… — Что? — он поднимает на него усталый взгляд. — Эйгон… Он ну… плачет, — Люк теряется перед этим взгляд. — В туалете. Может, кому-то… пойти помочь ему? — Плачет пусть плачет. Ему тут хуже всех, определенно, — отмахивается Эймонд, Люк с надеждой смотрит на Алисенту, та только неловко поджимает губы: — Ну… это же мужской туалет… Эймонд, это же твой брат. — Я могу сходить, — говорит Хелейна, отрываясь от еды. — Если доктор придет, то тебе нужно быть здесь, — Эймонд качает головой. — Расслабь булки, Люк. Эйгон большой мальчик. Хочет ныть, как слабая су… существо, — он смотрит на любопытную Джейхеру и сглаживает слово, — пусть ноет. Если врач придет, я должен быть здесь. Если так хочешь вытирать ему сопли, иди. Люк чувствует себя лишним, и это точно не его дело. Хотя слезы Эйгона такие душераздирающие. Он помнит его сорванцом, заводилой и душой компании, на которого и он, и Джейс равнялись всё детство. Эйгон всегда улыбается, пьет не потому, что хочет забыть, а потому, что это просто весело. Но теперь маска трескается. Люк отчаянно хочет ему помочь, но остается сидеть сбоку от Алисенты, попивая свой йогурт. — Передай Рейнире, — говорит она тихо. — что я благодарна, что она хочет помочь. — Передам, — Люк сдержанно кивает. Эйгон возвращается через десять минут. Эймонд дает ему остатки хлеба и детского питания, но он не берет. Джейхера посасывает сок через трубочку на коленях у матери. Алисента мнет пальцы, глядя в одну точку. Человек в белом халате появляется через несколько минут. Эймонд встает и подходит к нему первым. — Что с Джейхерисом? — быстро выпаливает он. — Вы ему кем приходитесь? — врач перелистывает какие-то бумаги, не смотря на Эймонда. — Дядя. Брат его матери. — Просто дядя? — доктор смотрит на него поверх очков. Эймонд закипает. — Я просто дядя, — он делает акцент на первом слове. — И второй экстренный контакт Джейхериса, сразу после его матери. Так что с ним? — Он умер? — Хелейна встает, как призрак. Эймонду и Эйгону приходится держать ее под руки, чтобы она не упала. — Нет, он не умер, — многозначительно говорит доктор. — Если бы он был обычным ребенком, то уже через пятнадцать минут мы бы отправили его домой, но… Вы сами знаете, какой он. Его больничная карта больше, чем все остальные в больнице вместе взятые. — Он будет жить или нет?! — нервно спрашивает Эйгон. — Сейчас он на искусственной вентиляции легких. Мне очень жаль, — врач убирает бумаги за спину, строя положенное по кодексу сочувствующее лицо. — У вашего сына серьезная травма головы. Она вызвала приступ эпилепсии, и он начал задыхаться. Вы вовремя заметили, еще пару минут, и он бы умер на месте. — Он поправится? — с надеждой спрашивает Эйгон. — Мне очень жаль. Я не могу дать вам однозначных гарантий. Даже когда мы снимем его с аппарата искусственной вентиляции легких, он скорее всего не будет таким, как прежде. Ему потребуется постоянный уход, и очень вероятно, что его умственное и физическое развитие больше не… не будет стабильным. — Он будет овощем, вы хотите сказать? — спрашивает Эймонд. — Я могу его увидеть? — Хелейна уже может стоять сама, но Эйгон вцепился в нее, как тонущий в спасательный плот. Алисента гладит своих детей по спине. — Конечно. Мать может его увидеть, — доктор предлагает ей руку. — А отец?! — неестественно громко спрашивает Эйгон. Врач хмурится, но кивает. Эйгон следует за ними в больничное помещение. Джейхера остается смотреть им в след. — Пиздец, — вырывается у Эймонда. — Откуда у Джейхериса травма головы? — Я не знаю… Может, ворочался в кровати и упал? — предполагает Алисента пустыми губами. Люк смотрит на Джейхеру, а потом все взгляды направляются к ней. Девочка опускает взгляд. — Ты что-то видела? — Эймонд встает на колени перед племянницей, беря ее ручки с неестественным количеством пальцев в свои. Люк привстает. Мама звонит, но он сбрасывает. — Я не могу сказать, — маленькая фигурка дрожит. — Мы не будем тебя ругать, милая. Малышка моя, что ты видела? — Алисента обнимает ее со спины, но ее тон настолько нервный, что кажется, будто она берет ребенка в тиски. — Он сказал, что мне будет плохо, если я скажу. Он тоже ударит меня по голове, — пищит Джейхера. — Я не могу сказать. — Кто?! — голос Эймонда требовательный и жесткий. Люк вздрагивает. С детьми так говорить нельзя. — Деймон, — озвучивает Люк свою догадку. Все взгляды обращаются на него. Джейхера через страх кивает. Алисента отрывается от нее и за секунду преодолевает расстояние между ними, хватая Люка за грудки. — Ты знал?! Как ты смеешь просто стоять здесь и делать вид, что тебе не похуй?! — у Алисенты просто срывает крышу. Люк помнит ее такой в ту ночь. Не женщина, а бешеная фурия. Которая порвала бы за свое потомство. — Это Рейнира тебя послала, да?! Когда твой матери будет достаточно нашей крови, ты, отродье шлюхи?! — Мама, — Эймонд оттаскивает её за плечо. — Я просто предположил, — Люк сглатывает. — Ночью Деймон вернулся злой, на эмоциях и… — Ты его еще и оправдываешь?! — на глазах Алисенты слезы. Эймонд молча наблюдает. — Убирайся! Убирайся под юбку к своей чертовой матери?! Боги накажут вас! — Езжай домой. Еще поговорим, — Эймонд разрешает. Люк медленно уходит, несколько раз оборачиваясь. Алисента плачет на плечо Эймонда, а Джейхера в непонимании хватает их за ноги. Бедная девочка. Бедный мальчик. Ебучий Деймон. Как только он заходит в дом, то кричит во весь голос, зовя маму. На лестницу выбегает Рейна, широко улыбаясь. Люк видел в инстаграме, пока ехал в такси, что она заказала очередной баул с кучей синтетической одежды и устроила распаковку для своих 231 подписчика. — Она в саду с папой, — отвечает она, соскальзывая по перилам. На Рейне розовое платье с элементами чешуи, которое делает ее похожей на русалку. Видя обеспокоенное лицо Люка, улыбка спадает. — Что случилось? Ты в порядке? — Где был твой отец ночью? — Люк замирает перед ней, не зная, как начать. Джоффри, которому он послал сообщение тоже в такси, пишет, что он у себя, и выходить к ним не собирается. Джоффри все еще обижен, что Джейс не взял его с собой в Канаду. — Не знаю, — Рейна пожимает плечами. — Эти зеленые так орали, просто жесть, что утром уехали на скорой. Папа, как вернулся, сразу спать пошел с Рейнирой. По-моему. — А где Бейла? — Люк оглядывается. — Умотала к своему парню с Дрифтмарк, хочет быть, цитирую «подальше от этого пиздеца и поближе к дедушке», — Рейна хихикает, переминаясь с ноги на ногу. — Не нравится мне ее парень. Высокий черный амбал из гетто, ну совсем клише. — Красивое у тебя платье, тебе очень идет, — скороговоркой произносит Люк, понимая, что Рейна хочет. Она немного краснеет. — А что ты такой напряженный? — Мне надо поговорить с мамой, там… У. Там… Короче, надо с мамой поговорить. Она с Деймоном? — Могу его занять, если тебе очень надо, — неуверенно предлагает Рейна. — Ты иди, я что-то потеплее надену, где соски не просвечиваются. Люк не был в саду уж точно не меньше двадцати лет. В детстве они с Джейсом и Эйгоном обожали веселиться на огромной территории, строить дома из веток, где даже пару раз ночевали, пока Эймонд сидел дома за книжками. Но после все оборвалось. Люк уже не винит себя за это, но ощущения всё равно странное. Учитывая, что в саду ничего не изменилось, это выглядит, как портал в прошлое. — Мам! — кричит он с другой стороны дорожки. Он видит Джейн Аррен, которая с усталым видом разговаривает с мамой и Деймоном. Мама оборачивается и широко улыбается, видя его, и зовет рукой к себе. Люк сглатывает. Учитывая, что Джейн, видимо, теперь их семейный адвокат, конечно, у них проблемы. — Люцерис, — первой здоровается Джейн. — Я волновалась. Ты так быстро сбежал из зала суда. Ты в порядке? — Он немного социофобен, — отвечает за него мама, прижимая к себе. — Такое бывает. Но сейчас мой сынок дома, и всё хорошо. Скоро Джейс вернется, я вас обязательно познакомлю. А когда Джоффри перестанет дуться, ты увидишь, что он тоже замечательный мальчик. Люк смотрит на Деймона, и чувствует, как по позвоночнику бегут мурашки. Способен ли он убить ребенка? Почему нет? Деймон, будучи немного под градусом, вспоминал поле боя, но не со страхом и ужасом ПТСРщика, а с наслаждением, он упивался собственной силой и мощью, сомнений не возникало. Люк никогда не понимал, почему мама была от него без ума. То ли, чтобы насолить своему отцу, то ли потому, что хотела быть «крутой». Люк прошел оба периода в шестнадцать, когда сделал каминг-аут, покрасил волосы в синий и на два месяца уехал жить к дедушке Корлису. — Мам, я хотел поговорить с тобой наедине, — негромко говорит Люк, отстраняясь от объятия. — Что с мальчиком? — спрашивает Деймон с пугающей заинтересованностью. — Рейнира сказала, что попросила тебя съездить и навестить его. — Какая трагическая случайность, да, — мама нервно улыбается. Джейн складывает руки на груди и хмурится. Эта женщина пугает Люка не меньше, чем Алис. Он не может понять, как попал во вкус Эймонда, если ему нравятся такие женщины. Такие суки. — Он… поправится, — говорит Люк то, во что хочет верить. — Когда я уезжал, его уже прооперировали. Больше я ничего не слышал. Я… Не то, чтобы желанный гость у той части семьи. — Ну вот. Алисента так любит драматизировать, а Хелейна и Эйгон все в нее, — мама закатывает глаза. Люк, как в детстве, дергает её за рукав. — Да, Люк. Мы сейчас закончим, и я сразу подойду. — Вообще-то, — Джейн неожиданно спасает его. — Я бы хотела поговорить с Деймоном наедине, Рейнира. — Да, конечно. Всё равно я в этих законах ничего не понимаю, — мама наигранно смеется. Деймон приглашает Джейн пройтись по дорожке вдоль кипарисов. Люк смотрит ему в спину и думает, что на месте Джейхериса мог оказался и он, и Джоффри, и даже Эгг с Визерисом-младшим. — Так что ты хотел мне сказать? Поедешь к дедушке? Рейна вернулась от Рейнис, просто вещи забрать, может тебя подбросить. — Так они больше не живут вместе, — напоминает Люк. Мама хмурится. — Они помирятся. Всегда мирились, — отмахивается она. — Рейнис нужно больше о себе заботиться, чтобы муж не забывал, какая она у него огненная. Рейна ей с этим поможет. — Мама, — Люк серьезно смотрит ей в глаза. — Это сделал Деймон? — Что сделал? — она отводит взгляд, но кажется, правда не понимает. — Вчера? Ну я же говорила, он перенервничал. Да кто-угодно бы сорвался. Ничего страшного, даже следа уже не осталось. Разве это проблема? Джейн сейчас убедит его записаться на двойную консультацию у психолога, и вообще, новой жизнью заживем. Особняк на Драконьем Камне расцветет, как никогда прежде. — Мама, — повторяет он. — Деймон ударил Джейхериса? Ты знаешь что-то об этом? — О чем ты? — Джейхера сказала… что ночью, когда вы приехали, и никто не следил за детской, Деймон ударил Джейхериса по голове, и сказал, что если они проболтаются, то он убьет их, — слова даются с трудом. Мама выглядит, как озадаченная кукла: губы бантиком, бровки домиком. — Это правда? Ты знаешь об этом? — Зачем… Зачем ты пытаешься сделать мне больно? — мама отстраняется от него, прижимая руки к груди. — Тебе больно?! — внезапно громко говорит Люк. — Деймон, возможно, стал первопричиной смерти твоего племянника. Маленького, беззащитного мальчика в собственной постели. А ты интересуешься, почему тебе больно? — Это какой-то бред, Люк. Не знаю, что эта маленькая врунья тебе наговорила, но Деймон бы никогда так не поступил! — она встает в защитную позицию. Люк не знает, как мама может быть такой слепой. — Этот ребенок всегда был больным! Ничего удивительного, что он помирает. Удивительно, что вообще столько лет прожил. — Так докажи, что это бред. Деймон был с тобой всю ночь? — Люк хочет ей верить, но больше не может. До этого момента он думал, что только сам влиял на Эймонда, но буквально чувствует, как тот говорит его губами. Они слились в нечто ужасное, что портит Люку жизнь. Но больше закрывать глаза он не может. — Конечно! — выпаливает мама перед тем, как успевает подумать. — Или… Ну, когда мы только приехали, я отходила сделать уход за кожей, переодеться в пижаму, в душ сходить. Потом я вернулась в спальню, а его не было. Он вернулся через пару минут, сказал, что в туалет ходил. И всё! Все остальное время мы были вместе! — Ты делаешь свой уход за лицом по часу, мама! — напоминает Люк. — Зачем ты пытаешься сделать мне больно? — повторяет она вопрос. — Почему ты хочешь сделать меня виноватой? Что Алисента тебе там наговорила?! Или это Эйгон, гребанный алкаш? Ты вообще знаешь, что они неадекватные, психически больные и ужасные люди. — А благодаря кому они стали такими? — Благодаря Алисенте! Эта сучка испоганила наши гены своей хайтауэрской маткой. Мой отец всё знал про нее, знал. И если бы адвокаты работали лучше, то все бы об этом узнали, — мама начинает злиться. Люк помнит, как в такие моменты Джейс его закрывал собой, но Джейса рядом нет, нужно защищаться самому. Однако вместо этого он выбирает побег. Техника Джоффри «сидеть в комнате и рубиться в видеоигры» на самом деле беспроигрышная. Люк строит город в Sims4 и не думает ни о чем, но стоит ему сделать паузу хотя бы на пару минут для туалета или еды, как мысли и холодный озноб возвращаются. Рейна приносит ему ужин и говорит, что поедет утром на его машине. Даже не спросила разрешения, но Люк и не думает. Мама подарила теслу на прошлый день рождения, он ездит на ней настолько редко, что она все еще в идеальном состоянии, как с завода. Какой бы экологичной не была машина, общественный транспорт всегда лучше. — Ты думаешь, что твой отец мог причинить боль ребенку? — спрашивает он. Обидеть Рейну не хочется, но думать о другом не получается. — Папа? — глаза Рейны на мгновение загораются, а потом тухнут. — Не знаю. Нет, наверное. Он же как-то нас вырастил. Не идеально, но он старался. Особенно после смерти мамы. — Ты видела, что он ударил мою маму, — Люк говорит с отчаянием, но потом быстро добавляет. — Не принимай на свой счет. Я разделаю тебя и Деймона, ты не его продолжение и не отвечаешь за него. — Спасибо. Мне важно это слышать, — Рейна убирает волосы от лица. — Ну, Рейнира — это одно, она взрослая и всё такое. — Врачи сказали, что у ребенка тети Хелейны травма головы. Он мог это сделать на эмоциях? — Не знаю… — судя по голосу, Рейна все поняла, в отличии от мамы. — Я поеду завтра к Рейнис. Точно не хочешь с нами? Отвлечемся, пройдемся по магазинам, покажем ей лучшие гей-клубы Королевской Гавани. Женщины ее возраста обожают геев! Можем даже накрасить тебя в стиле драг. — Я не в настроении, но спасибо, — Люк гладит ее по волосам, Рейна садится играть рядом с ним. Очень скоро они переходят к Майнкрафту, а по сети добавляют в мир Джоффри, который бегает с ведром лавы за ними, и расставляет динамитные ловушки. Люк понимает, что никогда не будет так хорош, как младший брат, а экран Рейны практически не перестает быть бледно красным с соответствующей надписью You dead!. — Как будто я сама не понимаю, блин! — Рейна швыряет джойстик и надувает губы. Люк смеется, не следит, и его убивают зомби. Веселье и легкая атмосфера заканчивается, когда Люк слышит внизу крики. Рейна закатывает глаза и уходит к себе, не желая быть частью разборок, а Люк сбегает по лестнице вниз. Алисента, Эйгон, Хелейна и Эймонд вернулись домой. Последние двое держатся вместе, а мама и Алисента кричат друг на друга так, что стеклянные двери декоративных шкафов трещат. Люк пересекается взглядом с Эймондом, который спешит увести сестру. Маленькая Джейхера на руках у матери вообще не кажется маленькой. — Как все прошло? — только и успевает произнести он, пока то ли Алисента, то ли мама набирают воздуха в грудь. Имя дяди Деймона звучит так часто, что удивительно, что он еще не материализовался. Как Битлджус или Сатана. — Мы идем спать, — Эймонд отталкивает его плечом, помогая Хелейне с дочерью подняться по лестнице. — Завтра тоже поедем в больницу. — Всё будет хорошо? — вопрос остается без ответа. Женщин растаскивает охрана во главе с Кристоном Колем. Люк чувствует, будто смотрит на картину почти двадцатилетней давности, но теперь со стороны. И если Алисента защищает своих детей и внуков, то мама борется лишь за собственное представление. За то, чтобы все оставили её в выдуманном мире. Вопрос «зачем ты делаешь мне больно?» повторяется слишком часто. Люк вспоминает, что это единственное, что она запомнила с приема у психолога. А потом Люк замечает, что дядя Эйгон пропал. Люк четко помнит, как видел его рядом с Алисентой, а теперь он исчез. Он не может выкинуть из головы звуки, что он слышал в туалете, и спешит найти его комнату. Если Эймонду наплевать на брата, то Люк не может пройти мимо. Он никогда не мог пройти мимо раненного или бездомного животного. Дорогу в комнату Эйгона он помнит из детства. Там он впервые попробовал алкоголь и сигареты, и едва впервые не целовался. Удивительно, что Эйгон всё еще живет в ней. Он не стучит, просто открывает дверь. И замирает. Эйгон стоит на качающемся деревянном стуле, привязывая к люстре брюки. Из одной штанины он уже сделал петлю. На лице Эйгона тревожная сосредоточенность. Люк видит, что на столе лежит только что законченная записка, а руки еще с утра расцарапаны. Люк просто смотрит. Эйгон смотрит на него, поскальзывается, и грохается с ненадежной конструкции. Люк подбегает к нему, закрыв за собой дверь. — Ебать, — Эйгон ударился головой о пол, а в руках все еще сжимает самые не эластичные брюки. — Ты-то хуле тут делаешь, Люк? — Ты хочешь умереть? — Люк подает ему руку, и Эйгон принимает. От него не пахнет алкоголем. — Не твое дело, уебыш, — от трет затылок и отпинывает сломавшийся раньше времени стул. Люк делает шаг назад, и видит, как к глазам Эйгона снова подступают слезы. — Эйгон, — осторожно зовет он его по имени. На Эймонда это сработало, но Эйгон смотрит на него, как побитый щенок. — Эйгон, я могу помочь тебе. — Как? Выколишь мне глаз? Лучше левый, правый мне больше нравится, — он садится на пол и откидывает голову назад, опираясь на кровать. Люк осторожно садится рядом и забирает штаны из рук. Его собственные еще на нем, а это официальный брючный костюм. Наверняка, дядя Эйгон был в нем на похоронах. Люк ожидает, что Эйгон взорвется плачем, но он лишь смотрит в потолок и сопит. — Да, — произносит он на выдохе. — Да, Люк. Я хочу умереть. Не мог бы ты оставить меня наедине? — Теперь уж точно нет, — он качает головой. — Тебе нельзя быть сейчас одному, Эйгон. Тебе нужно жить. — Зачем? — из горла рвется нервный смешок. Люк всегда думал, что дядя Эйгон похож на дедушку, но теперь кажется, что он просто копия Алисенты. — Зачем мне жить, Люк? Зачем? Я ничтожество. Я разочарование. Я никто. Я ужасен. Я алкоголик. Я насильник. Я идиот. Я ужасный отец. Я ужасный брат и… и муж ужасный. — Не говори так, — Люк облизывает губы и берет Эйгона за руку. — Тебе есть ради чего жить, Эйгон. В мире так много прекрасных вещей. Тетя Хелейна без тебя не справится. — Ха! — громко заявляет он, но руку не вырывает. Люк видит, что он расцарапал ногтями всю левую тыльную часть. — Хелейна справится. Я для неё только обуза. Еще один нездоровый ребенок, как она любит. Или не любит. Я не знаю. У нее есть Эймонд. У нее есть Джейхера. А у меня… У меня был мой мальчик. — Он еще жив? — Люк не уверен. Теперь Эйгон начинает плакать навзрыд. — Он там совсем один… Такой мальчик… Ему так страшно, больно и холодно. Он зовет маму или папу… Он такой маленький, беззащитный совсем, — перечисляет Эйгон, и у Люка самого слезы встают в глазах. — Я всё испортил. Если бы не я, всё было бы с ним хорошо. С моим маленьким мальчиком всё было бы хорошо… Знаешь, Люк, он такой милый. Я так его люблю. Когда он родился, я помню, как он взял меня за палец своей вот такой крохотной ручкой, с шестью пальчиками. Это всегда казалось мне таким очаровательным. Он всегда улыбался, когда видел меня. Ему всегда нравилось со мной играть… — Ты говоришь, как хороший отец, — Люк сомневается в словах, но всё равно их произносит. Он не может представить, чтобы любой другой мужчина, которого он знает, говорил бы так о своих детях. Эйгон действительно любит его так, как умеет. — Он… Джейхерис больной, кривой, косой, но мой… Был моим… Он такой сладкий маленький мальчик… Самое лучшее, что было в моей ебаной жизни. Без него она не стоит ничего. Без него я не нужен совсем никому в этом ебанном мире. Без него… — Он поправится. Врачи говорили, что он долго не проживет, но ему уже пять? — уточняет Люк, и Эйгон быстро кивает, захлебываясь слезами. — Пять. На последний день рождения я подарил ему такого крутого радиоуправляемого динозавра… Ему так нравилось играть со мной. Его ладошка нормально не ложилась на пульт, и он все время просил меня помочь… А я не всегда соглашался… Какой же я урод… — Ты просто человек, Эйгон, — Люк укладывает его голову к себе на плечо. — Просто человек… Я уверен, что он поправится, и вы снова будете вместе. Ты должен жить ради этого. — А если нет? Если он навсегда останется… таким, — Эйгон вытер нос рукой. — Он и так не самый умный, не самый сильный, он просто мой, понимаешь? А если он перестанет быть таким? Если он перестанет понимать, что происходит? Если он перестанет улыбаться, когда видит меня? Если… Если станет овощем, зачем вообще я живу? — Я уверен, всё будет хорошо, — Люк позволяет ему плакать. Он уверен, что никому больше из семьи это не нужно так сильно, как ему. Он видел достаточно, чтобы понять, что даже Алисента относится к нему по-особенному. От матери он сотню раз слышал, что Алисента родила его, чтобы позлить её, и всегда думал, что это преувеличение, пока не увидел такое. — Почему? Почему тебе не похер, умру ли я? — спрашивает он, успокоившись. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Помню, как мы были детьми и играли вместе, — он грустно усмехается. — Было здорово. Я уверен, ты делаешь своих детей такими же счастливыми, как меня с Джейсом. — Джейс… Как же я ему завидовал, что у него есть такой крутой младший брат, — Эйгон треплет его по волосам и встает, разминая ноги. Люк невольно улыбается. — Мне достался зануда, каких еще поискать. А Дейрон весь в него. Моя часть семьи скучная, хоть и не такая правильная. Тишину нарушает звук звонка, который раздается из телефона Люка. Он икает от неожиданности, вытаскивая его, чтобы сбросить, но видит на экране входящий видео от Джейса. Эйгон вытирает лицо штанами и сам подходит к нему, чтобы нажать ответить. Джейс сидит в полутьме, и первое, что говорит громко: — Она сказала «да»! — в качестве подтверждения в камеру тычется чья-то не очень женственная рука, где на безымянном пальце красуется кольцо с большим бриллиантом. Джейс немного отодвигает телефон. Рядом с ним сидит довольная Сара. У нее короткая черная стрижка и широчайшая улыбка. На фоне них какая-то деревянная стена с большими брусьями. — Здорово! — нерешительно говорит Люк, стараясь улыбнутся. — Маме уже позвонил? — Нет, ты первый, — Джейс от радости и откровенного счастья не перестает улыбаться. — Кого ты там окольцевал, племянник? — Эйгон заходит в зону камеры. Он так натер лицо тканью, что похоже, будто он просто выпивший. Обычное состояние дяди Эйгона. Джейс на мгновение теряется, а Сара тычет в камеру камнем. Люку всегда казалось, что Сара не из тех девочек, которые мечтают о свадьбе, но она тоже выглядит крайне довольной. — О, дядя Эйгон. Не ожидал тебя увидеть, — Джейс кивает в сторону Сары. — Эйгон? Добрый вечер! Джейс о вас много рассказывал, — говорит Сара звонко. — Я не вовремя? — спрашивает Джейс, но Эйгон успевает ответить за Люка, что нет, всё отлично. — Отлично. Вот, познакомься, миссис Сноу-Веларион. Симпатичная, правда? — Еще бы. Как ты ее уговорил вообще? — театрально удивляется Эйгон. — Долго умолять пришлось? Ну ты посмотри. Модель нордическая с небес спустилась. — Да, Джейс мне о вас точно рассказывал, — Сара улыбается во всю ширину улыбки. — Люк, как у вас там? Мы в походе были двое суток, в интернет не выходили, а у Джейса, клянусь вам, сто сорок три пропущенных. — Ничего страшного, — отмахивается Эйгон. Люк неловко пожимает плечами. — Мама всё расскажет, когда ты вернешься, — говорит он. — Она будет очень рада, Сара. Ты ей нравилась всегда. — Вернешься? — переспрашивает Сара удивленно. Джейс поджимает губы. — Я не вернусь, Люк. Ну, наверное, съезжу за вещами, но мой дом теперь здесь. Криган нашел мне хорошую работу и… тут Сара. Я останусь в Канаде, — очень довольно, и очень неуверенно одновременно сообщает Джейс. — А как же свадьба? Мама сойдет с ума без наших традиций, — Люк тоже начинает улыбаться. — Свадьба? А мы, как бы, уже поженились, — Джейс демонстрирует куда менее броское кольцо на своем пальце. — В маленькой церквушке в глуши, к которой мы и шли в поход. Замечательное место, я тебе фотки отправлю. Были только мы вдвоем, священник и Криган. Ну знаешь, мы оба не хотели большую свадьбу, а мама бы настояла. Ты ее знаешь. Традиции, — Джейс закатывает глаза. Сара целует его в щеку. Эйгон хихикает. — Она бы вынесла мне мозг, чтобы Деймон был моим шафером, а Бейла — подружкой невесты. А Бейла бы рассказывала, как я в шесть пообещал на ней жениться, а мама бы пришла вообще в белом. — Я думал, я твоя подружка невесты! — Эйгон обиженно надувает губы. Сара заливается смехом, похожим на визги свиньи. Но Люк видит, как смотрит Джейс на нее, и даже немножко завидует. Брат становится рядом с ней смелым, открытым и любящим. — Он мне нравится. Пригласи его как-нибудь к нам, — Сара довольно улыбается. — И ты, Люк, тоже приезжай! Знаешь, сходим на северное сияние в поход на неделю. Я по ошибке купила снегоступы, Джейс говорит, они твоего размера. — Ну уж нет. Я умру в походе, и вам придется тащить мой труп, — Люк поддается общему веселью в противовес слезам и истерике. — Они северяне. Они тебя съедят, — Эйгон утешительно трепит его по волосам, взлохмачевая их окончательно. — Мы сейчас будет звонить моей маме. Пожелай удачи, Люк. И ты, Эйгон, если хочешь, — Джейс переглядывается с Сарой. — Удачи. И я в поход тоже не пойду. Слишком теплолюбивый, — Эйгон нажимает отключение звонка до того, как кто-то успевает сказать хоть слово. — Теперь я снова вижу моего дядю Эйгона, с которым мама не хочет, чтобы я общался, — говорит Люк, довольный своей работой, хоть крайне сочувствует Джейсу и Саре, которым сейчас предстоит сказать маме и Деймону, что они поженились в глухом лесу, а не на самой большой арене страны, как бы мама хотела. Самый железный аргумент «твой отец боролся за публичные браки» работает с тех пор, как первый муж мамы умер. — Я в порядке, просто… Знаешь, нужно иногда напоминать себе, что в жизни бывает что-то хорошее. Вон, какую красотку твой брат, похожий на переспелый качан, поймал. И хоть кто-то выбрался из нашей проклятой семьи. В дверь стучат, Люк сглатывает, боясь увидеть Эймонда или, того хуже, маму, но на пороге появляется тетя Хелейна. Она одета в мятную пижаму, а волосы собраны в низкий пучок. Не выглядит так, будто она плакала. Она стоит, как призрак, в дверях. — Как Джейхера? — спрашивает Эйгон, приглашая её внутрь. — Уснула на руках Эймонда, — говорит та тихо. Люк встает и приближается к двери. Тетя Хелейна кажется ему перманентным носителем депрессии, а Эйгону так лучше не общатся. По крайней мере, пока. — Эймонд — такой хороший дядя, — Эйгон хмыкает. Люк слышит шелест бумаги и догадывается, что он смял записку, которая должна была стать последней. — В отличие от меня. — Я хотела об этом поговорить. Эймонд говорит, что я сумасшедшая. Но я не… — Хелейна говорит тихо, Люку приходится прижать ухо к двери, чтобы слышать. — Я хочу еще одного ребенка. Если этот умрет, мне нужен мальчик. Я хочу ребенка, Эйгон. — Я… Ты уверена, что хочешь так? Второй раз от меня? Он будет больным и… А если опять двое? Ты хоть переживешь это? — Эйгон перестает улыбаться. По голосу это четко слышно. — Я хочу такого же, — Хелейна говорит убежденно. Люк слышит, как они совершают одну из худших ошибок в своих жизнях, но не может пошевелиться. В какой-то момент это кажется и ему хорошей идеей. Хелейна счастлива с детьми, это очень много значит для Эйгона, и не так важно, что… что они родные брат и сестра. В это сложно поверить. Они не любят друг друга романтически, как мама и Деймон, поэтому это не так уж и противоестественно. Люку хочется порадоваться за них. Они находят лучшее друг в друге. — А… Эймонд? Он будет хорошим отцом. — Он сказал, что сумасшедшая, и если я еще хоть заикнусь, то он меня кастрирует, как собаку. — Да, Эймонд мог так сказать. — Ты так не думаешь? — голос Хелейны дрожит. — Если у нас будет еще один малыш, это же хорошо? Такой милый, так похож на нас… Ты сможешь с ним играть и… Джейхера не будет одна. Мы с тобой никогда не были одни, верно? Мы всегда были друг у друга. Быть одним для нас ужасно. Дальше Люк слышит, как прогибается кровать. Он отстраняется, когда слышит, что губы соприкасаются. Это должно быть отвратительно. Это должно быть отвратительно для любого здравомыслящего человека. Люк помнит, как в детстве Эйгон подшучивал над сестрой и обзывал её умственно-отсталой. Люк помнит, как Хелейна ни на шаг не отходила от мамы и коллекционировала разных насекомых, которые жили в саду. Они в своем роде действительно были одни друг у друга. Люк собирается уйти. На секунду в голову приходит мысль, что если с защитой, то всё же нормально, а потом вспоминает, зачем Хелейна пришла к брату. Они любят своих детей, какими бы сломанными они не было. Эймонд влетает в коридор, будто не замечая его. Люк останавливается посередине, Эймонд сталкивается с ним. — Где она? Ты видел Хелейну? — резко спрашивает он. Эймонд распустил волосы и снял повязку, вместо костюма на нем милая домашняя одежда. Татуировки отлично видны с коротким рукавом. — Эймонд… Им нужно побыть наедине, — шепчет Люк, беря Эймонда за руку. Он дергается в сторону, но почему-то останавливается. — Ты понимаешь, что эти два долбоеба собираются сделать? Если нет, я тебе в подробностях расскажу, — огрызается он. — Они взрослые люди, Эймонд. Если они оба хотят этого, то… — Люк оправдывает для себя это только так. — Взрослые? Ебать, — Эймонд нервно смеется. — Я единственный взрослый в этом доме, блять. Единственный, понимаешь? Цифры в паспорте — это хуйня, taoba. Ни Эйгон, ни Хелейна никогда, блять, не вырастут. — Ты так думаешь? — Люк чувствует, как Эймонд начинает сжимать его руки. Почему-то они у него холодные. И напряженные до предела. Каждая мышца в Эймонде напряжена, как за секунду до инсульта. — Не относись к ним так. Эйгон страдает от выученной беспомощности. Они полностью осознают, что делают и… заботятся так друг о друге. По-своему, но кто мы такие, чтобы судить? — Кто? Я тот, кто несет за них ответственность! — почти кричит он. — Я единственный отвественный в этой блядкой семье. Эйгон сейчас попыхтит пять минут, Хелейна попыхтит чуть больше девяти месяцев, а потом всю оставшуюся жизнь мне с этим ебаться. Ты думаешь, у меня мало дел, Люк? Так мне и не хватает еще одного больного пиздюка, которому надо подгузники менять, напоминать Хелейне, что его надо покормить, делать прививки, водить по бесконечным врачам, потому что биологию и генетику для этих долбоебов не отменяли. Пусти меня, Люк, я оторву брату член. — Эймонд, я тебя не держу, — Люк замирает, осознавая, что это правда. Он приподнимается на носочки и шепчет: — Kepa… — Ты не… — Эймонд опускает голову, смотря, что никто его действительно не держит. Люк подумал, что это хорошая метафора на их отношения. А это уже определенно можно назвать отношениями. Люк целует его первым. Он ожидает, что Эймонд оттолкнет его к стене, проходя дальше по коридору, но он неожиданно нежно отвечает. Люк гладит его по шее, по волосам, и почти не замечает, как оказывается впечатан в стену. Но что-то не так. Эймонд не кусает его, не пьет его кровь, не бьет головой о стену, не царапается, не делает ему больно. Эймонд просто осторожно и даже ласково целует его, и Люк чувствует бедром, что такое тоже возбуждает его. Их обоих, если быть честным. Люк почти забыл, что такое, когда к нему прикасаются, как к сокровищу. Как к очень дорогой и ценной вещи. Они врезаются в соседнюю пустую комнату, не прекращая целоваться. Это чей-то старый кабинет, покрытый пылью. Люк тянет Эймонда за собой на узкий диван, и тот поддается. Они обычно так не трахаются. Что-то изменилось. Люку нравится. Нравится, что он не может сдержать стона. В этой части дома их не видят даже Боги. Эймонд не такой, как обычно, но и Люк понимает, что он плачет. Чувства, со смесью паники, подступающей истерики, нежности и ощущения дома. Люк не чувствовал такого безумно давно. Наконец-то он находит свой дом по-настоящему. Эймонд раздевает его быстро, всё так же нетерпеливо, Люк подтягивается на локтях, берет его лицо в руки и целует шрам над бровью. Время останавливается, пока он осторожно спускается поцелуями ниже, к глазнице, затем ниже по скуле на щеку. Эймонд просто нависает над ним, наблюдая вторым глазом. Люк видит в нем страх. Он уверен, никто еще не целовал его так. Приятно быть в чем-то первым. Это такая же часть его тела, как рука или нога. Такая же часть его души, как злость или ненависть. Как забота. Как любовь к семье. Как ответственность. Как мужественность. Как разум. Люк видит столько причин любить Эймонда, что не может прекращать перечислять. Кажется, он говорит это вслух, но себе Люк уже не доверяет. — Это то, что объединяет нас навсегда, — шепчет он, отстраняясь. Эймонд берет его медленно, нежно, но больше не целует. Люк видит яркие звезды в окне, и ему кажется, что он слышит, как в нескольких метрах, в соседней комнате Эйгон и Хелейна создают новую жизнь. В его сердце рождается такая же, яркая и светлая. Люк никогда не чувствовал ничего ярче, чем эта ночь. Хотя тот вечер над телом дедушки может с ним сравниться. Или то, как он сидел под столом. Все яркие моменты связаны с Эймондом. Только с ним Люк начинает жить по-настоящему.