Моросентябрь/Мороктябрь 2023-2024

Мир плосок и прост, как гравюра. Серые короткие тени лежат на нём, явления лишены глубины, и желтоватое солнце отпечатывается на краю неба, как язва на марле. Этот час можно без труда прожевать, как комок бумаги. Воздух напоминает пласт войлока, который пытаешься разорвать зубами. Дым набивается под кромку дёсен пахучим шершавым ворсом. Весь свет, пролитый на землю, имеет образ олова. Их трое, они на блёклой фланели мира, как вырезанные из бумаги куклы. Бытие – раскрашенный картон, который подложен под их тени. Их родство проходит не по крови, а по слюне. Они рождены от одной беды – у них общий отец и разные матери, и каждый подозревает другого в том, что они тайные близнецы. Эти люди одной морфы, непомерно обтёсанные временем, смоляные, с быстро прорезанными длинными ртами, и каждый уже начал седеть. Аглая Лилич чувствует, как напомаженные, до скрипа зачёсанные волосы на её голове шевелятся, выбирая, куда лечь остатками полуседых прядей: на чёрную или на серебряную сторону – и ложатся на серебряную. Она стареет с каждым вдохом и испытывает в ладони тепло ещё не раскуренной трубки. Кто-то накинул на неё уздечку из ласточкиного гнезда и сухой травы; её сдерживает что-то такое, что невесомо растворяется во рту и возвращает себе ограничительное действие, вытянутое из слюны. Ей кажется, она живёт по собственным правилам, но перекатывает по нижней челюсти, словно комок масляного гашиша, ненавязчивый мундштук чужой воли. Даниил Данковский поводит косыми глазами так, словно кто-то закручивает пружину в глазном яблоке, заставляя зрачок проворачиваться в одну и ту же сторону, а потом резко утыкаться в изначальное положение. Его радужка – оникс, вымоченный в сахарном сиропе, он гоняет непроницаемое блестящие камешки по площади, напоминающей сухую ладонь. Чумы здесь ещё не было, и он взвешивает, как фармацевт, решения, принятые для защиты Каменного Двора, не имея права ошибиться в дозировке. Аглая с пощёлкиванием внутри суставов протягивает ему белую фарфоровую трубку. Это приказ, и он держит керамическую запятую её голоса в бесшовных чёрных пальцах так, словно взялся за тугой, чудесный, едва ощутимый и ещё сырой шёлковый кокон. Александр Блок смотрит на Многогранник, как на колючее насекомое, и чувствует, как питательная выстилка его черепа употребляется на дело, которое он не способен осознать до конца. Как перо, он держит в руке собственный голос, и вглядывается в желтоватые грани слоёного гнезда, подвешенного в небе за краешек месяца. Он мучается неуместностью мысли – что произойдёт в ночи полной луны, когда серебряный крючок превратится в монету? Кто-то вылущивает его разум, вводит цепкий инструмент в зрачок и скребёт по глазному дну. В ладонь ему вталкивают набитую табаком белую трубку, лёгкую, как птичья кость, и он глухо сжимает её в зубах, обшаривая карманы в поисках спичек… Трубка вернулась к Аглае, облечённая в два вида слюны. Она осмотрела свою трубку – её носик был отколот, и дым из люльки затекал внутрь керамического стержня. Она возвышалась над людьми как звезда или птица, как позолоченный купол, и розовая от крови влага на сколе говорила ей больше, чем любое слово каждого из этих незнакомцев. Они бы не договорились на языке людей, но язык запахов, следов и отпечатков, знакомый им в равной мере, позволял переступить через границы речи. Внутри глина была желтоватая, словно кость, и кровяная слюна струилась по хрустящему срезу – подобно тому, как закат струится по стеклу. На реверсе трёхрогой монеты, той, что из сплава стекла и меди, изображён мужчина на ложе и трое молодых людей, которые окружают его, разглядывая связку прутьев в руке лежащего. Мистики склонны считать, что чеканщик изобразил не отца и трёх сыновей, но убийцу и демонов трёх преисподен, послов еврейской Геены, исламского Дженехема и христианского ада – Асмодей, Ахриман и Сатана. Жёлтый на просвет и красноватый внутри Многогранник, напоминающий агатовую жеоду, плавко блестит под восходящим солнцем, и три взгляда поддевают его мерцающие покровы. Жертва, за которую не заступится ни один из послов, останется неосвящённой, а убийца будет пощажён.