Моросентябрь/Мороктябрь 2023-2024

Он приехал издалека, принёс на пальцах хну и запах шафрана, а вместо воротника у него была верёвка с двумя узелками. Город гордился — Нина достала за морем зодчего, который с одной только конопляной пенькой точно спроектировал храм, дважды превосходящий Святую Софию. Почти никто Святую Мудрость не видел, но знал о её величии — этого было достаточно. Он привёл за собой множество удивительных слов. Их отзвуки долго гуляли по улицам, просочившись в самую Землю; а, заглянув в какое-нибудь зеркало, в котором он однажды отразился, можно было увидеть отпечаток его зрачка. Он был из магометан, но не привнёс в свои труды ничего от исповедания. Он говорил, что исчерпал эту культуру строительством Голубой Мечети... По его наущению в соборе, на той высоте, куда можно было добраться только по строительным лесам, подвесили под куполом кувшин из тончайшей расписанной глины. Кувшин был наполнен желтками, которые лежали внутри белков неперемешанными. Если бы Аллах, говорил он, отметил своим перстом Собор и признал бы его истинным храмом своего величия, белки внутри кувшина были бы избавлены от тления. Но вскоре яйца начали выплёскивать чудовищную вонь, и это сделало Собор обыкновенным зданием с шестиарочным, сводчатым эхом — у этого эха был свой пол и возраст, равный возрасту Нины, а в его раскатах слышался отзвук потолочных фресок, от которых отказались на этапе проектирования. Его называли Фархад. Он шутил, что родился шайтаном, но внутри души иногда рассматривал себя в чаше, полной вина — когда про еду и питьё ещё не говорили "моя" и "моё", он будто бы жил как шедим, дух из огня и ветра. Кажется, его душа ему не принадлежала, а была пойманной случайно, как иногда глотают муху. Он выглядел высоким, полным и нежным, как плотно свёрнутый бумажный цветок. Его манера речи, стремление к длинным покровам из насыщенной, всегда как бы тяжёлой от влаги ткани говорили о его нутре как о той розе, на чьих лепестках растут слова Корана — нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммада, пророка его. Изящество крупной кошки вливалось в его сложение, как в реку, завершая сложную геометрию подвижного, сильного, но привыкшего к покою тела.

*

С Близнецами — не с людьми из сдвоенной плодовой клетки, а со своими небесными Близнецами — он встретился на Горхоне, во втором слое первого общего вечера, где собралась кое-как вся Сонная Группа. Ему тогда плохо давался русский — тесный, невообразимо трудный для гортани язык, похожий на прижатые к губам раскалённые щипцы, которые намертво запечатывают белок спеканием мышечных волокон. Поэтому на вечере он молчал, укрывшись за ширмой с птицами — скорбный и молчаливый в ярких одеждах, неторопливый, как олень, несущий в рогах созвездия, он ждал Плакиду и, сам того не понимая, набирал на лютне кольца молитвы, которая покоряет зверя охотнику. Люди за ширмой смеялись и пили на брудершафт. Было много света. И тут кто-то подошёл к нему слева, наложив тень на внутреннее серебро — и прежде, чем называемый Седефкар увидел второго человека, который заглянул ему через правое плечо, он всё понял. Музыка, безнадёжно потерянная в звоне крови, снова проснулась в нём. — Мы поспорили с Люричевой, что ты играешь хвостом, — сказали справа. — Так что, думаю, тебе стоит с нами выпить. Называемый Седефкар поставил лютню на пол, у коленей, и вежливо улыбнулся. Братья были одеты одинаково чёрно, и длинные волосы Петра лежали так, чтобы напоминать коротко остриженные волосы Андрея. Он как будто посмотрел на нож, но не последовательно заглянул в обе стороны лезвия, а как бы обрёл сферическое зрение и поглядел на двухсторонний металл в центре сферы. — Я не играю хвостом. Я использую хвост, чтобы играть. — Да ты издеваешься! — сказали слева. У него колотилось сердце — но не от страха быть раскрытым. — Подсматривать грубо. А хвост... если княгиня желает видеть меня адским созданием, я не умею ей отказывать. И он отряхнул руку, как бы стряхивая шнурок. Безумные складки холщовых штанов слоились, как отложения известняка. Близнец справа присвистнул. — Это всё, что вы хотели? Истина ни один из братьев не был частью Святой Софии. Андрей представлял внешнюю пустоту вокруг её купола, тот контур, который обыкновенно называют красотой здания, ту пустоту, которая обтекает отвоёванное человеком пространство; Пётр же был поглощённым небом внутри здания, затхлой полостью, проводящей водопады эха и красоту лепнины — в нём жило чудо светотени, поддерживающее фрески. Захир и Батин, явное и скрытое, убивающее ясностью и отравляющее тайной. Он словно умылся после долгого сна. — Мы хотим, чтобы ты выпил с нами.