Эхо Смерти

Агата уставилась на дверь, за которой только что скрылась Рио. Тот факт, что она продержалась так долго, прежде чем сломаться, уже заслуживал уважения. Агата прекрасно понимала ее чувства. Переживать эти моменты заново, находиться в воспоминании, которое они когда-то называли домом, было не чем иным, как пыткой - идеально продуманной пыткой. Одно дело - помнить. И совсем другое - проживать это, чувствовать значимость каждого момента, как будто это происходит заново. Такая боль может сломить даже самого сильного. - Она просто напугана, - раздался тихий голос. Агата резко повернула голову, широко раскрыв глаза, и увидела Николаса, который сидел на полу, скрестив ноги, и рассеянно играл со своими маленькими оловянными солдатиками. Он не смотрел на нее. Он даже не взглянул в ее сторону. И все же слова повисли в воздухе, словно шепот, донесенный ветром. Сердце Агаты замерло, и на мгновение ей захотелось убедить себя, что она ослышалась. Но то, как смотрели на нее остальные — широко раскрытыми глазами, застыв на месте, — заставило ее поверить в реальность происходящего. Прерывисто дыша, Агата шагнула вперед. Она почувствовала слабость в ногах, колени задрожали, когда она опустилась на колени рядом с Николосом. Присев рядом с ним, она неуверенно протянула руку. Дрожа, она опять попробовала погладить сына по голове, но снова встретилась лишь с воздухом на своем пути. В глубине души она надеялась… Надеялась, что, может быть, на этот раз все будет по-другому, что, может быть, она сможет к нему прикоснуться, как смогла Рио. Но когда ее рука, словно туман, скользнула сквозь его тело, знакомая боль сжала ее грудь. Она отвернулась, сдерживая слезы, которые грозили пролиться, заставляя себя дышать. Беспомощность, отчаяние от всего этого душили ее. Она села на корточки, тупо уставившись в потолок, когда тяжесть происходящего навалилась на нее. - Ты должна помочь ей. Агата резко перевела на него взгляд. Ее сердце подпрыгнуло к горлу. Николас заговорил снова, его голос был тихим, но уверенным. Он все еще был сосредоточен на своих солдатиках, казалось, он был поглощен своей игрой, но ошибки быть не могло — он обращался к ней. Ее пульс участился, и она наблюдала за ним, ожидая чего-нибудь, чего угодно, что могло бы объяснить эту внезапную перемену. - Тени приближаются, - сказал он, и в его тоненьком голосе прозвучало жутковатое спокойствие, когда один из его солдат повалил другого на землю, и тихий звон металла эхом разнесся в напряженной тишине. - У вас заканчивается время. Звук бьющих за спиной часов заставил Агату вздрогнуть, громкий звон эхом разнесся по дому, подчеркивая слова Николаса, как предупреждение. Тик. Так. Тиканье, казалось, становилось громче, настойчивее, каждый удар напоминал о том, что время уходит. - Она просто напугана, - снова пробормотал Николас, на этот раз тише, его голос был едва слышен. Его глаза оставались опущенными, он по-прежнему смотрел на солдатиков у своих ног. Но ведь ей это не показалось — он мог видеть ее, слышать ее, чувствовать тяжесть того, что происходило вокруг них. Дрожь пробежала по спине Агаты, зловещее тиканье часов все глубже погружало ее в безжалостную реальность испытания. Этот звук, казалось, проникал до самых костей, постоянно напоминая о том, что время утекает быстрее, чем она успевает осознать. - Ладно, это было явным предупреждением, - голос Джен, раздавшийся у нее за спиной, прорезал тишину, а в ее резком тоне слышалась обеспокоенность. Агата в последний раз взглянула на Николаса, который все еще сидел на полу и тихо играл со своими металлическими солдатиками. Его маленькие ручки двигались с невинной точностью, и все же в комнате повисла тяжесть от его слов, произнесенных несколько мгновений назад. Он больше ничего не сказал, не обратил внимания ни на нее, ни на напряжение, повисшее в воздухе. Казалось, он снова стал частью воспоминаний, таким же недосягаемым, как и всегда. - Агата, - раздался у нее за спиной голос Подростка, теперь уже ближе. Она чувствовала его приближение, тепло его присутствия приносило ощущение комфорта, хотя и мимолетное. – Что нам делать? Агата закрыла глаза, его вопрос вонзился в нее как заноза. Ей нравился Подросток — он во многом напоминал ей Николаса. Был даже момент, короткий и опасный, когда она позволила себе поверить, что, возможно, он был ее сыном, который каким-то образом смог переродиться. В конце концов, в ее жизни случались и более странные вещи. Но, конечно, первое, что Рио дала понять, когда появилась на дороге ведьм, было: «Это не наш мальчик, Агата». В конце концов, она должна была знать. Нет, Подросток не был Николасом. Но он был чьим-то сыном, и от этой мысли у Агаты защемило в груди от чувства вины. Она ненавидела это — ненавидела то, что все они запутались в ее прошлом, застряли в этих болезненных воспоминаниях, не зная, как выжить. Груз ответственности давил на нее сильнее, чем когда-либо, потому что она знала, что они ждут от нее ответов. Она глубоко вздохнула, заставляя себя подняться на ноги. Она отряхнула колени, выигрывая еще несколько секунд, прежде чем повернуться к ним лицом. Когда она, наконец, подняла глаза, компания смотрела на нее в ожидании. В этом был смысл — в конце концов, они оказались в ее мире. Конечно, они верили, что она знает, как их вызволить. Но она этого не знала. Она вообще ни черта не знала. Она была такой же потерянной, как и они. Сердце Агаты бешено колотилось в ушах, и в этот момент в ее голове раздался голос Николаса, мягкий, но настойчивый: “Она просто напугана. Ты должна ей помочь”. Рио. Это было испытание для Рио. Ключом была Рио. Ее взгляд переместился на дверь, которую захлопнула Рио, на то место, где она исчезла несколько мгновений назад в вихре горя и гнева. Агата поморщилась, осознание этого тяжким грузом осело у нее на душе. Решение было не в какой-то загадочной подсказке, спрятанной в доме, и не в головоломке, которую нужно было разгадать. Это была Рио. Единственным выходом из сложившейся ситуации было договориться с ней, помочь ей встретиться лицом к лицу с кошмаром, от которого она так долго бежала. Она стиснула зубы и собралась с духом. У них не было времени на ее колебания. Тиканье часов становилось громче, настойчивее, и с каждым ударом казалось, что вокруг них затягивается петля. - Будьте здесь, - наконец сказала Агата тихим, но твердым голосом, который едва скрывал дрожь. – И не трогайте тут ничего. Она повернулась и направилась к двери, каждый шаг давался ей с большим трудом, чем предыдущий, но ее тело двигалось с уверенностью, которая противоречила буре эмоций, бушевавших внутри нее. Однако, в тот момент, когда она оказалась перед дверью — дверью в их спальню — вся эта уверенность улетучилась. Ее рука застыла над дверной ручкой, сердце колотилось так сильно, что она чувствовала, как оно подкатывает к горлу. Агата была их единственным шансом — она знала это. Она была единственным человеком в этом мире, который по-настоящему знал Рио, который смог бы достучаться до нее, пробиться сквозь стену страха и горя, заставившую ее замкнуться в себе. Но, с другой стороны, это означало, что и Рио знает Агату также хорошо. Агата закрыла глаза, ее пальцы застыли в нескольких дюймах от дверной ручки. Это не было похоже на их обычные споры, на те, в которых Рио позволяла ей побеждать. Это было не то, от чего она могла бы уклониться с помощью колючих слов или сарказма. Это должно было быть по-настоящему. Абсолютно, до боли реально. И это пугало ее больше всего — потому что в последний раз, когда они были так искренни друг с другом, это сломало их. Агата не была уверена, что сможет пережить, если Рио снова сломает ее. Первый раз почти уничтожил ее, и если этот разговор пойдет не так, как надо, если грубая правда между ними всплывет на поверхность и обнажит все их раны еще раз, она не знала, хватит ли у нее сил собраться во второй раз. Но время шло. И если она не попытается, если она не поможет Рио, они все пропадут. Агата медленно открыла дверь, скрип петель в удушливой тишине показался ей громче обычного. Она вошла внутрь, ступая тяжело, как будто каждое движение давило на нее тяжестью всего невысказанного. Неторопливым движением она повернулась и закрыла за собой дверь, отгородившись от остальных. Она оглянулась не сразу, не позволяя своему взгляду упасть на Рио. Она оттягивала неизбежное, переводя дыхание, чтобы успокоиться. Но когда она наконец повернулась, ее взгляд остановился на Рио, неподвижно сидевшей на их кровати спиной к ней. Сердце Агаты упало. Рио не плакала, по крайней мере, внешне. Если у нее и были слезы, то они текли тихо, беззвучно скатываясь по щекам. На мгновение Агата заколебалась, стоя там, как незваный гость в собственном доме, чувствуя, как в воздухе повисло напряжение. С разъяренной Рио она справилась бы с легкостью. Справляться с гневом было так же естественно, как дышать. Игривая Рио раздражала, но с ней тоже можно было справиться. Даже плачущая Рио, какой бы редкой и душераздирающей она ни была, была тем, с чем Агате приходилось справляться раньше. Но тихая Рио… Тихая Рио - это нечто совершенно иное. В тишине Рио было что-то пугающее. Она требовала пространства, требовала времени, которое Агата рада была бы ей предоставить. Тихая Рио была предупреждающим знаком, грозой, которая назревала на поверхности, и Агата знала, что лучше не провоцировать ее. Но сейчас, стоя в этой комнате, где тиканье часов преследовало их по ту сторону двери, Агата понимала, что у них нет такой роскоши, как пространство или время. И ужасное предчувствие подсказывало ей, что она вот-вот потревожит медведя, который вполне может растерзать ее до смерти. Агата нерешительно шагнула вперед, но знала, что у нее нет выбора. Каждый шаг был подобен ходьбе по тонкому льду, воздух между ними был хрупким и густым от напряжения. Обходя кровать, она изучала профиль Рио. Ее неподвижность нервировала — она не была уверена, дышит ли Рио вообще. А Смерти вообще нужен воздух? Агата, наконец, подошла к Рио и встала напротив нее. Лицо Рио было идеальной маской спокойствия, и это пугало. Не то спокойствие, которое говорило бы о умиротворении. Это была тишина перед бурей — такая, от которой у Агаты перехватывало дыхание. Это была такая тишина, которая ставила в тупик: протянуть руку помощи или отступить. Агата медленно села рядом с Рио, пытаясь найти нужные слова, хоть что-нибудь, что могло бы ослабить напряжение между ними. Но ничего не приходило в голову. Пытаться заговорить сейчас было все равно что накладывать повязку на оторванную конечность и говорить: “Будет не больно”, в то время как человек продолжал истекать кровью. Она ненавидела себя за это. За то, что не могла придумать ничего лучше, но тишина была невыносимой. Поэтому она сделала единственное, что пришло ей в голову. Она слегка подпрыгнула на кровати, ощущая жесткость под собой, неудобную комковатость, которая больше походила на сено или шерсть, чем на любой современный матрас. Она повернулась к Рио, на ее лице расплылась развратная улыбка, когда она попыталась разрядить обстановку, ее голос сочился намеками. - Навевает определенные воспоминания о том, что происходило на этой постели, не так ли? Ее попытка пошутить повисла в воздухе свинцовой тяжестью, и тишина, которая последовала за этим, была удушающей. Улыбка Агаты погасла, а ее саму захлестнула холодная волна страха. Она собралась с духом, сердце бешено колотилось в груди. Она почти ожидала, что Рио набросится на нее, вытащит свой нож и прикончит ее одним ударом. Но Рио не пошевелилась. Она не произнесла ни слова. Молчание становилось все более тяжелым, удушающим, и Агата почувствовала, как тяжесть ее собственной неудачной шутки все сильнее давит на пространство между ними. Затем, неожиданно, Рио повернулась к ней. Движение было медленным, решительным, но лицо Рио по-прежнему оставалось бесстрастной маской – совершенно неподвижной. Ее глаза казались пустыми, как черные омуты, которые поглощали все — в них не было ни искры, ни огня. Только темнота. - Хочешь напоследок вспомнить, что на ней происходило? - Спросила Рио ровным голосом, в котором не было ни капли обычного сарказма или намека, которые должны были бы присутствовать. Это было не поддразнивание, не игривость — это была пустота. Как будто она говорила то, что, как она знала, должна была сказать, но за этим не стояло никаких чувств. Она не прилагала усилий, чтобы слова что-то значили. Агату пробрало до костей. Привычный ритм их подшучивания всегда был спасательным кругом в трудные моменты, но это... это было по-другому. Здесь не было никакой игры, никаких взаимных симпатий, просто пустая оболочка того, чем они были раньше. Монотонный голос Рио, казалось, эхом отозвался в комнате, напоминая о том, как глубоко они себя закопали. Сердце Агаты сжалось, глубокая, грызущая боль скрутила грудь. Она ожидала гнева, может быть, даже слез, но не этого. Не отсутствия всего. Она предпочла бы, чтобы Рио набросилась на нее, закричала, заплакала — что угодно, — чем это тихое смирение, это невыносимое оцепенение. - Рио... - начала Агата, но ее голос дрогнул, она не знала, как преодолеть пропасть, которая разверзлась между ними. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как груз их прошлого давит на нее, как камень, удушая все сильнее. Рио не смотрела на нее. Вместо этого она смотрела прямо перед собой, устремив взгляд на что-то далекое, недостижимое. - Я не вернусь туда, - сказала она по-прежнему ровным, лишенным эмоций голосом. Но на этот раз в ее словах прозвучала тихая решимость, смирение, от которого Агату пробрало до глубины души. - Я скорее умру, чем вернусь туда. Агата моргнула, ее желудок сжался от шока. Ее сердце бешено заколотилось, паника начала зарождаться под кожей. - Рио, мы обе знаем, что ты не можешь умереть. Но Рио не дрогнула, не шелохнулась. Она сидела неподвижно, не сводя глаз с окна напротив, как будто мир за окном был более реальным, чем комната, в которой они находились. Молчание растянулось между ними зияющей пустотой. - Да нет, могу, - наконец сказала Рио тихим, но уверенным голосом. - То, что грядет, может убить меня. Я чувствую, что они приближаются. Они почти здесь. Агата проследила за взглядом Рио и посмотрела в окно, где с неистовой силой бушевала буря. Ветер завывал, как дикий зверь, дребезжа стеклом, а дождь хлестал по нему яростными струями. Каждые несколько секунд небо пронзали молнии, освещая темный лес за домом, отбрасывая на комнату искривленные, неровные тени. Гроза казалась живой, дикой и хаотичной, но именно от слов Рио по телу Агаты пробежал холодок. “Тени надвигаются. У тебя мало времени”. Голос Ники эхом прозвучал в ее голове, предупреждение, которое она больше не могла игнорировать. Серьезность ситуации поразила Агату, как удар под дых. Если то, что должно было произойти, может убить Рио — самое могущественное существо, которое она когда-либо знала, - то у остальных не было ни единого шанса. Паника захлестнула ее, как приливная волна. Джен, Элис, Лилия, Подросток... они все были уязвимы. А Агата? У нее не было магических сих, не было возможности защитить себя. Они должны были умереть. Паника охватила ее, поглощая целиком. Она не могла проиграть — не так. Сердце Агаты бешено заколотилось, и она почувствовала, как слова срываются с языка, отчаянно пытаясь удержать Рио от того мрачного решения, которое она приняла и которое обрекло их всех на эту мрачную участь. — Эй, а ну-ка не надо, - пробормотала Агата, ее голос дрожал, когда она повернулась к Рио. - «Единственное, что может нас убить… это мы, верно?» Она ухватилась за нить старой шутки, пытаясь оттащить их обеих от края пропасти. - Разве не так мы всегда говорили? На мгновение маска Рио дала трещину. Ее лицо смягчилось, пусть и ненамного. Слова коснулись чего-то знакомого - воспоминания, спасательного круга. Именно этими словами они обменивались друг с другом, всегда в шутку, каждый раз, когда им удавалось выжить в одном из безрассудных планов Агаты или спастись от другой смертоносной силы, которая преследовала их. Они всегда выкарабкивались, едва держась на ногах, но у них это получалось. Это была их шутка, мрачная мантра, рожденная годами беготни и выживания в невозможном. Они повторяли это так часто, что это почти превратилось в обещание. Рио повернулась к ней, впервые по-настоящему взглянув на нее. У Агаты в груди на мгновение затеплилась надежда. Но затем выражение лица Рио снова стало ровным, а ее взгляд наполнился печалью, такой глубокой, что она пронзила воздух между ними. - Разве ты не видишь? - тихо сказала Рио, а в ее голосе слышалось смирение. – Мы уже убили себя, Агата. Просто нам потребовалось несколько сотен лет, чтобы окончательно истечь кровью. Сердце Агаты разбилось, слова Рио задели ее сильнее, чем она ожидала. Дело было не в грозе на улице или надвигающихся тенях. Дело было в них самих — в медленной смерти, на которую они обрекли друг друга в тот день, когда потеряли Ники. В тот день все изменилось. Воспоминания нахлынули на нее, болезненные и острые. После того, как Ники не стало, они набросились друг на друга, как дикие звери. Агата не могла простить Рио за то, что она забрала его. За то, что она сделала этот выбор. За то, что предпочла долг сыну. Она не могла забыть выражение лица Рио, когда та принимала это решение, — холодное, отстраненное выражение, которое преследовало ее в ночных кошмарах. Дыра, которую оставила в душе Агаты смерть Ники, была бездонной, и она хотела, чтобы Рио прочувствовала каждый дюйм этой боли. И Рио — ее Рио - позволила ей это. Они и раньше прибегали к насилию, но это было иначе. Скорее извращенная форма прелюдии, чем причинение реального вреда. Это был танец силы и страсти. Но после смерти Ники… все изменилось. Ярость Агаты стала более мрачной. Она не просто хотела причинить боль Рио, она хотела сломить ее. Ей нужно было, чтобы Рио почувствовала то, что чувствовала она, - пустоту, невыносимое горе. И она сделала именно это. Она вспомнила бесчисленные ночи, когда они срывались друг на друге, гнев, обвинения, боль. Слова Агаты были достаточно резкими, чтобы ранить, но ее руки, ее магия были еще острее. И Рио — ее сильная, неприступная Рио — принимала это. Каждый удар, каждую каплю гнева, которые Агата обрушивала на нее, Рио принимала так, словно это было своего рода искуплением. Как будто, выдержав гнев Агаты, она могла каким-то образом избавиться от чувства вины, которое несла. Рио никогда не сопротивлялась. Никогда. Казалось, она смирилась с этой извращенной формой наказания, убежденная, что если выдержит достаточно гнева Агаты, то, возможно, сможет наконец простить себя. Возможно, она сможет искупить свою вину за то, что предпочла свой долг их сыну. Правда обрушилась на Агату, как приливная волна. Рио тонула в чувстве вины, и Агата была той, кто ее в ней топил. Вот что имела в виду Рио. После смерти Ники они убивали друг друга — медленно, методично, кусочек за кусочком. Каждая ссора, каждая вспышка ярости, каждое горькое слово разрушали любовь, которую они когда-то создали. И им потребовались столетия, чтобы понять, что они обе истекают кровью от ран, которые слишком глубоки, чтобы их можно было вылечить. Агата посмотрела на Рио, впервые по-настоящему увидев ее, как ей показалось, за целую вечность. Искра, огонь, который когда-то так ярко горел в Рио, погас. Она не была могущественной, неприкасаемой ведьмой, которой всегда восхищалась Агата. Она была уставшей, сломленной и придавленной грузом их прошлого. Может быть, Рио слишком устала, чтобы продолжать борьбу. Может быть, они обе устали.