Эхо Смерти

Агата сидела на краю кровати, безучастно глядя в окно, за которым бушевала буря, словно отражая ее смятение. Она никогда не размышляла о своей смерти. По крайней мере, добровольно. С того момента, как она родилась у матери, которая считала ее воплощением зла, она боролась за то, чтобы оставаться в живых. Это было инстинктом, первобытной потребностью выжить. Столетия битв, предательств, выживания… они превратили эту борьбу в образ жизни… привычку. Она цеплялась за жизнь обеими руками, даже когда было больно, даже когда это казалось бессмысленным. Она всегда говорила себе: "Не сегодня… Еще один день". Еще один день превратился в еще одну неделю, затем в еще один месяц, год, и, в конце концов, в еще одно столетие. И в этой борьбе она прожила уже почти 400 лет. Это стало ее второй натурой — выжить любой ценой. Но сейчас, сидя здесь, на этой кровати, рядом с Рио, снова и снова прокручивая в голове слова бывшей жены, реальность того, что это испытание сделало с ними, что показало, Агата почувствовала то, чего никогда не позволяла себе чувствовать. Ее руки свободно лежали на коленях, и на этот раз она не обдумывала план побега или стратегию победы над врагом. Вся ее жизнь была посвящена выживанию — выживанию от жестокости матери, от преследований, от бесконечных опасностей, которые сопутствовали ее силе. Но какой в этом был смысл? После столетий цепляния за жизнь, перенесенных потерь, которые разбили ее душу, она, наконец, осознала, что, возможно, не осталось ничего, за что стоило бы бороться. Она искоса взглянула на Рио, которая все так же неподвижно сидела рядом с ней. Тяжесть слов ее отдавалась эхом в ее груди: «Мы уже убили себя, Агата. Просто нам потребовалось несколько сотен лет, чтобы окончательно истечь кровью». Агата всегда была той, кто побуждал их двигаться вперед. Даже когда все между ними рухнуло, даже когда она чувствовала жгучую ярость к Рио за то, что та забрала Ники, она боролась. Она боролась с Рио, боролась с собой, боролась со всем миром. Она боролась, потому что это было все, что она умела делать. Но теперь...… теперь она уже не была уверена, за что борется. Гроза за окном разразилась вспышками молний, отбрасывая тени на комнату. Агата смотрела в окно, видя хаос, но чувствуя лишь оцепенение. Это больше не имело значения. Ничего из этого не имело значения. Ни испытания, ни шторм, ни бесконечные враги, с которыми она когда-то так решительно была настроена справиться. Какой смысл выживать, если от нее уже отняли все до последней крошки? Всю свою жизнь она боролась за то, чтобы остаться в живых, но сейчас, впервые, она задумалась, каково это - отпустить все. Перестать цепляться за выживание, как за единственное, что определяет ее. Она боролась, боролась и боролась, но теперь… она просто устала. И борьба — то, что поддерживало в ней жизнь на протяжении веков, — просто оставила ее. Агата почувствовала, как оседает под тяжестью навалившихся на нее мыслей. Она испустила глубокий вздох, который, казалось, вырвался из ее легких сам собой, выплескивая все то разочарование и печаль, которые она так долго сдерживала. Это был звук капитуляции. Но после этого вздоха она осознала, какой груз только что свалился с ее плеч. В этот момент она почувствовала себя легче — не только телом или разумом, но и сердцем. Тяжесть, сковывавшая ее на протяжении веков, горе, жажда мести и ненависть, которые она питала к миру, постоянно предававшему ее, начали рассеиваться, как туман под лучами утреннего солнца. Это было освобождением. Печаль, которая так тяжело давила ей на сердце, начала отступать, уступая место ощущению ясности, которое она долгое время считала утраченным. И в этой тихой комнате, сидя рядом с Рио, она ощутила проблеск того, чего не испытывала уже целую вечность - хрупкое чувства покоя. Агата смотрела на бурю, наблюдая, как ветер неистово хлещет по деревьям, а дождь безжалостными волнами бьет по окну. Это отражало все, что когда-то бушевало в ней, - хаотичное, неукротимое чувство полное ярости. Но сейчас, сидя здесь, она не могла заставить себя ощутить что-либо из этого. Тиканье этих чертовых часов, такое ровное, такое зловещее, напоминало о том, что время уходит. Она знала, что конец близок, и с этим знанием пришло умиротворение — незнакомое, хрупкое умиротворение, поселившееся в ее душе. И вместе с этим умиротворением пришло нечто еще более чуждое. Желание все исправить. Осознание этого накатило на нее, как легкая волна, медленно, но неоспоримо. Она хотела загладить свою вину, исправить единственную ошибку, которая действительно имела значение. Не в ее правилах было извиняться. Не после столетий выживания в мире, который стремился сломить ее. Извинения воспринимались как проявление слабости, а в жизни Агаты никогда не было места для слабости. Не тогда, когда она каждый день боролась за то, чтобы остаться в живых, чтобы быть на шаг впереди любого врага, затаившегося в тени. Но сейчас... сейчас, когда сгущались тучи, а часы не переставали оглушающе тикать, она поняла, что нет смысла продолжать держаться за эту железную силу. Не здесь, не с Рио. Не с единственным человеком в этом мире, который видел ее самые худшие стороны. Она осознала, какую сильную боль она причиняла Рио на протяжении веков. Не только после Ники, но и задолго до него. Тяжесть ее ошибок, ее провалов, ее неумолимая потребность защищать себя, отталкивая других, — все это накапливалось между ними, кирпичик за кирпичиком, пока они больше не перестали видеть друг друга сквозь воздвигнутую ими стену. И Агата, полная решимости выжить, ни разу не подумала о том, чтобы остановиться и снести ее. Но теперь, когда время поджимало, она больше не видела причин защищаться. Какое значение теперь имеет сила? Что значили ее гордость, ее броня, когда они обе сидели здесь и находились на краю пропасти? Агата с трудом сглотнула, слова застряли у нее в горле еще до того, как она успела их сформулировать. Просьба о прощении все еще казалась невыполнимой задачей, как будто, произнеся эти слова, она окончательно запутается. Но она была обязана сделать это ради Рио. Если и был кто-то в этом мире, перед кем стоило извиниться, то это была она. Агата прерывисто вздохнула, ее голос был едва громче шепота. - Рио… Я… Прости меня. Мне жаль. Слова давались ей тяжело и неуклюже, словно она пыталась овладеть незнакомым оружием. Молчание, последовавшее за ее извинениями, тяжело повисло в воздухе, густое и удушающее. Она неловко поерзала, борясь с желанием посмотреть на Рио, посмотреть, есть ли какая-нибудь реакция на слова, которые она с таким трудом произнесла. Но она заставила себя смотреть прямо перед собой. От старых привычек тяжело отделаться, и ей было легче отводить глаза, легче оставаться в этом знакомом пространстве неизвестности. Затем тишину нарушил голос Рио. - Я знаю. Простой, лишенный эмоций ответ поразил Агату. Она даже слегка подпрыгнула, ее желание спрятаться внезапно было перепиленно удивлением. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Рио, которая оставалась все такой же неподвижной и смотрела в окно этими сломленными зелеными глазами. Она выглядела такой… побежденной. Агата уставилась на нее, нахмурив брови в замешательстве. «И это все? Я знаю? Это было все, что она могла мне сказать?» Странная энергия забурлила внутри Агаты, вызывая беспокойство и дискомфорт. Она резко встала и принялась расхаживать перед Рио, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается на поверхность. Она ничего не могла с собой поделать. Она задушила свою гордость, сделала то, чего избегала веками — извинилась — и все, что получила в ответ, были два пренебрежительных слова. Если это был типичный ответ на извинения, она была рада, что никогда не делала этого раньше. Нервная, слегка самодовольная энергия выплескивалась из нее единственным обычным способом — взмахами рук и расстроенными речами. - Ну… - начала Агата, бросив взгляд на Рио, продолжая метаться по комнате. – Это не то, что я хотела услышать. Я извинилась впервые за столетия. Я никогда ни у кого не просила прощения. А у тебя попросила, и все, что ты можешь мне на это сказать «я знаю»? Что это вообще должно означать? Я думала, это должно было как-то разрядить обстановку. Зачем люди вообще утруждают себя извинениями, если это все, что они получают в ответ? В чем смысл? Я ожидала услышать нечто более… драматичное! Хоть что-то! – ее руки, казалось, жили отдельной жизнью во время всего монолога. – Что-то более осмысленное, завершенное. Более… - Агата, - прервала ее Рио, и в ее голосе слышалась смесь ее имени и тяжелого, измученного вздоха. - Ну что? – остановилась на полпути Агата и обернулась на свое имя. - Сядь. Агата замолчала, прищурившись. Она терпеть не могла, когда ей указывали, что делать. Особенно сейчас, в разгар своей пылкой речи, когда ее негодование было полностью оправдано. Рио наконец оторвала взгляд от окна, поймав вызывающий взгляд Агаты. Она закатила глаза, и на ее лице промелькнула тень прежней Рио, прежде чем она бросила на Агату умиротворяющий взгляд. - Пожалуйста, - добавила Рио, похлопав по кровати рядом с собой. Агата заколебалась, ее руки все еще были напряжены, но тон голоса Рио, усталость в ее глазах заставили смягчиться. Она вздохнула и нервно откинула назад волосы, прежде чем вернуться к кровати и сесть рядом с Рио. Не сам факт извинений расстроил Агату, а все та же отстраненность Рио, то, как она осталась абсолютна равнодушной ко всем словам Агаты. Она ожидала чего-то большего - знака, перемены, чего угодно, что заставило бы их почувствовать, что это поворотный момент, в котором они так отчаянно нуждались. Но вместо этого они остались на том же месте, застыв во времени. - Но откуда тебе знать, - начала она, легко опустившись на кровать и быстро выговаривая слова. - В смысле, я же никогда раньше не извинялась, так что откуда ты могла знать, что я правда сожал… Внезапно рука Рио, твердая и непреклонная, опустилась на колено Агаты. Давление не было болезненным, но оно вдавило Агату в матрас, оборвав ее на полуслове резким вздохом. Движение было таким быстрым, таким обдуманным, что она испуганно замолчала. Агата уставилась на руку Рио, и у нее перехватило дыхание. Это было не то яростное, отчаянное прикосновение, каким оно было в прошлом, когда их руки приносили больше вреда, чем утешения. Это было по-другому. Это остановило ее. Впервые, как ей показалось, за целую вечность, Агата перестала двигаться. Она перестала нервно подпрыгивать на кровати. Замолчала. Остановилась. Рио медленно повернула голову к ней, ее темные глаза встретились с глазами Агаты с такой силой, что воздух между ними словно прожгло огнем. Ее взгляд был свирепым, таким же свирепым, как и хватка, которой она сжимала ногу Агаты, но в нем было и что-то еще - что-то глубокое, что-то устойчивое, что-то, что отказывалось отпускать. - Я знаю, потому что я знаю тебя, - сказала Рио медленно и взвешенно, подчеркивая каждое слово, и оно проникало в душу Агаты, как камни, брошенные в тихую воду. - Я знаю каждый уголок твоего сердца, Агата Харкнесс. Я видела все. Хорошее, плохое — но никогда не видела зла. Слова повисли в воздухе, полные глубокого смысла. Горло Агаты сжалось, когда она увидела на лице Рио усталость, печаль, но также и яростную решимость, которая не полностью покинула ее. - Вот почему я задержалась тогда так надолго, - продолжила Рио. Ее тон смягчился, но тяжесть не ушла, - Даже когда ты делала мне больно, когда подталкивала меня к краю, я знала… Я знала, что ты сожалеешь. Ты могла и не говорить этого, потому что я и так всегда знала. У Агаты перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось в груди. Слова Рио задели ее сильнее, чем она ожидала. Она так долго убеждала себя, что Рио увидела в ней самое худшее — что темнота в ней оттолкнула Рио прочь. Но услышав это… это потрясло ее. Рио все это время знала. Она видела худшие недостатки Агаты и осталась, но не по незнанию, а потому, что знала ее так, как никто другой никогда не смог бы. Агата уставилась на руку Рио, лежащую на ее ноге, ощущая ее тяжесть — не только физическую, но и эмоциональную. Дело было не в контроле или доминировании, а в том, чтобы успокоить ее, сохранить устойчивость посреди всего, что рушилось вокруг них. Тишина между ними теперь ощущалась по-другому. Это не было удушьем. Это не было напряжением. Это просто... было. Агата с трудом сглотнула, не зная, что сказать, но в кои-то веки она поняла, что ей вообще не нужно ничего говорить. - Знаешь, я ведь не ставила свой долг выше нашего сына, - нарушил тишину голос Рио, такой неожиданно резкий, что Агата вздрогнула. Она вскинула голову и широко раскрытыми глазами посмотрела на Рио. Но Рио не смотрела на нее — ее взгляд был прикован к шторму за окном, выражение лица было отстраненным, как будто она была где-то совсем в другом месте. Агата открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Она не знала, что сказать, не знала, как отреагировать на то, во что она так долго верила, на то, что сформировало ее гнев, ее горе, все ее существование после того, как они потеряли Ники. Рука, лежавшая на ее ноге, напряглась, сжимая ее с еще большей силой. Затем лицо Рио исказилось, а челюсти сжались от боли, такой сильной, что, казалось, она пронзила все ее тело. - Я не могла исцелить его, - прошипела Рио срывающимся голосом. – Эта болезнь… или что это было… Я не могла это исправить. Даже со всей той силой, которой я владею. Сердце Агаты замерло. Воздух между ними сгустился под тяжестью всего невысказанного, того, что висело между ними веками. Она уставилась на Рио, не зная, как дышать, что думать. Так долго она прибывала в ярости, полагая, что Рио предпочла долг семье. Но теперь, услышав эти слова, услышав признание Рио, она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. - Если бы у меня был хоть один малейший шанс его спасти, - Рио задыхалась от своих слов. Каждое из них произносилось с невероятным трудом, - Я бы вложила в него всю свою магию без остатка. Я бы отдала все до последней капли. Я бы умерла, если бы это означало, что он останется в живых. У Агаты перехватило дыхание, грудь болезненно сжалась. Застыв, она смотрела, как по лицу Рио скатилась слеза, медленная и непрошеная. Ей потребовалось все ее мужество, чтобы не протянуть руку и не смахнуть ее. Но она не пошевелилась. Она не могла. Правда в словах Рио поразила ее, как удар топором, как воспаленная рана, которой не дали зажить должным образом. - Если бы это могло сработать… Я бы не колебалась, - продолжила Рио прерывистым шепотом. – Но это не сработало бы. Я знала это. Молчание, которое последовало за этим, было невыносимым. Агате хотелось закричать, хотелось швырнуть чем-нибудь, хотелось сделать что угодно, только не сидеть и не слушать это. Но ее тело отказывалось двигаться, а сердце болело так сильно, что это мешало трезво мыслить. - Я тогда много думала об этом, - призналась Рио, и ее голос был таким тихим, что его почти заглушал шум бури за окном. – Я думала… может, все же попробовать? Накачать его магией и надеяться – верить – что я просто что-то упустила. Я думала о том, чтобы пожертвовать собой ради него и молиться, чтобы боги или судьба, или что там еще, увидели бы мою жертву и оставили взамен жизнь ему. Агата зажмурила глаза, тяжесть слов Рио давила на нее. Она не хотела этого слышать — не могла. Образы, которые вызвали в памяти слова Рио, были слишком яркими. Теперь она видела все это слишком ясно — Рио, измученная и отчаявшаяся, преисполненная такой любви к их сыну, что она была готова умереть за него. Она видела Рио, стоящей на коленях рядом с Ники и размышляющей о невозможном. Рио повернулась к ней лицом, и, наконец, ее глаза наполнились глубокой, неумолимой печалью. - И тогда я подумала о тебе, - прошептала она. - Я подумала о том, что произойдет, если это не сработает. Если я это сделаю – отдам все, но все равно не смогу спасти его. И ты потеряешь нас обоих. У Агаты перехватило дыхание, а в горле встал ком, когда она посмотрела на Рио. Ей казалось, что грудь сжимается сама по себе. Осознание слов, сказанных Рио, захлестнуло ее, как ледяная вода. - Я не могла так поступить с тобой, - продолжала Рио дрожащим голосом, ее рука все еще сжимала ногу Агаты, словно она боялась отпустить ее. - Я не могла бросить тебя, когда ты больше всего нуждалась во мне. Я осталась не ради нас. Я не могла оставить тебя ни с чем. Рыдание подступило к горлу Агаты, но она подавила его, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Слова Рио разбили ее вдребезги, пробили все стены, которые она возвела. Так долго она верила, что Рио выбрала что-то другое, оставил ее одну нести бремя смерти Ники. Но правда оказалась более жестокой, чем она могла себе представить. Рио не выбирала долг. Она не выбирала себя. Она выбрала Агату. Грудь Агаты тяжело вздымалась, боль душила ее. Слезы навернулись на глаза, но она не позволила им пролиться. Она столько лет винила Рио, столько лет ненавидела ее за то, что, по ее мнению, произошло. Но теперь, услышав это — осознав — она растерялась. Она веками ненавидела Рио за то, что она не спасла их сына, но правда заключалась в том, что Рио пыталась спасти ее. Рио еще не закончила, и к тому, что когда-то было печалью, примешалась ярость, в ее глазах горела боль, которая была скрыта веками. - И я должна была забрать его, Агата! - голос Рио дрогнул, в каждом ее слове сквозила мука. Ее рука еще крепче сжала ногу Агаты, удерживая равновесие единственным доступным ей способом. - Не из чувства долга – да нахуй долг! Он был нашим сыном — моим сыном! Я забрала его, потому что любила! Потому что хотела, чтобы его душа обрела покой, а не застряла в этом мире, скитаясь в поисках упокоения, которое он не мог бы найти. Покинутые души… они становятся мрачными, мстительными, чудовищными. Я не могла допустить, чтобы это случилось с ним — я сделала все, чтобы этого не случилось. Агата сидела, застыв, чувствуя, как ее сердце разрывается на части с каждым словом Рио. Она убедила себя, что Рио сделала холодный, расчетливый выбор, который украл у нее их сына. Но теперь... Правда о мучениях Рио пронзила ее насквозь. Рука Рио дрожала на ее ноге, когда она продолжила, ее голос был хриплым от боли. — Я знаю, ты хотела задержать его подольше, Агата, я знаю это. Я думала о том же. Но эта участь… это опустошает душу. Оно захватывает тебя в ту же секунду, как ты уходишь, и чем дольше ты остаешься, тем глубже оно цепляется за тебя, разрывая на части. Не дает тебе уйти, обрести покой. У Агаты заныло в груди, боль была почти невыносимой. Она вспомнила те мучительные мгновения после смерти Ники, когда она держала на руках его маленькое безжизненное тельце, отказываясь отпускать его. Мир рушился вокруг нее, но ей было все равно. Все, чего она хотела, — это больше времени - больше времени обнимать его, притворяться, хотя бы ненадолго, что он все еще с ними. Но Рио… Рио сделала свой выбор. Рио взяла его из ее рук. Воспоминание обрушилось на Агату с новой силой, яркое и необузданное, пронзив ее грудь, словно лезвие ножа. Она вспомнила, как Рио держала Ники, баюкая его с такой заботой, словно он был сделан из стекла. Агата умоляла ее, кричала на нее, чтобы она вернула его. Позволила ей обнять его еще раз, всего на секунду, как будто это могло каким-то образом изменить неизбежное. Но Рио… Рио забрала его. Глаза Агаты затуманились от слез, когда воспоминания пронеслись перед ней так, словно все происходило заново. Она кричала хриплым голосом, у нее саднило в горле. Она осыпала Рио словами, которые не могла взять обратно. Она обзывала ее монстром, предательницей. Ее магия вспыхнула в отчаянии, дикая и неукротимая. Она бросала в Рио все, что у нее было, огонь и ярость, горе и бешенство, преследуя ее по лесу, и ее сердце разбивалось вдребезги с каждым шагом. Но Рио продолжала двигаться, на ее лице застыла маска разбитого сердца, но она была полна решимости. Полна решимости забрать его. Полная решимости сделать то, чего Агата, ослепленная горем, не могла понять. “Я тебя ненавижу!” кричала тогда Агата, и слова вырвались из ее горла, дикие и окончательные. Это было последнее, что она бросила в Рио. Последнее, что услышала Рио, прежде чем исчезнуть вместе с их сыном, навсегда забрав его у Агаты. Но теперь она поняла. И боги… как же она ошибалась. Тяжесть этого момента, чудовищность совершенной ею ошибки раздавили Агату со всех сторон. - Я не могла рисковать, Агата. Только не с Ники, только не с нашим сыном. — Голос Рио дрогнул, и ее глаза, полные печали и сожаления, снова обратились к Агате. — Я даю тебе слово – я клянусь тебе – я позволила ему задержаться настолько долго, насколько смогла. Но я должна была сделать это. Агата так долго жила, преследуемая желанием кричать, злиться, бороться с Рио. Но теперь… услышав сбивчивое, отчаянное объяснение Рио, весь ее гнев улетучился, сменившись глубоким горем. Впервые она увидела это — невозможный выбор, который сделала Рио. Она забрала их сына не из чувства долга, а из любви. Она выбрала мир для Ники, даже если это означало смерть их семьи. Агата сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, борясь с рыданиями, которые грозили вырваться наружу. Ее грудь вздымалась от усилий взять себя в руки. Она провела столетия, цепляясь за свою ненависть, за веру в то, что Рио украла у нее самое ценное. Но теперь, когда правда открылась ей, она поняла, что Рио сделала единственное, что она могла. Единственное, что могло бы уберечь Ники от участи худшей, чем смерть. Слезы застилали ей глаза, когда она смотрела на Рио, и ее сердце снова разрывалось на части. Она не знала. Она не понимала. Все эти годы она жила с травмой, которую, как она думала, нанесла ей Рио, но, оказалось, что и Рио жила с такой же травмой. Они обе страдали от одной и той же потери, раздираемые одним и тем же горем. И впервые за много веков Агата осознала, насколько она была неправа. Дыхание Агаты дрогнуло, когда она, наконец, нарушила молчание. - Я не знала... – ее голос дрогнул, она едва могла произносить слова. - Я не понимала... Рио отдернула руку от ее ноги, как будто обожглась, ее глаза сузились, теперь в них не было ничего, кроме боли и жгучего гнева. Температура в комнате, казалось, упала, между ними повис холодок, который не был вызван грозой снаружи. - Ты никогда не спрашивала, - выплюнула Рио. Ее слова были пропитаны ядом, огонем лижущим каждый слог. Агата вздрогнула, как от удара, резкость голоса Рио ранила глубже, чем когда-либо могло ранить что-либо физическое. - Ты просто... ожидала от меня самого худшего, - продолжила Рио срывающимся голосом, ее эмоции выплескивались наружу так, как Агата не видела уже много лет. — И я думаю, что... это причинило мне самую сильную боль. Больше, чем все, что когда-либо случалось со мной. У Рио перехватило дыхание, ее голос дрогнул, когда она покачала головой, недоверие смешалось с болью на ее лице. — И ты... - она замолчала, прикусив язык, и покачала головой, как будто не могла поверить в то, что собиралась сказать. – Ты правда сделала мне охуеть как больно, Агата. По-настоящему больно. То, что ты не поверила мне. Мне – твоему партнеру, твоей жене, матери твоего сына. Это сломало меня. Решительность, прозвучавшая в ее голосе, заставила Агату скукожиться от чувства вины, а горло сжалось, пока она пыталась взять себя в руки. Она чувствовала, как слова Рио обрушиваются на нее всей тяжестью, словно они ждали своего часа столетиями. Она никогда не спрашивала. И теперь, слушая, как Рио все это рассказывает, видя боль и предательство, написанные на ее лице, Агата поняла, что Рио была права. Она так и не дала ей возможности объясниться. Она предполагала худшее, потому что это было проще, чем смотреть правде в глаза. Она представила Рио злодеем, холодной, бесчувственной ведьмой, которая отняла у них сына. Но это никогда не было правдой. — Я... - начала Агата, но не смогла вымолвить ни слова. У нее не было ни ответа, ни оправдания. Она ожидала от Рио самого худшего, потому что не хотела испытывать боль от осознания того, что они обе были бессильны спасти Ники. И эта неудача — их общее горе — разлучила их. Слезы снова навернулись на глаза Агаты, но на этот раз она дала им пролиться. Она больше не могла их сдерживать. - Прости, - прошептала она, слова были едва слышны, но за ними чувствовалась тяжесть столетий. - Я не... Я должна была спросить. Я должна была доверять тебе. Лицо Рио исказилось от этих слов. Она снова покачала головой, как будто извинение пришло слишком поздно, но Агата видела, как слеза скатилась по ее щеке, и уязвимость, которую она сдерживала, наконец вырвалась на свободу. - Ты была нужна мне, Агата, - прошептала Рио дрожащим голосом. - Мне нужно было, чтобы ты поверила в меня, когда я сама не могла поверить в себя. А ты… ты оставила меня с этим всем одну. Сердце Агаты снова разбилось. Она была так поглощена своим горем, своей яростью, что не видела всей глубины боли Рио. И теперь все это предстало перед ней в чистом виде, и это было больше, чем она могла вынести. - Мне так жаль…, - повторила Агата срывающимся голосом, когда чувство вины захлестнуло ее, затопив в волнах сожаления. - Я должна была быть рядом. Я должна была… Рио закрыла глаза, позволяя слезам течь свободно, ее голова склонилась вперед, как будто тяжесть всего этого была слишком велика, чтобы она могла ее больше выносить. Агата заколебалась. Дрожащей рукой она потянулась к Рио. Она не была уверена, имеет ли право прикасаться к ней, не после всего случившегося. Но в этот момент инстинкт взял верх. Ее пальцы коснулись ее щеки, и когда Рио не вздрогнула, не отстранилась, рука Агаты скользнула ей на шею, ее ладонь обхватила ее, как будто она была чем-то хрупким, что могло сломаться в любой момент. Она медленно потянула ее вперед, направляя в единственное место, которое Агата знала, как предложить, — в свои объятия. Тело Рио столкнулось с телом Агаты, напряженное и неподвижное, словно она держала себя в руках одной лишь силой воли. На секунду Агата была уверена, что она оттолкнет ее, что Рио отступит, снова замкнется в себе за этими стенами. Но затем, без предупреждения, Рио сдалась. Она врезалась в Агату с такой неожиданной силой, что та чуть не потеряла равновесие. Звук, сорвавшийся с губ Рио, не был рыданием. Это был вопль. Грубый и рваный, вырвавшийся из ее души, звук, полный такой боли, что эхом разнесся по комнате, громче, чем шум бури снаружи. Агата вздрогнула, пораженная глубиной боли Рио. Она никогда не слышала ее такой. Никогда. Этот крик сломил ее. Казалось, что каждая крупица горя, каждое невысказанное слово, каждая частичка разбитой души Рио выплескиваются наружу в одном невыносимом, душераздирающем крике. И Агата — Агата, у которой всегда было что сказать, что-то острое, что-то умное - молчала. Все, что она могла сделать, это крепче прижать дрожащую Рио к своей груди. Тело Рио сотрясалось от рыданий, которые не прекращались, которые пронизывали ее насквозь, как буря, которая не утихала. Пальцы Агаты перебирали волосы Рио, ее руки дрожали, губы прижимались ко лбу Рио, к виску, к волосам — ко всему, до чего она могла дотянуться, как будто одно ее прикосновение могло принести хоть какое-то утешение. - Прости меня, - шептала Агата срывающимся голосом, слова с трудом вырывались из ее горла. - Мне так жаль, mi amor. Мне так жаль. Она шептала это снова и снова, с каждым разом все отчаяннее. Агата Харкнесс никогда не извинялась. Ни за что. Она веками избегала извинений, думая, что они делают ее слабой, что они снимут с нее броню, которую она тщательно выстраивала вокруг себя. Но вот она здесь, ее голос срывается, ее губы прижаты к голове Рио, она повторяет эти слова как мантру, как мольбу о прощении, которого, как она знала, она не заслуживала. - Прости меня, - выдохнула она, крепче сжимая дрожащее тело Рио. – Пожалуйста, прости. Крики Рио не прекращались. Она цеплялась за Агату, держась кулаками за ткань ее одежды, как будто тонула, и Агата была единственным, что удерживало ее от того, чтобы уйти под воду. Ее тело содрогалось от каждого всхлипывания, каждого мучительного вздоха, и Агата чувствовала все это. Она чувствовала всю тяжесть этого, годы боли, столетия потерь, все это обрушилось на них обеих. Агата целовала Рио в макушку, и ее слезы беззвучно падали на темные волосы Рио, смешиваясь с рыданиями, которые продолжали сотрясать их обеих. - Прости, - снова прошептала она, и слова прозвучали прерывисто, с отчаянием. — Я не должна была... Боги, я не должна была сомневаться в тебе. Прости… Рио прижалась крепче, но ничего не сказала. Она не могла. Ее тело было слишком поглощено горем, рыдания были слишком резкими, отрывистыми. Казалось, что веками сдерживаемые эмоции, наконец-то нашли выход, и Агате ничего не оставалось, как обнимать ее. Агата выглянула в окно: буря снаружи отражала хаос внутри. Ветер завывал, дребезжа стеклами, дождь барабанил по дому так, словно пытался разнести его на части. В небе сверкнула молния, отбрасывая по комнате жуткие тени, и тиканье — это проклятое тиканье — стало громче. Тик. Так. Глаза Агаты наполнились слезами, когда звук обратного отсчета снова напомнил ей о том, что их время на исходе. Но ей было все равно. Все это не имело значения. Мир мог рухнуть, тени могли поглотить их целиком, а она бы не сдвинулась с места. Не сейчас. Не тогда, когда Рио разрывалась на части в ее объятиях, не тогда, когда единственный человек, который видел каждый уголок ее души, нуждался в ней больше, чем когда-либо. - Прости, - снова прошептала она дрожащим голосом. — Прости, мне так жаль, я должна была быть там, я должна была... Она замолчала, рыдания застряли у нее в горле, когда она зарылась лицом в волосы Рио, сжимая ее так, словно боялась отпустить. Снаружи ревела буря, часы неумолимо тикали, все громче и громче, но все это не имело значения. У Агаты не осталось ничего, кроме извинений, которые она шептала в темноту, повторяя снова и снова, как будто она могла каким-то образом исправить то, что было сломано, как будто она могла каким-то образом залатать то, что было разорвано на части веками. "Прости". "Мне жаль". “Мне так жаль”. И когда Рио еще сильнее прижалась к ней, крича и всхлипывая, Агата обняла ее крепче, зная, что может провести остаток их времени — как бы мало им ни осталось — шепча эти слова всему миру, и этого все равно будет недостаточно.