Ирис

Проблема этого мира в том,

что глупцы и фанатики слишком

уверены в себе, а умные люди полны

сомнений.

Бертран Рассел

      Голова Тома странно гудела к концу этого вечера. Он понимал, что скорее это все из-за того, что его опьяняет само только слово «власть», и какое сильное ощущение предвкушения оно дарило. Всем его подопечным хотелось узнать о нем и его тайной компании как можно больше. Том с наслаждением вертел фотографию в руках. Прошло всего несколько дней с того момента, как они ее сделали. Одному из его ребят удалось раздобыть на время маггловскую фотокамеру, которую они заколдовали при помощи трудного, но выполнимого волшебного заклинания. Но так как из них никто не умел ей пользоваться, они расстратили почти всю фотопленку, прежде чем создать уникальный снимок. «Вальпургиевы рыцари» в полном составе.       Сам же Том стоял по средине, возглавляя всех мальчишек. Его руки были сложенны за прямой, как игла, спиной. Подбородок уверенно приподнят, ухмылка рассекает его лицо лишь на маленькую половину, а глаза все такие же холодные.       Абраксас с самодовольным лицом стоял слева и смотрел в фотокамеру. Алек стоял чуть правее от него и на лице юноши было странное выражение, напоминающее задумчивость. Пирс спокойно и слегка расслабленно смотрел из-под полуопущенных ресниц и улыбался так, словно знал больше остальных. Ведь он действительно знал. Его руки покоились в карманах брюк, тогда как Абраксас словно поправлял пиджак.       Том не мог по-настоящему понять, для чего была сделана эта фотография, но со стороны логики было очевидно — для многих это важно. Важно было запечатлеть этот момент, ведь они чувствовали, что попадут в историю и эта фотография помогла бы Реддлу стать ещё более величественным. Для остальных мальчишек это было важно, потому что они хотели запомнить, какими были молодыми и яркими, за кем они следовали.       Его потревожил эльф домовик, в новехонькой выстиранной ткани, перевязанной наподобие тоги, который тут же низко ему поклонился.       — Мистер Реддл, — тихо сказал домовик, едва смея поднять на него глаза.       Нос домовика был склонен так низко, что едва ещё сантиметр, и он поцелует пол.       — Мастер Нэттервуд хочет вас видеть.       Том поднялся, легким движением руки пряча фотографию во внутренний карман мантии — чтобы никто случайно на нее не наткнулся.       — Где? — спокойно спросил Том, приподняв подбородок и смотря на скрюченного эльфа сверху вниз.       — В женском туалете на втором этаже, сэр, — еще тише прошептал домовик. — Говорят, он сломался недавно.       Том поднял руку, на пол пути останавливая речь эльфа-домовика. Ему были без надобности подробности, почему Нэттервуд пригласил его именно туда. Реддл убедился, что их никто не видел и не слышал, а затем пренебрежительно махнул рукой домовику, отпуская его.       Молодой человек прошагал к выходу из Слизеринской гостиной. Было давно заполночь, время, когда границы миров истощались для Темных Исскуств, к которым Реддл прикипел с ещё большим рвением, чем раньше. Наложив на себя заклятие безшумности, он прошёл один коридор, прежде чем добраться до лестницы, иногда оглядываясь по сторонам, чтобы не попасться их смотрителю замка на глаза. Не хотелось бы получить выговор, или того хуже: чтобы учителя узнали о том, что он бродит замком.       Снова.        Том едва помотал головой, чтобы отбросить лишние мысли. Он спокойно перепрыгнул одну из ложных ступеней и полы его мантии встрепетнулись вслед за ним. Юноша обогнул коридор и оказался прямо перед дверями женского туалета.       «Каково унижение,» — подумалось ему.       При помощи палочки он тихо открыл дверь и исчез за ней. Там его уже ждал Нэттервуд. Старшекурсник из факультета Пуффендуй. Тот был невзрачным, но оттого и опасным. Короткие вьющиеся волосы отливали золотом в свете луны, пробивающийся сквозь широкое окно. Тот тихо хмыкнул, едва Том вошел. Реддл так же скептично осмотрел его, но промолчал.       — Твоя настойка готова, — буркнул Нэттервуд.       Мало кто звал этого парня по имени, отчего Том завистливо мог кипеть внутри себя от злости.        Молодой человек протянул Реддлу маленькие пузырьки: один с лилово-красной жидкостью, второй с перламутрово-зеленой.       — Не присылай больше своего эльфа ко мне, — тихо, но с ноткой угрозы сказал Том. — Ни к чему свидетели или ненужные посредники.       Нэттервуд, который доселе опирался плечом на огромную белую раковину, лениво выпрямился и сделал шаг к Тому.       — А ты постарайся, чтобы в следующий раз мне не приходилось искать тебя по всему замку. Это нужно тебе, а не мне, — ответил молодой человек приятным голосом, за которым слышался яд, но при этом противоречиво протянул руку ладонью вверх.       Он определенно был тем, кто посоревновался бы с Томом не только в словах, но и в магии, поэтому Реддл лишь раздраженно дернул плечом, вложив флакон с зельем 113 в большую худую ладонь Нэттервуда.       — Для чего он тебе? — осторожно спросил Том, зная, что лучше не спрашивать, но и упустить информацию было бы некстати.        — У всех свои цели, — задумчиво ответил белокурый юноша. — И мотивы. И желания.       — Н-да? — скептически продолжил Реддл, изгибая одну бровь. — Например как те, что ты постоянно зовёшь своего домашнего домовика сюда для помощи тебе?       — Он не мой домашний домовик, — пожал плечами Нэттервуд. — Просто ему со мной более комфортно, чем с остальными.        — Ясно.       — Не перепутай флаконы.        На том они и разошлись. Реддл спокойно и тихо пробирался в гостиную Слизерина, как на входе столкнулся по пути с Драко.        — Ты чего ещё не в постели? — удивленно и с легким, от неожиданности, испугом спросил Драко.       — А ты чего? — парировал Том.       Флаконы с зельями покоились в скрытом кармане внутри его мантии вместе с фотографией, поэтому Реддл практически не волновался.       Драко нахмурился на его слова.       — Не спится. Собирался пойти в больничное крыло, — все же спустя несколько мгновений ответил Дамблдор.       — Я как раз оттуда, — уверенно соврал Том. — Не смог никого найти бодрствующим, вот и вернулся обратно.        Было видно, как Драко сомневается в чужих словах, но решил принять их за истину. Он кивнул, пожелав Реддлу спокойной ночи и вернулся в гостиную, по пути в коридор, ведущему в его комнату.       Том был уверен, что тот расскажет Гарри, но это было даже к лучшему.  Реддл так же обратил внимание, что волосы Драко стали немного светлее, чем были раньше. Словно отливали светлым золотом. Том готов был списать это на игру света от факелов, но его прервали мысли о том, что внимание к деталям способны перевернуть мир вверх ногами. В голове он сделал мысленную пометку присмотреться на Дамблдора при свете обычного дня, если тот не будет сидеть днями запертым в комнате или пропадать у Слизнорта.       Реддл наконец добрался до своей постели, медленно и поочередно снимая с себя одежду, чтобы переодеться в пижаму и лечь спать. Из мантии он достал пузырек с лилово-красным зельем и осторожно спрятал его под подушкой, а затем залез на кровать, задергивая пологи. Он взмахнул палочкой и невербально наложил Силенцио на пространство кровати. Эта ночь обещает стать интересной.       Его мучили разного вида видения с того самого дня, как был создан его круг «Вальпургиевых рыцарей». В них он участвовал словно бы от третьего лица. Все серое, словно скользкое и дымное, но он видел множество разрушений на улицах Лондона и не только. Убедившись, что теперь его никто не потревожит, Реддл достал флакон с зельем и откорковав его, влил себе в рот, пробуя на вкус странную жидкость.        Когда зелье касается языка, оно кажется тягучим, почти маслянистым, с необычной, влажно-тёплой тяжестью.       Сначала ощущается лёгкая сладость, как у перезревших лесных ягод, но почти сразу за ней приходит резкий, терпкий вкус, напоминающий смесь граната, сливы и горьких трав. В горле остаётся едва уловимый, настойчивый привкус лакрицы — не сладкий, а скорее пряный, как будто из глубокой тени аптекарского шкафа.       Пока зелье медленно скользит вниз по пищеводу, язык немеет, а в носу появляется прохладное ощущение, словно вдохнул ночной воздух, насыщенный дурманом или полынью. Несколько секунд, и за закрытыми веками уже начинают вспыхивать призрачные огоньки, предвестники видений.       Голова Тома тяжело рухнула на подушку, руки упали по обе стороны и он мгновенно провалился в сон.       Три размытых лица, но Том сразу же понял — одна фигура из трёх это девушка. Все выглядело так, словно он попал в серый маггловский телевизор, который он когда-то видел в витрине магазина ещё до Второй Мировой войны. Реддл попытался прислушаться к разговору, едва различая слова, словно все происходило где-то глубоко под толщей воды. Но это было уже что-то, по сравнению с тем, что он видел раньше. Они находились в каком-то помещении или же палатке. Разговор был крайне ярким и испуганным.       Он явно пропустил много чего из разговора, но успел уловить последние обрывки фраз:       —… НЕ НАДО!       —… охотится за Бузинной палочкой!       — На его имени табу! — заорал грубый голос, после чего резко погас свет.       Видение переменилось, словно глубже затягивая туда Тома, но в данном случае он видел его от первого лица. Потому немного растерялся, когда его рот изогнулся уже в привычной ухмылке. Свою собеседницу он, может, и не узнал по голосу или внешнему виду, но узнал по тому, как его губы против его воли произнесли её имя:       — Не волнуйся, Лукреция, — с опасной учтивостью произнес Том, похлопывая по ее руке, находящуюся в изгибе его локтя, своей ладонью. — Я не горюю, ведь у меня есть ещё друзья.       Пусть и в противовес своим словам Реддл почувствовал привкус этой неприятной горечи на своем языке. Ему не нравилось говорить то, чего он не думал, или говорить то, чего он не хотел, но таково было предписание всех снов и видений, поэтому он послушно запоминал детали, пытаясь при этом не забыть предыдущие.        По ком, по-мнению Лукреции, он мог горевать? Кто-то умер?        Он обратил внимание, что они шагали по неизвестным улицам волшебного мира. Её голос казался ему неразборчивым и похожим на пчелиное жужжание. И как бы он не старался сконцентрироваться, он не мог ничего разобрать. Ему запомнились лишь странные цветы, высаженные на клумбе одного из домов. Проснулся Том с ужасным тошнотворным чувством, сдерживая рвотные позывы.             Наверняка это были последствия зелья, о которых его заботливо не предупредили.       Реддл запутавшись в простынях и балдахине едва не свалился на пол, спеша открыть балдахин, чтобы впустить побольше свежего воздуха, вместо того, который душил его словно тиски. Мальчишки на соседних кроватях ещё спали, а Том жадно хватал ртом воздух, стараясь делать это как можно тише.       Ему нужны были ответы, и Мерлин, почему-то их всегда было меньше, чем вопросов.       Том наконец отдышался, поднялся на ноги и поспешил переодеться. Поправив галстук и мантию, он захватил с собой свой дневник и поспешил в Большой зал, попутно листая страницы.       Сказки Барда Бидля. Бузинная палочка. Три брата. Бузинная палочка. Дары Смерти. Бузинная палочка.       Мужской голос из его сна не давал ему покоя и ему казалось, что он что-то упускает. Словно бы голос был знакомым. Но это вряд-ли. Том сделал несколько пометок карандашом, запихивая дневник во внутренний карман мантии, чтобы он был всегда с ним.       Реддл вошел в Большой зал и осмотрел помещение глазами, словно выискивая определенную крепкую фигуру в очках среди остальных. Нашел. Том тут же уселся рядом. Не напротив, не за несколько ребят, а рядом. Так близко, что почти касался своим локтем локтя Дамблдора-младшего.       — Доброе утро, — первым произнес он.       — Здравствуй, — кивнул ему Гарри, бегло поглядывая. — Плохо спал?       — Учился допоздна, — соврал Том, даже не моргнув. — А ты?       — Были дела, — ответил ему Гарри, буднично листая "Ежедневный Пророк".       — Я хотел бы возобновить наш разговор о Дарах Смерти, — почти шепотом проговорил Том, наклоняя голову чуть ниже, почти дотрагиваясь своими губами его уха.       Реддл уловил запах дыма и корицы. Гарри вздрогнул.       — Что-то случилось? — сразу же догадался он.       — Почти. Меня кое-что интересует, знаешь ли. Ты мог бы мне помочь.       — Ну конечно, — фыркнул Гарри, откладывая газету.       Он взял чайничек с чёрным, приятно пахнущим кофе и налил себе в кубок.       — Я слушаю.       — Я бы не хотел вдаваться в подробности.       — Тогда как я помогу?       — Расскажи, что знаешь, — попросил Том. — Например, почему один из величайших волшебников нашего времени, Геллерт Грин-де-Вальд, рисовал знаки Даров Смерти в вашей школе. По слухам.       — Веришь в слухи? — снова фыркнул Гарри.       — Верю тебе.       Дамблдор-младший не донес кубок до рта, неохотно отставляя его.       — По моему мнению, Геллерт Грин-де-Вальд не просто верил в детские сказки, — нахмурившись ответил Гарри. — По-моему, он был одержим идеей найти все три артефакта и стать «повелителем Смерти» — обладателем высшей магической власти. Еще, в таком случае, если бы он их нашел, конечно же, это бы отражало его идею господства волшебников над маглами и жажду силы, которую, по его убеждению, могли дать эти артефакты.       Том задумался.       — Думаешь, он их так и не нашел?       — Если бы нашел, исход битвы с Альбусом Дамблдором был бы совсем другим.       — Я понимаю. А ты слышал что-либо про то, чтобы на чье-то имя накладывали табу?       Дамблдор-младший удивился, но Том невзначай заметил, как кулак Гарри, который небрежно покоился на столе, сжался.       — Когда-то слышал, — нехотя ответил он.       — И для чего его накладывали? — продолжил выпытывать Реддл.       — Я думаю, ты прекрасно знаешь, что имя обладает силой, потому что с древности существовало убеждение о мистической связи между предметом и его наименованием: знание имени давало магическую власть над этим предметом или существом.       Том нахмурился, а тем временем Гарри нехотя обозначал карандашом на куске пергамента слово, а точнее имя: "Оливер".       — Представь. Это ты. Вся твоя сила здесь, в этом слове, — объяснял Дамблдор-младший.       Реддл был поглощен его словами наверное сильнее, чем на любой лекции в Хогвартсе когда-либо, и не замечал, как Гарри хмурится или напрягается с каждым сказанным словом.       Парень взял второй кусок пергамента, и написал на нём другое слово, совсем простое: "Грифон". А позже положил этот кусок пергамента сверху на первый.       — Это своеобразный барьер, понимаешь? Защищающий тебя от воздействия чего-бы-то-ни-было в магическом смысле. Но мне кажется, что не стоит забывать, что так как родное имя несет в себе свою силу, новое нужно выбирать осторожно, чтобы оно отражало саму суть тебя, иначе, все может пойти не так. Я бы не советовал тебе играться с этим, Том, — Гарри посмотрел на него своими изумрудными глазами, словно пытался выжечь в Реддле свои последние слова.       — Не буду, — соврал Том.       Он действительно читал что-то подобное из книг о богах, в которых верили маглы, когда проводил свои дни в интернате.       — Но я так и не понял, к чему здесь табу.       — К тому, — устало выдохнул Гарри. — что чаще всего волшебники его могут наносить на свое имя для определенных целей.       — Например? — жестко давил он на Дамблдора.       — Например — средство устрашения, — Гарри поднялся, живо собирая свои вещи. — Мне уже пора идти. У меня практическая работа у Слизнорта с семикурсниками. Обращайся, вдруг что. Всегда.       С этими словами Дамблдор-младший покинул Большой Зал, а Том задумчиво крутил в пальцах два кусочка пергамента, словив на себе любопытный взгляд Нэттервуда с того конца зала. Старшекурсник усмехнулся ему и подмигнул.