ad astra

Шумно – если это можно было так назвать. По крайней мере, больше было слышно человеческий гул, нежели саму игру – это либо просто для фона, либо кто-то уже разогревался перед выступлением – надо будет посмотреть, что там за инструмент предоставили. Конечно, аль-Хайтам не сомневался, что с фо-но должно быть всё в порядке – но лишний раз для привыкания никогда не мешал. Он делает глубокий вдох, в последний раз смотрясь в зеркало заднего вида и оправляя воротник красивой рубашки с небольшой луной на переднем кармане – что-то вроде формы, если это вообще так можно назвать. Визитная карточка – у кого-то это лого есть на галстуке, у кого-то на самой рубашке, для кого-то есть пиджак или жилетка, ремень или подтяжки (подтяжки с лого, карл!). Хорошо, что на штаны ещё не придумали ничего налепить – аль-Хайтам возвращает зеркало в прежнее положение и, захватив телефон и сумку со всем ему необходимым, наконец выходит из машины. Пересекая парковку, он пытается высмотреть кого-нибудь из бенда – они договорились собраться у главного входа. Вот, кажется, Нахида и Скарамучча – как всегда с иголочки. С виду даже и не подумаешь, что она его старшая сестра – забавно было наблюдать за тем, как её слушал каждый. Такой трепет по любому её делу был очень приятен – то, как она посещала каждое мероприятие, где они выступали; как частенько заглядывала на репетиции, чтобы проверить, что да как; как очевидно прощала шуры-муры между менеджером и ударником – о, вот и Сетос подошёл. Потихоньку весь бенд собирался – подъехали Сайно с Тигнари, с ними была и его сестра Коллеи; подошли Дэхья и Кандакия – тоже, как всегда шикарные. Хайтам хмурится, окидывая взглядом пришедших – ну конечно. Не хватает только одного. И аль-Хайтам едва сдерживает раздражённый вздох, мысленно вопрошая Вселенную, зачем она сейчас испытывает его нервы на прочность. Всё шло так замечательно – и не хватало из-за банального опоздания всему пойти наперекосяк. И что, что они выступают не первыми, и у них есть ещё куча времени. Аль-Хайтама больше всего забавляло то, как всех остальных это не беспокоило – они спокойно болтали друг с другом, нахваливали внешний вид, обсуждали другие бенды, которые были в списке и… — Привет всем, — словно луч во мраке – аль-Хайтам не знал, чувствует ли он облегчение или лишь большее напряжение, слыша кавеховский голос. Слегка запыхавшийся и поправляющий волосы, с чехлом в руке и черной жилетке с лого на спине – аль-Хайтам все-таки вздыхает с облегчением. Не опоздал – уже хорошо. Да и выглядел прилично – стоило подметить, что специально сшитый комплект для него подошёл идеально и гармонично. Оставалось надеяться, что игра будет такой же шикарной, как и внешний вид. Жаркий август сменил более щадящий сентябрь, и в форме наконец-то не было так жарко. Солнце ещё не клонилось к линии горизонта, но уже было близко – про себя аль-Хайтам радуется тому, что в такой удачный день было назначено мероприятие – и в такое удачное время им предстояло выступать – если по прогнозу, то в самый закат. Это ли не идеально – проходя мимо красиво украшенных желтоватой гирляндой столиков и столбов, а также других собравшихся и уже готовившихся к началу выступления бендов, он находит в толпе и Сайно в белой рубашке, и неподалёку Дэхью в жёлтом платье – самые настоящие Мия и Себастьян. Стоило пока держаться подальше от столов с едой и выпивкой – перед ними играют две группы, поэтому потерпеть вполне можно – это к тому, что Хайтам заметил рядом с одним таким столиком их барабанщика и менеджера – господи прости, где Нахида? Он не сразу замечает, как к нему тоже подходят – Кавех, оставив инструмент в положенном месте, отведённом специально для их бэнда, видимо, тоже прогуливался по площадке, не зная, чем себя занять. — Э-э-э… — хорошее начало диалога – аль-Хайтам вопросительно смотрит на блондина. — Волнуешься? — Не думаю, — пожимает плечами в ответ пианист и вздыхает, оглядываясь вокруг. — Но стоило бы, учитывая, что на таких вечерах обычно собираются всякие ценители и критики – а мы, все-таки, свой бэнд представляем. — Значит, волнуешься, — Кавех скрещивает руки на груди, его губы поджимаются неуверенно. — Было бы странно, знаешь ли, если бы я совсем не волновался, — фыркает в ответ Хайтам, опираясь спиной на украшенное гирляндой ограждение. — Сколько я с тобой бился, и с теми несчастными партитурами. — Но в конце концов же вышло неплохо. — Неплохо – а надо бы повыше, чем просто “неплохо”, — Хайтам вздохнул. Его настораживает, что Кавех, обычно находчивый на ответы, сейчас умолк, всё так же поджав губы и глядя то ли на фруктовую тарелку на столе, то ли куда-то вдаль. Ладно, может, это было несколько грубо – аль-Хайтам привык говорить что думает сразу, напрямую. И стоило все-таки признать, что старания саксофониста не были незаметны – и даже их “неплохо” стоило тех усилий, которые они оба приложили. — Хорошо выглядишь сегодня, кстати, — господи, ну и что это за ужас – аль-Хайтам кривит губы в стеснении – кто так вообще пытается поправить ситуацию? С другой стороны – это ведь тоже правда, от чистого сердца сказанная – даже если вот так неловко и странно. — А, спасибо… — Кавеха, похоже, это тоже сбивает с толку, и тот машинально поправляет воротник рубашки и смахивает с жилетки пылинки. Его губы будто трогает едва заметная, смущенная улыбка – в какой-то степени это забавляло. И снова молчание – но на этот раз аль-Хайтам не успевает насторожиться – ему прилетает вопрос от Кавеха: — А чего вообще ты тут один стоишь? — Почему один? — хмыкает Хайтам в ответ и продолжает, тут же ловя то, как закатываются кавеховские глаза в раздражении. — Ты же подошёл поболтать. — Вот именно, что я подошёл, — саксофонист повторяет чужую позу и тоже опирается на стол, стоя к нему спиной. — Если б не подошёл, то ты бы и дальше тут один торчал. — Не вижу ничего плохого, — опять аль-Хайтам пожимает плечами безразлично, и будто бы ничего не собирается добавлять, но изо рта вылетает мысль вслух. — Но это не значит, что я сейчас категорически против какой-либо компании. Свет на сцене зажигается, туда выходит состав первого выступающего бенда. Кавех оборачивается к столу и берёт бокал, тут же ловя взгляд аль-Хайтама. — Может, пока лучше сок? Пока мы ещё не выступили, — язвительности в чужом голосе, на удивление, не слышалось – хотя, может её заглушил гул толпы в ожидании начала выступления. — Хорошо, — смиренно кивает Кавех, потягиваясь за апельсиновым соком. — А потом? — А тут уже всё от нас зависит, — хмыкает Хайтам, тоже взяв себе бокал. — Может, сыграем так, что потом на бис придётся. Легкая улыбка трогает губы Кавеха – и глядя украдкой на Хайтама, он замечает, как тот тоже еле-еле улыбается.

***

Кавех уже почти не чувствует дрожи в ногах – спустя полминуты, как они начали выступление – и это, на самом деле, очень хорошо. Наверное, потому что он сосредоточил взгляд не на публике, не на Нахиде, стоявшей среди толпы, и уж тем более не на аль-Хайтаме, усердно прожимающим клавишу за клавишей – сосредоточился на том, как изящно на сцене двигались Сайно и Дэхья, повторяющие упрощённые движения из танца Мии и Себастьяна. Даже их голоса, аккуратно сливавшиеся воедино, заставляли напряжение уйти куда-то на периферию и не донимать собой до конца выступления – Кавех этому благодарен безумно. Малиновым светом их окатывает с неба солнце – и правда, со временем угадали идеально. Прожимая нужные кнопки и не жалея своего дыхания, Кавеху удаётся провалиться в то самое состояние – когда вокруг ничего и нет, есть инструмент и он сам – и закат из “Ла-ла-ленда”. Дэхья красотка – во всех смыслах – Кавех мысленно (нужно будет и после выступления сделать ей комплимент!) нахваливает такой образ и невероятно сильный голос; Сайно, очевидно, тоже захватил публику своей харизмой – и неудивительно – столько раз вертеть в руках то микрофонную стойку, то сам микрофон, заигрывая то ли с Дэхьей, то ли с инструментом. Тигнари за контрабасом, Сетос за ударными… И аль-Хайтам. Почему-то мысль о нём пришла в голову ровно в тот момент, как “Мия” и “Себастьян” закончили петь припев после второго куплета – и пришло самое время для их с Хайтамом партии. Чуть переработанные и видоизменённые партитуры теперь усиливали звучание саксофона и фо-но, выступающих будто бы вместо самих солистов. Как назло Кавех ловит на себе взгляд малахитовых глаз – не то, чтобы ему было настолько страшно ошибиться. Он всего лишь-то сейчас выступает перед публикой – этот страх был отбит ещё в самом начале карьеры. Другое дело понимать, что вероятнее всего покинет бэнд – как и предполагалось всё это время – так ведь? Это же произойдёт наверняка – даже если он сейчас сыграет, как был должен; даже если сейчас жутко налажает, как на репетициях до; даже если сможет так, что потом придётся играть на бис – это ведь произойдёт наверняка? Чем руководствуется – Кавех сам без понятия – но выкладывается даже больше, чем просто “на полную”. Легкие горят изнутри, а взгляд карминовых глаз направлен лишь в противоположную часть сцены – туда, где и стояло фо-но – символично даже. И кажется, ловит взгляд Хайтама в ответ – как обычно, не понимает его эмоций. Но как будто бы чужие пальцы тоже начинают усерднее прожимать клавиши, как будто бы лоб аль-Хайтама слегка заблестел из-за выступавшей от напряжения испарины – как будто бы, наконец в открытую посмотрев на Кавеха, Хайтам едва заметно улыбнулся ему – или просто показалось? Их партия окончилась, переходя к завершению выступления – и как залпы звучат голоса Дэхьи и Сайно; звучит ритм, отбиваемый Сетосом; звучат голоса их самих – по едва отслеживаемым движениям губ было видно, как Нари, Хайтам и Сетос подпевали. Публика хлопала в ритм, тоже подпевала – и неудивительно – все-таки, выбор композиции отличный, ничего не скажешь. Где-то посреди груди, прямо между самих рёбер у Кавеха разлилось что-то тёплое, слабо пахнущее надеждой – разливалось и под конец выступления, и при поклоне, и когда они уже покинули сцену; разливалось, отдавая чем-то странным, а в мыслях он пытался до конца собрать картинку одного момента – улыбался ли аль-Хайтам? Усыпанный рукоплесканиями, Кавех наконец вместе со всеми выходит из-под софитов со сцены. И в гуле обсуждений он как-то неестественно выпадает, погружаясь в собственные мысли – а придя в себя, оказывается наедине с Хайтамом и без лишних вопросов идет вместе с ним к тому же столу. По слабоалкогольному коктейлю было хорошо – в такой тихой, даже молчаливой компании, слушая следующий бэнд, Кавех как-то совсем успокоился. Аль-Хайтам ему ничего не говорил по поводу выступления – значит и нет резона начинать разговор самому. Какими бы восторженными аплодисментами их не окатили, всё равно на бис играть не пришлось. — Хорошо выступили, — будто в пустоту замечает Хайтам, допивая остатки коктейля и отставляя свой бокал. — Репетиции все-таки не были напрасными. — Да? — Кавех склоняет голову набок и разглядывает аль-Хайтама со стороны, будто бы пытаясь прочесть все его мысли – а у такого человека на лице обычно ничего не написано. — Ага, — Хайтам поправляет чёлку и скрещивает руки на груди. — Ты же видел, в каком восторге была публика. Даже мне кажется, что вышло лучше, чем я мог ожидать. — Спасибо? — неуверенно и смущённо улыбается Кавех. Видит, как Хайтам переводит на него взгляд малахитовых глаз, но не может понять – так улыбается ли он или нет? — Так значит я не посредственность, а? — о да, это тот самый момент, о котором он так мечтал – ну и что же ответит вечно молчаливый (и недовольный!) маэстро? — Ну, может не настолько, как я до этого думал, — о, какова искренность! Спаси-ибо – Кавех вздернул нос, а между тем аль-Хайтам все-таки добавил: — Я пока расхваливать тебя не буду – но имей в виду. Кавех в ответ молчит, отводя взгляд куда-то в другую сторону – но на душе чувствуя, как его собственная гордость загорается чуть ярче. Аль-Хайтам тянется за канапе из фруктов, и Кавех больше не ждёт никаких дополнительных комментариев – и ладно, наверное. Всё равно, вряд ли бы это значило, что выход из бэнда отменяется. Он тоже берёт канапе, попутно разглядывая всё вокруг получше – стоило солнцу наконец скрыться за линией горизонта, как свет городских огней засиял ярче – фонари, свет зданий, гирлянды и софиты сцены. Столько народу: все обсуждают что-то, слушают музыку, танцуют и подпевают. Кто-то уже перебрал с алкоголем, кто-то готовился к своему выступлению, кто-то уже даже заигрывал с кем-то – Кавех хмыкает и уже хочет сделать ещё один глоток, но что-то заставляет ещё раз посмотреть на ту самую парочку. Он робко толкает Хайтама локтем в бок, слыша вопросительное мычание в ответ. — Это Сетос? — Ага. И Скарамучча. Ни стыда, ни совести, — эти слова звучат с каким-то уж слишком безразличным тоном, будто бы это совершенно обыденное поведение для менеджера группы и барабанщика – хотя… — Подожди, так они в отношениях, или это чисто интрижка, не более? — Ну а ты что думаешь? — аль-Хайтам откладывает опустевшую шпажку. — Они так уже долго, между прочим. То Сетос за ним бегает, то менеджер приходит “за какой-то документацией” и в итоге вместе с ним зависает где-то. Я особо не вникал – но тут всё ясно как день. — Значит не просто интрижка, но официально они ничего не подтверждали? — проводит цепочку умозаключений Кавех, тоже беря канапе и ловя ухмылку аль-Хайтама. — О-о, я тебе расскажу, как они ничего не подтверждали. Мы одним вечером как обычно выступали в клубе, а эти два пубертатных нечта успели на перерыве в гримёрке запереться, — аль-Хайтам усмехнулся – и на этот раз эта мимолетная улыбка от кавеховских глаз никак не может укрыться. — То есть… — Ага-а… Кавех поджимает губы, возвращая взгляд на объект их сплетен. — Нет, я от Сайно с Нари слышал про какие-то там шуры-муры, но все-таки… Подожди, а Нахида разве не в курсе? — Я уверен, что она в курсе – как я уже и сказал, тут же всё очевидно. Она, может, просто делает вид, что не догадывается, — Хайтам с наигранной обидой смотрит, как Кавех прямо у него из-под носа забирает последнее канапе, и придвигается чуть ближе, чтобы тоже поглазеть на заинтересовавшее их дуо. — Но Нахида отнюдь не глупа. — Ого, смотри, — Кавех будто бы и не замечает недовольства аль-Хайтама и демонстративно расправляется с канапе. Милования прерываются мимолетным замечанием проходившей мимо Нахиды – и парочка отлипает друг от друга, очевидно, заливаясь румянцем – это, все-таки, не могло не вызвать легкой улыбки. Но внимание обоих всё же привлекает уже другое. Рядом с их невысокой руководительницей шёл высокий статный мужчина с длинными белыми волосами, собранными в аккуратную причёску. И, судя по его наклонённой вниз голове, они вели занимательную беседу – возможно ли, что деловую? — А это кто? — опустевшей шпажкой показывает Кавех. — Не знаю, — пианист пожимает плечами и хмурится. — Я его не помню что-то. Возможно, это кто-то из критиков или что-то вроде. Нахида на подобных мероприятиях обычно именно с такими и общается. Кавех поджимает губы и хмурится, вместе с Хайтамом издалека наблюдая за ведущимся разговором. Услышать, конечно, было невозможно – и по губам ни пианист, ни даже саксофонист читать не умели. Нахида на взгляд издалека как обычно спокойна и приветлива – приняла угощение от своего спутника и взяла ёмкость с коктейлем, не прекращая дискуссии. И спустя пару минут бесцельного наблюдения Кавех уже хочет вернуться к столу, чтобы тоже взять себе что-нибудь, как слышит мычание аль-Хайтама, явно пытавшегося привлечь к себе внимание. — Что? — блондин опять смотрит на Нахиду и тут же ловит на себе её взгляд. — Это она на нас? — На кого ещё, — аль-Хайтам отталкивается от стола, наскоро поправляя волосы и галстук. — Подойти надо. Нормально выгляжу? — А-а-а… Да, хорошо. Ну иди тогда. — Нам обоим надо. Кавех спешно шагает за аль-Хайтамом, стараясь не делать вид, будто бы он прям прячется за чужой спиной. Не до конца ему было все-таки понятно, что сейчас от них нужно – им что-то выскажут по поводу выступления? Ну, вполне возможно. Может, даже похвалят. — Здравствуйте, сэр, — Кавех перестаёт витать в облаках и кивком вслед за аль-Хайтамом приветствует незнакомого им мужчину. — Месье Нëвиллет, прошу познакомиться, — улыбнулась Нахида. — Это и есть участники нашей группы – аль-Хайтам и Кавех. Кавех как-то уж слишком занервничал, пожимая руку Нёвиллету, и всё время поглядывал на аль-Хайтама, которого, казалось вообще ничего не волновало – как будто бы происходящее вполне нормально. Ему бы такое спокойствие. — Рад узнать вас лично, — мужчина слабо улыбается. — Ваше выступление было очень запоминающимся, я впечатлён. Столько экспрессии, а какая гармония… Кавех опять выпадает и невольно оглядывается – а никто больше подходить не будет? Ну, раз уж их бэнд тут нахваливают, то почему бы им тоже не подойти и послушать? Эти вопросы в голове тоже хочется кому-нибудь задать – хотя бы тому же аль-Хайтаму или Нахиде, но приходится лишь вникать в лестный монолог. — … Это то, что обычно цепляет в джазе. Именно поэтому, джентльмены, — Нёвиллет достаёт два пригласительных и протягивает их Хайтаму и Кавеху. — Был бы рад видеть вас на вечере с новым выступлением. Кавех рассматривает в руках красивое пригласительное с текстом и адресом, а также витиеватой подписью в самом низу. И вопрос, так крутившийся у него в голове, с языка снимает аль-Хайтам: — Простите, сэр, но пригласительные только нам двоим? — Да, всё верно. Именно ваш дуэт меня больше всего заинтересовал, — мужчина снова слегка улыбается. — Сами понимаете – фо-но и саксофон могут породить столько звучаний. А в вас двух я вижу потенциал. Леди Фурина была бы в восторге от такого… Но, в любом случае, это лишь ваше желание – выступать или нет. Пригласительные у вас есть. И только ловя такую же улыбку Нахиды и сорвавшееся с губ тихое “Поздравляю”, и Хайтам, и Кавех остаются стоять с пригласительными в руках, глядя на уходящих гулять дальше Нёвиллета и их руководительницу. — И что теперь... — первым нарушает молчание Кавех, опять искоса поглядывая на Хайтама. — Я думал, я потом... — Он сам сказал, что у нас есть выбор. Не вижу никаких проблем. — Но это же такая возможность! И он сказал, что у нас есть потенциал – не абы кто. Аль-Хайтам молчит. Они – дуэт? Не хотелось оскорблять мнение критика, но вряд ли уж из них получится что-то. Да, может хорошо сыграли – но могут ли они так смотреться хорошо? Нет, вряд ли – не потому, что Кавех уж слишком ярок и светл. С другой стороны, стоило признать – не настолько уж была посредственна его игра, как аль-Хайтам заявлял в самом начале – не настолько. Да и правда – не хотелось упускать шанс показать себя на ещё более широкую аудиторию. — Слушай, — пианист вздыхает, опуская руки и переставая разглядывать пригласительное. — Вечер состоится в октябре – это целый месяц. У нас ещё будет время продумать всё. Кавех лишь поджимает губы – Хайтам старается смягчить тон. — Давай сейчас пока не будем об этом. Мне кажется, стоит рассказать другим о том, как успешно мы все сегодня выступили, — с этими словами он указывает на толпу в знакомой одежде, собравшейся у одного столика и болтавшей между собой. Один вопрос на языке крутится у Кавеха – он никак не может произнести вслух – не слишком ли по-детски будет он звучать? И слишком предсказуем ответ – а он вряд ли его успокоит, уж точно вряд ли. Аль-Хайтам как-то странно колеблется – Кавех не совсем понимает.

***

— Так и сказал? Ну-у, это успех! — Сайно поднимает одобрительный гул, и слышится звон бокалов друг о друга. В каких-то ёмкостях был слабый алкоголь, в некоторых лишь сок – всё ещё кто-то был за рулём – например, аль-Хайтам. Он стоит как обычно молча, особо не вникая в суть всей болтовни – толку мало. Они то про выступление, то немного про комментарий Невиллета, о котором так успешно всем растрепал Кавех, то просто о чём-то, к джазу совсем не относившемся. — Вообще, мне кажется, мы давно вместе не собирались, — снова слышится голос Сайно и многие замолкают. — Ну знаете там, отвлечься, провести время вместе… — Я за, — подал голос Сетос. — Тем более, у нас есть новенькие, — он улыбается, кивая в сторону смущенного похвалой Кавеха. — Вы имеете в виду встретиться и выпить? — аль-Хайтам скрестил руки на груди. Сайно и Сетос фыркают в унисон. — Нет-нет. Просто пижамная вечеринка – как раз все отдохнём. Готовить вместе, фильм посмотреть – в настолки поиграть, в конце концов! Соберёмся, каждый чуть-чуть повеселится. И снова все одобрительно кивают, предлагая и свои идеи, как можно совместно провести этот вечер и ночь. — Это у вас часто такие мероприятия? — Кавех улыбается, тихо спрашивая Хайтама, который, на удивление, за всё это время не добавил ни слова. — Вроде того. Я почти никогда на таких вылазках не бываю, — он пожал плечами. — Вообще что ли? — удивился саксофонист. — Не вижу большого смысла. Лучше уж что-нибудь почитать или попрактиковаться – или поспать. В тишине. — Откуда тебе знать, каково там? — Кавех щурит карминовые глаза и слабо улыбается. Потихоньку вечер подходил к концу, и заканчивал своё выступление последний бэнд на сцене. Он вместе с Хайтамом медленно шагает к выходу – а тот всё молчит. — Надо же иногда бывать в компании. Все-таки, они не просто участники бэнда, но и твои друзья, а? Солистка на сцене, подбадриваемая публикой, запела энергичнее. — Хотя бы разок? — Кавех склоняет голову на бок. — Не думаю, что ты пожалеешь. Тем более, это для нас обоих будет неплохой шанс… эм… Обсудить выступление на вечере? — Так ты хочешь выступать со мной? — несколько резко задаёт встречный вопрос Хайтам, однако злости в его голосе не было ни капли. — Ну, я думаю неразумно упускать такой шанс – Нахида нам этого точно не простит. Поэтому придётся отложить моё исключение из бэнда, — самодовольно улыбается Кавех. — И в непринуждённой обстановке получится спокойно поговорить. Наверное – Кавех не говорит этого вслух. Он выжидающе смотрит на то, как пианист сначала всё так же молчит, а затем достаёт свой телефон. Разблокировав его по отпечатку пальца, быстро заходит в нужную группу в мессенджере, где уже начали обсуждать скорую вечеринку и что за кем остаётся. Написав короткое смс и даже не обратив внимания на шквал последовавших сообщений, аль-Хайтам убрал телефон обратно в карман, зашагав чуть быстрее. А Кавех не сдерживает самодовольной улыбки и слышит позади себя бурные аплодисменты на последнее выступление. Сжимая в руках чехол с инструментом, он догоняет Хайтама на парковке. — Увидимся, — с неким стеснением бросает ему Кавех. — До встречи. Чёрная полированная ауди заводится и уезжает с парковки, пока Кавех так и остаётся стоять там под светом фонарного столба. И он стоял так наверное с несколько минут, гордо улыбаясь наконец прояснившейся в голове картинке – да, Хайтам все-таки тогда улыбался.