ad astra

Кавех тяжело вздыхает, выглядывая в окно многоэтажки и снова потягивая из трубочки подогретое молоко. Он хмурится. Октябрь медленно, но верно подбирался к городу, осыпая его золотистыми листьями и уже начиная угрожать нависшими серым полотном тучами. Это вовсе не ново ему – но все-таки, душа требовала солнцу ещё немного задержаться, хотя бы на пару недель, чтобы начало каждого дня вместе с рыжими лучами немного подбадривали, давая надежду на то, что всё будет хорошо. Приземлившись на кресло-мешок и закинув ногу на ногу, – Кавех даже сначала нахмурился и решил, что так он будет выглядеть уж слишком странно – он окидывает взглядом пустоватую и одновременно кричащую о беспорядке комнату. — Ну и чего ты расселся? — Кавех закатывает глаза, даже не глядя на аль-Хайтама, вошедшего с относительно новенькими партитурами – за пару совместных репетиций они уже успели потрепаться просто потому что они разбирали свои партии – Кавех гадал, на какой день эти же самые партитуры полетят в кого-нибудь из них? — По-моему, ты пришёл на репетицию, а не в гости посплетничать. Кавех ставил, что через пару раз у кого-нибудь из них точно лопнет терпение. — Ну конечно – можно же комбинировать, да? Посплетничать – легко! Я вот, например, сегодня ночью подслушал разговор дамочек из соседней квартиры, интересно? — фыркнул саксофонист, слизнув с губ остатки молока. — И, между прочим, ты сам мне предложил чего-нибудь выпить. — Это была банальная вежливость. — Банальная вежливость! — Кавех закатил глаза и фыркнул, свободной рукой поправляя заколки и убирая выбившиеся прядки волос. — Ну хорошо, тогда к делу: ты же был у Сайно? Он что-нибудь тебе сказал по поводу нашей идеи и, — на этой фразе в его голосе послышалось наигранное восхищение, — твоих вокальных способностей? — Ну, с моими способностями всё же очевидно: они идеально подходят, — аль-Хайтам самодовольно улыбнулся – Кавех сжал стакан так крепко, что казалось, что он вот-вот лопнет. — Ну и идея неплоха. Нет, Кавех теперь был уверен – сегодня партитуры точно в кого-то полетят – в кого-то по имени аль-Хайтам. Он глубоко вздыхает, прямо как по технике дыхания для йоги, и исподлобья поглядывает на аль-Хайтама, откинувшего партитуры в его сторону – очевидно, чтобы изучить лучше – и в свою очередь присел за фо-но, начиная разыгрываться. — А если серьёзно? — Кавех аккуратно оставляет стакан на какой-то стол рядом, захламленный такими же сборниками партитур. — Сказал, что потенциал есть, — вздыхает аль-Хайтам. Пальцы правой руки замирают на белых клавишах, обрывая мелодию. — Ему, в целом, понравился мэш-ап, поэтому это плюс один за то, чтобы мы все-таки выступали. — Ещё б мы не выступали, — фыркает Кавех, поднимаясь с кресла-мешка и открывая свой чехол с инструментом. — Ты мне пообещал, между прочим. — Ну конечно – я держу свои общения, — передразнил его аль-Хайтам, дотягиваясь до партитур, которые Кавех успешно проигнорировал, и начиная отыгрывать с них вступление. — Но это всё ещё сомнительно. — А-а, я всё понял, — Кавех скрестил руки на груди. — Ты просто боишься, что я задержусь на дольше, чем нужно. — Да мне вообще без разницы – мы можем репетировать хоть до ночи. Мне всё равно в какой-то момент надоест и я… — Задержусь в бэнде, — уточняет Кавех, беря в руки саксофон. — Ну конечно, — невпопад бормочет аль-Хайтам, хмурясь. Неловкое молчание повисает между ними – даже клавиши пианино уже не нажимаются. Аль-Хайтаму никогда не нравилось, когда что-то шло не так, как он того ожидал – он же вроде ещё в августе дал понять, что Кавех ему не слишком симпатизирует. Даже несмотря на то, что сыграться получилось – и успешно. Даже несмотря на то, что не настолько Кавех раздражает, как вообще мог бы – бывали моменты в истории бэнда, когда некоторых людей аль-Хайтам мог на дух не переносить – и, конечно, они надолго не задерживались – просто потому что аль-Хайтам не молчал. Кавех держится удивительно хорошо. Может, потому что полюбился остальным участникам и нашёл протекцию от Нахиды. Может, потому что талантлив – аль-Хайтам этого не отрицает, мастерство Кавеха не отметить было уж очень тяжело. В любом случае, аль-Хайтам не изменял одной мысли – ему это солнце в лице Кавеха ощущалось чуждо – нет, просто странно. — Мы всё ещё посмотрим, — он сам не знает, зачем говорит это, и начинает композицию сначала. Плюс всё-таки был – за прошедшие полтора месяца им удалось добиться слаженности в игре и хотя бы малейшего понимания и умения чувствовать друг друга. Кавех был хотя бы вменяемым, и, несмотря на те колкости, которыми они частенько перебрасывались, он действительно не был так плох в плане общения. Иногда даже может приятен – аль-Хайтам до сих пор не может понять, какие эмоции остались у него после пижамной вечеринки (на которой он большую часть времени провел именно с Кавехом) – наверное, все-таки, положительные. С другой стороны, о чем ему беспокоиться? Аль-Хайтам не был из тех людей, что пеклись по поводу того, что о них вдруг могут подумать другие – далеко не из тех. И если на этот раз фортуна повернется к ним спиной, то он особо и горевать по этому поводу не будет – тем более, уговор есть уговор: Кавех тоже дал обещание, что в случае неудачи просто уйдет, как до этого и условились. Аль-Хайтам, по правде говоря, уже не находил в себе такого ярого желания – и это ставило его в некоторый ступор. Кавех смотрит в свои партитуры, тоже вступая. Сейчас радовало хотя бы то, что им требовалось гораздо меньше времени на то, чтобы сыграться – а практиковать свои партии можно было и по отдельности, доводя до совершенства, чтобы потом собрать все воедино. В любом случае, он собирался выложиться на полную – как и всегда. В конце концов, ему не хотелось покидать группу – как минимум из-за очень неплохого оклада – их клуб и бэнд пользовались особой популярностью. Как минимум потому что коллектив был ему знаком и приятен – Кавех с улыбкой вспоминает пижамную вечеринку – он даже потом распечатал фотографии, сделанные на ней, и вставил в личный фотоальбом, который с трепетом пополнял и хранил. Как минимум, потому что фигура аль-Хайтама вызывала странный интерес. Он был талантлив в своем деле, пользовался уважением участников группы, да и вообще был в целом вменяемым человеком – по крайней мере, так мог сказать сам Кавех. Может – да ладно, чего уж тут – аль-Хайтам был вполне хорош внешне. Стройный, подтянутый, даже немного непослушные волосы не сильно портили его вид. Про себя Кавех иногда думал, что аль-Хайтам вполне мог бы казаться привлекательным – пока не откроет рот. Хотя, может, можно сделать исключение для вокала – это конечно не уровень Сайно, но все равно что-то вызывало у Кавеха мурашки, пока он слушал партию аль-Хайтама. Короче – пока не сильно-то хотелось ему выбывать из игры – поэтому стоило хотя бы парочку дней провести за усердными репетициями в одного.

***

— Ты смотрел списки? Какими мы по счету стоим? — Кавех чуть наклоняется к уху аль-Хайтама, тихо спрашивая и одновременно поправляя ворот рубашки. — Третьи, — кивает аль-Хайтам, затягивая потуже свой галстук, на котором красовалась эмблема группы – они по-прежнему выступали под ней, как ни крути. — Я бы сказал, очень неплохое время. В самом начале хорошо выступим, пока ещё у зала есть какой-то интерес к сцене, а потом и других сможем послушать. — В целом, да, — пожимает плечами Кавех, нервно стряхивая невидимые пылинки с жилетки и оглядываясь вокруг. Столько народу на вечере – и все, видимо, профессиональные исполнители – хоть соло, хоть в группе. Кавех старался как можно быстрее сфокусироваться на чем-нибудь другом, чтобы уйти от мысли о том, что, может, они будут и не так хороши – в конце концов, аль-Хайтам сам говорил, что он не сильно вписывается в их бэнд. Стоило успокоиться – Кавех приглаживает те пряди волос, что завились слишком сильно, и теперь смотрелись несколько забавно – про себя он думает, что стоило бы использовать побольше лака для фиксации, но что есть, то есть – по крайней мере стоило постараться, чтобы волосы сильно не растрепались к выходу на сцену – а остальное не так уж важно. Он искоса поглядывает на такого же уложенного аль-Хайтама, сейчас замечая красную подводку у глаз. Да, аль-Хайтаму шло – про себя Кавех подметил, что он в целом-то всегда был хорош на сцене. Хорош, да – когда молчал. — Ты сам красишься? — вдруг спрашивает он – скорее пытается отвлечь самого себя от волнения, комком засевшего внутри. На сцену вышел уже первый дуэт, а значит их очередь тоже не за горами. Кавеху даже показалось, что эту девушку он уже видел на фестивале в сентябре – да, она пела очень красиво. — Иногда Коллеи и Кандакия поправляют, но во многом сам. Я особо ничего сложного обычно не делаю, — пожимает плечами аль-Хайтам. Вдруг на его лице появляется хитрая улыбка, — А что, хочешь взять пару уроков? — Я уже жалею, что спросил, — закатил глаза блондин, раздражённо простонав. Он огляделся и тут же взял с ближайшего стола тарталетку с курицей и грибами, протягивая её аль-Хайтаму. — На вот, займи свой рот чем-нибудь, тебе полезно. — Это больше по твоей части, — тихо хихикает Хайтам, поскорее забирая закуску из рук Кавех и ретируясь подальше от стола, пока в него не полетело ещё что-нибудь. — Ах ты! — да, аль-Хайтам определённо был привлекательнее, когда не открывал свой рот. Волнение Кавеха возросло, когда на сцену вышел следующий коллектив, а им пришлось уйти за кулисы и готовиться к своему выступлению. Как обычно, очень невовремя его ладони вспотели ещё сильнее – и за что такая радость? Это раздражает лишь сильнее – как и резко всплывшее в памяти воспоминание об уговоре. И хочется взвыть – в конце концов, Кавех в себе был уверен – не будет же всё настолько плохо? Что-то его всё равно держало и никак не могло отпустить. — Соберись, — похлопал его по плечу аль-Хайтам. Хочется закатить глаза – Кавех просто кивает. Он как-то не научился определять, издевается ли Хайтам или нет – по крайней мере, не в настолько неочевидных моментах. Хотел ли аль-Хайтам его ухода? Хотел – сам же заявил об этом. В августе. Сейчас октябрь. Сейчас на их счету бесчисленные вечера в джаз-клубе, успех на фестивале и очень даже плодотворные репетиции. И этот вечер. И приглашения на него. И не просто от кого-то – от леди Фурины. Кавех снова поглядывает на Хайтама – а тот спокоен как никогда раньше. Неужели он вообще никогда не волнуется? Неужели не понимает, что тут уровень действительно выше? Или привык к этому? Кавех вообще не знал и с трудом лишь мог догадываться. Они же, вроде как, только-только начали ладить друг с другом, нет? Аль-Хайтам же даже согласился пойти на пижамную вечеринку с его уговоров (по крайней мере, Кавех сам так утверждал) – и там они практически всё время проводили вместе. И, это тяжело отрицать – он о Хайтаме узнал парочку занимательных вещей. Как минимум о том, что аль-Хайтам это не виноград, а ежевика. И что он вполне неплохо готовит. Кавех ведь не понимал даже отношения к себе – сейчас оно стало таким неоднозначным – ему всё запомнился их разговор на одной из совместных репетиций, где Хайтам колебался с ответом. Хайтам колебался – значило ли это то, что он и сам не был уверен, так ли хочет того, чтобы он ушёл? Кавех одернул себя – нужно поменьше мечтать. По крайней мере сейчас всё только в его руках. Ну, и аль-Хайтама – хотя Кавех сомневался, что он прямо напортачит чего. — Кавех, ты слышишь меня? — блондин чувствует, как его зовут из-под пелены раздумий. Он встречается взглядом со знакомыми ему нефритовыми глазами. Сейчас ему удаётся рассмотреть их чуть поближе. И, оказывается, они не совсем нефритовые. И, оказывается, разглядеть в них можно что-то, похожее на карий – светлый, даже красноватый. И это уже не ощущается тем холодом, что разглядел в них Кавех, когда посмотрел на них впервые, протягивая ладонь для рукопожатия – в их первую встречу. И красная подводка была идеальна. В какой-нибудь вселенной, Кавех, может, даже пожалел бы о том, что ему вряд ли есть место в этом бэнде – и в дуэте с аль-Хайтамом, каким бы вредным и самоуверенным он не казался. Прямо как в его самые юные годы, прямо как на самом первом выступлении или на самом первом экзамене – ноги ватные, ноги подкашиваются, и Кавех сам не знает, чего так волнуется. Волнуется, потому что боится налажать? Да, наверное. Волнуется, потому что у них с аль-Хайтамом уговор? Да, тоже наверное. Кавех знает, ему нужно просто с десяток секунд, чтобы успокоиться и побольше углубиться в игру. Из-за софитов сложно разглядеть людей в зале, но на слух он ощущает, как многие притихли – сам блондин бросает взгляд на аль-Хайтама, уже севшего за инструмент и поправлявшего манжеты рукавов идеально выглаженной рубашки. Да, аль-Хайтам всегда выглядел профессионально. И хорошо, так уж и быть – Кавех же ещё не говорил об этом, да? У Кавеха по спине мурашки – он вступает плавно и аккуратно, не давая себе приглушить голос аль-Хайтама. Он раздаётся чётко, но в то же время мягко. Пока пальцы ловко проигрывают мелодию, а уложенные волосы едва ли колышутся от сквозняка в помещении – аль-Хайтам обращается больше к залу, из-под полуприкрытых глаз глядя куда-то в толпу – Кавех-то знал, что всё равно ничего не видно из-за того, как сильно светят на них софиты. Выбор песни для аль-Хайтама был очень неплохой – Кавех про себя ещё раз убеждается, что его голос как нельзя подходит для подобных мелодий с таким текстом – они его немного переработали, чтобы в исполнении одного только Хайтама всё звучало гармонично – и чтобы не искали никаких подтекстов. Никаких, нет. Аль-Хайтам – поёт о смазливой любви. Кавех хвастается самому себе, что это именно благодаря ему, он сам и остальные присутствующие могли услышать и увидеть это. Если вдруг всё провалится, то будет хотя бы что детям рассказать. Всё провалится – Кавех ловит на себе взгляд аль-Хайтама, явно напряжённого. Игра – о, точно – его партия уже пошла, а он так сильно пытался отвлечься от волнения, что отвлёкся слишком больше, чем было нужно – и это катастрофа. И тихий проигрыш лишь больше напрягал – Кавех не придумал ничего лучше, чем просто вспомнить, чему его учили в драмкружке в школе – театрально ахнул, вопросительно посмотрев на аль-Хайтама – и публика бы скорее подумала, что Кавех смущен, чем напряжён и озадачен из-за собственного прокола. Он вступает чуть позже, чем планировалось, и не знает, чем ему обернётся его выходка – и смущенно поглядывает на аль-Хайтама, когда уже шёл проигрыш перед их финальной совместной партией. Это чем-то напоминало ему моменты с их совместных репетиций. Кавех говорил, что читать Хайтама по лицу тяжело? Сейчас это было невозможно – и Кавех не знал, кроется ли за слегка стеснённым, но в то же время непроницательным выражением лица буря, или наоборот, ободрение. Аль-Хайтам же скорее всего понял причину – он-то, вроде, не такой дуб дубом. Аль-Хайтам пристально смотрит на Кавеха вплоть до самого начала совместной партии, и, даже пропевая текст, не сводил с него глаз. Лишь в какой-то момент едва заметные пятна румянца проступают на его щеках, и он отворачивается, обращаясь обратно к публике. И, судя по восторженному залпу аплодисментов, прогремевшему, едва ли они затихли, такой перфоманс, все-таки, вызвал некоторый восторг – правда, всё пошло не совсем так, как хотелось бы, и тихий ужас снова заполнил собою Кавеха, стоило им уйти за кулисы. — Что, неужели вышло так ужасно? — нервно выпалил он, складывая инструмент в чехол и осмеливаясь наконец посмотреть аль-Хайтаму в глаза. — Хорошо, да, я признаю! Налажал, и оправданий у меня нет. Как ты и хотел – я могу сдать свой пропуск. Тишина повисла за кулисами и нарушалась лишь отдалённой музыкой и вокалом со сцены, а также сбитым дыханием Кавеха, который, кажется, сам от себя не ожидал подобного. Да, сбился! Да, не вступил вовремя! Да, нашёл хоть какой-то способ выкрутиться и не сделать всё хуже! В конце концов, это же не экзамен в консерватории – в конце концов, они же даже не знают, считают ли критики их выступление таким уж провальным! Это Кавех кричит на самого себя в мыслях, пытаясь убедиться в том, что всё действительно неплохо. А аль-Хайтам – аль-Хайтама всё никак не прочтёшь по его лицу. И он тоже красный, и слегка смазался хайлайтер, а замечает его Кавех только сейчас. И лишь недоумение повисает – и это единственное, что Кавеху удаётся распознать из всей галереи хайтамовых эмоций. Хайтам молчит, даёт ему время немного помолчать, подумать. И сам тоже думает – сейчас они были вдвоём на сцене, аль-Хайтаму не нужно было фокусироваться ни на Тигнари, ни на Сайно, ни на Дэхье, ни на ком-либо ещё из бэнда – мог только на Кавехе. Он не совсем понимал, но что-то помутилось в его понимании фигуры Кавеха – и это стесняло. — А мне понравилось, — он хмыкает, едва улыбаясь – не зубоскаля, не ухмыляясь, не насмехаясь – просто улыбаясь. — Конечно, может, было бы и лучше без твоего фейла, но, в конце концов, ты достаточно быстро собрался и проявил находчивость. Это можно отметить. Он медленными шагами направился к выходу в зал, как вдруг его остановил Кавех, схватив за плечо и заставив развернуться так, чтобы посмотреть прямо в глаза. — И пропуск ты всё равно оставишь у себя. — В смысле? — А зачем тебе его отдавать? — Ну мы же вроде… — Кавех нахмурился в непонимании. — Уйдёшь как-нибудь в другой раз, — с наигранной задумчивостью произнёс аль-Хайтам, как вдруг почувствовал, как его стискивают в крепких объятиях – и его щеки розовеют на этот раз от чего-то другого. — Я так и знал, что ты не найдешь причин выдвинуть меня из бэнда, — довольно заулыбался Кавех, вздернув нос и смущённо отстранившись, чтобы взять чехол в руки и отнести в гримерку, где им нужно было оставлять инструменты на время выступлений. — С тобой-то их найдешь, как же, — Хайтам вздохнул. — Идём, там где-то должны быть фуршетные столы, а иначе я не знаю, зачем нам тут ещё находиться. — Послушаем других? — склонил голову набок Кавех. — Тогда поторопись и составь мне компанию, — и, непонятно, кажется ему или нет, но Аль-Хайтам опять улыбается.

***

— Я что-то тут вообще пока никого из критиков не вижу… — задумчиво бормочет Кавех, потягивая из трубочки коктейль и искоса поглядывая на аль-Хайтама. — А ты думаешь, они на виду должны быть? — пожал плечами аль-Хайтам. — Будут. Мне казалось, так редко бывает. А может, конечно, тут их и вообще почти нет – откуда нам знать? — Нет? Не говори ерунды, такого не может быть. — Ну и почему? — Хайтам склонил голову набок. — Вечер же организовала леди Фурина, она-то наверняка добавила в списки приглашенных кого-нибудь из важных фигур. — Кто такая леди Фурина? — аль-Хайтам нахмурился, тоже потягиваясь за коктейлем. — Я слышал ее имя, но как-то особо не интересовался. — Ты сейчас шутишь? — издал нервный смешок блондин, округлив свои карминовые глаза и уставившись на напарника. Однако не видя на чужом лице ни капли шутки, он на пару секунд просто встал в ступор. — Хайтам, ну даешь! Фурина Де Фонтейн! Она же такая известная фигура в музыке, особенно в джазе! И вечер этот организован в честь ее скорого дня рождения. Неужели ты правда не знал? Не поверю, что ты меня не разыгрываешь. Он отлип от трубочки и отставил стакан обратно на стол, все глядя на аль-Хайтама, явно слегка смущенного тем, что он не знал, казалось бы, такой очевидной вещи. Это отчего-то вызвало у саксофониста улыбку – он тихо хихикнул в руку. — Ладно! Ничего, я покажу тебе её фотографии, не переживай, – Кавех товарищески похлопал его по плечу и огляделся. — Сейчас, я отойду и скоро вернусь. Аль-Хайтам смотрит вслед удалившемуся в сторону уборной Кавеху, чья макушка какое-то время маячила в толпе. Он тихо вздохнул, оставив свой стакан рядом с кавеховским и отойдя к другому столику – там были другие коктейли, которые он тоже хотел бы попробовать – и заодно взять один для Кавеха. У этого стола было куда оживленнее – аль-Хайтам не был любителем шумных компаний, поэтому сразу же пошёл к тому концу стола, где стояли напитки. Едва взяв два стакана, он уже собирался направиться обратно туда, где они до этого болтали вместе с Кавехом, как вдруг его окликнули. — Ох, сэр, подождите! — он оборачивается, слыша женский голос с заметным французским акцентом и сталкивается взглядом с вполне элегантно одетой девушкой – выглядела она достаточно молодо. — Ваше имя аль-Хайтам, верно? Это вы выступали третьими по счету? Вы и ваш напарник-саксофонист? — Да… — Хайтам немного растерялся, всё так же держа в руках коктейли и не совсем понимая, чего от него хочет эта мисс – она была вполне привлекательной и даже необычной внешности – белые-белые с прокрашенными нежно-голубыми прядками волосы, красиво уложенные и обрамляющие лицо. Сложно было не заметить и гетерохромию – кажется, радужка одного глаза была чуть более синего цвета, но это тоже лишь добавляло изюминки. — Вас что-то заинтересовало, мадемуазель? — Ну конечно же! Вы и ваше выступление – это было кое-что очень смелое, — она улыбнулась, вздернув припудренный носик и тоже взяв коктейль, — Эти напитки, кстати, мне нравятся куда больше – они как-то послаще, согласитесь? — Ещё не пробовал, мадемуазель, — аль-Хайтам старался немного выйти из ступора и кивнул ей. — Так что вы говорите про наше выступление? — Точно! Что-ж, это было кое-что очень даже забавное, я так скажу, — она хихикнула в бокал. — Иногда хочется на сцене, где всё очень серьёзно, вот таких вот пары капель краски, которые вносят яркости. Вам же уже наверняка говорили о том, что у вас очень… Интересный, гармоничный дуэт? — Конечно, мисс. — И не зря, я полагаю, — кивнула девушка, заулыбавшись еще шире, приподняв уголки накрашенных губ вверх. — И ваш прием – меня это позабавило. Я сначала подумала, что – хм! – просто песня о любви, в хорошем исполнении, с обращением к залу – о-о и вдруг! Я поняла, конечно, на что именно вы намекали – все-таки, тенденция, знаете. И, должна отметить, это делает искусство разнообразнее. — Простите, я не до конца понял… — Хайтам нахмурился, стараясь не теряться от такой уж восторженной похвалы в свой – в их с Кавехом адрес. — Ну, вы сами понимаете… — протянула леди, прищурив глаза и продолжив улыбаться, будто бы это что-то настолько же очевидное, как и тот факт, что Земля на деле круглая, а не квадратная, и не в форме параллелепипеда. — Вы и ваш коллега очень хорошо смотритесь, не отрицайте этого – даже если я вас вдруг засмущала! — Прошу прощения, мадемуазель, — тоже издал тихий смешок аль-Хайтам, стараясь сильно не зацикливаться на сказанном. — А вы же тоже должны будете наверняка выступать, верно? — Я? — она удивленно приподняла брови, но тут же вновь сладко хихикнула, помешивая трубочкой свой коктейль. — Хм, не могу сказать, что я прямо часто выступаю… Но вы, похоже, не знаете меня, да? — девушка поправила воротничок своей аккуратной кипенно-белой блузки. — Это многое меняет, но вы мне все равно понравились с вашим дуэтом. Я думаю, наши пути еще обязательно пересекутся. Загадочная незнакомка в голубом одеянии и белой блузке допивает остатки коктейля и аккуратно ставит стакан на столик, уже удаляясь и лишь напоследок бросая: — Обязательно передайте привет от меня своему звездному коллеге! И аль-Хайтам еще секунд с тридцать просто так и стоял, явно задумавшись о чем-то другом – и не сразу даже заметив мельтешащего перед ним Кавеха, с сияющими глазами что-то выпрашивающего. Аль-Хайтам лишь размышлял над странным смятением, что очень неожиданно поселилось у него где-то внутри. Ему не впервой слушать похвалу в свой адрес – но говоря об их дуэте… Их уже хвалил критик на фестивале – и это было в первый раз, когда похвалили не просто игру в целом, а именно их сотрудничество. Их гармонию – то, как отлично они сочетаются – это хвалила и таинственная леди. Аль-Хайтам почувствовал, что что-то было не так – в его концепте. Они несочетаемы – он, аль-Хайтам, он – он причисляет себя к Луне. К бэнду. Кавех – Кавех это Солнце – яркое, золотистое, ослепляющее. Что-то в этом концепте стало ему казаться не совсем тем. — Земля вызывает аль-Хайтама! — удивительно, как на них ещё не обратили внимание, учитывая, как в этот раз повысил голос Кавех. Аль-Хайтам наконец вынырнул из-под пелены мыслей. — Наконец-то! Что она сказала? Она сама подошла? Почему ты меня не позвал?! — Ну, во-первых, ты был в уборной, я бы всё равно тебя не смог позвать. А во-вторых, я просто пошёл взять нам коктейлей, а она подошла и похвалила наше с тобой выступление. Наверное, какой-нибудь критик… Он видит, что Кавех встал в такой же ступор, и пояснил: — Я просто спросил её, выступает ли она, а она как-то заулыбалась… — Хайтам протягивает Кавеху коктейль. — И посмотрела на меня как на идиота. — Да ты ж и есть идиот! — воскликнул Кавех. — Это же была леди Фурина! Он тихо хихикает, приобнимая аль-Хайтама за плечи и от радости утыкаясь макушкой ему в грудь, содрогаясь от тихого смеха. Хайтам снова чувствует, как пятна румянца проступают на его щеках – то ли из-за смущения, что он даже сам не понял, с кем только что разговаривал – то ли от чего-то ещё. И правда ему кажется, что что-то не так. — Она правда похвалила? — Кавех отлип наконец-то, однако его карминовые глаза по-прежнему горели в восторге. — Да, она сказала, что это было забавно, — хмыкнул аль-Хайтам, повторно пытаясь понять, что же имела в виду леди Фурина. — Что мы внесли некоторое разнообразие… И что неплохо смотримся вместе. Хайтам про себя думает, что было правильным опустить слова о том, что они “очень хорошо” смотрятся – потому что даже так Кавех умудрился поперхнуться коктейлем. — Очень неоднозначно, — поморщился он. — Есть такое, — пожал плечами Хайтам, делая глоток из своего бокала. — Но, похоже, она нас запомнила. — И это победа, я говорю! — засиял блондин. — Вот видишь, я даже разнообразил выступление. — А еще она передавала тебе привет. — О-ох!... — Кавех драматично вскинул руку к голове, делая вид, что вот-вот упадет в обморок. — Ну, я звезда теперь – мы с тобой! Хайтам улыбнулся в ответ, невольно возвращаясь к странному пониманию в голове. Среди гула толпы, мелодии со сцены, всего прочего, сосредоточиться тяжело. Особенно уже спустя полчаса, когда они с Кавехом обсудили всё и всех, кого только можно было – это оказалось очень даже занимательно. Но он выходит на воздух и лишь тогда слышит вновь знакомый голос: — Эй, так ты уже уходишь? — Кавех в руках держал забранный из гримерки чехол с инструментом. — Я думал, мы останемся до конца. — Там осталось несколько групп, тем более, мы же свое дело сделали, так? — Хайтам вдохнул прохладный октябрьский воздух, накидывая поверх рубашки куртку. — Поэтому, почему бы и нет? Кавех молчит — аль-Хайтам принимает это за немое согласие и медленно направляется в сторону парковки у клуба, где оставил машину. — Эй, Хайтам, — его догоняют, и боковым зрением он опять наблюдает светловолосую макушку рядом. — Так я же правда остаюсь, ты не шутишь? — С чего бы? Кавех молча улыбнулся и лишь издал тихий довольный смешок. — Так и знал, что ты от меня никуда не денешься. Да? — Ну конечно, — театрально вздохнул Хайтам, тоже едва сдерживая улыбку. — Ты пешком? Давай подброшу. Что-то правда прочно засело у Хайтама в голове – он понял лишь тогда, когда уже наблюдал за тем, как Кавех, выйдя из машины, машет ему на прощание и скрывается в дверях квартиры в симпатичном таунхаусе. Нет – Кавех, кажется, не Солнце. Кавех есть что-то другое – Хайтам пока не может понять, что. Ох – он забыл похвалить внешний вид Кавеха.