ad astra

Аль-Хайтам хмурится от шума – музыка ему вполне могла бы нравиться, а вот смесь разговоров на различных языках, в том числе и на французском с английским, которой буквально был заполнен международный аэропорт Шарль де Голль – уже сомнительно. Куда лучше было в самолете – он проспал большую часть полета и в целом был доволен. В этот раз ни крики маленьких детей, ни какие-либо прочие внешние раздражители его не беспокоили – во многом благодаря наушникам. Пусть сейчас он был немного заспанным, но по крайней мере точно не уставшим и не раздраженным – а это, судя по его опыту, уже было неплохо. — Все здесь? — Нахида окинула взглядом группу, проверяя, никто ли не затерялся в толпе. Брата, что был выше ее на голову, она заботливо, но крепко держала за руку – Скара закатил глаза, тихо вздохнув. — Позакатывай мне тут глаза. Так, Сайно, Тигнари, Кандакия, Дэхья, Коллеи, Хайтам, Кавех… Никого не забыла? Аль-Хайтам огляделся, задержав взгляд на Кавехе. Кажется, для него полет вышел не таким простым – он выглядел достаточно уставшим и в некоторой степени сердитым. Он склоняется к чужому уху и негромко спрашивает: — Ты как? — Мягко говоря, отвратительно, — тяжело вздохнул Кавех, поправляя лямку своего рюкзака и перекладывая чехол с саксофоном из одной руки в другую. — Я рад, что наконец-то стою на земле. Про себя аль-Хайтам вспомнил, что каждый раз, как его сон во время полета прерывался, он ни разу не заставал сидевшего рядом Кавеха спящим: невольно становится стыдно, что не удосужился хотя бы поинтересоваться, все ли в порядке. — Тебе, может, дать что-нибудь? — Хайтам кладет руку ему на плечо. — Или умыться? Где тут уборная? — Не надо, был я уже там, — махнул тот рукой. — Ничего, до отеля дотяну. Хайтам в ответ лишь тихо вздохнул, мысленно отмечая себе обязательно позаботиться на этот счет. Впрочем, им очень даже повезло, что на этом проблемы кончились. Никто никого не потерял, багаж не улетел ни в какую Австралию, а автобус приехал вовремя и с бронью проблем не ожидалось – по крайней мере пока. — А у нас же утвержден репертуар, да? — Сайно обернулся к сидевшим сзади в автобусе Сетосу и Скарамучче. — Да, я еще в начале апреля все составил и отправил, — кивнул менеджер ему в ответ. Аль-Хайтам вздохнул – у него очень невовремя разрядились наушники, поэтому пришлось вновь свыкаться с гулом вокруг. С какой-то стороны был в этом свой плюс – он не совсем был уверен в своих способностях воспринимать французскую речь на слух, а здесь была неплохая возможность в этом попрактиковаться, поэтому помимо болтовни участников бэнда он слушал чужие сплетни на мурчащем – и не то, чтобы ему прямо было стыдно. Услышав часть разговора о репертуаре, он вдруг задумался: не позволят ли им с Кавехом разработать еще что-то свое? В конце-концов, они вдвоем во многом приложились к тому, чтобы получить приглашение на конференцию, и дуэт их был замечен. И, честно говоря, он даже подумывал о том, что работать с Кавехом ему нравится – подумывал он об этом, наверное, еще с января – но какая вообще разница? — Я думаю, может нам составить какой-нибудь свой репертуар, а? — негромко проговорил аль-Хайтам так, чтобы его мог слышать только сидевший рядом блондин. — Кстати, ты в курсе, что мы в одном номере, вроде как? Кавех, слышишь? Тишина. Хайтам уже было фыркает, поворачиваясь лицом к собеседнику, и тут же удивленно распахивает глаза. — Ох. Кавех, видимо, бросил бороться с собственным организмом и поддался сонливости – Хайтам невольно улыбнулся и сам себе кивнул – что-ж, разговор можно и отложить. Перспективы-то у них точно были. И все-таки хорошо было понимать, что ничего страшного не случилось – аль-Хайтам ценил спокойные гастроли, ведь зная их бэнд, вляпаться куда-либо было вовсе не трудно. Даже заселиться удалось безо всяких проблем – пришлось только растолкать Кавеха по приезде в отель и следить за тем, чтобы он не разлегся где-нибудь на чемоданах или на полу у ресепшена. Аль-Хайтам все-таки думает о том, что стоит в следующий раз позаботиться не только о своем комфорте – в смысле, ему важно благосостояние каждого участника группы. Наверное, именно поэтому он был нисколько не против, когда они едва зашли в номер, и блондин в чем был, в том и улёгся на первую попавшуюся кровать – аль-Хайтам все-таки предпочёл принять душ. Тем более, он успел немного поспать в самолёте, а значит мог уделить немного внимания чтению – он уже давно начал брать с собой даже в короткие поездки электронную книгу, чтобы занять себя на какое-то время. Да и всё равно – первая встреча с другими группами и музыкантами на концертной площадке у них состоится только завтра, а вечер совершенно свободен – можно посвятить побольше времени себе. Аль-Хайтам всё равно заранее отказал Сайно в путешествии по Парижским катакомбам – он вообще не планирует сегодня вылезать из номера, и его вряд ли кто заставит.

***

— А ты что, постригся? — аль-Хайтам не перестаёт оглядываться на всё вокруг – дома и магазины, кафе и сувенирные лавки прямо-таки пестрили названиями на французском – и чему он удивлялся? Май подкрадывался к Парижу, и было уже даже достаточно тепло – учитывая, что им предстоит провести тут пару недель так точно, это было даже здорово. Какое-то время уйдёт на всякие формальности в виде конференций, часть уйдёт на репетиции – а потом и выступления. Нахида ещё говорила, что их по этому поводу ждёт какой-то сюрприз – звучало пусть и странно от руководителя, но в любом случае ей-то они могли доверять. — А ты только сейчас заметил? — Кавех фыркнул, закатив глаза. — Ммм, нет, — протянул Хайтам, склонил голову набок. — Вообще, когда мы стояли на ресепшене. Но ты почти спал, поэтому я решил тебя не тревожить. — Как это мило. — Ты хоть отдохнул? — Да, в целом, — вредная гримаса сошла с лица блондина. — Сейчас хорошо бы нагуляться, так и спать легче будет. Я, правда, всё ещё не понимаю, почему нас вместе поселили. — Это типа дешевле. Аль-Хайтам решил умолчать про подколы со стороны Сайно насчёт тех самых заезженных клише в фильмах и книгах – героям приходится ночевать или жить в одной квартире – любимейший авторский троп! Спасибо, что кроватей в номере две: по этому поводу Хайтам тоже наслушался хихиканья – Сайно считал, что их просто пожалели. Аль-Хайтаму показалось это ломанием четвёртой стены – что-ж, это всё равно теперь на плечах автора. — Нет, ты не подумай – мне не сказать, что есть разница с кем жить эти пару недель: я просто видимо уже во время заселения спал и… — Кавех, смутившись, усмехнулся. — Проснувшись, увидеть тебя в номере было чуть-чуть неожиданным. — Ну, мне, как выступающему человеку, нужно уметь удивлять, да? — Хайтам тоже хохотнул. — Кстати об этом – я и раньше хотел спросить, но твой сон решил отложить этот разговор, поэтому задам вопрос сейчас: ты не думал, что можно было бы включить в наш с тобой репертуар? — Наш с тобой? — переспросил он. — Ну типа, — развел руками аль-Хайтам. — То, что могли бы исполнять в дуэте. В тот раз же леди Фурина оценила. — Это да, — усмехнулся Кавех, невольно вспоминая вечер выступлений. — Это да… — бормочет аль-Хайтам, будто дразня и тоже прокручивая в голове диалог с селебрити. Ему вообще еще тогда показался тот разговор немного неоднозначным. — Да. Я думаю, на этом еще можно как-нибудь будет выехать. — Есть какие-нибудь варианты? — Ну… — Хайтам задумчиво почесал макушку. В голову что-то ничего такого и не приходило – разве что из репертуара группы. — Может быть, что-нибудь вроде “Top Of The World”? — А-а, я, кажется, понял. В Спотифае есть? — Кавех достал из сумки наушники, подключая их к телефону и открывая приложение. Быстро набрав в поиске название трека, он тут же убрал его в карман. — Сейчас послушаю. Тихим прогулочным шагом они миновали пару домов по аллее точно – куча кафе, магазинов, булочных. Кавеху они вполне знакомы – приезжает-то не в первый раз. А вот бросать взгляды на аль-Хайтама, который разглядывал все вокруг, было тем еще удовольствием. Невольно даже он улыбнулся – интересно, а у бэнда когда-нибудь были гастроли в других странах? Наверное, даже если и были, то редко. Гулять по главным достопримечательностям Парижа в первый день прилета – Кавех про себя даже удивляется тому, что смог уломать Хайтама на такое. Им даже не пришлось киснуть в номере весь вечер – не то, чтобы Кавеху было бы одиноко гулять без него, или он бы не захотел составить компанию другим участникам группы. Просто… Просто объяснение этому он еще не придумал. Оно, скорее всего, было бы таким же объяснением тому, почему в планетарий – именно с Хайтамом. Объяснения пока не было. Они идут до Марсова поля, и Кавех как-то думает обо всем своем. Жалеет, что не взял фотоаппарат – такое-то бы запечатлеть стоило. Они с аль-Хайтамом в Париже – вернее, они с бэндом в Париже. Самое то для поста в инсте – Кавеху очень нравилось изредка листать ленту и украдкой лайкать попадающиеся посты Хайтама. Нечастые, но вполне забавные. Больше там было совместных фоток, либо снимки с мероприятий. Но не только – Кавех удивляется тому, как много можно узнать из профиля в социальной сети. У аль-Хайтама есть дома огромная библиотека, которая регулярно пополняется книгами. А еще аль-Хайтам нередко посещает городской парк, где подкармливает белок, живущих на деревьях. А еще аль-Хайтам увлекается смешиванием напитков – Сайно как-то выкладывал фото с кухни Хайтама, где того было видно с шейкером в руках. Аль-хайтам эту публикацию репостил. — Неплохой вариант, — наконец прерывает тишину он. — Я, знаешь, еще думал про “Les Champs-Élysées”. — Композиция на французском? — Хайтам покосился на него. — Конечно – как по мне, то проще и не придумаешь! Мотив супер, текст несложный. — Текст? А петь что, я буду? Кавех закатил глаза – иногда аль-Хайтам казался глуповатым – это почему-то умиляло. — Ну не я же – у меня рот, извини меня, занят. — Кавех, я к тому, что мой французский по произношению… — Eh bien, — блондин скрестил руки на груди. — Je peux t'aider à pratiquer. — И что бы я без тебя делал… — аль-Хайтам рассмеялся. — Вот именно. Кстати говоря – не хочешь сделать пару фоточек, чтобы запостить потом куда-нибудь? — Не вижу особого смысла. — Да как так-то, а, — закатил глаза блондин. Он открыл инстаграм на своем телефоне, и тут же на глаза ему попался пост Сайно: кажется, он с другими ребятами неплохо проводил время. Взгляд Кавеха упал на подпись. — Смотри. Аль-Хайтам взглянул в экран чужого телефона – фото его не сильно зацепило, в отличие от подписи. “Приехали тестить акустику в Парижских катакомбах, а @al.ha1tham киснет в номере, le le le” — И что? — он вернул телефон. — Что значит “и что”? — закатил глаза Кавех. — Надо хоть раз утереть кому-то нос, а? — На сцене – кому угодно, — аль-Хайтам самодовольно фыркнул. — Я верю – но пора увеличивать масштабы. Телефон сюда, vite. Что Кавеху нравилось определенно точно, так это возможность пользоваться послушанием Хайтама – причем, привилегия эта была доступна только ему. Он шустро ввел пароль и открыл фронтальную камеру. Может, чуть-чуть банально было делать селфи на фоне Эйфелевой башни – но тут хотя бы освещение было красивое! Пару раз тапнув по кнопке снимка, Кавех открыл галерею и показал получившееся Хайтаму. Тот ничего не сказал – но на мгновение показалось, что губы его дрогнули в улыбке. — Конечно, можно было и получше… — вздыхая, Кавех шустро опубликовал фотографию, не забыв отметить себя и аккаунт Сайно. — Мне и эта нравится, — пожал плечами пианист, замечая то, как тот замер. — Да? — он склонил голову на бок. — Да, — так просто ответил Хайтам. Кавех ещё смотрел в экран, разглядывая фотографию в публикации. Даже там ему показалось,что аль-Хайтам улыбнулся – и какая-то странная волна окатила его – Кавех вернул телефон. — Мне она тоже нравится. Тихо. Кавех почему-то старается даже не смотреть в сторону аль-Хайтама – все тем же прогулочным шагом идет по Марсову полю, все ближе и ближе к Эйфелевой башне. — Кавех. — А? — Может, “Earth Angel”? Ну, в репертуар… — Will you be mine? — пропел кусочек строчки Кавех, вопросительно глядя на аль-Хайтама. — Это как эта.. Саундтрек из “Назад в будущее”. — Что? — Хайтама будто выдернуло из прострации – он уставился на саксофониста, чувствуя, как невольно жар приливает к лицу. — А, да. Это мог бы быть отличный вариант для репертуара… Если наконец-то перестанешь фальшивить в третьем такте. — О бо-оже… Я с тобой… Закреветился уже. — Что ты? — Закреветился, — чуть усмехнулся Кавех, глядя на все то же непонимание на чужом лице. — Ну, каламбур это… “Je suis creve” переводится как “я устал”. Вот и я с тобой… Закреветился. Кавех, может, не заметил, но аль-Хайтам невольно заулыбался – не опять, а снова.

***

А Кавех был метеором – самым настоящим. Аль-Хайтам зевает, пряча лицо в подушку и отказываясь воспринимать окружающий его мир. Совсем. Они вернулись в отель в первом часу и просто свалились спать – Хайтам вовсе не был этому удивлён, учитывая, что он вообще не планировал выбираться из номера без таковой необходимости. А влияние Кавеха неправильно велико. Кавех метеор – так громок. — Lève-toi! Мы проспали! — даже когда пытается его растолкать ото сна и стаскивает одеяло с кровати. — Хайтам, вставай! Мы даже на завтрак не успеваем уже. — По-английски, пожалуйста… — сонно бормочет тот в ответ, потягиваясь в кровати и с большим трудом поднимаясь. — Одевайся, — Кавех наспех собирал партитуры, которые кто-то так и не удосужился сложить заранее. — Тебе надо в душ? — Я быстро, — мысленно аль-Хайтам думает, что это, наверное, антоним к его состоянию в данный момент – но всё равно закрывается в ванной комнате, не пренебрегая своим внешним видом. Наверное, застегивая пятую пуговицу на своей рубашке с принтом лого группы на спине, Хайтам все-таки жалеет, что завтрака у них не будет. Может, он уломает Кавеха забежать хотя бы в какой супермаркет – они-то всё равно и так опоздали. В любом случае, он всё равно оказался прав – они опоздали минут на пять. Нотации Нахиды пробирают посильнее всего остального – аль-Хайтам удивляется тому, как давно он не вспоминал об этом. — Я делаю вам обоим выговор, — категорично заявила она, стоило им войти в концертный зал и найти место, отведённое для их бэнда. — Вам не по тринадцать лет, чтобы как-то оправдывать ваши опоздания. Это мероприятие важно, а вы подводите всю группу. — Мэм, мы приносим свои извинения, — Кавех всё ещё пытался отдышаться после достаточно интенсивной пробежки. — Больше такого не повторится, обещаем. Нахида тяжело вздохнула, смерив их обоих взглядом. Хайтаму на мгновение показалось, что в нём читается что-то пограничное с недовольством и разочарованием. И вот это уже страшно. Они думают уже уходить к инструментам, чтобы не стоять, как истуканы, а хотя бы наверстать упущенное время за репетициями, как вдруг она заговаривает снова – и тон её голоса на этот раз куда теплее: — Вы хотя бы хорошо вчера погуляли? — Да, — оглянувшись, кивнул ей аль-Хайтам и даже невольно улыбнулся. — Оно видно, — Нахида издала тихий смешок и направилась в сторону организаторов – ей, как руководителю своего бэнда, было отведено место там Возвращаясь к остальному бэнду, аль-Хайтама невольно прокручивал в голове плёнку прошедшего вечера – что-ж, он не соврал: ему-то прогулка правда понравилась. Он не спрашивал об этом у Кавеха, но что-то ему подсказывало, что тот ответил бы также, если бы не унесся побыстрее ко всем остальным. Хайтам окинул взглядом концертный зал, читая названия групп, приехавших на конференцию. Среди них были как те, которые были ему знакомы (некоторые даже лично), так и те, которые он видел лишь впервые. Возможно, всё было не так уж напряжно – в конце концов, на этот раз он не был единственным представителем своей группы, а значит можно было чуть-чуть расслабиться. Он направляется к роялю, стоявшему рядом с барабанной установкой, за которой уже разогревался Сетос, как вдруг тормозит – кто-то закрывает его глаза ладонями, а за спиной слышится отдалённо знакомый звонкий голос: — Маэстро, угадай кто! Удивительно, но аль-Хайтам тихо смеётся, убирая чужие руки и разворачиваясь для того, чтобы подтвердить свою догадку. Всё такого же невысокого роста, с длинными, полусобранными в причудливую прическу, рыжими волосами и озорством в аквамариновых глазах – всё так же забавляла. Вместо скромного кардигана и джинс на каждый день, которые носила в студенчестве, на ней была аккуратная летняя блузка с вышитым названием музыкальной группы, и юбка – не строгий карандаш, а легкая плиссе – сохраняла будто бы весь характер юной леди. — Нилу, — он обнимает её и снова всё не может сдержать улыбки – никак не ожидал встретить здесь одногруппницу, с которой оканчивал консерваторию и уж очень много раз пересекался во время обучения – и не зря говорят, что мир тесен. — Тоже на конференцию? — Получается, тоже, — улыбнулась она в ответ и посмотрела ему за спину, где находился их бэнд. — Твои, да? — Ну, скажем так, — он оглянулся, задерживая взгляд на Кавехе, который стоял рядом с кулером, держа в руках пластиковый стаканчик с водой. — Я в этой группе играю. — Джаз-бэнд? В целом, тебе даже идёт. — А я думал, ты уйдёшь в классику. — Ну, не совсем, как видишь, — хихикнула девушка. — Но рада, что удалось получить приглашение на конференцию, тем более от самой леди Фурины. Это, знаешь, дорогого стоит – я до сих пор в восторге от всего этого, а когда только узнала о поездке, то вообще!. — В нашем случае это было в некоторой степени ожидаемо – нас заприметили ещё в сентябре. — Вас? — Меня и саксофониста из нашего бэнда, если уж говорить точно. Один из критиков посчитал нас, скажем так, интересным дуэтом – а там приглашение на муз вечер и работа вместе. Даже случайно переговорил с леди Фуриной – она лично нас похвалила. — Вот это я понимаю: высший пилотаж, — восторженно ахнула Нилу. — Не знаю, мне до этого вообще казалось, что вся эта идея ни о чем… — Ну, если уж сама леди Фурина похвалила, так потом ещё и пригласила ваш бэнд на конференцию! Вряд ли тут всё настолько плохо. Вдруг из-за спины доносится знакомый голос: — Хайтам, репетиция скоро, просили опробовать инструмент и убедиться, что все в норме, — Кавех подходит к ним, одновременно поправляя чёрный жилет с лого группы на спине. Он хочет сказать что-то ещё, но замечает юную леди, с которой и разговаривал пианист. — Bonjour, jeune fille. — Bonjour, Monsieur, — смущённо улыбнулась та в ответ. — Кавех, знакомься – это Нилу, мы с ней в своё время вместе обучались в стенах одной консерватории, — аль-Хайтам указал ладонью в её сторону. — Нилу, прошу любить и жаловать – это Кавех. — Так вы из одного бэнда? — она окинула блондина взглядом, полным восхищения. — Впечатляет. — Есть такое, — посмеялся Кавех в ответ. — Бывает непросто, но мы справляемся. Могу поинтересоваться, а на чем играешь ты? — Флейта. Может, на первый взгляд, роль небольшая, но колорита добавляет. — Флейта! Вот это я понимаю, — он легонько толкает Хайтама локтем. — Даже сержусь, что не познакомил нас пораньше. — Да брось, мы с ней только-только встретились, — фыркнул тот, театрально закатив глаза. — Зато я успел рассказать о нашем с тобой успехе на октябрьском вечере. — Вашем успехе? — удивлённо ахнув, она переключила свое внимание полностью на Кавеха. — Так ты саксофонист? Вот это да! — Ну в основном саксофонист, да, — он заметно смутился, оказавшись не совсем готовым к такому открытому женскому вниманию в свою сторону. — Но там и… на фо-но могу чуть-чуть… — Но меня точно не превзойдешь, — вставляет свои пять копеек Хайтам. — Не спорю – я саксофонист, все-таки, — закатил глаза в ответ Кавех. — Да уж, с Хайтамом потягаться в навыках это та еще задачка, — девушка скрестила руки на груди, покачав головой. — Я помню, мы как-то импровизировали в одном клубе – он сначала просто сидел, что-то черкая в учебных партитурах, а потом вышел к роялю и сыграл “Take Five”, убив там все свинги. Серьезно – почти плакала! Кавех расхохотался, снова легонько толкнув аль-Хайтама локтем. — На удивление, даже правдоподобно, — он почесал кончик носа, одновременно поправляя выбившуюся прядку волос. — Но ты не переживай, я-то им занялся. Так, раз ты флейтистка, то не хочешь как-нибудь вместе поимпровизировать? Он улыбнулся рыжеволосой, невольно хмыкнув от одного вида искорок счастья в ее глазах – цоканье со стороны Хайтама предпочел пропустить мимо ушей – ох, он, похоже, опять в не лучшем настроении, раз вредность снова накатила на него. — Я только за! Если у тебя найдется время, конечно. — Кстати о времени, — в голос пианиста будто незаметно подмешалась капелька (а может, не просто капелька) раздражения. — Кавех, нам пора идти – там еще с настройщиком надо все обсудить. — Ну, секунду, — поджал губы блондин, явно заинтересованный в том, чтобы подольше поболтать с новой знакомой. Была у него некоторая слабость к этому – безумно нравилось вечно болтать и обсуждать что-то с другими музыкантами. А тут же их буквально судьба свела – и джаз-конференция, и общая группа инструментов, и тот факт, что они с аль-Хайтамом еще и знакомы со времен консерватории. — А ты, кстати, какую консерваторию оканчивала? — Мы учились в Филадельфии, — вместо Нилу ответил аль-Хайтам, чей настрой заметно был нацелен на завершение диалога и возвращение к репетиции – странно, когда бы аль-Хайтам так рвался работать, а не пользоваться возможностью отлынивать, пока за это не дают выговора. — Да! Столько там всего было, знаешь, сразу и не рассказать, — рассмеялась девушка. — Кстати, а что оканчивал ты? Аль-Хайтам стоял и слушал, чувствуя нечто странное внутри. Мысль засела у него в голове – а Нилу всегда была такой.. неоднозначно заинтересованной? Может, прошло просто приличное количество времени, что он и позабыл о том, какова была она? Вряд ли из нее ушла вся эта студенческая любознательность и активность везде и всюду. Но аль-Хайтам точно помнил, что в студенчестве они действительно хорошо общались – можно сказать, были друзьями! Сейчас Нилу вызывала странное чувство фантомного раздражения, подобно птице сидевшего на плече и время от времени дававшего знать о своем присутствии. Наверное, это просто усталость от всего – перелет, вчерашняя внеплановая прогулка, так еще и утреннее опоздание – сейчас им надо было работать, а не прохлаждаться за разговорами, в конце-концов. А обсудить партитуры, консерватории и дуэты можно было и потом за чашечкой… Аль-Хайтам насильно подавил в голове вопрос о том, почему он не знал, какую консерваторию окончил Кавех – а Нилу выяснила это на пятой минуте общения? Ему правда лучше пока позабыть об этом – и утащить наконец Кавеха в сторону их сцены. И все-таки, его пугало то страшное чувство, которое так резко вспыхивало внутри, стоило речи зайти про Кавеха. Это странно – вчера на прогулке, по пути в отель, да даже в самолете – фантомный комфорт и спокойствие – это то, что и должны рядом друг с другом ощущать… коллеги? Товарищи? Друзья, в конце концов? Да, ну конечно. Почему тепло это рассеялось, стоило Кавеху отвлечься? Потому что аль-Хайтам не любит потерю концентрации – просто не любит, вот и все. НЕ любит только сегодня и в данную минуту – и раздраженно прожимает клавиши бемолей, даже не глядя в партитуры. И что-то внутри подсказывало ему, что происходящее – вполне нормально и ожидаемо – рано или поздно случилось бы: его пугает, что все это начинает путаться с чем-то более страшным. Он ведь луна – Кавех метеор. Ведь так?

***

Аль-Хайтам следит за тем, как потихоньку уходит белая пена с верхушки налитого ему пива – и все было слишком уж непросто. Ему бы стоило сидеть в номере и просматривать выданные партитуры – особенно после сегодняшнего прокола на конференции перед руководством. Кавеху, между прочим, тоже стоило бы – он тоже проспал сегодня утром. Аль-Хайтам не может понять – может, он просто завидует? Нилу позвала их обоих сегодня вечером на джем-сейшн в одном джаз-клубе, куда пускают лишь с особыми связями, которые она по старой дружбе и новообретенному знакомству готова предоставить. Нилу позвала – Кавех с горящими глазами согласился. Аль-Хайтам потеребил кусочек партитуры, похмурился – сказал, что и так жутко устал, и им бы стоило готовиться к выступлениям на конференции, а не шастать по барам – сказал, что пас. Сидит в каком-то другом джаз-баре на другом берегу Сены. Искоса поглядывает то на свое пиво, то на сидевшего напротив Сайно – то на сцену, где что-то импровизировал гитарист. — Ну и что? — Сайно неприлично ставит оба локтя на стол, и невольно Хайтам ощущает себя к стенке прижатым – как будто вот-вот начнется какой-то допрос. — Что? — А где шарики, хлопушки и громкое со всех сторон “сюрпри-и-из”? — Да о чем ты? — Я так и поверил, что ты сам позвонил мне и попросил встретиться и “посидеть вместе”. Это как вообще называется? — А что не так-то? Не на свидание же позвал. — То, что нормальные аль-Хайтамы, когда у них есть возможность отсидеться в номере в отеле, они ею пользуются. А у тебя сбой в системе однозначно – ты позвал выпить, и не абы кого! Меня, а не Кавеха. — А причем тут Кавех-то? — Хайтам заметно напрягся. — Притом, что даже если тебе и приспичило бы куда-то сходить, то ты бы наверняка предпочел его компанию. — Ну, он сегодня на джем-сейшн с Нилу пошел. Тоже в джаз-клуб какой-то. Она позвала. — Ага, — скептически фыркнул тот, отпив из своего бокала. — Только его, да? Это же с ним она дружила со студенчества. — Я просто отказался – вот и все. Нет желания перегружать себя излишним шумом. — И поэтому ты просто позвал меня в другой джаз-бар, — с глупой улыбкой солист развел руками. — Тогда это вдвойне не ты! Аль-Хайтам умолк, снова пялясь на нетронутое пиво. Его правда напрягало. В пиво хорошо бы добавить ежевики. — Мы просто давно не общались вот так вот, и я подумал, что раз есть возможность… Сайно залпом осушил свой бокал и посмотрел на него исподлобья. — Та-ак… — он жестом подозвал официанта, заказывая еще лагер. Аль-Хайтам сидел и смотрел уже в свое отражение в желтоватом напитке. Насколько правильно вообще было поднимать эту тему? Задавать подобный вопрос? Может не надо? С другой стороны, а что, если он все запустит? И потонет в этом всем? В конце-концов – это же лучший друг, это же мать-его-Сайно. А с какой-то третьей стороны он страшился – страшился себя и того факта, что он не до конца все понимает. И, может, скажет глупость. — Мне кажется, я испытываю симпатию к кое-кому. Сайно молча развел руками в непонимании проблемы. — Из нашего бэнда. Сайно приподнял бровь в удивлении, так ничего и не сказав. — Это парень. Сайно на мгновение замирает, медленно приподнимая голову и глядя аль-Хайтаму прямо в глаза. И тут же беззаботно пожимает плечами: — Вот это да, — он покачал головой, откинувшись на спинку стула. — Пиво какое будешь? Аль-Хайтам тяжело вздыхает, глядя в свой все еще полный и нетронутый бокал. Пенка с лагера ушла, а желтоватый цвет неправильно напоминал ему о том, что сейчас в каком-то другом джаз-баре… Неважно. Он сидит так, в многозначительном молчании – наверное, имени лучше не называть. В какой-то момент Сайно просто замер, посмотрев на пианиста с тем самым выражением лица, которое выражало подлинную серьёзность. Хайтам отвел взгляд – вопросы тут явно были лишними. — О, как всё плохо… — бормочет Сайно, делая ещё глоток лагера. Тот посмотрел на него с явным недоумением – после своего искреннего и с большим трудом давшегося ему признания не такой реакции он ждал. — Я понимаю, это может быть чем-то неожиданным, и, может, даже совсем не очевидным, но… — Oh, I think they call this love, ooh-ooh, — у Сайно была необычайная привычка демонстрировать свои вокальные способности в самые неподходящие моменты. — И эта строчка – заголовок песни, которую вы включили в ваш личный репертуар! И ты говоришь, что неочевидно? Я про остальное молчу! Хайтам умолк, снова уставившись в свою кружку и надеясь, что посетителей бара никак не заботит их болтовня на английском. Про себя он также думает, что дело только в треках в их с Кавехом репертуаре. Возможно, ошибкой было сказать это сейчас – хуже было лишь то, что Сайно не настолько глуп, чтобы не догадаться. У аль-Хайтама внутри заныло от безысходности. Тишина – он пытается отвлечь себя все тем же разглядыванием темного дубового стола, тусклых ламп в баре – да хоть чем! Неестественная тишина – Сайно не смеется, не лепит новый каламбур, даже не улыбается. Хайтам снова глядит на него и к своему удивлению видит самый серьезный интерес и, может, даже беспокойство. — Ты правда, ну… — солист замялся, пытаясь объяснить жестами мысль, страшную для принятия самим аль-Хайтамом. — Ну, к Кавеху же?.. Тот в ответ лишь шумно сглотнул и едва заметно – будто это величайшее преступление – закивал. — Я полагаю, разговор точно не короткий будет. Аль-Хайтам наконец берется за свой бокал и пьет содержимое до дна, даже не успевая ни о чем подумать. — Не хочу я ничего объяснять, — поморщил он нос. — Как будто бы я сам в полной мере могу понять, как я вообще… — И все настолько серьезно, что ты даже не захотел идти с ним на джем-сейшн? По-моему, это чуть по-другому работает. Аль-Хайтам не выдерживает, роняя голову на стол. Он бьется лбом о него с глухим стуком и просто протяжно стонет, пытаясь закрыться руками. Об этом нельзя говорить так, как будто это что-то серьезное. Аль-Хайтам не хочет, чтобы это было чем-то серьезным. Аль-Хайтам боится просто – потому что пока что ничего, кроме смеха, он по этому поводу не услышал – а это ведь пока еще ничего серьезного. И это страшно. В какой-то момент он чувствует, как на плечо ему кладется рука. — Так… Как оно? — Едва слышно спрашивает Сайно. — Я не… — Хайтам осекся. “Не” что? Не знаю. Не хочу. Не могу. Клубок стыда свернулся внутри него и никак не отпускал – и это крах. — Явно что-то больше, — кивнул Сайно, пододвигая к нему свой стакан, который только что принес официант. — Больше? Больше? Аль-Хайтам приподнял голову. Больше. Точно больше – оно не может быть не больше, когда сейчас он сидит вот тут и думает – слишком много думает. Когда ему нравится играть с Кавехом с января. Когда – когда он добровольно с ним готов пойти куда угодно. Когда хочет, чтобы Кавех делился всяким именно с ним, а не с первой встречной ему флейтисткой – ох нет, нет-нет-нет. Настолько все плохо. — Не могу просто его видеть пока, — он правда не может. Не может подобрать слов – и чувствует себя ужасно беспомощным. Не знает, что с собой поделать. Вообще не знает. Даже не может самому себе объяснить происходящее. Он испытывает симпатию – всего-то несчастную симпатию! – а мир уже кончается. — Только ты живешь с ним в одном номере, — Сайно настойчивее придвинул бокал. — Играешь в одном бэнде. Полетишь обратно в один город. Существуешь с ним на одной планете. В одной Вселенной, в конце-концов! — А что ты предлагаешь мне сделать?! — резко выпрямился аль-Хайтам ударив кулаком по столу так, что бокал аж подпрыгнул на нем. — Что делал ты, когда вы с Тигнари…Пришли к этому? Сайно глядел на него исподлобья – невольно губы его тронула понимающая улыбка. — Я предлагаю тебе просто быть рядом. Рядом с ним, — он сложил руки лодочкой – и аль-Хайтам чувствует нечто странное, получая такой ценный совет. — Не лезть с признаниями, не убиваться – быть рядом, Хайтам. Как ты был раньше. Будь собой – таким же занудой со слишком острым языком и невероятными умениями. В конце-концов, вы же как-то играете вместе. И до этого – Кавех хорошенько по тебе прошелся. До того, как ты наконец понял очевидное для всех остальных. Он-то еще тогда в тебе много чего открыл – что называется, разрушил крепость, которой ты застраивался. Подумай – может, глупо строить очередную стену? Аль-Хайтам так и сидит молча напротив него – наконец берет предложенный ему бокал. Он скользит в руках – о боже, у него что, от такого волнения вспотели ладони? Это же бред, ни о чем! Это же дурацкая симпатия! Дурацкая симпатия к дурацкому Кавеху – чтоб его! — Знаешь что, — Сайно вновь похлопал его по плечу. — Пригород парижа особенно красив сейчас, когда все цветет. Выкрой денек из выходных и предложи ему съездить вместе. Дай себе время обдумать и понять, не ошибаешься ли ты. Может, откроешь что-то новое. Хайтам смотрит на него исподлобья. Легкая улыбка тронула его губы. — Спасибо, — он кивает. — Я не совсем уверен, что это действенно… Но спасибо, что в принципе меня выслушал. — А на что еще тебе друзья? — хмыкнул Сайно. — Кстати говоря… За мои блестящие услуги не мог бы ты оплатить счет? Подожди, я только еще один бокал закажу – ты мой себе забрал! Аль-Хайтам закатил глаза, хихикнув в кулак.

***

С наступлением вечера в Париже ожидаемо холодало, особенно в мае – но жаловаться все равно не приходилось. Прохладный ветерок неплохо помогал освежиться и выветрить из головы весь мусор – скорее, все то, что как-то неправильно в ней засело и теперь покоя не давало. Кавех полагал, что он просто переутомился от количества событий за эти два дня: непростой перелет, прогулка с Хайтамом, работа на конференции. Джем-сейшн ему понравился – он послушал некоторые бэнды, сольных музыкантов, даже поучаствовал сам. И быстренько ушел, сказав, что уже устал за сегодня, и ему хочется отдохнуть. С какой-то стороны он не соврал. Уже подходя к их номеру в отеле и прикладывая ключ-карту к замку, он вдруг слышит, как его окликает женский голос за спиной: — Jeune homme! — обернувшись, он замечает светловолосую с легкой голубизной девушку. Возможно, она была примерно его возраста, а может чуть старше, но выглядела, тем не менее, хорошо. — Извините за беспокойство, месье. Но я же правильно понимаю, что вы играете? — Ну, смотря в каком контексте вы спрашиваете, — рассмеялся Кавех, оставляя чехол с инструментом в номере и вновь выходя в коридор. — Играю на саксофоне. Мы тут джаз-бэндом приехали. — Да-да, я поняла, милый! — заулыбалась та в ответ. — Видела вашу группу, в номерах подальше вроде заселились. Вы знаете, я так люблю джаз! Особенно саксофон. — Приятно слышать, мадам. — Ох, забыла представиться, — Она стыдливо сморщила нос, улыбнувшись. — Я Фарузан. — Рад знакомству, мэм, — Кавех хотел было сказать свое имя, но быстро исправился, — Мадам. Я Кавех. — А вы, наверное из штатов, да? — Акцент выдает? — Должна заметить, его даже не сразу можно услышать! — Фарузан скрестила руки на груди. — Я просто слышала английскую речь рядом со своим номером время от времени, а поблизости, как я уже говорила, только ваш бэнд. Я сама из Марселя, приехала в Париж, чтобы на концертах подруги побыть. Да и в целом, побыть с ней – знаете, мне кажется, она уже совсем запустила себя – спит на ходу! Все пытаюсь ее убедить режим наладить. — А она играет? — Она вокалистка. Чаще в бэк вокале, но бывает на гитаре исполняет. — Впечатляет, — закивал Кавех. — Может, зайдете? — Фарузан кивнула в сторону своего номера, который располагался как раз справа, приподняв в руках упаковку макарунов и новую коробочку чая. — Если у вас, конечно, нет никаких дел и есть место в животе для парочки вкусностей. Кавех снова заглянул в пустой и темный номер – он все еще не понимал, куда мог деться аль-Хайтам. Он же вроде как говорил, что собирается работать. Это все странно – и какое-то опустошение поселилось в нем. Закрыв дверь в их номер и убрав ключ-карту в карман, саксофонист повернулся к девушке и кивнул с улыбкой. — Почему бы и нет? Вы приятный собеседник, а моего соседа все равно нет пока. Номер Фарузан, в целом, ничем не отличался от того, в который заселили их с Хайтамом. Это, конечно, не “Four seasons”, но тоже очень неплохой отель со списком удобств, так что жаловаться все равно не приходилось. Фарузан поставила чайник, взяла пару кружек из набора посуды, который предоставлялся отелем в каждом номере. Кавех присел за стол, расстегивая пуговицы своего жилета, в котором был на джем-сейшне, снял его и аккуратно повесил на спинку стула. — Я не сказать, что что-то сильно понимаю в музыке, — она наливает чай по кружкам и пододвигает поближе открытые макаруны. — Но очень люблю послушать. Особенно джаз. — Я тоже, — рассмеялся Кавех. — У нас вот в Нью-Йорке клуб есть. — Я полагаю, успешно. Я заходила сегодня к Лайле – это моя спящая подружка – она рассказывала, что много групп сегодня принимали участие, и ваша в том числе. — Ну, аншлаги точно бывают нередко. Да и вообще, главное, чтобы нравилось. Руководство хорошее, ребята с группы тоже. — Оно видно, — улыбнулась Фарузан. — Это, я думаю, самое важное. Без понимания и взаимосвязи никакой и музыки не будет. — Вы правы. — На ты, милый. В конце концов, мне не шестьдесят лет. Про себя Кавех позволил себе мысль, что порой она причитает как самая настоящая старушка – но, кажется, заботы у нее тоже было предостаточно. — Хорошо, — вслух он лишь рассмеялся. И снова притих, поджав губы. В голове у него как назло засел аль-Хайтам – и чего ему в номере не сиделось? Это так странно – зная его, невозможно было бы представить, что он просто взял и ушел куда-то еще. Вдвойне странно, потому что накануне он уже отказался идти в джаз-бар. Он не понимал – последние пару месяцев – нет, последние полгода они стали общаться как-то нормально. Слишком нормально. Нормально настолько, что уже ненормально – они ж еще в гребанном августе пытались погрести друг друга под партитурами, чтобы победитель встал на самую вершину, гордо подняв вверх… Что бы там ни было. Что-нибудь такое. Ну поняли, короче – Кавех хмурится. А сейчас что-то очень странное. Сейчас они как будто в одном лагере – играют вместе. Играют не просто в одном бэнде – играют порой дуэтом. Очень неплохо играют! И при этом Кавеху отчего-то кажется, что по-прежнему есть что-то еще. Что-то, что вроде не сепарирует их, но… Явно ставит по две стороны некоторого барьера – и здесь совсем ничего непонятно. Понятно было то, что Кавеху было необходимо преодолеть барьер. Это рвение, правда, он уже объяснить не мог. Списал на… Найдется, на что списать. Он просто пока не придумал этому название. — Что-то тебя беспокоит? — Фарузан резко ворвалась в поток его мыслей. — Может, чай недостаточно сладкий? Или тебе не нравятся макаруны? — Нет-нет, мадам, — помотал головой он в ответ, понимая, что все равно выглядит рассеянным. — Знаете, не очень хорошо переношу перелеты и в целом смену обстановки. А тут еще и конференция, куча работы… Фарузан помолчала, окинув его взглядом. — Непросто сотрудничать с другими? — Скажем так. — Но ты-то говорил, что коллектив отличный. Кавех поджал губы. — Непросто играть в дуэте с нашим пианистом, — он надкусил макарун, смакуя на языке шоколадный вкус. — В смысле, сейчас проще, чем было вначале… Но всегда непросто. — Пианист? Это случайно не тот, что живет в номере чуть дальше? Такой, со светлыми волосами… — Нет, мой сосед по номеру. Его зовут аль-Хайтам. У нас с ним… дуэт. — И все? — А что еще, мадам? — переспросил Кавех в недоумении. — Разве вы не мужья? — выражение лица Фарузан отражало искреннее удивление. А у Кавеха внутри будто что-то перевернулось. Будто сердце кульбит сделало. Будто он сейчас услышал нечто… До безобразия смешное. Нет. Ну конечно нет. Это же глупость такая. Кавех нервно сглотнул, едва не подавившись макаруном. — Мы… вообще нет, — он помотал головой и на мгновение ощутил стыд – ему показалось, в его голосе зазвучала досада. — Ох, точно! Excusez-moi, милый! — она начала активно жестикулировать. — Конечно, как я могла сказать такое: только сейчас заметила, что у тебя пока нет обручального кольца! — Нет-нет, мадам, — Кавех тихо рассмеялся. — Вы ошиблись. У нас исключительно рабочие и дружеские отношения. Его разум зацепился за невзначай сказанное “пока”. — Странно… Почему-то у меня прямо-таки складывалось такое ощущение, — она задумчиво поднесла чашку к подбородку. — Вы неплохо смотритесь – наверное, именно поэтому я так подумала! — Спасибо за комплимент, мэм, — Кавех старался унять мурашки, пробежавшие по спине. Он даже не заметил, как ему подлили еще чая. — Ты не переживай. И не кисни! — она настойчиво пододвинула клубничный макарун. — Все равно худшее уже я узнала – вы не женаты. — Прости? — Забудь, дорогуша. Сосредоточься на чем-нибудь другом. Знаешь, когда в жизни и так много напряжения, не стоит усложнять все еще больше. Тем более, когда ты прилетел в такую прекрасную страну, — она по-доброму улыбнулась. — И с пианистом твоим все наладится. Вы оба хороши. — Да уж, — хмыкнул блондин, улыбнувшись и будто бы ощутив веру в ее слова. — Спасибо тебе. Думаю, это то, что мне нужно было услышать под конец дня. — Заходи, как будет нужно – всегда буду рада поболтать. Кавех допивает чай и смотрит на коробку макарунов – хочет спросить, где это Фарузан их прикупила – уж очень вкусные. Его отвлекает уведомление о новом сообщении в мессенджере. Аль-Хайтам? “Завтра в 8 поедем за город. Организация на мне, поищи у себя в чемодане что-нибудь прогулочное. Закупимся в супермаркете утром. С тебя только выспаться. ” И не успел он что-либо написать в ответ, как за предыдущим сообщением пришло новое: “Я скоро приеду.” Кавех снова чувствует, как сердце делает кульбит – и ему это странно нравится и не нравится одновременно.