ad astra

И все-таки, неплохо было бы поспать чуть подольше – но одного опоздания им уже хватило, а начинать день без завтрака Хайтам тоже не собирался. И спешка ему не нравилась. И порой он всерьез задумывался: как вообще все так получилось? Он бы сейчас еще спал, лежа в кровати в своей квартире и не беспокоясь ни о чем; он бы днем пошел на репетицию в клуб, а вечером у них бы как обычно был бы полный аншлаг – и они бы опять играли до позднего вечера, и все бы было хорошо. Хайтам не любит рассуждать в ключе “что, если бы…” – но его день бы начался именно так, если бы не Кавех. В целом, утро вряд ли можно было назвать подходящим временем для размышлений – и надо возвращаться в реальность; тем более, его уже охотно затягивал туда знакомый голос. — Блин, ну… давай же, — аль-Хайтам поглядывает на Кавеха, пытавшегося расправиться с последней пуговицей рубашки и одновременно удержать в руках папку с партитурами. — Подержи, пожалуйста, а то я тут надолго… Мы еще успеваем? — Да, вполне, — кивнул Хайтам, приняв папку и взглянув на наручные часы. — Замечательно, — не сбавляя темпа, облегченно вздохнул Кавех. Поворачивая к лифту и будучи все еще в рассеянности – даже несмотря на то, что он умылся с утра – Хайтам не сразу замечает, что у дверей в ожидании стояла их общая знакомая. С собранными в аккуратную мальвинку мятно-бирюзовыми волосами, мадам Фарузан, кажется, перепроверяла свои документы, стоя рядом с чемоданом. Услышав знакомый голос, она тут же оглянулась и искренне улыбнулась в сторону своих, очевидно, уже бывших “соседей”. — Кавех, mon chéri! — воскликнула Фарузан, крепко обнимая блондина. — Доброе утро! А я уже думала, что мы не увидимся. — Привет, — улыбнулся ей Кавех, окинув взглядом ее чемодан. — Bonjour, madame, — кивнул Хайтам. — Уже уезжаете? — Да, появились дела в Марселе – но Лайла сказала, что скоро закончит тут и по возможности тоже прилетит ко мне, — на мгновение на ее лице мелькнула тень беспокойства. — У меня самолет через несколько часов. — Ох, уже? — расстроенно вздыхает блондин, нехотя выпуская ее из объятий. — Жаль, я надеялся, что нам удастся провести побольше времени вместе… А то у нас сплошные выступления и конференции, ты понимаешь. — Да, конечно, — улыбнувшись, кивнула она ему в ответ. — Кстати, насчет этого: как у вас успехи? — Я бы сказал, все очень даже хорошо. Вот, как раз сейчас снова поедем, — Кавех кивнул в сторону аль-Хайтама, неловко сжимавшего в руках папку и пересматривавшего партитуры внутри – он не знал, что ему сказать Фарузан, особенно уж учитывая то, что единственный их разговор до этого состоялся лишь за одним завтраком – и то, был далеко не о выступлениях и планах на выходные. — Тогда bonne chance, — Фарузан сложила руки в замок. — Я, наверное, вас задерживаю? — Нет-нет, не переживай, — помотал головой Кавех. — В целом, у нас еще есть время, так что… — Подожди, а где пятая композиция? — вдруг перебил его Хайтам. — Что? — Тут ее нет. — Очень вовремя, — простонал Кавех, отчаянно закатив глаза и потерев переносицу. — Была же еще утром… — Ты видел? — Конечно, я как раз брал пересмотреть ее… Его вовремя осеняет – и с еще более отчаянным вздохом он принимается рыться в своей сумке в поиске ключ-карты: — Пардон, сейчас вернусь. Аль-Хайтам пронаблюдал за тем, как светлая макушка скрылась в коридоре – одновременно подмечая, как сердце невольно делает кульбит – и оглянулся к мадам Фарузан, неловко глядя то на папку в руках, то куда-то в пол. А о чем ему с ней говорить? Нет, мадам Фарузан, я не трус, но говорить своему партнеру – по дуэту! – о том, что он мне нравится, я не буду. Ну ладно, он мне не просто нравится – но сути это не меняет. Довольно – ему уже хватило внеплановой сортировки мыслей, для которой он себя пригодным не считает. Как будто бы это ему мешает жить? Может быть, в каком-то смысле – но… Неловкое молчание, кажется, уж слишком растянулось – наконец перестав кусать нижнюю губу, аль-Хайтам заметил на себе проницательный взгляд француженки. Она едва заметно улыбнулась и тихо прокашлялась: — On dirait que vous avez eu le coup de foudre, n’est-ce pas? — Простите, мадам? — выплывая из-под пелены своих мыслей, сконфуженно переспросил Хайтам. — La foudre? Фарузан хотела было вновь усмехнуться, но вдруг улыбка сошла с ее лица – и понимающе покачав головой, она перевела тему: — Выглядите обеспокоенным. Решили пока ничего не предпринимать, да? — Можете не говорить, насколько все очевидно. — У вас не будет времени постоянно игнорировать это. — Я… Аль-Хайтам оборвал фразу, тяжело вздохнув и отводя взгляд. Больше всего ему не нравилось раздражаться без существенных на то причин. Его не бесит, что все вокруг правы – к этому он относится вполне себе спокойно; его бесит, что он по непонятным причинам просто не может так просто заявить об этом. Что-то все еще жутко мешало – и пока он считает наилучшим решением оставаться тише воды и ниже травы. Сайно ему сам сказал, что лучше просто быть рядом и сильно не отсвечивать; не подавать виду, что у него в компании саксофониста пульс учащается с восьмидесяти до ста двадцати – Сайно ведь можно было доверять. А Фарузан? Она дала наставление поговорить – он и поговорил. Извинился за то, что повел себя как идиот – а большего пока вроде и не требовалось. Тем более, сейчас говорить о чем-то большем и куда более важном для него – чревато. А иначе как придется существовать с ним вместе остаток конференции? Наверняка ведь если б он был Кавеху также безразличен, то тот бы это уже показал? А может, сложности Кавеху вовсе не нужны – и ответных симпатий у него тоже нет – потому что они лишь коллеги; ну и, может, хорошие друзья. В конце концов, Кавех никогда не молчит – так по крайней мере кажется. Аль-Хайтаму сложности тоже так-то не нужны. Все вокруг него слишком правы. Но Кавех – одна большая сложность, которая требует, чтобы ее разворошили, поняли – а ключ к разгадке, ответ на все вопросы Хайтам так и не нашел. — Я сам как-нибудь разберусь с этим. В своем темпе, мэм. — Не забывайте, что касается это не только вас, — многозначительно посмотрела на него Фарузан, а затем кивнула куда-то ему за спину – там по коридору уже возвращался Кавех с забытой партитурой в руках. Хайтам обернулся, после в непонимании взглянув обратно на даму. Та ему лишь улыбнулась. — Теперь-то точно все? — переводя дыхание, спросил блондин, протягивая ему бумаги. — Да… — с задержкой кивнул ему в ответ пианист, складывая в папку партитуры. — Это все. Нам бы стоило поторопиться. — Да-да, точно, завтрак, — вздохнул Кавех, переведя взгляд на Фарузан. — Я полагаю… Аль-Хайтам дальше как-то пропустил мимо ушей все то, о чем болтали Фарузан и Кавех по пути вниз и на завтрак. Он думает над ее словами, поджав губы, и только обнимает ее на прощание уже у такси – она особенно долго глядит на него. Хайтам ей кивает.

***

День все же выдался долгим. Аль-Хайтам был рад тому, что хотя бы в середине дня им позволили вернуться в отель и дали несколько часов на отдых – чтобы вечером снова выступать. И несмотря на концентрацию шума в одном пространстве, Хайтам чувствовал себя в разы расслабленней, чем мог бы. В каком-то смысле музыка давала возможность разгрузить мозг, дать потоку мыслей другое направление и хотя бы на время забыться. Это, наверное, могла быть единственная смесь звуков, которые бы не вызывали раздражения как такового – и от которых не болела голова. Хайтам думал, что музыка – единственное. Они разгорячены после очередного выступления и еще окутаны рукоплесканием. Хайтам стирает легкий пот со лба, наблюдая за тем, как их бэнд, едва сойдя со сцены и вернувшись к своему столику, старается привести себя в спокойствие. Кажется, Сайно пытается прочистить горло – он как обычно выкладывался на полную. Это хорошо, но не хотелось бы, чтобы он переборщил – Хайтаму до сих пор помнится, как тот сорвал голос перед одним из выступлений – повезло, что обе партии смогла исполнить Дэхья, но такой риск все же никому не нужен. Да, это было хорошо – аль-Хайтам был более чем доволен их выступлением сегодня. Никто не сбился, никто никуда не опоздал, никому не стало плохо. Только хорошо. Аль-Хайтаму тоже хорошо – он смотрит на такого же запыхавшегося, но улыбающегося Кавеха. Кожа его лба тоже блестела от пота, а губы казались алее, чем обычно – и Хайтам гадал: не искушение ли это? Кавех чем-то очень особенный – и об этом Хайтам гадает еще дольше. И Кавеху потому что хорошо. Кавех улыбается и хихикает в свой бокал с коктейлем – и только тогда пианист замечает на себе его взгляд. А тот нисколько и не смущается – в туманной дымке радостей и восхищения в голову Кавеха прилетает мысль о том, что аль-Хайтам красивый. Внезапная, как удар молнии – но кажущаяся неизменно истинной. Аль-Хайтам красивый – Кавеху-то это было видно еще со сцены. Интересно, если он чисто эксперимента ради по возвращении домой снова решит взяться за кисти? Ну, так, только для практики… Ему кажется, получилось бы замечательно. Это хорошо – наверное, потому что он вполне мог сказать, что Хайтам его вдохновляет. Сказать только самому себе – но это ничего и не отменяет. И у него какой-то странный трепет в сердце – неужели всё волнение после сцены? Нет-нет, сегодня, даже там, на финальном выступлении, он стоял твердо. Это странно – но почему-то от этого как никогда хорошо. Он почему-то волнуется, но чувствует себя слишком счастливым для простого успеха перед публикой. Наверное, это просто перевозбуждение от количества событий за короткий промежуток времени. Скорее всего. — La parole est à la coupable de toute cette folie magnifique – Lady Furina de Fontaine! Все вокруг затихают, а на сцене включаются белые и голубые софиты – звучит мелодичная музыка, привлекая внимание публики к тому, что сейчас будет объявлено. Походка Леди Фурины аккуратна и одновременно элегантна, она совмещает в себе уверенность и грациозность, нежность и настойчивость, будто бы морская пена. Кавех бы именно такое название дал ее наряду – дизайнерское платье от-кутюр, с деталями под заказ и дополняющей образ шляпой и туфлями на каблуке; Фурина Де Фонтейн умела носить на себе взгляды. И восхищение ахом повисло в зале – мадемуазель вышла на середу сцены и окинула взглядом присутствующих. Держа в руке глянцевый конверт, она поправила микрофон на стойке и наконец заговорила, обаятельно улыбаясь: — Mesdames et messieurs, мои дорогие друзья, коллеги и просто ценители прекрасного, — с началом ее речи гул толпы стал почти не слышен. — Я безмерно благодарна вам за ваш отклик и за работу, проделанную вами. Я услышала столько прекрасных дарований, что вряд ли смогу отпустить вас без сожаления. Но, как мы знаем, наша Парижская конференция подходит к своему завершению – а для искусства ведь нет границ? Фурина выдержала долгую паузу – напряжение в ожидании повисло в зале среди всех. — Я вместе с нашими многоуважаемыми спонсорами приготовила особый подарок для тех, кто отзывается в мелодиях иначе, звонче, ярче, — она приподняла конверт в руках, демонстрируя его залу. — Недельный круиз на лайнере MSC World Europa – не просто отдых, а уникальный рейс с выступлениями перед самой взыскательной международной публикой! Это ваш шанс снова показать себя, зажечь сердца слушателей, а может и открыть для себя что-то до этого неизведанное. Давайте же поздравим коллективы, удостоенные этой чести… Леди Де Фонтейн на глазах публики вскрывает конверт и достает оттуда лист, начиная объявлять коллективы одним за другим. Радостные залпы поочередно взрывались в зале, а от гула толпы казалось, что все вокруг буквально дребезжит. А за их столом стояло напряженное молчание. — …и “Moonlight Whispers”. Мои поздравления. Кажется, кто-то от радости ударил по столешнице, потому что бокалы заметно подпрыгнули. Резкий всполох радости вперемешку с криками и восторженными возгласами – и Кавех даже не сразу понял, что крепко обнимает Хайтама. — О-о, ты слышал? Слышал, да? — он нетерпеливо потряс пианиста за плечи. — Это мы! Мы, да! — Мы-мы, — растерянно рассмеялся Хайтам в ответ, чувствуя, как невольно краснеют кончики его ушей, а руки будто сами тянутся обнять в ответ – и чувствуется это все равно как нельзя правильно. И все по-прежнему хорошо. Ему хорошо. И Кавеху хорошо. Всем хорошо – и Сайно целует Нари в щеку, и крепко обнимает Коллеи; а Дэхья ему победно улыбается, обнимаясь с Кандакией и неоднозначно утыкаясь носом ей в шею; а Сетос дает всем “пять” – и тянется к Скарамучче, пока не замечает позади Нахиду, и просто смущенно улыбается. Аль-Хайтам думает – мог ли бы он тоже поцеловать? Это тоже было бы хорошо. Аль-Хайтаму думается, что вот он – вполне идеальный момент. Идеальный, чтобы невзначай коснуться губами щеки и списать на эйфорию, витавшую в воздухе – идеальный, чтобы жарко шепнуть на ухо что-то неразборчивое и просто пустить на самотек. Его руки на чужой спине сжимаются чуть сильнее – Кавех вдруг отстраняется, смущенно хмыкнув в кулак. Да. Да – не время, не сейчас. Не при всех – надо будет как-нибудь потом. Без лишних глаз. Он отпускает саксофониста, тут же отворачиваясь к столу и спеша вслед за остальными взять свой бокал и выпить – все еще гадает, сильно ли видно в приглушенном свете софитов и настольных светильников румянец на его лице. Сейчас не время – а потом ему целую неделю придется пробыть с ним на одном лайнере. Никаких путей к отступлению. Настолько ли все хорошо – Хайтам не знает, но наблюдает за восторгом, плещущемся в чужих карминовых глазах. Его ждет испытание на прочность – аль-Хайтам не стратег, но должен был что-то придумать. Без промедлений, желательно.

***

Оставшийся вечер все шло спокойно. Относительно спокойно – Кавех ловит себя на мысли, будто ему кажется, что его избегают. Хайтам сослался на то, что хочет обсудить пару моментов насчет их дальнейшего маршрута у Нахиды – правда, как-то не учел, что та сейчас общалась с руководителями других бэндов и с самой Леди Фуриной, получая информацию о круизе и программе на нем. Кавех, в целом, решил сильно не копать. Ему и самому стоило бы навести порядок в собственной голове. Ему стоило бы поговорить с кем-нибудь… — Мои поздравления, — бросает он, проходя к уже знакомой рыжей макушке, заплетенной в симпатичную мальвинку. — Спасибо, тебе тоже, — улыбается ему Нилу, разворачиваясь спиной к барной стойке и складывая руки лодочкой. — Думаю, вы более чем заслужили это. Мне даже кажется, вы стали любимчиками жюри. — Да брось, — смутился Кавех, невольно улыбнувшись и потупив взгляд. — Ты слишком льстишь. Тем более, кроме нас было еще порядочно коллективов и бэндов. — Хорошо-хорошо, больше не буду, — рассмеялась Нилу. Неловкое молчание повисло между ними. Кавех думал, как перевести тему на ту, за обсуждением которой он изначально подошел – но попросту не знал, как к этому подвести. Эм. — Мне этот же, — попросил он бармена, кивнув в сторону коктейля Нилу, к которому она быстро вернулась, не сводя глаз с блондина. — Не против моей компании? — Нет конечно, — пожала девушка плечами, наблюдая за тем, как саксофонист разместился на соседнем стуле. Он тяжко вздохнул, прильнув губами к трубочке в напитке, достаточно скоро поданном ему. Оглядываясь, невольно Кавех обводит взглядом зал. На сцене сейчас импровизировал что-то какой-то парижский коллектив – взгляд Кавеха устремился просматривать публику. Вполне ожидаемо – он находит Хайтама вместе с Сайно у лаунж-зоны. Они тоже о чем-то болтали. Пианист, заметив на себе чужой взгляд, как будто проигнорировал его, быстро отвернувшись. Стиснув зубы, Кавех вернулся обратно к бокалу. Он хотел поговорить. О нём. — Ладно, я больше не могу это в себе держать, — несдержанно всплеснул руками блондин, отчего девушка даже слегка дрогнула – Кавех невольно смутился, но продолжил: — Нилу, спасай меня. Скажи вот – что с Хайтамом не так? — Что с ним не так? — в удивлении флейтистка приподняла бровь. — В каком смысле “не так”? По-моему, ничего необычного. — Ну… — судорожно вздохнул тот, даже немного растерявшись. — У меня просто странное ощущение, что… Эм… Он замялся, пытаясь подобрать правильные – аккуратные слова. — Он ведет себя не совсем так… Ну… В целом-то он за последнее время стал… напряженней как будто бы? — он в непонятках пожал плечами. — Скажи, это я что-то не так сделал? Ты-то его давно знаешь! Скажи мне, пожалуйста. — Ну, давно… — неуверенно улыбнулась та. — Но, знаешь, мне кажется, если бы ты действительно сделал что-то не так, то Хайтам бы тебе об этом сразу сказал. Он не тот, кто будет молча копить в себе. Кавех поджал губы. В каком-то смысле Нилу действительно была права – Хайтам предпочитал сразу говорить в лоб, что думает. Но что-то тут все равно было не так – блондин делает еще глоток из трубочки, надеясь, что это поможет хоть чуть-чуть привести мысли в порядок. — А в целом, — он нервно сглотнул, — вот что ты можешь о нем сказать? — Что например? — Да хоть что-нибудь. О нем. Я же его всего ничего знаю, и не настолько тесно. — Хм, ну… — кажется, она хотела ему возразить. — Вы же учились вместе – вы же именно тогда и познакомились? — поджал губы саксофонист. — Вот расскажи, какой он тогда был. — Наверное, такой же. Не кажется, что он сильно изменился. Прилежным студентом он не был, но лично я замечала, что ему нравится проводить какие-то свои параллели во всем. Но это, наверное, не сильно помогает, да? — она пожала плечами. — Он концентрировался на задаче, когда ему самому это интересно, вот что я помню. — Хорошо, давай тогда не о самой учебе… Но как он держался хотя бы? С другими? — неловко сложил руки лодочкой блондин, искоса поглядывая на нее. — Может… какие-нибудь романтические интересы? Ну там… Он растерянно замолчал, услышав хихиканье – Нилу прикрыла рот рукой. — А что я такого сказал? — Это просто было неожиданно… — Вообще-то, — Кавех развел руками, неловко поджав губы, — я думал, что как раз-таки между вами что-то есть. — Между нами? — Нилу показала на себя и снова хихикнула, получив в ответ смущенный кивок. — Да с чего бы? Конечно, мы частенько пересекались в консерватории и работали вместе – это вообще случайно вышло, что мы стали так близко общаться. А окончив учебу, просто разъехались – и я как бы понимаю, это вполне нормально. Мы коллеги – и то, я так удивилась, увидев его тут. — Но я думал… — А с чего вообще? — Ну… Стоило ли ему рассказывать про пикник? Он поджал губы. — Тогда что нравится Хайтаму? — растерянно переспросил Кавех. Нилу многозначительно промолчала, улыбнувшись и взглянув на него из-под длинных накрашенных ресниц. — А что? — едва слышна была усмешка в его голосе. — Просто интересуюсь, — вздернулся тот, усердно разглядывая что-то в бокале. — Просто я однажды рассказывал ему об одной из аранжировок, что мы с тобой обсуждали. Его это взбесило: если это можно так назвать. Я подумал, он ревнует. — Меня к тебе? — Ну не наоборот же! Кавех стыдливо потупил взгляд, прочищая горло – наверное, стоило бы поубавить пыл. — Тебе не кажется такое предположение глупым? — неловко улыбнулась она. — Ну… — Сам подумай: мы столько лет не виделись, а тут вдруг встретились – и он так растаял? — Что-ж, это… — Кавех судорожно вздохнул, пытаясь заставить себя все осмыслить. — А ты? Тебе он что, тоже никак не… — Ты знаешь, у меня вообще отношения не в приоритете. Я занимаюсь любимым делом, с друзьями и коллегами, — Нилу развела руками и шире улыбнулась. — А с чего бы вообще? — Ну он же привлекательный типа? — пробормотал Кавех, оглянувшись в сторону лаунж-зоны и поджав губы. — Почему ты так беспокоишься? — Он мой друг – мне кажется, это нормально волноваться за состояние своих друзей. — Да, правда, — согласно кивнула Нилу, не прекращая улыбаться и опуская взгляд куда-то в бокал. Кавех лишь фыркнул, тоже отворачиваясь в сторону. Кажется, над ним смеются. А он, между прочим, может, и вправду волнуется. Переживает. Конечно – вдруг Хайтам страдает, и это скажется на их дуэте? Конечно – потому что психическое здоровье важно настолько же, сколько и физическое. Конечно. Поэтому Кавеха заботит – почему еще-то? Очень невовремя ему стало как-то жарко – голова, кажется, загудела. — Я, правда, не видела, чтобы ты настолько же сильно переживал о состоянии других своих коллег, — она подперла щеку рукой. — Он симпатичный? — Что? — растерянно выдохнул Кавех, приоткрыв рот. — Мне казалось, ты считаешь его симпатичным. — Да вы что, все сговорились что ли?! — блондин слабо ударил рукой по стойке и тут же поморщился – это было лишним. — Конечно, такими темпами я начну считать его симпатичным!.. Он встряхнул рукой, чувствуя, будто бы ему что-то давит на легкие. Как будто бы сердце, качавшее кровь как не в себя, сильно им мешало, перекрывая кислород. Почти в буквальном смысле. Его волнует! Потому что они с Хайтамом близки – потому что они коллеги, он это, черт возьми, уже сам себе сказал! Кавех нервно сглотнул. Кажется, к щекам жар прилил. Он касается их холодными пальцами и невольно содрогается. — Ты знаешь почему? — и под взглядом аквамариновых глаз все, кажется, рухнуло. Почему? Да потому что! Ему потому что не безразлично – это хочется выкрикнуть прямо тут и на месте. Он хочет подобрать определение этому – любое другое, помимо того, что назойливо крутилось на языке. Это не страх ведь – Кавех старается быть с самим собой максимально честным. — Мне… Глубокий вдох. Ладони вспотели, кажется, по телу прошла крупная дрожь. Он себя так даже перед выпускными экзаменами в консерватории не чувствовал. Небезразличен? Симпатичен? Нравится? Хайтам? Все вокруг будто растворилось в кислоте его мыслей. И отдает неизменным теплом – именно теплом, не жаром. И узел где-то в груди в момент затягивается до невозможного крепко – а потом будто исчезает. Вообще. Приговор ему не звучит оглушительным громом. В Хайтама. Аль-Хайтама. Если у него прямо сейчас сердце остановится, то причину вряд ли кто-то когда-то установит. Он влюблен. Салют. Аплодисменты. Занавес. Выдох – зрение снова фокусируется, и опять он видит сидевшую рядом Нилу. Она с некоторым беспокойством поглядывала на него, мешая свой коктейль белой соломинкой, пока еще не до конца растаявшие кубики льда звонко стукались друг о дружку. — Тебе нехорошо? — та поджала губы, наблюдая за тем, как саксофонист рассеянно расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. — Душно, может? Или коктейль? — Мне надо подышать, — кивает он, вставая из-за барной стойки и снова делая глубокий вдох и выдох. Молчит какое-то время, прежде чем сказать негромко: — Да, я знаю почему. — Я рада, — девушка улыбнулась, допивая свой коктейль и расплачиваясь. — Может, с тобой выйти? Или хочешь побыть один? — Я сам лучше, — благодарно кивнул тот. — Спасибо, Нилу. — Обращайся. Дай потом знать, как себя чувствуешь. — Конечно.

***

— Так получается, у нас есть еще два дня тут? — Хайтам поправил галстук, стараясь хоть чуть-чуть ослабить его – будто бы это могло помочь. — Как я понял – да, — Сайно отходит от автомата с напитками и протягивает ему банку со знакомой газировкой в фиолетовой упаковке с единственным отличием от привычной – надписями на сплошном французском. — Два дня: завтра и послезавтра. А потом не знаю. Думаю, Нахида как окончит “переговоры”, то сообщит нам обо всем подробнее. — Да уж, — поджав губы, пробормотал Хайтам и открыл банку. Делая глоток, он невольно зацепился взглядом за светлую макушку в стороне бара – Кавех о чем-то болтал с Нилу. Его будто-бы что-то напрягало. Они вроде уже говорили об этом. Хайтам судорожно вздохнул. — Проблема, значит, не решилась, да? — склонил голову набок Сайно. — Если бы они решались сами по себе, — пианист стиснул зубы. — Скорее наоборот – проблема стала только больше. — Больше? — Да. Больше. — В смысле? Хайтам бросил на него хмурый взгляд, выдержав многозначительную паузу. — Я подумал. — Это замечательно! Я и не знал, что ты умеешь, — всплеснул руками вокалист. — И к каким же умозаключениям ты пришел? Хайтам поколебался, закатив глаза на очередные выходки друга. Тяжкий вздох – и тон голоса заметно ниже. — Это не совсем симпатия. Сайно замер с банкой колы у самых губ, едва заметно ухмыльнувшись. — Уже неплохо, — закивал он. — Но ты как нельзя вовремя об этом задумался – в Париже куча мест для романтичных прогулок, а тебе поставлен дедлайн в два дня. — Какие еще дедлайны? — А ты что, хочешь на этом круизе пробыть с ним и так и ничего не сказать? — Почему сразу… — Слушай, — на лице его мелькнуло самое настоящее беспокойство. — Че ты резину тянешь? — Мне нужно собраться с мыслями. — Да когда б тебе это надо было! — Вот сейчас – надо. — По пять лет собираться что ли будешь? — Почему по пять лет? — Потому что в таких вещах, Хайтам, тоже можно не колебаться, — отчаянно протянул вокалист, делая особенно длинный глоток. — Ты что-то долго не думал, когда ему же заявил, что он нам не подходит. Тебе можно не колебаться. — Тебе-то легко говорить. Ты знаешь – у меня как бы и свои риски есть. — И какие же? — только и фыркнул Сайно. Аль-Хайтам приумолк, снова бросая взгляд на знакомую фигуру вдали зала. И прямо в самый неподходящий момент он понимал, что правда ведь не знает. Кавех никак не поддается считыванию – и глядя на его дружелюбие и неподдельный интерес по отношению к кому бы то ни было, в голове у себя Хайтам ничего, кроме каши, не видел. Нилу ему постоянно улыбается – кажется, местами даже хихикает. Кавех-то к себе легко притягивает – и в ответ тоже источает невероятное тепло. И совокупность этого всего все равно не помогала – как будто наоборот, лишь сильнее сбивала с толку. А у Хайтама-то определенно есть свои риски, ведь так? — Вдруг это не взаимно? — Ты ж взрослый мужик, а ведешь себя как подросток, который не может девчонку на танец в школе пригласить! — сморщил нос Сайно. — “Бли-ин, а вдруг я ему не нра-авлю-юсь?” Да ты на себя посмотри! — А что со мной не так? — поджал губы пианист. — Вот именно, — снова закатил глаза тот, — что все так. И ты предполагаешь, что можешь не нравиться? — Ну… — С твоими-то умениями и внешностью? — А… — Кавеху? — Слушай, зачем ему я – может, я его отталкиваю? — аль-Хайтам развел руками в растерянности. — В последнее время все явно стало куда напряженней – и это после того, как я, сам не осознавая, приревновал его к моей старой подруге. — Го-во-рить. Говорить потому что надо. — Спасибо – я этот совет уже слышу не знаю в какой раз. — Так тем более! — измученно протянул Сайно, вдруг положив руку ему на плечо. — Отталкивал бы – он бы так не лыбился, выходя с ваших совместных импровизаций, вот клянусь. Аль-Хайтам проматывает пленку воспоминаний в голове чуть-чуть назад, будто желая удостовериться в правдивости чужих доводов. — То, что ты называешь рисками – не риски вовсе. Твой главный риск – так и остаться стоять на берегу, пока твой корабль уплывает. А он уплывает, — Сайно кивнул в сторону Кавеха. — Через два дня. С тобой или без тебя. — Со мной-то в любом случае. — Это метафора, ничего ты не понимаешь. Тяжелый вздох. Хайтаму точно не нравилось понимать, что в его положении выбор небольшой. В целом, может, с какой-то стороны правда глупо думать, что он может не быть в чьем-то вкусе. Может, он тоже способен вызывать симпатии – в консерватории, по крайней мере, однокурсницы частенько кидали ему любовные записочки. С другой стороны – Кавех разве проявлял к нему какое-нибудь… особое внимание? Сказал бы он ему тогда? Кавех же мог быть с ним честен? Или ему тоже есть, о чем молчать? Надо выкроить время из двух дней, что остались. Надо продумать, что сказать, как начать. Что делать, в конце концов. Он ведь далеко не мастер выражать все чувства такими, какими они есть внутри. В разы бы проще было, если б Кавех все понял сам. Ему бы самому понять, для начала. Снова смотрит в сторону барных стоек – Кавех как-то странно мотает головой, объясняя что-то несколько обеспокоенной Нилу. Сейчас, интересно, был бы подходящий момент для разговора? Кавех скрывается в дверях на балкон – аль-Хайтам делает глубокий вдох и выдох. — Слушай, — он снова поворачивается к Сайно, — а ты не знаешь, что значит “avoir le coup de foudre”? — Ну то и значит, — вокалист лишь пожал плечами. — Ударить молнией типа? Вроде так. — Да оно понятно… — пробормотал Хайтам в ответ, покачав головой. Постояв так еще с пару минут, он наконец тоже двинулся в сторону дверей на балкон. — Ладно. Я пойду проветрюсь. Хочу обсудить, что будем играть на лайнере. — Надеюсь, не только, — бросил ему вслед Сайно. Да, аль-Хайтаму бы тоже хотелось надеяться.

***

Если б было все так просто – Хайтам всю жизнь старался следовать принципу не усложнять ее – ради себя же. И прямо сейчас чувствовал себя как никогда беспомощно – потому что все выходило из под контроля. И в данный момент это было действительно очень некстати. На балконе они и вправду обсудили, что можно было бы сыграть на круизном лайнере. Они исполнили на конференциях далеко не все композиции из их личного репертуара – а некоторые ведь и повторить можно было, никто так-то не запрещал. Что-то в поведении Кавеха показалось пианисту немного странным – легкий румянец, возбужденность и некоторая дерганность. Кавех выглядел, будто выпил что-то покрепче простого коктейля – будто выпил что-то так называемое “для смелости”, и сейчас будто собирался с мыслями. И набирал в легкие воздуха, выдерживал паузу, а потом: — …а вот я подумал, что нам можно с тобой в одну каюту на лайнере заселиться. Ну, ты если не против. Аль-Хайтам подавил в своей голове вопрос – отчего-то хотелось надеяться, что на деле не это Кавеха столь волновало. Он думал поговорить за завтраком следующего дня – не в его стиле было устраивать романтические посиделки; а пока Кавех сонно наливал в свой стакан апельсиновый сок, легче было невзначай завести эту тему откуда-то издалека. Ну, Хайтам думал, что легче – и уже сказал было о важности разговора, как вдруг… — А чего вы не за общим столом? — неловко спросила подошедшая с подносом Коллеи. — Кандакия спрашивала, не захотите ли вы пойти с нами сегодня гулять? Мы хотели еще обойти достопримечательности и пару магазинов – у вас же, наверное, нет всего необходимого для круиза? Аль-Хайтам начинал чувствовать себя героем клишированного ситкома. И весь день он никак не мог подобрать свободный момент – а Кавех ему казался странно напряженным или даже растерянным. Или его смущало вместе с ним выбирать себе плавки? Ну, Хайтам вроде ничего не имел против тех, что были с принтом каких-то ананасиков. Себе вот он с лаймом выбрал. Кавех думал, что им стоит побыть наедине, гуляя где-нибудь на свежем воздухе; и казалось бы, Марсово поле – слишком уж заезженное место для романтических прогулок, но остальная компания с энтузиазмом заявила, что готова присоединиться к ним. И Кавеху невольно показалось, что он случайно стал свидетелем странных переглядок – и на хмурый взгляд Хайтама в сторону Сайно, тот лишь беспомощно поджимал губы. Не судьба, наверное. Они говорили обо всем, но никогда не могли подойти достаточно близко к насущной теме – и когда в очередной раз они пытались оторваться от основной массы людей, обязательно кто-нибудь впереди окликал их. Кавех не знал – может, Вселенная посылала ему знаки свыше. Ему-то лучше не становилось – чем дольше это копилось внутри и чем больше он об этом думал, тем сложнее становилось хотя бы существовать с Хайтамом на одной планете. Ужасно уязвимым Кавех себя почувствовал, когда впервые в полной мере осознал, что смущается. Хайтам приходит к выводу, что даже когда хочешь просто взять и завести разговор – может, даже монолог – обстоятельства все равно будто норовили помешать всему. Хайтам на полном серьезе подозревает в этом происки судьбы. Потому что как он вывалит на Кавеха всю массу своих нежных чувств, когда едва зайдя в квартиру, тот без сил повалился на кровать, даже не раздевшись, и сладко засопел в подушку? Потому что опять он в силах лишь наблюдать за ним, смотреть, как во сне хмурятся светлые брови, поднимается и опускается чужая грудная клетка. Вечером последнего дня они вдвоем решают посидеть в местном джаз-клубе – просто в качестве зрителей, а может и для возможной импровизации. Кавех инструмента не брал, поэтому то и дело подначивал Хайтама пойти и предложить свою кандидатуру – он считал, что пока выпил недостаточно много, чтобы наконец решиться на действительно важный диалог. Создавалось ощущение, что чем дольше в его груди теплилось новое чувство, тем глубже оно обосновывалось там, и тем тяжелее его было вытащить напоказ. И оно разрасталось неистово, пока Кавех сидел за их столиком и не отрывал взгляда от сцены – он жалел, что пока они ходили за покупками, так и не заглянул ни в какой художественный. Аль-Хайтам по всем параметрам был идеален – и слегка пушистые непослушные волосы, и четкие черты лица, и нос с небольшой горбинкой. Грациозные движения пальцев рук, его ровная спина, пока он за инструментом, заметная сосредоточенность. Кавех даже не знает: будь бы он художником, хоть раз бы ему довелось встретить такую музу? Жаль, в холст не впишешь мягкость и плывучесть чужого голоса, каждый звук клавиш рояля, тишину публики, заполненную восхищением. Кавех прикусывает губу, все думая, и думая, и думая… Выходя на холодную ночную улицу, он думает, что это вполне романтично – признания в темноте, за неспешной прогулкой до станции метро. Так у него хотя бы были – у него же были? – шансы. Были. Если из-за несчастной майской грозы он простынет, это будет фиаско. И стоять и трястись под каким-то навесом, пока вокруг шумел дождь и гремел гром, сложно назвать романтичным – хотя, это с какой стороны посмотреть. — Такси все разобрано, — тяжело вздохнул Кавех, выключая телефон, который мало того еще мог разрядиться в ближайшие полчаса. — Вообще ни одного? — Хайтам разочарованно пробормотал куда-то в сторону, поджав губы. — Не-а. Ни одного. — Метро? — Похоже, что только оно и осталось, — потер виски Кавех. — Другой общественный транспорт тут уже не ходит в это время. — И сколько до ближайшей станции? — По картам пару кварталов. Минут десять, если нас ничего не задержит. — Боюсь, задержит. Кавех думает – думает, что это, все-таки, тоже романтично. Взять и сказать в немую тишину: “Ты мне нравишься”. Кавех щурится из-за очередной молнии и уже было открывает рот, но вдруг замечает кое-что. — Ты чего? — он склоняет голову набок, видя заметное напряжение в чужом теле. — Тебе холодно что ли? — Там не пишут, когда закончится дождь? — Ближайшие два часа точно нет… И тишина. Аль-Хайтам тихо вздыхает. Кавех думает, сейчас правда нужный момент – и тоже сделав глубокий вдох, выдает с задержкой: — Давай считать. — Что? — Ну типа, — сконфузился блондин, мысленно отвесив себе хороший подзатыльник. — Молния сверкнула – сколько секунд пройдет, настолько далеко она от нас. — Замечательно, — пробормотал пианист. — Спокойней, — Кавех положил руку ему на плечо, чуть смутившись. — Мне кажется, дождь скоро послабее станет. Тогда пойдем до станции. — Считать я все равно не буду, — помотал головой тот. — Я услышал, — вздохнул блондин. — Пиджак надень. Романтично, наверное, было вместе с Хайтамом перебегать блестевшую и мокрую дорогу, останавливаясь под каждым навесом; ведь не просто же так он сам то и дело содрогался, сжимая в своей ладони чужую, до безумия теплую – ведь точно не из-за холодных брызгов дождя и шума вокруг себя. Еще раскат грома – он замечает, как руки пианиста тянутся к ушам, пытаясь накрыть их. Они забегают под очередной навес, а Кавеху рук отпускать не хочется. Он думает, много думает. — Ты боишься? — Нет, — мотает головой тот. — Очень громко. Кавех тяжело вздыхает, прислоняясь спиной к столбу, на который опирался навес, но так и не отпуская чужой правой ладони. В темноте разглядеть ее сложнее – но у Кавеха в голове уже будто отпечатался четкий образ. Аккуратные, с отточенной грацией и точностью в движениях. Романтично, наверное, было, если б он сейчас взял и сказал Хайтаму: “А ты мне нравишься”. А он бы ему просто кивнул в ответ: “Я знаю”. Кавех глупо улыбается и чувствует, как румянец по щекам расплывается. Боже, действительно глупость. Хайтам будет против объятий? Или он не захочет, чтобы его успокаивали? Кавех вздыхает, потирая щеки мокрой ладонью. — Холодно? — Терпимо. Не снимай. Аль-Хайтам молчит тоже. Стоит так долго, задумчиво поглядывая то на небо, то на Кавеха. Волосы полумокрые, прилипают к мокрому лбу. Хайтам смотрит долго-долго и думает о том, как напрягалась бы грудная клетка Кавеха, как он набирал в нее воздуха, как прожимал бы кнопки инструмента. Как румянец щеки заливает после каждого выступления, как с улыбкой выглядывают кончики белесых клыков, как он смотрит с непотухаемым блеском в глазах и неутолимой радостью. Аль-Хайтам жмурится, стоит сверкнуть молнии, а через несколько секунд ударить грому. Хайтаму вспоминается что-то. — Кавех, — окликает он. — А что значит “avoir le coup de foudre”? — М? — приподнял голову блондин и невольно смутился, улыбнувшись. — Ну у французов это типа значит влюбиться с первого взгляда. Он пожимает плечами и вдруг смотрит пианисту прямо лицо, с интересом склоняя голову набок. Набирает воздуха в легкие: — А что? Аль-Хайтам стоит, замерев – и, кажется, даже не дышит. Секунда, десять, двадцать. Кажется. — Да, — только и кивает Хайтам в утверждение. Кавех вопросительно смотрит на него в недоумении – но в ту же секунду они выбегают из-под навеса и уже без отклонений следуют до станции метро. Наверное, разговор все-таки откладывается – вырубает Кавеха уже в вагоне метро.