We are the champions

В баре было шумно. Весёлая компания байкеров отмечала очередные победы и «оплакивала» проигрыш. Независимо от того, выиграли они или проиграли, масштаб тусовки был в каноне: много алкоголя, висящий серым покрывалом никотиновый смог и витающий в воздухе стойкий запах секса. Как и следовало ожидать, Кларенс, взнуздав своего железного коня, прошёл трассу безупречно, показав не только лучшее время, но и лишив соперников радости наблюдать его падение. Таким образом, сопоставив суммарно очки, судьи единогласно присудили кубок «Эллизиум» «Сумеречным Ангелам». Кларенс, сойдя на финише с мотоцикла и беспрестанно уворачиваясь от облепивших его девчонок в латексе, старающихся непременно намотать на него финишную ленту и чмокнуть в щёку, беспокойно осматривался по сторонам. И эта победа его не радовала. Просто потому, что он никак не мог найти взглядом Дина. Да, тот обещал в случае победы раздавить с ним по кружке пива, но… Кас не видел его. И это тревожило. Мотоциклы с рёвом понеслись на ранчо, в бар, уже ожидающий их. Кас тоже покатился туда. Может быть Дин уже там? Как обычно, сидит в укромном уголке, попивает пиво и, довольно улыбаясь, смотрит, как веселится остальная байкерская братия. А может даже заказал кружечку пива и для него. Ведь он выиграл, а значит, может рассчитывать хотя бы на вечер в его компании за кружечкой пенного. И это был лучший приз! Просто побыть рядом, поговорить обо всём, иметь крохотную надежду на то, что Дин смягчится, увидев в нём не только вечного соперника или сурового преподавателя, но и человека. Человека, который может быть интересен в беседе и который, возможно, может рассчитывать на дружбу. О большем Кас пока лишь мечтал. Новак вошёл в прокуренное помещение. Всё как всегда. Ребята в косухах, опрокидывая кружку за кружкой, весело смеялись и орали во всё горло песни. Некоторые уже вовсю приступили к «вечерней программе», обнимая девочек. Капитан «Медведей» Таран как всегда угощал всех своей самогонкой. Но зная её убийственное действие, немногие отваживались принять на грудь эту термоядерную адскую смесь. Кас внимательно осмотрел толпу. Кажется, тут все. Вот только и тут настороженный синий взгляд не нашёл того, кого так хотел видеть. Тут же облепили девочки, ожидая получить всё очарование Ангела в виде комплиментов и ласк. Кас всегда так делал, пока в поле его зрения не попадал красивый мальчик, который вполне мог стать фаворитом этой ночи. Но сегодня не хотелось ни внимания девушек, ни фаворита. И даже заряженный адреналином под самую макушку, Новак легко поменял бы страстную ночь с любым парнем, на полчаса простой беседы ни о чём с Дином. — Кларенс, чё такой хмурый? — Хорус подошёл незаметно, положив тяжёлую ладонь на плечо друга. — Мы выиграли! И чек приятно согревает карман. Можно и погулять. — Не хочется, — Кас пошевелил плечом, сбрасывая руку друга. Настроение совсем пропало.— Пойду в гостевой дом. Спать хочу. — Ой ли? — Хор развернулся и посмотрел прямо в глаза. Настороженный тёмный взгляд, казалось, пронзал насквозь. — Кастиэль Новак! Может хватит ходить кругами? Ты похож на влюблённого кретина, который робеет подойти к объекту обожания. Ты меня знаешь. Я вообще не разделяю твоих увлечений. Но раз уж ты так капитально влип, мог бы быть и понастойчивее. Глядишь, и твой мышонок не останется равнодушным. — Хор, отвали! Я сам решу, как мне быть! — Кас даже разозлился над насмешкой друга. Настойчивее? Это не про его историю. Да, если бы речь шла о простом парне на одну ночь, Кас, не задумываясь бы действовал в своём репертуаре. И он знал, что стоит только поманить пальцем томно смотревшего на него очередного мальчика и, обняв, тихо спросить на ушко: «Хочешь, сегодняшнюю ночь мы проведём вместе?», как парень, вздыхая и дрожа в захвате сильных рук, плавился как сыр в микроволновке и, выдыхая «да», готов был пойти за ним куда угодно. Вот только сегодня это было не нужно. Кас ловил множество отчаянно горевших взглядов, летящих в его сторону и отбивал их холодным ледяным щитом глаз. Он не хотел этих парней. Он хотел лишь быть рядом с тем, о ком мечтал. — Ну если ты и дальше будешь вот так тихо страдать, то никогда не получишь его. Я уже говорил, что если тебе кто-то нравится, то его нужно валить и трахать. Вон, смотри, какая кукла. Сейчас я тяпну ещё кружечку, подхвачу эту ведьмочку на руки и, даже не спрашивая, просто утащу в апартаменты. И она не посмеет возразить, потому что Хорус умеет свести с ума! — Ты не понимаешь! — синие глаза сверкнули холодными льдами. — Я его люблю. Не просто хочу получить в постель, а люблю. Тебе, конечно, это чувство незнакомо. Но я надеюсь, что ты поймёшь меня хотя бы тогда, когда оно однажды посетит и тебя, Хор. — Ну тогда тебе тут точно делать нечего, — Хорус стал серьёзным. Похоже, его друг влюбился так, что впору пожалеть его. — Я не думаю, что тебе доставит радость ночь в компании того, кого ты не желаешь. Хотя, посмотри по сторонам. Вон там, в углу, стайка парнишек уже не успевает подтирать слюни. И ты бы мог прекрасно развлечься. — Мог бы. Но не буду. Я лишь надеялся, что он исполнит своё обещание. И приложил все силы, чтобы выиграть, ради того, чтобы просто посидеть с ним за кружкой пива. Понимаешь? Просто побыть рядом. Но его нет. Видимо, он решил, что это слишком, — Кас вздохнул и развернулся, чтобы уйти. — Иди в ангар. Там твой любимый, — Хор остановил его, резко схватив за плечо. Ему и правда стало жаль друга. — Я видел, как он закатывал мотоцикл в дальний отсек. Наверное, чинить собрался. Ну не мне же тебя учить! Предложи помощь. Глядишь, и наладишь отношения. Лицо Каса вмиг осветилось, будто луч надежды упал на него. Улыбнувшись и благодарно кивнув другу, он подхватил пару бутылок пива и буквально вылетел за дверь. Хорус только покачал головой. Влюблённый Ангел. Да ни дай Бог! Ему и так зашибись. Вот сейчас тяпнет ещё пенного, подхватит в объятия вон ту милую куколку и держитесь крепче стены отеля! Он-то, слава Гору, не зависит от душевных томлений. И его сердце бьётся спокойно, даже когда огненная красотка обнимает, жадно целуя пухлые губы. Хорус не знает этого чувства. И не хочет узнать. Его жизнь — мотоциклы и череда развлечений, случайных женщин на одну ночь. А чувства… Ему это не нужно. Хор собрался уже было плавно профланировать к барной стойке, возле которой, сидя на высоком стуле, просто мозолила его глаза потрясающая брюнеточка в обтягивающем комбинезоне, когда взгляд случайно зацепился за фигуру в коже, стоявшую в уголке. Хор вскинул голову. Злость, вперемешку с совершенно непонятным беспокойством, окатила секундной паникой. Вот значит как? Нахмурившись и придав своему лицу как можно более наглое выражение, он вразвалочку подошёл сзади и от души шлёпнул ладонью по спине стоящего в стороне… Оуэна. — Интересно, деточка, а что это ты тут делаешь? Ты же вроде сказал, что с нами на одном поле срать не сядешь? А, как видишь, все «Ангелы» тут, — тёмные глаза пронзали насквозь. — Я… — Оуэн всхлипнул. Губы задрожали. — Я не уехал. У меня тут дело. Мне нужно поговорить с… Чёрт! Оуэн не знал что сказать. Да, он не уехал, лишь спрятался в гостевом доме, наблюдая за гонками по трансляции. Он видел как отыграла его команда. И, по правде говоря, ему было до жути стыдно. Если бы он вошёл в игру, то по очкам мог бы догнать «Сумеречных». Правда, приз им точно не светил, потому что даже Винчестер облажался, не пройдя трассу. Но, по крайней мере, «Охотники» могли бы стать вторыми, а не третьими, уступив «Койотам». И это просто отвратительно! В гонках, где были «Сумеречные», его команда всегда была второй, забирая серебро кубка. Сейчас же, они скатились до бронзы. Тоже призовая ступень пьедестала, но совсем уж безрадостная. Тем более, что выше их встали «Койоты» — те, которые никогда не обходили «Охотников». И в этом была и его вина. Он понимал это, но сделать ничего не мог. Всё было слишком. Вечером Оуэн пришёл в бар, чтобы просто забиться в угол и смотреть… Смотреть… на него. Оуэн боялся. Боялся самого себя и своих реакций. Вот уже три месяца он тихо сходил с ума, пытаясь хотя бы просто разобраться в себе. И это не получалось. А как? Как признать то, что он, нормальный парень, симпатичный малый, не обделённый женским вниманием, терпел поражение раз за разом, когда в поле зрения попадал Он. Наглый, хамоватый, беспринципный, но такой… Оуэн не мог объяснить сам себе, почему его сердце останавливается, почему лоб покрывается испариной, а руки мелко дрожат. Так же как не мог объяснить, почему беспокойными ночами в своих снах он сам, сбрасывая с себя остатки стыда и одежды, склоняется перед этим египетским божеством, с трепетом и восторгом ожидая от него всего, что он прикажет. И почему, увидев его в реальности, он впадает в истерику и убегает, лишь бы тело не выдало его, предательски задрожав только от одного тёмного пронизывающего взгляда. Хорус! Воплощение его тайных грёз. Божество в косухе. — Эй, мелкий? — Хор ехидно ухмыльнулся, поглядывая на застывшего Оуэна. — Да ты, походу, перебрал. — Я… Я выпил немного, — Оуэн не в силах отвести от него взгляд, чувствует, как его бросает в дрожь. Да, он выпил немного, но голова плывёт и идёт кругом, потому что тот, кто сводит его с ума, сейчас преступно близко. Синие глаза осматривают лицо напротив. Широкий гладкий лоб, высокие скулы, точёный нос и просто невероятные губы. Тёмная щетина по щекам и подбородку и красивые волны тёмных волос. А дальше… Оуэн гибнет моментально, встретившись со взглядом чёрных глаз. В них сила, демоническое начало, страшная бездна, которая окутывает и утягивает в свои глубины именно для того, чтобы погубить. Его прошибает потом и начинает тошнить. — О, брат! Да ты пить совсем не умеешь, — тяжёлая рука ложится на плечо, отчего Оуэн снова всхлипывает, медленно сползая по стене. А дальше, полный провал. Он открыл глаза. Кругом темно. Он лежит на какой-то лавочке в какой-то маленькой комнате, чуть освещённой одной тусклой лампочкой под потолком. Рядом Хор, смотрит на него встревоженно и удивлённо. — Ты в порядке? — вообще-то он не ожидал, что этот мальчишка вдруг вырубится и сползёт по стене, теряя равновесие. Пришлось хватать его и тащить в ближайшую комнатёнку, где есть хоть какая-то лавочка или кушетка, куда его можно было бы положить. Побрызгав в лицо водой и обтерев собственной ладонью, Хор присел рядом, ожидая что парень очнётся. По большому счёту, ему было насрать, что с ним. Но, почему-то, возможно потому, что он в принципе не был сволочью, способной бросить человека в беде, Хор остался рядом, ожидая, когда парень очухается. — Слушай, тут есть врач. Может позвать? — он быстро встаёт, готовый пойти за помощью. — Нет, — Оуэн присаживается. Дышать нечем, он расстёгивает куртку и задирает майку, пытаясь ей вытереть покрытый испариной лоб. А потом встаёт. Вот только ноги предательски дрожат. И держится он сейчас не на них, а на честном слове. — Сейчас всё пройдёт. Я просто… Оуэн окидывает мужчину туманным взглядом. Господи, да он же просто, как девочка-институтка, свалился без сознания только от того, что Хор был рядом и положил руку на плечо. Что же с ним будет, если он… Нет, он не может даже мечтать. Взгляд скользит по пухлым красивым губам мужчины, и Оуэн снова падает на лавку как подкошенный. — Ты просто, что? — Хор чуть наклоняется над ним и сверлит его смоляным взглядом. Что-то тут не так. Но словив в прицел взгляд, томно скользящий по его губам, вдруг понимает, что случилось. — Парень, ты это прекращай. Я не по мальчикам. — Я не… Я тоже нет. Мне просто надо поесть. Я не ел с утра, — Оуэн пытается оправдаться. Как? Как он себя выдал? Чёрт! Что делать? Щёки вмиг покрываются румянцем. Зубы впиваются в нижнюю губу, кусая до боли. Синие глаза прячутся под опущенными веками. Ему стыдно, чертовски стыдно. — Чудно, детка. Тогда иди в бар, перекуси, а то и впрямь бледный, как спирохета, — Хор улыбнулся. Но в его глазах уже не было той язвительности, которая, свойственна ему обычно. Он по-дружески похлопал парня по плечу. — Давай, не болей. Может ещё сразимся на трассе. Да не бойся! Я не страшный. Выиграть могу, но обижать не буду. — С-спасибо, — Оуэн с трудом поднимается на ноги, но его качает. Он снова падает на лавочку. Уже в который раз. И снова упорно поднимается, с трудом держа себя в равновесии. Боже, пока Хор рядом, он не сможет совладать с собой! Синие глаза наполняются слезами. Почему? Почему он так слаб рядом с ним? Почему умирает в восторге, просто ощущая его так близко? — Прости, Хорус. Я не специально. — Нет, конечно. Да не парься. Ничего страшного. Хочешь, принесу тебе бургер? А то ты и впрямь голодный, — Хор почему-то чувствует странное волнение. Этот мальчик… Он так странно смотрит и реагирует. Сам не понимая зачем, он кладёт ладонь на щёку и чуть проводит большим пальцем по сухим приоткрытым губам. И Оуэн не выдерживает. Стон срывается с губ. И его не в силах удержать даже старательно возводимая им стена и до крови прикушенная губа. — Хо-руссс… Чёрные глаза вспыхивают, видя это. Чёрт, а походу он не ошибся. Но это вообще не про него. Мальчики? Нет! Тогда почему палец продолжает поглаживать губы, которые так призывно приоткрываются и маняще обхватывают кончик пальца, втягивая в рот? Хор в оцепенении следит, как нежные губы, алые от окрасившей их крови, сочащейся из крошечной ранки, «обнимают» палец. Как розовый и влажный кончик языка несмело выскальзывает наружу, пробегая по ногтю, будто щекоча. И как губы вновь приоткрываются, выпуская наружу очередной вздох, томный и, сука, сладкий, до дрожи в коленках. — Парень, не надо так делать, — голос становиться хриплым. Он пьян. Определённо, пьян, раз творит такое. Его будто толкает вперёд. Пухлые губы горят. Хор облизывает их и, сам того не ожидая, припечатывается к губам Оуэна, накрывая их жёстким уверенным поцелуем. Оуэн стонет и прижимается к нему всем телом, дрожа так, что не в состоянии держаться на ногах. — Чёрт тебя подери! — Хор отстраняет его, буквально кидая на лавку и с силой вытирает свои губы тыльной стороной ладони. — Не смей так делать! Я не такой. Да, не такой. Но почему голова идёт кругом, а руки не отпускают ворот кожаной куртки? Почему чёрные глаза буквально пожирают чуть опухшие от его горячего поцелуя и алые от крови губы парня? И почему сладковатый привкус крови на губах, пробуждает в нём жажду зверя? — Иди сюда! — потянув его на себя, Хор жадно обвивает дрожащее податливое тело и снова целует. Жёстко, упрямо. — Ненавижу вас, педиков, — снова губы настойчиво целуют, а язык врывается в рот. — Я не такой… Чёрт, проклятый мальчишка. Иди ко мне. Руки сдирают куртку и проникают под майку, скользя по обнажённой коже. И эта дрожь, рассыпанная сотнями мурашек, патологически передаётся ему, как инфекция. — Что ты творишь? Я же трахну тебя, прямо тут, как чёртову сучку, — о, кажется, Хор съезжает с катушек! Волна возбуждения накрывает подобно цунами. Чёрт побери! Он никогда не ощущал подобного. Руки скользят по телу, сползают вниз и, обхватив ягодицы, с силой сжимают их. Член реагирует моментально и, вжавшись в пах парня дёргается и наливается, готовый порвать к чертям одежду, что мешает его свободе. — Блять! Ты хочешь этого? Отвечай! Хочешь, чтобы я оттрахал тебя? — Дх-аа, — Оуэн стонет, содрогаясь от такого напора и, неожиданно сжавшись, закатывает глаза, ослабев в сильных объятиях. Такие грубые слова, сказанные Хором, его сильные руки и горячие губы. И его такое явное желание, которое чувствуется через ткань. Даже не успев понять, что это конец, Оуэн проваливается в пучину охватившего его наслаждения. Оргазм, разрушающий и мощный, сотрясает тело, заставляя изогнуться в сильном захвате. Он впивается пальцами в плечи и, прижавшись всем телом, теряет связь с пространством. — Хооо-руссс… Сильные руки подхватывают под бёдра, вжимая в стену. Хор, видя такое, и сам не понимая, как это возможно, с силой прижимается к его бёдрами, прижимая к стене и вколачиваясь мощными толчками. И ему глубоко параллельно, что они оба одеты. Полностью. Член стонет, вжимаясь всё сильнее. Хор впивается зубами в трогательно обнажённую шею и рычит, как загнанный зверь. Губы оставляют алый засос, а зубы — грубый укус. Но этого чертовски мало. Инстинкт зверя сносит крышу. Хочется кусать его. Всего. А потом развернуть, содрать с него всю так мешающую сейчас одежду, загнуть, впечатав в лавочку, ухватить за загривок, сжимая короткие волосы и отодрать, как грёбаную сучку. Жёстко, яростно. Чтобы он стонал и плакал, содрогаясь от такого напора, чтобы он шипел в экстазе, выкрикивая нечленораздельно его имя, и чтобы взвыл, извиваясь как грёбаная шлюха, когда кончит. О, да! Хор мысленно уже вгоняет ствол в упругую задницу, с которой сейчас руки судорожно пытаются стянуть джинсы и бельё. И такое с ним впервые. Он тихо скулит в плечо парня, всё сильнее сжимая зубами нежную кожу и продолжает яростно тереться о его пах. — Блять, парень. Ты… О, чёрт! Несколько таких движений, и его тоже накрывает волной экстаза. Еле держа Оуэна на руках, он опускает его на лавку и падает рядом, просто пытаясь прийти в себя и сообразить, что это вообще было. Дыхание порывистое и частое. Щёки горят. Губы тоже, потому что в ярости целуя и кусая шею мальчика, он не замечал ничего, потираясь о колкую щетину на его шее. В штанах липко и противно. И Хорус просто охреневает о того, что он сейчас сделал. Мало того, что он, взрослый нормальный во всех смыслах мужик, повёлся на парня, так он ещё и умудрился, как чёртов малолетка, кончить в штаны, даже не сняв их. Оуэн распахивает затуманенные глаза. Он полулежит на лавке, даже не в силах придать своему телу хоть какое-то нормальное положение. Синий взгляд, подернутый мутной дымкой, скользит по пылающему лицу Хоруса. Губы бесшумно шепчут его имя. — Слушай, ты это… — Хор не знает, что сказать. Он в шоке. Оттого, что случилось. От себя. От него. — Короче, это херня какая-то. Походу, я слишком пьян. Ты не думай, я же сказал, я не по мальчикам. — Хорус, — Оуэн просто не в силах сейчас что-то объяснить. — Я понимаю. Прости. Я не знаю, как так вышло. — Ну вот и ладно, — Хор поднимается. Надо срочно в туалет. Хоть как-то привести себя в порядок. — Проехали. По-пьяни и не такое бывает. Я пошёл. Надеюсь, это останется в секрете. Кинув странный взгляд на всё ещё находящегося в прострации парня, Хор почти выбегает из комнаты. А Оуэн… Сжавшись в комок, он тихо плачет. Он любит его. И всё, что случилось — лишь закономерный итог. Тело требовало этого давно. А он боролся, пытаясь отгородиться от чувств. И вот теперь всё встало на свои места. И ему придётся как-то с этим жить. У него нет шансов. Хор считает это пьяной ошибкой и больше никогда не подойдёт к нему на пушечный выстрел. А Оуэн… Однажды познав вкус любимых губ, он просто свихнётся, понимая, что этот вкус и воспоминания будут преследовать его постоянно. Днями и ночами. Он закрывает руками мокрое лицо. Это всё-таки случилось! Прорвалось наружу, как старый гнойник, который болел, ныл и лишь больше воспалялся с каждым днём. А ведь он не хотел. Старательно прятал и забивал в себе эти чувства. Оуэн всегда был странным. Ребята из команды звали его «тихий омут», намекая на то, что в нём точно черти водятся. И характер Оуэна подтверждал это. Тихий, почти незаметный и даже неуклюжий, он совсем не вписывался в весёлую разбитную компанию друзей-байкеров, предпочитая по большей части отмалчиваться и не отсвечивать. Но всё менялось, едва он садился на мотоцикл. Будто выпустив наружу своих скрытых демонов, Оуэн преображался в мгновенье ока. Он на глазах из тихони превращался в «призрачного гонщика». Его глаза полыхали синим холодным пламенем, плечи расправлялись, будто позади раскрывались крылья, а голос становился сильным. На трассе он будто срывался с тормозов, уверено лавируя и обходя соперников. И Дин неоднократно говорил ему, что он бы вполне мог потягаться с Хорусом — вторым гонщиком «Ангелов». И даже обойти его. Вот только Оуэн всегда отказывался. Сначала он и правда боялся поединка с Хором, сам не понимая причин этого патологического страха. А когда ночами, сны стали посылать ему ответы, он испугался ещё больше. Однажды, обойдя на трассе Ганнера — третьего «Ангела», Оуэн даже посмел подумать, что на следующий заезд вызовет таки на поединок Хоруса. Но всё пошло крахом, едва Хор, просто с целью похвалить юного победителя, подошёл близко и пожал руку. Оуэн думал, что умрёт, почувствовав силу руки того, кто не давал ему жизни во снах, являясь и забирая. Тогда-то с ним и случилась первая истерика. Ну а после он просто отказывался выходить на трассу в тех гонках, где вообще присутствовали «Сумеречные», потому что даже видеть его было невыносимо. Сегодня он ехал на «Эллизиум», не зная что там будут «Ангелы». Но едва увидев в толпе байкеров Хоруса, вновь впал в истерику. Правда, ему удалось выкарабкаться с наименьшими потерями, изобразив явную ненависть ко всей команде соперников в целом. Однако Дин не понял его более чем странного поведения, а Оуэн не стал объяснять, предпочтя просто свалить. Но уехать совсем он не смог. Непреодолимая сила тянула его. Хотя-бы посмотреть на того, к кому рвалось сердце и кого жаждало тело. И Оуэн рискнул. Придя в бар и тихо забившись в уголок, он просто смотрел. Нет, он не хотел попадаться на глаза, не хотел, чтобы Хор заметил его, совершенно точно зная, что не выдержит даже поединка глазами с ним. Но всё получилось иначе. И вот сейчас, с трудом приходя в себя после столь разрушающего оргазма, Оуэн тихо размазывал слёзы по щекам, совершенно не зная, что теперь делать. Он с трудом поднялся и натянул куртку. Ехать домой сил нет точно. Лучше будет переночевать в гостевом доме.

***

Хор, заскочив в туалет и запершись на замок, резко расстегнул ремень. Отвратительно! Придётся привести себя в порядок, так как переодеться возможности нет. Кое-как обтеревшись, он выполз в бар и без сил упал на высокий стул у барной стойки рядом с той самой сногсшибательной брюнеткой в латексном комбинезоне, к которой собирался подкатить. Девушка улыбается ему, призывно и вальяжно. Вот только Хорусу глубоко плевать на её откровенные заигрывания. Он опустошён и раздавлен. Морально и физически. — Виски, три… — глухо и устало. — Нет, лучше бутылку. Чёрный взгляд скользит по бару. Друзья всё так же пьют и веселятся, правда их уже гораздо меньше. Некоторые предпочли перебраться в более интимную обстановку, подцепив девочек. Всем хорошо и свободно. А его тошнит. От чувства ненависти к самому себе. Взгляд, пустой и убитый, ловит в прицел Тарана. — Таран, — Хор сполз со стула и подошёл к парню, — плесни-ка мне своей убийственной самогонки. Хочется нажраться в хлам, чтобы не стоять на ногах, чтобы мысли покинули гудящую голову. Залпом опустошив стакан, и даже не заметив крепости напитка, Хор кивком благодарит и уползает в угол, упав на кресло в укромной темноте. Ему плохо! Правда плохо. Он не в состоянии ни принять, ни переварить то, что случилось. И лишь одно он знает точно — ему никогда в жизни не было так охренительно хорошо, как сегодня. Этот нежный податливый мальчик Оуэн… Он так стонал, сходя с ума от его поцелуев и грубых ласк. И он кончил так охрененно прекрасно, даже не раздевшись, только от того, что он, Хор, сильно сжав его в объятиях и говоря откровенные пошлости, грубо прижимал к стене. Дрожь пронеслась по телу, алкоголь сделал своё дело, врезав по измученным нервам. — Чёрт, я же не такой. Я ненавижу это. Нет, — тихо простонал Хорус. Пальцы с силой сжали стакан, раскрошив его. Струйка крови потекла по руке. Хор оглядел это туманным взглядом. Кровь! Он ведь чуть не свихнулся, жадно слизывая кровь с мягких губ парня. — Я просто был пьян. А этот… Чёртова сучка! Больше никогда. Никогда. Схватив со столика кучу бумажных салфеток он зажал их в руке, останавливая кровь. Голова плыла. Перед тем как погрузиться в сон, он шумно выдохнул и тихо, едва слышно простонал: — Оуэн… Ты был таким сладким, малыш… А дальше темнота…