We are the champions

Кас почти выбежал из бара. Быстрым шагом в сторону ангара. Невольно застыв перед огромной железной дверью, он посмотрел на бутылки, которые сжимал в руках. И что он скажет? Дин, ты обещал в случае победы выпить со мной пива? Идиотизм какой-то. Мало ли что он обещал. Да и вообще, назвать это обещанием не получится. Так, просто слова, которые легко можно отменить. Хор прав. Наверное, правильнее всего предложить помощь в починке мотоцикла. Правда, Кас в этой модели ничего не понимает. Но, по большому счёту, какая разница? Все мотоциклы, в основе своей, устроены одинаково — два колеса, сиденье, педали, руль и бензобак. Все остальные приблуды, добавленные в процессе эволюции байков, такие как электроника, электродвигатель, улучшенная аэродинамика, встроенный навигатор и прочие ноу-хау — всего лишь дополнения для улучшения его характеристик. Так что, как нибудь справится! Чинит же он, в конце концов, свой байк как-то? Шаги гулко отдаются в ушах, отражаясь от железных стен эхом. Ангар огромен и в нём порядка двадцати отсеков. И все они закрыты. Лишь тонкая полосочка света просачивается под дверью последнего. Кас ускоряет шаг. Вот и дверь. Она чуть приоткрыта, и из-за неё негромко звучит музыка.

«It's the eye of the tiger, it's the thrill of the fight Это взгляд тигра, это азарт боя

Risin' up to the challenge of our rival Поднимаемся, чтобы принять вызов нашего соперника

And the last known survivor stalks his prey in the night И последний известный выживший выслеживает свою жертву ночью

And he's watchin' us all with the eye of the tiger И он наблюдает за всеми нами глазами тигра»

Survivor «Eys of the tiger»

Кас аккуратно просовывает голову в дверь и улыбается, глядя на Дина. Тот, думая, что он один и даже не подозревая, что за ним сейчас внимательно следят синие глаза, подпевает песне, активно пританцовывая. И в этот момент он такой очаровательно милый. Перепачканный в грязи и машинном масле, с взъерошенными русыми волосами. Рубашка расстёгнута, футболка под ней скручена впереди тугим узлом, открывая рельефные кубики пресса, пупок и начинающуюся у него дорожку волос, которая убегает вниз, прячась за джинсами. Ремень расстёгнут и болтается, позвякивая пряжкой при каждом движении. А движется он смешно и активно. То усядется верхом на мотоцикл, махая руками, то состроит убийственный взгляд и, выставив два пальца вперёд, будто показывает, что внимательно следит глазами. «Eys of the ti-i-i-iger» — выводит он довольно громко, сжимая в руках как микрофон тяжёлый гаечный ключ и с силой ударяет ладошкой по рулю, случайно задев рычажок клаксона. Байк издаёт резкий характерный звук, отчего Дин тоже невольно дёргается и смеётся. И тут он замечает Кастиэля. — Кларенс? Какого хрена тебе тут надо? — Дин слезает с сиденья, прижавшись к нему. И он раздосадован. Ещё бы! Когда он заметил Кастиэля, тот, просунув голову в щель двери, тихо улыбаясь, наблюдал за «концертом», устроенным Дином самому себе. И его синие глаза прямо-таки горят веселостью. Судя по всему, он отлично повеселился, глядя на экспрессию Винчестера. — Что? Смешно? — Нет, что ты! — Кас заходит и застывает на пороге. — Ты очень классно поёшь. У тебя красивый голос. Не пробовал петь со сцены в универе? Может ещё и гитарой владеешь? — Спасибо, конечно. Но, что-то не хочется, — Дин успокаивается, понимая, что Кларенс совсем не насмехается, и ему понравилась эта музыкальная импровизация. — Играю, и вполне неплохо. А что? — Да нет, ничего. Просто ты когда двигался и пел, всё время будто старался взять в руки гитару, — Кас выставил вперёд руки. — А я принёс тебе пива. Нам. Ты, помнится, сказал, что если я выиграю, то с удовольствием раздавишь со мной по кружечке. Вот. Кружками не обещаю, но есть в бутылках. Холодное. Хочешь? — Это было бы неплохо. Раз обещал… — Дин чуть усмехнулся, как-то сконфуженно. — Кстати, поздравляю с победой. Награждение, я так понимаю, пройдёт завтра. Как и массовый братский заезд? — Да, сегодня все веселятся в баре, — Кас подошёл к нему и протянул пиво. — Как тут у тебя? Все серьёзно? — Не знаю. Пока лишь осмотрел. Но колесо заело капитально, — Дин резким движением пальцев крутанул пробку и почти залпом ополовинил бутылку. — О, как хорошо! Пить хотелось ужасно, а я не додумался захватить даже воды. — Наверное, стоит открутить колесо. Есть вероятность что неполадки там, — Кас тоже распечатал пиво и отпил пару глотков, — Хочешь, помогу? — Ну, лишняя пара рук никогда не помешает, — улыбнулся Винчестер и быстро допил остатки пива из бутылки. Потом резким движением обтёр губы тыльной стороной ладони. И тут же удивлённо уставился на Кастиэля, который, просто припечатавшись взглядом к его губам, будто завис. — Что? Что-то не так? — Ты… Ты испачкался, — Кас выскользнул из своей тишины, куда успел рухнуть как в канаву. Он следил взглядом за тем, как Дин пьёт, как резко подскакивает кадык при каждом глотке, как тоненькая струйка напитка скользит из уголка губ на подбородок. И как потом Дин обтёр губы, размазав тёмную полоску грязи прямо по щеке. — Позволь, я помогу вытереть. Кас сделал шаг вперёд, оказавшись очень близко. Тонкие пальцы коснулись щеки и чуть обхватили подбородок. Большой палец заскользил по коже, стараясь стереть следы грязи. Нежно, едва касаясь. Дин застыл как вкопанный. Эти прикосновения, этот блуждающий по его лицу синий взгляд… Он будто ласкал, окутывая нежностью и синевой, он целовал каждый миллиметр, и в нём было обожание и такое явное желание. Как завороженный, Дин следил глазами за этим взглядом, почти физически ощущая его нежность на коже. Вмиг перекрыло воздух. Дин попытался сосредоточиться и втянуть его ноздрями, но он будто застрял и не проходил в горло. Резко закашлявшись, Дин отстранился и, повернувшись спиной, чуть наклонился к зеркальцу заднего вида. — Давай, я сам. Здесь нужно пожёстче, — он яростно потёр щёку, буквально скорябывая ногтем грязь, смешанную с маслом. Но совсем от пятна не избавился. — Чёрт, умыться нужно. Он кинул взгляд на Каса. Тот, по-прежнему, стоял не двигаясь, а рука продолжала поглаживать воздух. — Эй, Кларенс, — Дин постучал пустой бутылкой по рулю. — Ты хотел помочь с колесом. — Ах, да, — Кас выскользнул из прострации и нервно глотнул пива. Он слишком сильно позволил себе помечтать. И это недопустимо. — Давай посмотрим, в чём может быть проблема. Он уселся на корточки перед колесом и сделал вид, что внимательно его осматривает. Именно сделал вид, потому что глаза, казалось, не видели ничего, кроме расстёгнутой пряжки ремня его джинсов, которая покачивалась почти перед глазами. Пальцы нервно сжали пуговицу на куртке, будто пытаясь высвободить её из петли, которой там не было и в помине. Да просто потому, что в своей стремительной фантазии они расстёгивали пуговку на джинсах Дина, стараясь открыть доступ дальше. О, если бы ему было дозволено! Он бы не устоял. Прикоснуться руками, погладить и ласкать. Ртом, языком, с восторгом слизывая его вкус… Чёрт, опять уносит! — Ну, и? — Дин посмотрел на него сверху вниз и тоже присел. — Что думаешь? — Ч-то? Не знаю. Так всё равно непонятно. Нужно открутить колесо совсем, — Кас снова вернулся в реальность. Резко выдохнув, он быстро облизал вмиг пересохшие губы. Ей-богу, от таких скачков у него скоро крыша поедет! — Чудно, тогда подай-ка ключ. Этим я и займусь, — Дин взял тряпку и старательно оттер от грязи большие болты, крепящие колесо. Кас встал, нашёл на столике нужный ключ и, подойдя, попытался вложить его в поднятую руку Дина, стараясь точно направить, чтобы он, не видя, ухватил инструмент нужной стороной. Пальцы коснулись его руки. Нервная дрожь пронеслась по телу, обошла кругом всё и, пройдя через ступни, ушла куда-то в пол, будто электрический заряд. Рука ослабла. Ключ сам выпал на пол с громким звоном. А рука, обхватив пальцы Дина, заскользила по ним, поглаживая. Дин обернулся и посмотрел на Кастиэля с явным желанием возмутиться. — Ну что ты такой… — он хотел сказать «косорукий», но словив мечтательный взгляд, который, вместе с пальцами ласкал его руку, просто заткнулся на полуслове. Выдернув руку, он поднялся и прижался ягодицами к сиденью байка. — Кларенс, наверное будет лучше, если я сам всё сделаю. Ты, чего-то не в духе, — он развязал узел футболки и, задрав её, обтёр лицо. Почему-то он так резко вспотел, будто в жар бросило. — Всё нормально, Дин, — Кас натужно улыбнулся. Чёрт побери! Как сложно. Сложно вести с ним разговор о мотоцикле, сложно пытаться действительно помочь ему. Сложно, бля, даже просто находиться с ним рядом! Кас чувствовал, как закипает в жилах кровь, как она раскалённой лавой несётся по венам, сосредотачиваясь где-то в паху, как горят и буквально зудят губы в желании прикоснуться к его губам, и как стремительно уходит из-под ног земля при одном лишь взгляде на него. А когда Дин, вот так, без задней мысли, просто задрал майку, чтобы обтереть лицо… Синие глаза потемнели, как грозовое небо, только от одного взгляда на загорелую кожу пресса, тёмные волоски, пропадающих за поясом джинсов и скромно выглядывающую из-под них белую резинку белья. Боже! Как же хотелось обнять его, прижаться всем телом, задрать эту чёртову майку и позволить рукам гладить тело, а губам — целовать бронзовую кожу. — Правда, всё нормально. — Ок, — Дин поднял ключ и внимательно посмотрел на Каса, — тогда попробуем ещё раз. Кстати, ключ не тот. Может, дашь правильный? Кас снова отошёл к столику. Так. Правильный. Наверное, вот этот. Взяв нужное, он развернулся и нервно застонал. Может лучше отказаться от этой затеи? В смысле, помогать с починкой. И вообще, ему стоит сейчас просто сбежать отсюда куда подальше, навострив лыжи, похлеще спринтера-биатлониста на низком старте. Потому что сил больше нет. Он… Господи… Дин, перегнувшись через сиденье, что-то старательно ощупывал и осматривал под рулём. У Каса потемнело в глазах. Боже, зачем он это делает? Как в бреду, Кларенс сделал шаг вперёд. Руки уже потянулись к упругим ягодицами, туго обтянутым джинсовой тканью. — Слышь, Кларенс, — Дин не видел этого, закопавшись в какие-то проводки. — Походу, тут проблема с электроникой. Ты в ней понимаешь? — Не-т, — с трудом выдавил Кас, снова отступив. Чёрт! Ещё минута, и он бы просто не сдержался. — Лучше оставь это до завтра. Я думаю, стоит позвать местных механиков, они уж точно разбираются. — Да, ты прав, — Дин развернулся и выпрямился, снова прижавшись задом к сиденью. — Я в этом не понимаю точно. Да и с колесом не хочется возиться. Оставлю до завтра. Жаль только, что не смогу участвовать в массовом заезде. Он снова махнул рукой по лицу, начисто забыв, что в руке грязная тряпка. Очередные пятна размазались по щеке. — Ты снова весь испачкался, — почти прошептал Кас и, подойдя вплотную, аккуратно оттер пятна с лица. Стоило хотя-бы попытаться задержать пальцы, которые, расправившись с грязью, продолжали поглаживать щёку. Но сил на это просто не хватило. Как завороженный, Кас стоял чистым истуканом, млея только от того, что касается его кожи. — Дииин… Дин застыл, не смея даже пошевелиться. То тепло, которое лилось из пальцев, гладивших его щёку, та нежность и еле скрываемая страсть, которые сейчас горели в синих глазах, заставляли вспыхивать. Ноги задрожали, и он непроизвольно вцепился внезапно похолодевшими пальцами в грубую кожу сиденья, просто пытаясь устоять. Дин чувствовал, как на его губах сотни микротоков прожигают и жалят кожу. И захотелось снова, как тогда на трассе, ощутить нежное и надёжное тепло губ Кларенса. — Кастиэль, поцелуй меня, — шёпотом. Господи, неужели он сам сейчас об этом просит? Он, который не приемлет такие отношения в принципе. Как в тумане, он слышит свой собственный голос, становящийся сильнее. — Поцелуй, пожалуйста… — Ди-ин, — он точно сейчас это слышит? В его состоянии совершенно однозначно могут быть и глюки. Плевать! Даже если это не так, то за своё своеволие, максимум, что он получит, так это по шее. Правда, есть шанс, что Дин вообще его потом возненавидит. Но сдержать себя он больше просто не может. Эти красивые манящие губы, они так близко. Кас делает ещё шаг и, приблизившись, легко касается губами его губ. Почти неосязаемо. И, не получив отрицания, решается. Губы порхают по тёплым чуть влажным лепесткам, нежно обцеловывая сперва верхнюю, потом нижнюю, а потом и по кругу. Язык самым кончиком пробегает по ним, добавляя ощущений. Кас стонет в поцелуй и, больше не удержав свою жажду на привязи, прижимается к губам, врываясь в рот настойчивым языком. Дин, почувствовав сперва его нежные касания, будто пробу, просто замирает, пытаясь понять свои ощущения. И они поражают. Маленькие жала будто впиваются в губы сотнями, рассыпая по всему телу мелкую дрожь. В голове вмиг всё заволакивает сладким, вязким как карамель, туманом, а сердце, на секунду остановившись, врезается в рёбра и трепещет, как перепуганное. Но тут губы Кларенса, будто решившись, становятся более настойчивыми, как и язык, который буквально врывается в рот, полируя гладкость зубов. И это невозможно… Невозможно одурительно! Застонав, Дин прогибается, приближаясь к Касу, чтобы совсем утонуть в этом поцелуе. Кас, почувствовав такой горячий ответ, обвивает его руками, с силой прижимаясь к нему и впечатывая в сиденье. И просто даёт рукам и губам волю. Поцелуи жаркие и нетерпеливые. Они везде. То на губах, то на щеках. Вот губы, переместившись на нос, обцеловывают маленькую горбинку и жадно втягиваются, будто пытаясь забрать с неё крупную веснушку. А потом переползают на щёку, собирая веснушки и с неё. Обойдя круг по щеке, они вновь возвращаются к губам, впиваясь в них жадно и настойчиво. Руки, совершенно хаотично, и даже дёргано, стягивают с плеч рубашку и, забравшись под футболку, дрожа, гладят тело. А вместе с ними дрожит и сам Кас. Его трясёт как под током. Снова сорвавшись с мягких уст, он перебирается по щеке к самой мочке уха, прикусывает её и болезненно сладко стонет в ухо, не в силах удержаться. — Дин, мальчик мой. Боже, какой ты сладкий. Хочу целовать тебя. Хочу любить тебя… Дин, откинув голову вбок и слыша этот нежный, сводящий с ума шёпот, сам прогибается навстречу его рукам. То, что творится сейчас в его теле и голове, невозможно описать словами. Дрожь, жар, с силой сжимающиеся мышцы, реагирующие сокращениями на каждое прикосновение… Левая рука Каса, скользя по спине, замирает на пояснице, уперевшись в ремень. Правая же, пробежав и погладив живот, перемещается на уже порядком вздувшуюся ширинку. О, да! Наконец-то. Пальцы быстро и отточено делают то, что хотели — расстёгивают пуговицу и молнию. Кас вцепляется обеими руками в пояс джинсов, желая стянуть их к чертям, чтобы наконец дотронуться до горячего члена. Но, неожиданно, встречает сопротивление со стороны Дина. Тот вжимается в сиденье, не позволяя раздеть себя. Кас смотрит в его глаза. В них желание, сильное и горячее. И страх. Страх перед неизведанным, ранее незнакомым ему ощущением, которое никогда не было для него правильным. В зелёных глазах буря страсти сталкивается с изумрудным правдивым отрицанием. Это борьба. Борьба с самим собой и с собственными желаниями, которые захватывают тело, отвоёвывая сантиметр за сантиметром. Всё понятно. — Детка, не бойся. Я не причиню боли. Не трону, если ты не готов. Позволь мне просто ласкать тебя, — Кас нежно целует чуть дрожащие губы и поглаживает ширинку, успокаивая. Он понимает, что вот так сразу нельзя. Это пугает. Но и он не собирается пугать. Он хочет лишь доставить наслаждение. Дин расслабляется и чуть привстаёт, позволяя стянуть с себя одежду. Да, он хочет узнать ласки Кларенса. Но и боится. Боится того, что может случиться. Он не готов пойти до конца. И это, чёрт возьми, понятно! Он никогда этого не делал. Более того, он даже не думал, что когда либо позволит хоть одному мужчине коснуться его. Сейчас же, сгорая в желании, тая от восторга, он хочет познать хотя бы часть того, что может дать ему Кларенс. — Спасибо, малыш, — шепчет Кас, целуя снова и снова. — Просто расслабься. Я всё сделаю сам. Я обещаю тебе, что никогда не причиню боли. Руки плавно скользят по телу, добираются до мошонки и, нежно поглаживая, обводят яички, заставляя Дина сдаться и на миг задохнуться. Не прекращая целовать и легко поглаживать спину, Кас гладит и слегка перебирает руками яички, постепенно перемещаясь на член. И вот уже в захват горячей руки полностью ложится всё такое явное желание Дина. Кас тихо рычит, покусывая нижнюю губу и, поглаживая подёргивающийся и гудящий от напряжения ствол, перемещается на самый верх, чуть нажимая большим пальцем на головку. Капелька смазки выползает из отверстия, и Кас собрав её пальцем, размазывает по уже влажной кожице, обводя головку по контуру. А потом замирает на уздечке, легко щекоча. Дин буквально выставляет таз вперёд, прогибаясь в пояснице, и со стоном сам вручает член в его руку, потираясь ягодицами о сиденье. — О, Кас, — хриплым стоном с пересохших вмиг губ, — Да, как хорошо. Кас поднимает руку и, смотря на Дина, облизывает пальцы, стараясь оставить на них как можно больше слюны. И чуть не теряет равновесие, потому что на его губах оказывается смазка — естественный эликсир феромонов желания, сильная субстанция с характерным вкусом и запахом, от которой все процессы активируются с утроенной силой. Кас понимает, что сейчас просто взорвётся, свихнётся от желания. Поэтому он быстро расстёгивает свои штаны и, стянув их, прижимается к обнаженному бедру Дина, чтобы хотя бы так прикоснуться горячим естеством к желанному телу. Дин чувствует это и вздрагивает. Его глаза опускаются вниз, наполняясь страхом. — Нет, Кас. Ты обещал, — он чуть отодвигается, но Новак не даёт ему этого сделать, прижимая сильнее. — Не бойся. Я не трону. Просто позволь мне немного прикоснуться к тебе. Дин, детка, ты сводишь меня с ума. Я так хочу тебя, — рука, влажная от слюны, снова обхватывает член Дина, и начинает медленно двигаться, заставляя его дрожать. — Мой маленький, мой хороший. Ты такой невозможно желанный. Хочу тебя… Кас прижимается плотнее и, обхватив оба их члена одновременно, усиливает движения. Боже, как хорошо. Губы снова ласкают лицо, оставляя влажные поцелуи везде. Дин, ощутив прикосновение, а потом и настойчивое соединение с ним, присаживается на сиденье и чуть разводит ноги, позволяя Касу вот так ласкать их обоих одновременно. И это нереально обалденно. Он чувствует, как член Каса гудит, наливаясь кровью всё сильнее, как он буквально сочится смазкой, и как они оба, соприкасаясь в крепком захвате его руки, одновременно обмениваются соками и волнами, прошибающими тела насквозь. Удерживаемый за талию сильной рукой, он изгибается назад, подставляя шею под поцелуи. — Кас, Каа-аас, — о, это не он. Не может его голос вдруг стать таким молящим. — Ещё, пожалуйста. Сильнее… — Чёрт, он стонет как девка, извиваясь змеей. И он готов даже попросить о большем… Вот только... Горячая волна поднимается где-то в глубине и несётся вверх разрушающим мозг цунами. Вспышка, яркая как фейерверк. И только сильная рука Новака, поддерживающая его, не даёт упасть. Настолько сильно его колотит и выгибает. — Каа-с-ти-эль. Крик, громкий и резкий, рвёт тишину, многократно отражаясь от железных стен ангара и теряется где-то под потолком. Кас, еле удерживая в руке его горячее дрожащее тело, и практически оглушённый его криком и собственным восторгом, видит, как семя вылетает на его живот. Боже, как же он горяч! Отпустив его член, он с силой вжимается своим в его бёдра и сводит его ноги вместе, чтобы они обхватили его. Рука собирает с живота капельки семени. Кас размазывает её по лицу, слизывает языком. Это добивает совсем. Будто проглотив чистый сгусток энергии, Кас прижимается к его шее и, глухо застонав, кончает, добавляя на него и своего семени. — Мальчик любимый, — стоном, уткнувшись в самый уголок между шеей и плечом, чтобы он не услышал. Потому что пока нельзя. Нельзя сказать ему слова признания. Но и удержать их нет сил. — Дин, люблю тебя. Так сильно люблю тебя… Голова кругом, сердце дрожит в груди, дыхание частое и сбитое. Рука скользит по его животу, мешая на кончиках пальцев и размазывая свидетельства их уединения. Он просто пытается удержаться на ногах и утихомирить беспокойно скачущее сердце. Вдох-выдох. Ещё. Уже спокойнее. Понимая, что он слишком сильно прижал Дина к сиденью, Кас отстраняется и выпрямляется. Чуть откатившись в сторону, он тоже прижимается к сиденью рядом и опускает голову, потому что посмотреть на Дина он сейчас не может. Его глаза всё скажут, выдадут его с потрохами. Но Дин, к его удивлению, наклоняется к нему и, положив голову на его грудь, застывает. Кас обнимает его одной рукой, поглаживая спину. Рука перебирается по шее на затылок, пальцы зарываются во влажные волосы, ероша их. Он гладит голову, успокаивая. А потом наклоняется и целует в затылок, пробежавшись горячим выдохом по волосам. Дин, в ответ, обнимает его одной рукой и просто слушает, как его сердце, постепенно приходя в норму, начинает биться ровно и спокойно. И ему сейчас так хорошо в этих сильных и нежных руках. Вот только стоять, хоть и прижавшись к сиденью, совершенно неудобно. Мелькает мысль, что было бы гораздо комфортные, вот так, после такого опустошающе-прекрасного оргазма, прижаться к нему всем телом на постели, обвить руками и ногами, положить голову на его грудь и заснуть, спокойно и сладко. Дин улыбается. Вот докатился. Постель ему подавай! Постель — это уже слишком. Ведь там всё будет иначе. Совершенно иначе. И Дин, просто заблудившись в бесконечности ласк Новака, уже не сможет сказать «нет». Да, Кларенс удивительно деликатен. Он не сделает того, чего Дин ему не позволит. Пока не позволит. Вот только сегодня, сгорая под нежными руками и губами, он хотел пойти дальше. Может, конечно, это лишь порыв, возникший на пике возбуждения, но он и правда хотел большего. Даже не смотря на то, что совершенно к этому не готов. — Дин? — ход его мыслей прерывает тихий голос Кастиэля, и его руки чуть приподнимают, чтобы заглянуть в глаза. — Дин? Всё в порядке? — Я не знаю, — Дин поднимает глаза и встречается с ним взглядом. И то, что он там видит, обволакивает мягким теплом, будто накрывая тёплым одеялом и пряча сомнения. — Я правда не знаю, Кас. Не знаю, что сказать. Что мне с этим делать? Это всё… Понимаешь? Неожиданно, что ли. Я не думал, что так получится. Не хотел. Я не… — Я знаю, малыш. Ты не такой. Ты сам говорил об этом. Но, прошу тебя, не бойся того, что открылось тебе, — Кас гладит его лицо кончиками пальцев и, притянув к себе, нежно целует опухшие губы. — Так бывает. Поверь. Это совсем не обозначает, что ты… Гей. Нет. Иногда, желание играет с нами в слишком странные игры. И ты сам разберёшься, кто ты такой. Но то, что случилось... Дин, это не было игрой подсознания. Мы хотели этого. Оба. Кас пытался деликатно объяснить простую истину. Не всегда такое вот обозначает, что ориентация прочно определена. Сам Кас понял, кем является, пройдя большой путь. Его первый раз тоже поверг в шок от осознания того, что он может быть таким. Но, чтобы понять полностью, ему пришлось многое испытать. И от этого сейчас только больнее. Он бы не хотел, чтобы Дин, приходил к пониманию себя методом проб и ошибок, как когда-то он сам. Он хотел бы, чтобы это зеленоглазое чудо, сейчас прижавшееся к нему, был только его. Всегда. Сердце сжалось. Возможно, Дин, чтобы понять себя, тоже попытается пойти по тернистому пути экспериментов. А возможно, испугается, того, что с ним случилось и попытается спрятаться в раковине, как моллюск, и больше никогда, даже в мыслях не позволять себе этого. И сейчас его задача, как человека, который стал своего рода первым, приоткрыть эту дверцу, помочь парню не запутаться в сомнениях и угрызениях совести и уж тем более не пытаться определиться, пробуя многое. С другими. Кас уверенно целует, прижимая к себе. — Это чувства, Дин. Эмоции. И они сильны. Гораздо сильнее, чем ты сейчас думаешь. Если бы это было не так, ты бы не попросил меня о поцелуе. Скажи, ты ведь понимал, что он может на этом не закончиться? Ты же знаешь, кто я. И наверняка предполагал, что я просто не смогу устоять. — Да, — Дин отводит глаза, просто боясь показать истину. Он понимал. Он осознавал, что рано или поздно эти поцелуи… Этого будет недостаточно. Он уже видел в своих фантазиях разные варианты продолжения. И это пугало лишь немного. Только своей неизведанностью. Но Дин в душе уже принял тот факт, что хочет испытать больше. Гораздо больше, чем поцелуй. — Да, Кас. Я хотел это ощутить. Признание, как туго натянутая струна, разрывает тугой канат нервов внутри. И становится легче, гораздо легче. — А теперь ответь на ещё один вопрос, — Кас чувствует его облегчённый выдох. Первую часть признания он сделал. И это так важно. Осталось ещё кое-что. Он должен признать и ещё один важный момент в понимании самого себя. Признать для себя, а не для него. — Скажи, ты хотел это испытать со мной? Или в твоих мыслях присутствовали другие мужчины? Вообще, мужчины, в целом. — Нет! — довольно резким вскриком. Дин вздрагивает и поднимает голову, смотря прямо в глаза. — Нет, Кас. Я не такой. Мне противна сама мысль о мужчинах. Любых. Но ты… Я не знаю, почему так… Боже, как ему страшно! Он как будто сейчас исповедуется, не смея укрыть от пронизывающего синего взгляда правду. — Тише, детка. Всё хорошо, — Кас держит его подбородок, смотря в глаза. Тепло разливается в сердце. Он не ошибся. Этот мальчик. Он его. Только его. Его половинка, его недостающее звено, его пятый элемент. Кас прикасается к губам, нежно обцеловывая их. — Мы обязательно разберёмся. Вместе. Только не прячься от меня. Я помогу тебе всё понять и осмыслить. И я обещаю тебе, что никогда не заставлю пожалеть, что ты смог довериться мне. — Кас, но я не могу. Не могу дать тебе то, чего ты явно ждёшь от меня, — Дин ощущает, как нечто важное сейчас происходит между ними. — Это не самое важное, Дин. Доверие. Вот что нам сейчас нужно. И когда-нибудь, ты сможешь доверять мне настолько, что сам ответишь «да». И только так. Я не буду давить или настаивать. Только ты решишь, нужно ли тебе открыться мне совсем. Понимаешь? — он обнимает, нежно прижав к себе. Дин тихо вздыхает. Ему хорошо в этих надёжных и сильных руках. Правда хорошо. И он готов подумать и дать Кларенсу шанс. Они смогут стать ближе, когда его страх уйдёт. А это случится, если он будет доверять. Доверять полностью. Слова Кларенса успокоили. Он не гей. Нет! Просто на этом свете есть один мужчина (и неважно, что он мужчина) с которым удивительно хорошо. С которым можно, не боясь, говорить о том, что его тревожит. И который поможет развеять сомнения и страх. И тогда... Тогда Дин сам ответит ему. Ответит горящими глазами, жаждущим ощутить всё телом и таким простым, но таким ёмким «да»…