We are the champions

Когда Гейб уехал, громко фыркнув что-то про «не мешать влюблённым» и хлопнув дверью, воцарилась мягкая, обволакивающая тишина. Как будто сам дом выдохнул с облегчением, проводив на работу своего очень активного хозяина. В распахнутые окна кухни дул тёплый осенний ветерок, шевеля занавески. Где-то в саду щебетали птицы. Едва слышно скрипели деревья, сбрасывая первые разноцветные листья на идеально подстриженный газон. Осень ещё только начиналась, но уже ощущалось её присутствие. Хмурые тучи, что с самого утра висели над домом, закутывая небо в свинцовое покрывало, медленно разбрелись по своим «тучкиным» делам, разрешив солнцу, наконец, обогреть землю. Дин молча пил свой травяной чай, боясь поднять взгляд. Он и сам не знал, что ожидал увидеть в глазах Кастиэля — волнение, которое испытывал он сам или огонь любви? И неизвестно, что опаснее было в этот момент. — Сегодня будет прекрасный солнечный день, — заполняя образовавшуюся тишину, произнёс Кас, глядя на качающуюся яблоню за окном. — Ага, — отозвался Дин, вставая и подходя к окну. — Я люблю осень. Как будто сама природа говорит: «Я ещё жива, но уже начинаю засыпать». Поймав взглядом его мечтательную улыбку, Кас замер, любуясь Дином. И прищурился, как художник, который запоминает детали, чтобы потом написать портрет. Хорошая метафора. И он бы написал, передав на холсте всю красоту того, кого любил бесконечно. Вот только… Жаль, что он не Рафаэль. Но он мог другое: запечатлеть эту красоту в памяти и сохранить в сердце. И, как будто отвечая, оно забилось сильнее, согреваемое восторгом просто от возможности созерцать. Ласкать взглядом, безмолвно шептать ему слова любви и целовать его невозможно красивые губы, наслаждаясь их медовым вкусом. Да, Кас хотел его. Хотел быть с ним. Полностью. Но он не мог позволить себе торопить события. Его любимый мальчик слишком хрупок и раним. Он ранен и только-только пытается учиться верить. И Кас готов. Готов ждать столько, сколько потребуется. «Он ведь даже не догадывается, каким становится, когда расслабляется. Когда в нём исчезает эта вечная маска «я в порядке», и остаётся настоящий он. Чуть влажные, растрёпанные волосы, словно ветер прошёлся по ним и остался. Мягкая, небрежная щетина, о которую хочется утром тереться щекой. Сильные руки и постоянно напряжённые плечи, даже когда он улыбается. Губы — самая искренняя часть его тела, которая всегда выдаёт чувства раньше глаз. Когда он говорит правду — губы становятся мягче, уголки дрожат. Когда он злится — они сжимаются, как у мальчишки, которому не дали мороженого. А когда целует…» — Кас закрыл глаза и улыбнулся. — «…я забываю, как дышать. Его веснушки похожи на тёплый дождь из прошлого лета. Хочется просыпаться и считать их каждое утро, пока он будет ворчать, что я не даю ему поспать. А его зелёные глаза… если бы Дин знал, какие у него глаза, когда он просто читает. Или улыбается, не замечая. Или смотрит на меня, как будто в первый раз. В этих глазах живёт буря и покой. И если он решиться пустить меня в свою жизнь окончательно… я останусь там навсегда. Да, так выглядит любовь! Когда просто смотришь на человека и знаешь, что хочешь быть с ним всю жизнь. Потому что он — твой мир». Кас засмущался, когда Дин повернулся и поймал его за откровенным разглядыванием. — Что? — спросил молодой человек, приподнимая брови. — Ничего. Просто… всё очень красиво, — улыбаясь, Кастиэль покачал головой. — Что, «всё»? — Ты. — Думаю, — Дин улыбнулся и смущённо отвёл взгляд, — пора помыть посуду. — Хорошо, — ответил Кас, не двигаясь. Его голос был спокоен, даже слишком. Но в глубине глаз что-то вспыхнуло. Собрав посуду со стола, Дин включил воду и, поставив первую чашку под струю, стал тереть её губкой так, будто от этого зависело его спасение. Он старался сосредоточиться на мыльной пене, на шуме воды, на керамике — на всём, только не на прикосновении тёплого взгляда любимого мужчины. «Мы уже были близки», — тихо вздохнул Дин. — «И это были не просто поцелуи, не просто слова. Он прикасался ко мне так бережно, как будто я был чем-то ценным. И я чувствовал — да, вот оно. Он любит. Я это знал телом, кожей, дыханием. Это было настоящее. А теперь… Теперь он стал тише, осторожней. Словно отступил на шаг назад. Не отдалился, но как будто чего-то ждёт. Может, после моих кошмаров, паники, этих разговоров про Тревиса… он устал? Чёрт, он имеет право устать! Я бы на его месте просто сбежал. Я знаю, что он любит меня также сильно, как я его. Я хочу просто… чувствовать. Не через слова, не через секс. Пожалуйста, пусть он подойдёт и обнимет. Так, как в тот день. Молча, без вопросов и объяснений. Просто чтобы я знал, что Кас не испугался моих кошмаров, моих теней, прошлого с Тревисом, этой грязи, вины. Просто чтобы был рядом и обнял. Нет, лучше не надо. Я боюсь, что когда он дотронется, это окажется слишком реальным. А если это реально — значит, я могу это потерять…» Дин поставил в раковину вторую чашку. Руки дрогнули. Пальцы стали скользкими. И — дзинь. Стекло ударилось о край раковины и разлетелось на крупные осколки. — Чёрт… — прошипел Винчестер, резко одёрнув руку. На коже рубиновой каплей выступила кровь. Капля… Ещё… Падая на пушистую белую пену они выделялись ярким контрастом. Вот она, его реальность. Стоит только посметь подумать о том, что всё может быть-по настоящему, как его тут же возвращают на место. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Кастиэль. Он ещё не видел раны, но то, как Дин дёрнулся и крепко вцепился пальцами в край раковины, заставило насторожиться. — Просто… выскользнула… — Дин вздохнул и подставил палец под струю воды, смывая кровь. Кас тихо встал и подошёл — медленно, мягко, как к дикому зверю, которого не хочется спугнуть. И просто обнял его за талию, осторожно, но уверенно. Словно говорил этим прикосновением: «Я здесь. Я с тобой. Я никуда не ушёл». Синий взгляд словил алые капли на пене и осколках чашки. Кас нахмурился и взял его руку. — Ты поранился? — Ерунда. Просто царапина, — Дин снова напрягся. Организм, привыкший сразу принимать сигнал к защите, среагировал моментально. Он готов был по инерции выдернуть руку, включив вечный режим «я сам». — Дин, — Кас крепче сжал руку, осматривая капельку крови, вновь появившуюся в ране, — комплекс «я сам» люди переживают в детстве, — он прижал руку к губам, слизывая кровь. — Позволь мне помочь тебе. Его глаза смотрели не отрываясь. «Не прячься. Только не сейчас. Просто знай. Как бы глубоки не были твои раны, я смогу залечить их. Лаской. Смотри». Губы обхватили палец, чуть посасывая. Язык прошёлся по влажной коже, слизывая вновь проступившую кровь. Руки вновь обвили тело, прижимая, будто пряча. От всего. Дин вздрогнул и затаил дыхание. Но не от страха, а от того, как сильно он этого ждал. Спина напряглась, плечи сжались. На мгновение Кастиэль почти услышал, как сердце любимого бьётся сильнее под его ладонями. Но через несколько секунд Дин выдохнул и медленно откинулся назад, прижимаясь к нему всем телом. В груди лопнула внезапно образовавшаяся ледяная корка. Нет! Он может. Может и хочет быть счастлив. И сейчас рядом с ним мужчина, который готов доказать ему, доказать всему свету, что его реальность совсем другая. Она не может состоять только из боли. Она может нести свет и покой в его жизнь. Кас наклонился ближе и коснулся носом его шеи, оставляя тихий, как прикосновение перьев, поцелуй. Рука снова сжала его руку. Дин тихо вздохнул. Его взгляд скользнул по пальцу. Крови больше не было. — Кас, — он прижался сильнее, прячась в тёплые объятия сильных рук. У него больше нет необходимости лезть в скорлупу. Сейчас он может просто расправить плечи. Но не оттого, что хочет навесить маску независимости и уверенности. А оттого, что дышать стало легче. В его лёгкие с шумом ворвался свежий воздух, разогнав кровь по венам. Он поднял руку и, накрыв ладонью ладонь любимого на своём животе, сжал её. Это был тот самый поцелуй — без объяснений, без просьбы, без желания. Дарящий утешение, признание, обещание. — Спасибо, — выдохнул он, почти неслышно. Тишина в комнате стала почти материальной. Плотная, тёплая, как одеяло. Только дыхание двух влюблённых — сначала сбивчивое, потом синхронное. И внутри Дина вдруг что-то дрогнуло. Броня, которой обросло его сердце после «смерти» Тревиса, окончательно исчезла. Он чуть качнулся вперёд, а потом медленно повернулся. Как будто каждое движение давалось с усилием. Но когда оказался лицом к Касу, не стал смотреть в глаза. Просто опустил взгляд, сделал шаг и… уткнулся лбом ему в грудь. — Пожалуйста, — прошептал он глухо, почти беззвучно, — пожалуйста, не отпускай. Кас затаил дыхание. Потом крепко обнял его, прижимая к себе так, будто не только слышал эти слова, а чувствовал их сердцем. — И не отпущу, — ответил он так же тихо. — Ни сейчас. Ни завтра. Ни потом. Дин не сдержал дрожь. Он не плакал. Но в его теле было слишком много уставшей тишины, которую кто-то, наконец, понял. — У тебя руки дрожат, — тихо сказал Кастиэль. — Ты думаешь, я не вижу, как ты всё утро будто на грани? — Я просто не знаю, что будет дальше, — выдохнул Винчестер. — Мне страшно. Каждый раз, когда становится хорошо, я думаю, что это закончится. Что я сломаю всё. Что ты уйдёшь. — Я знаю, — сказал Кас, — но всё равно остаюсь. Потому что ты — это не твои страхи. Не твои кошмары. И не твои ошибки. Ты — это ты. А я люблю тебя именно таким. Я люблю тебя. Такого, какой ты есть. И я не боюсь встать лицом к лицу с твоими страхами. Они не отпугнут меня. Дин сжался в его руках, глубже уткнулся в грудь. И только выдохнул. Медленно. Словно впервые за долгое время доверил кому-то свою слабость. Да, чёрт побери! Он просто позволил себе быть слабым. И не потому, что ему это нравилось. А потому, что хотел, наконец, переболеть, перестать изображать кого-то, держать марку. И просто поверить, что он — значим, нужен и ему незачем прятаться. Они стояли так долго. Никто не говорил. Потому что слова уже сказаны. Потому что больше ничего не требовалось. Только — удержать друг друга. — Посмотри на меня, — тихо произнёс Кас, целуя Дина в макушку. И улыбнулся, когда любимые зелёные глаза встретились с его. — Знаешь, что нам нужно сделать? Нужно сменить обстановку, выдохнуть и успокоиться. Давай сходим в лес? Прямо сейчас. Просто прогуляемся. Молча, если не хочешь говорить. Воздух чистый, трава пахнет дождём. Как думаешь? Дин чуть улыбнулся. Кастиэль не просто увидел, он ощутил это — по дыханию, по движению тела в его руках, по лёгкому напряжению спины, которое ослабло. — Только не вздумайте читать мне лекцию по ботанике, профессор, — хихикнул Дин. — Даже не планировал, — торжественно кивнул Кас и отпустил его. — Вообще-то, если ты вдруг забыл, я не преподаю ботанику. Дай мне пять минут на сборы, и мы пойдём.

***

Дом, оставшийся за их спинами, медленно растворился в мягком золотистом свете. Тропинка, по которой шли Кас и Дин, вела их вдоль покатого холма к лесу. Осенние цветы тянулись к солнцу. Между ними — клевер, полевые ромашки и бархатные головки лютиков. Лёгкий ветерок колыхал высокую траву, и отовсюду пахло — землёй, первыми золотыми и буро-красными листьями, прелой корой, хвойным воздухом. Дин шёл чуть впереди, засунув руки в карманы своей тёплой фланелевой куртки в красно-чёрную клетку. На нём были джинсы и старые потрёпанные ботинки, будто ставшие частью его тела. Капюшон тёплого худи выглядывал из-под воротника. Щёки немного розовели — прохлада пробирала, хоть и слабо. Кас шёл медленнее, взгляд не отрывался от спины Дина. Его собственный плащ из плотной ткани развевался при каждом шаге. Тёплый шарф, взятый специально для Винчестера, плотно окутывал его шею. В руке он сжимал корзинку для пикника, прихваченную из дома. И хотя было довольно прохладно, но почему бы не посидеть на пока ещё зелёной траве, расстелив мягкий плед, выпить чашечку ароматного чая и просто насладится лесным воздухом. — Ты уверен, что тебе не холодно? — наконец спросил он, стараясь сделать голос лёгким. — Кас, у меня в детстве был плед тоньше, чем твой шарф, — усмехнулся Дин, оглядываясь через плечо. — Я под ним три зимы перезимовал. Как видишь, со мной всё в порядке. — Это не аргумент, — голос Новака был мягок, но взгляд серьёзен. — У тебя всю ночь была температура. Организм ослаблен, и ты сам это знаешь. Хочу быть уверен, что ты не упрямишься просто из принципа. Дин остановился, и его лицо немного смягчилось. Он подождал, пока Кас подошёл ближе. — Я просто хочу пройти эту тропу с тобой. Хочу видеть, как ты смотришь на листья, как будто в них скрыта формула смысла жизни. Хочу быть здесь. Без больничных пижам. Только ты, я и эта чертовски красивая осень. Кас медленно улыбнулся. Затем надел капюшон на голове Дина — и задержал пальцы у его виска чуть дольше, чем нужно. — Ну тогда пойдем, только не спеши. Поляна открылась перед ними неожиданно — просторная, усыпанная разнотравьем, чуть влажная от недавнего дождя. В центре стояли два дерева — клён и рябина, как влюблённые, прислонившиеся друг к другу плечами. — Ничего себе, — выдохнул Дин. — Это точно не сон? — Тогда пусть это будет самым приятным сном за последнее время, — подмигнул ему Кастиэль, расстилая плед и ставя на него корзинку для пикника — термос с цветочным чаем и завёрнутым в фольгу куском мясного пирога. Лавандой и мятой пахло уже через мгновение. — Как же тут красиво и спокойно, — улыбнулся Винчестер, опускаясь на плед. — Как будто весь мир притих, чтобы мы смогли, наконец, выдохнуть. — Мне тоже здесь нравится, — сказал Кас, присаживаясь рядом. Они молча разлили чай из термоса. Кастиэль дал Дину кусок мясного пирога, обернув его в тканевую салфетку. — Мама делала такой в детстве. С говядиной, картошкой и розмарином. Я ненавидел розмарин. Говорил, что он воняет. А она всё равно упрямо его клала. — Я бы хотел увидеть тебя маленьким, — нежно улыбнулся Кас. — Ручаюсь, ты был самым очаровательным ребёнком, какого только можно представить. — О, это зрелище не для слабонервных, поверь, — хмыкнул Дин. — Веснушки, коленки в грязи и мечта — стать пожарным. Или космонавтом. Или… продавцом мороженого, потому что они всегда улыбаются и вокруг них столько сладкого. И ничего, как ты выразился, очаровательного. Правда мама всегда считала, что я очень фотогеничен, поэтому без конца щёлкала меня на домашний фотоаппарат. Для семейного альбома. Но потом появился Сэмми, и моим мукам на время пришёл конец. Потому что милого карапуза — младшего братишку теперь превратили в модель. Правда, потом мама стала фотографировать нас обоих. И вот тут-то и выяснилось, что Дин, конечно, фотогеничен, но по сравнению с аккуратным Сэмом, всегда причёсанным и в чистой одежде, смотрелся как оторва в своих вечно перепачканных или порванных штанах, которые мама не успевала приводить в порядок после каждой прогулки. Так что, Кас, я не был идеальным. — А я в детстве всё время был с книгами, — Кас лёг, глядя в небо. — Библиотеки, энциклопедии. Других мальчишек пугало, что я знаю, сколько лет живёт осьминог. — И сколько? — сразу спросил Дин. Почему-то его тоже заинтересовал этот вопрос. — Некоторые виды — до пяти лет, — усмехнулся Новак. — Ты был страшным ребёнком, — засмеялся Дин, укладываясь рядом и толкая его плечом. — И не в смысле красоты, а в смысле твоей натуры. — А ты — чертовски красивый взрослый, — ответил Кас без паузы. — Во всех смыслах.

***

Они лежали на пледе, согретые осенним солнцем и ароматом лавандового чая, среди цветов и тишины. Воздух чуть щекотал кожу — тёплый, но с шёпотом надвигающейся прохлады. Кас лежал на спине, глядя в небо. Дин — на боку, лицом к нему. Их руки были переплетены, и пальцы двигались медленно, будто изучали друг друга впервые. — Расскажи мне о своём детстве, — тихо попросил Кастиэль, не отрывая взгляда от облаков. — О семье. О себе. Дин усмехнулся и посмотрел вдаль, будто там, за лесом, скрывались его воспоминания. — У меня отличная семья, — он перевёл взгляд на Каса. — Мы не были идеальными, но очень старались. Отец — бизнесмен, вечно в разъездах, но он всегда возвращался. И он всегда знает, когда мне нужно молчаливое «я горжусь тобой». А мама… она — как чай с мёдом в дождливый день. Мягкая, внимательная, но если надо — превратится в стену, за которую ничего не пройдёт. Кас слушал внимательно, не перебивая. В его синих глазах было искреннее внимание. — Мой младший брат Сэмми умнее меня с рождения. Иногда это бесит, — Дин усмехнулся, — но он очень хороший. Мы всегда были рядом. И они все… они меня любят. Я это знаю. Он замолчал. На губах осталась тень улыбки, но глаза затуманились. — Но? — Но я долго не мог быть самим собой. Не из-за страха. А потому что не хотел ранить. Они такие светлые, такие правильные. Я думал: если скажу, кто я, — сломаю картину идеальной семьи. Испорчу всё. — Ты сказал им? — Кас крепче сжал его руку, проводя пальцами по запястью Дина. — Да, — кивнул Дин, — два года назад, за ужином. Я думал, отец уронит бокал. А он просто внимательно на меня посмотрел, положил руку мне на плечо и сказал: «Сын, мы тебя любим. Всё остальное — неважно». Мама расплакалась. А Сэмми спросил, не встречаюсь ли я с кем-то, хотя он самый первый узнал, что я… — он резко замолчал, и Кас понял, что речь идёт о Тревисе. — Это редкость. Такое принятие. Такая семья. — Да, — тихо сказал Дин. — Мне с ними повезло. Но с тобой… я не просто принят. Я… настоящий. Рядом с тобой я даже молчать могу — а меня всё равно слышат. А ты? Что было у тебя? Кас задумался, и его лицо стало немного отстранённым. — Родители были строгими. Не злые — просто… сдержанные. У них всегда были правила, традиции, ожидания. Я был «удобным» ребёнком. Делал, что говорят. Не подводил. Хорошо учился, без проблем поступил в университет и помогал семье. Этакий правильный сын, с которым комфортно и ненапряжно. Но я не был любимым — не так, как ты, — он выдохнул, и в этом выдохе была долгая, забытая тоска. — Гейб — другое дело. Он был живой. Свободный. Он взрывал наш дом своей энергетикой. Именно он, всегда создававший родителям массу проблем, начиная от ночных гулянок и заканчивая штрафами за неправильную парковку и превышение скорости, при всём своём разгильдяйстве был нежно любим. Я защищал его — даже когда он не просил. Наверное, потому что сам хотел быть хотя бы наполовину таким. Но я так не умел. До поры, до времени. — А сейчас? — Сейчас он защищает меня. По-своему. Иногда грубо, но искренне. И я это ценю. Они замолчали. Тишина между ними была наполнена осенью, доверием, дыханием. И вдруг Дин сказал: — Ты говорил, у тебя была первая любовь. Преподаватель? — Да, — Кас кивнул. — Я был юн, наивен. Он был обаятельным, уверенным. Я чувствовал… тепло рядом с ним. Но никогда не говорил. Я просто молчал и мечтал. Знаешь, это сложно — признать в себе, что ты отличаешься от других. Мне тоже было сложно принять себя тем, какой я есть. Возможно, поэтому и молчал. Я так и не смог открыться ему. — А он? Он понял? — Я думаю, да. Но не сделал шага, который бы сблизил нас. Хотя, чего кривить душой, я бы поверил. Мы просто были «друзьями», пока я не выпорхнул из стен «альма матер». А дальше наши пути разошлись. — И ты… — Дин запнулся, потупив взор. Наверное, это неправильно, спрашивать о столь личном. — Ты никогда не был с ним? — Нет. Мы бы не пришли к компромиссу. Как бы тебе объяснить. Я — сильная личность, хоть и был всегда спокойным и сдержанным. Сказывалось воспитание. Он — не менее сильная натура, понимаешь? Дин согласно кивнул. Чего уж тут непонятного. Кас — лидер, человек, который мог бы позволить многое, но сдаться… Нет, это не его. — Он понял это. И не стал настаивать и ломать меня. И сейчас, по прошествии стольких лет, я бы мог поблагодарить его за это. Потому что в противном случае, будь он настойчивее… — Кас пристально посмотрел в глаза Дина. Он видел всё, что они так старательно прятали. Дин, видимо, столкнувшись с такой «неправильной» любовью, не встретил поддержки, и тот, кого он любил, открывая для себя свой внутренний мир, оказался не сдержан. Сломал. Вот откуда все его страхи и боль. И вот почему Кас был так осторожен в действиях и словах. — А дальше? — Дин жадно впитывал информацию, будто учась правильной модели поведения. — А дальше я уже не боялся. Я принял себя. И брал лишь то, что… — Кас замолчал. Конечно Дин знает, видел неоднократно, как он уходил из бара после гонок, уводя с собой очередного мальчика. — Это не было любовью, Дин. Не было чувствами. Просто жизнь. — А теперь? — А теперь я говорю. Не молчу. И всё, о чём мечтал, сейчас лежит рядом со мной на пледе. Он повернулся, немного приподнялся, и, пока ветер шумел в кронах, пока листья летели между ними, Кас коснулся щеки Дина кончиками пальцев. Провёл по мягкой линии губ. — Можно? — тихо спросил он. Так хотелось поцеловать его. — Всегда, — так же тихо ответил Дин. Их губы встретились посреди поляны. Без спешки, без нужды торопиться. Это был поцелуй не о страсти, а о том, что два одиночества нашли друг друга и понемногу срастаются в одно целое. Кас целовал бережно, сдержанно, будто боялся потревожить дыхание между ними. А Дин отвечал так, как будто пил — из голода, из жажды, из удивления, что его никто не оттолкнул. Кас чуть опустил его на плед, уложив на спину и навис сверху. Но не накрыл собой, не сжимал пространства. А лишь опёрся на руки, не давя. Рука чуть сжала его плечо, медленно сползая вниз и, найдя кисть, сплела пальцы в замок. Он целовал аккуратно, не вторгаясь, лишь порхая губами по его губам. Дин закрыл глаза, позволяя ему эту невесомую ласку. Невольно вспомнился их поцелуй в ангаре. Тогда Кас был менее сдержан, страсть захватила его. Его поцелуй был голодным и даже настойчивым, но не требовательным. Он не принуждал, подводя Дина к тому, чтобы он сам пошёл дальше. Сейчас же, Кас был более чем осторожен. И Дин понимал, почему. Он выдал себя. Той ночью он выдал себя, показал боль, пусть и частично, раскрывая Касу тайну своей души. И если бы тогда, два года назад, Тревис был бы сдержаннее, не требуя от него того, к чему он не был готов, едва лишь сумев принять чувства, возможно, Дин бы ответил ему. И за эту самую сдержанность и терпение Дин сейчас был бесконечно благодарен. Они легли рядом, на пледе. Смотрели в небо. Кас положил голову на бок, глядя на него. — У тебя ресницы, как у ребёнка. Слишком длинные, чтобы быть настоящими. — А у тебя руки, как у человека, который умеет держать, — прошептал Дин. — Я держу только тех, кто хочет остаться, — Кас обвёл пальцем его запястье. — А ты хочешь, Дин. Просто пока боишься этого больше, чем одиночества. Дин не ответил. Только прижался ближе и закрыл глаза. И всё снова стихло. Только ветер, цветы, небо — и два человека, которые наконец позволили себе просто быть.

***

Они вернулись под вечер, когда солнце уже почти исчезло за деревьями, окрашивая небо в медные и лавандовые оттенки. А лес будто выдохнул — притих, замер, словно провожал их. Воздух был прохладным, но не колким. Дин слегка дрожал, но, кажется, не от холода. И это правда. В глубине души он просто настраивал себя. Этот дом, тихий спящий лес и они одни. И Дин хотел, чтобы они стали ближе. Ближе, чем даже были до этого. Кас всё чаще бросал на него беспокойные взгляды, и когда они зашли в дом, не выдержал: — Прими горячий душ. Или хотя бы ванну. Твоё дыхание стало чуть сбивчивым. И это мне абсолютно не нравится. А потом я приготовлю постель здесь, у камина. Если ты, конечно, не против. — А тебе вообще нравится, когда я делаю что-то не по твоей схеме? — усмехнулся Дин. — Мне нравится, когда ты дышишь ровно, — Кас подошел ближе. — Это значит, что ты здоров. Всё остальное — детали. Винчестер замолчал. Тогда, в ангаре, он дышал не ровно. Совсем не ровно, застывая в восторге и сбивая ритм дыхания, прерывающегося его стоном. Но Касу это нравилось. Он смотрел на Каса так, будто тот только что сорвал у него с груди последнюю броню. Потом кивнул: — Душ — и я спущусь. И да, лечь спать вместе в гостиной с камином — прекрасная идея. Я согласен, — Дин улыбнулся, подмигнул и бегом поднялся на второй этаж. В доме царила тишина. Диван в гостиной был уже разложен — широкий, с плотным мягким матрасом, покрытым свежим постельным бельём. Большое серо-синее одеяло, огромные мягкие подушки, в которых хочется утонуть. На столике рядом — две чашки с горячим ромашковым чаем. Камин потрескивал, разбрасывая золотые блики по полу, по стенам, по бежевому пледу, лежащему на спинке кресла. Огонь не был сильным — больше для света, чем для тепла, но его хватало, чтобы в комнате царило ощущение защиты. Кас уже лежал под одеялом. Его тело было расслабленным, почти ленивым, волосы чуть влажные после душа. На нём была пижама из тонкого хлопка. Он лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел в потолок, в полумраке. Его лицо было спокойным, но в глазах — напряжённое ожидание. И вдруг, по ступеням лестницы послышались лёгкие шаги. Дин! Кас не сразу обернулся. Он слышал каждый шаг, как будто по его нервам кто-то шёл босиком. Он знал, что прямо сейчас происходит что-то важное. Когда Дин появился в дверном проёме, освещённый только огнём из камина, Кас на него посмотрел — прямо, уверенно. И произнёс тихо, но без колебаний: — Иди ко мне. Дин замер. На нём были мягкие пижамные штаны и белая футболка, прилипшая к телу в районе груди — он всё ещё не до конца вытерся. Его волосы были растрёпаны, а щёки пылали румянцем. Губы чуть дрожали. Он подошёл медленно, почти не дыша, будто боялся нарушить момент. Встал у края дивана, чуть склонился: — Ты уверен, что это будет удобно? Кас потянул одеяло, открывая половину пространства рядом с собой. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Сегодня — особенно. — Я волнуюсь, — честно сказал Дин, не двигаясь. — Вдруг ты проснёшься утром и поймёшь: рядом не тот. Кас сел. Его движения были чёткими, уверенными. Он протянул руку, коснулся запястья Дина, обвил пальцами и потянул на себя — мягко, но не спрашивая. — Дин. Ты — тот. Я знаю это с того самого момента, как ты первый раз посмотрел на меня не как на профессора, не как на спасителя или твоего вечного соперника на трассе. А как на человека. Иди ко мне. И Дин сел. Сначала просто рядом. Потом легонько лёг боком, и Кас притянул его ближе, укрывая их обоих одеялом. Диван уютно скрипнул. Камин мягко светил, отражаясь в их глазах. — Хочешь, я обниму тебя? — спросил Кас, уже поглаживая его по спине. — И мы просто поспим. Руки обхватили, поглаживая и ощущая лёгкую дрожь через хлопок футболки. Кас молча закрыл глаза. Держать его в своих объятиях, так близко, почти не сокрытого преградами. Сердце пропустило удар, гулко ухнув о грудную клетку. Никогда ещё он не был так близок к провалу. Дин! Слишком желанен, слишком невыносимо прекрасен. И здесь, в тепле комнаты, хочется прямо сейчас, медленно, покрывая поцелуями, снять с него этот тонкий трикотаж. И ласкать. С головы до самых кончиков пальцев. Быть с ним. Желать его. Получить его. Всего и полностью. Кас прижал его сильнее. Остановить. Это нужно остановить. Потому что ещё не время. — Спи. Тебе нужен хороший сон, — он зарылся пальцами во влажные волосы и чуть поерошил их. Дин уткнулся носом в его шею и выдохнул с долгим дрожащим облегчением. Он не ошибся. Одним своим согласием лечь рядом и обнимать, он будто давал разрешение на дальнейшие действия. Но внутренний червячок сомнения не давал раскрыться. И, честно, Дин не знал, как бы среагировал, будь Кас сейчас настойчивее. Да, он хотел этого. Хотел быть ближе. До конца и полностью. Но не сегодня. Не сейчас. Сейчас ему просто нужен был покой в надёжных объятиях того, кого он любит. И Кас это понял. — Ты говоришь это так, будто обнять — это всё. А для меня — это уже больше, чем я когда-либо имел. Кас провёл губами по его лбу, по щеке, и прошептал: — Тогда пусть это будет твоим «всё» на сегодня. Завтра — подумаем о большем. Его чутье не подвело. В отличие от желания. Ещё и правда не время. Дин молча обнял в ответ. Его дыхание стало глубже, тяжелее. Он тёрся щекой о грудь Кастиэля, как котёнок. А потом просто затих. Кас провёл пальцами по его плечу, медленно, почти не касаясь. Затем — по линии позвоночника, выше, ниже, как будто запоминал каждую точку. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал тебя, — прошептал он, едва слышно. — Как ждал, чтобы вот так, просто держать тебя в тишине, — он замолчал, посмотрел в потолок. — Я не скажу этого днём. Ты засмеёшься. Или замкнёшься. Или оттолкнёшь. Но сейчас, когда ты здесь, и ты спишь, и я могу быть только собой, скажу, — он склонился ближе, почти у губ Дина, но не разбудил. — Ты — моя любовь. Сложная, упрямая, горячая. Полная ранок. И такой родной. Я не ищу идеала. Я просто хочу быть тем, кто будет рядом, когда ты срываешься. Кто будет тебя снова собирать. Кто скажет тебе: «Останься» — и ты останешься, — он поцеловал его в висок. Медленно, как будто в этот поцелуй он вложил всё, чего не может сказать иначе. — Спи, Дин. Здесь твой дом. И завтра, когда ты проснёшься, я буду здесь. Опять. И снова. Пока ты не поверишь, что это не сон. Кас улёгся удобнее, не выпуская Дина из рук. И в эту ночь, впервые за долгое время, оба спали спокойно. Без защиты. Без страха. А весь мир мог подождать.