We are the champions

Утро началось спокойно — без спешки, будильников и обязательств. Просто тихое осеннее утро, залитое солнцем, которое грело совсем не по-осеннему. Дин проснулся первым — редкость сама по себе. Он лежал, уткнувшись носом в плечо любимого мужчины, слушая, как тот ровно дышит. Кас был тёплым, тяжёлым, настоящим. От него пахло лавандой, солнцем и чуть-чуть лесными травами после вчерашней прогулки. Будто он принёс на коже частичку осеннего леса, где они вчера гуляли. Дин тихо улыбнулся — как будто просыпался в обнимку с тем, кто был рядом всегда. И это чувство тепла и защищённости, уверенности в том, что рядом человек, который любит, привносило особый вкус в тёплый мёд солнечных поцелуев на губах и щеках. Парень прижался щекой к широкой груди, неспешно выводя на ней контуры татуировок. И положил ладонь на сердце, прислушиваясь к его ровному стуку и собирая кончиками пальцев биоволны и нежность кожи. Когда Кас, наконец, открыл глаза, первое, что он увидел — это хитрая и совершенно довольная моська Винчестера, озарённая широкой улыбкой. Зелёные глаза искрились в свете солнечных лучей, а на щеках, поросших лёгкой щетиной, на фоне нежного румянца, ярко выделялись золотые искорки веснушек. Кас, утонув в подушке, молча смотрел на это зрелище, пытаясь понять — он уже проснулся или ещё находится в мире грёз и видит самый прекрасный сон, какой только можно представить. «М, малыш. С утра, когда солнце вот так освещает тебя, ты удивительно прекрасен. И за эту улыбку, за этот блеск твоих глаз я готов перевернуть весь мир с ног на голову. Как же я тебя люблю». — Доброе утро, профессор, — прошептал Дин, поглаживая пальцем его скулу. Но, словив его мечтательный взгляд, удивлённо сложил брови дугами. — Что? Что-то не так? — Ты слишком бодрый. Это подозрительно. Признавайся, что с утра заставило тебя сиять? — Кас перехватил его руку и нежно чмокнул палец. А потом приложил ладонь ко лбу, чтобы убедиться, что температуры нет. Хотя, весь до безобразия довольный вид Винчестера явно твердил о том, что он совершенно здоров и даже чересчур весел. — Ты. Потому что я в тебя влюблён, и это меня бодрит, — Дин улыбался более мягко, а глаза чуть мечтательно прикрылись ресницами. — А вот если с утра ты меня поцелуешь, я буду ещё счастливее. Кас засмеялся, зарываясь лицом в его шею. Руки сами потянулись обнять. Кас опрокинул его на себя и, прижав крепко, чуть коснулся губ лёгким поцелуем. Однако Дин, сам проявив инициативу, моментально затянул его в более глубокий поцелуй, открываясь для ласк осторожного языка. Да, Кас старался не поддаться на эту откровенную провокацию со стороны Винчестера. Но как? Как можно остаться в рамках, когда любимый, тихо постанывая, сам приоткрывает влажные манящие губы, предоставляя право скользнуть в его рот? Кас выдохнул дрожащий волной и, обняв его шею одной рукой, запустил язык в эти ворота наслаждения, лаская щёки и играя с его языком. Дыхание стало несдержанным и порывистым. Другая рука заструилась тёплыми прикосновениями по прогибающемуся под ней с готовностью телу. И сжалась, обхватив упругую округлость ягодицы. Дин дёрнулся, замер на мгновение и прижался бедром ещё сильнее, заставив Каса напрячься. — Ди-ин, — он приоткрыл затянутые туманом накатившей страсти глаза и снова, с восторгом исступления, стал целовать. О, да. Он знал, что не стоит так делать. Желание выдавало его с потрохами. Но остановить струящуюся по венам огнём нежность просто не смог. — Дин, мальчик мой любимый. Дин посмотрел в его глаза и моментально потерялся в миллионах галактик, которые кружили спиралями по радужке. Его сводил с ума этот поцелуй. И он хотел узнать, куда он может привести. Сегодня. — Мне нужно в ванну, — Кас отстранился, пряча под одеялом свою несдержанность. Он чувствовал, что между ними осталась тончайшая, как тюль, преграда, которая таяла с каждым поцелуем и прикосновением. И хотел, чтобы их первая ночь стала незабываемой. Но, увидев лёгкое разочарование, скользнувшее тенью на лице Винчестера, поспешил снова прижаться к его губам, успокаивая. — Этот вечер наш. И если ты захочешь… Если позволишь… Дин молча кивнул в знак согласия. Захочет и позволит. Он ждёт этого, хочет узнать все тайны этих глаз, сердца, принадлежать ему полностью, без каких-либо «но».

***

После завтрака они устроились на полу в гостиной с целой коробкой настольных игр, которую Габриэль привёз с собой. Выбор пал на старую добрую «Дженгу». — Если башня падает на твоём ходу, ты обязан признаться, что обожаешь меня, — сказал Кас, хладнокровно вытаскивая один из брусков. Но, увидев чуть хитрый взгляд любимого, провёл пальцами по его щеке. — Да-да. Это моё желание. На меньшее я не согласен. — Как скажешь. Хотя, я могу это сказать и без проигрыша. Но ты сам выбрал желание. Значит, придётся тебе обыграть меня, чтобы услышать это. Но тогда и я поставлю условие. Если башня падёт на твоём ходу — мы пойдём в бассейн. Вместе, — Дин перехватил его готовое было сорваться возмущение. — И не говори мне, что я ещё не достаточно здоров, чтобы плавать в бассейне. Согласен? — Я так понимаю, хитрюга, вариантов у меня нет, — Кас обречённо кивнул. Да, он действительно был против. Бассейн, хоть и находился в помещении, но там было довольно свежо. И хоть у Дина больше не было температуры, а сам он выглядел вполне бодро и здорово, это отнюдь не обозначало, что можно вот так сразу лезть в прохладную воду. Но, вспомнив слова Гейба, Кас позволил себе поверить брату в том, что жар Дина был обусловлен не простудой, а нервным потрясением. — Хорошо. Согласен. Но, с одним условием. После ты непременно выпьешь горячий чай и тепло оденешься. — Ты заранее чувствуешь проигрыш? — засмеялся Дин, вытащив брусок из башни. Она угрожающе качнулась, но устояла. — Вообще-то, я никогда не проигрываю! — Кас вскинул голову и сверкнул глазами. Дин невольно замер, залюбовавшись его статью. Даже сидя на ковре, в футболке и простых домашних штанах, он всё равно был королём. И это не может скрыть ничто. — Посмотрим, Ангел! Тяни. Твой ход, — Дин указал рукой на башню. И, честно, ему было без разницы, проиграет он или выиграет. Он при любом раскладе чувствовал себя выигрывшим. Просто потому что этот мужчина Его! Кас проиграл. Башня упала, потому что Дин незаметно дёрнул подушку, на которой тот сидел. — Ты жульничаешь, — Кас нахмурился. Но, не пойман — не вор. И Дина подловить не удалось. Впрочем, Кас утешал себя мыслью, что проиграл бы при любом раскладе, потому что руки дрожали, едва взгляд падал на пухлые, удивительно сексуальные губы Винчестера. — Любовь — это тоже стратегия. Но ты же не сможешь доказать своих подозрений, а значит, всё было по-честному. Придётся тебе пойти со мной в бассейн, — весело засмеялся парень. — Хорошо. Но ты же помнишь о нашем договоре? После ты тепло оденешься и выпьешь горячий чай, — Кас честно пытался выглядеть строгим, но его в дрожь бросало от всего этого. Он любил Дина любым: трогательно милым и расстроенным, слегка боевым и безбашенным. Но вот таким, когда он игриво бунтарил, Кас его просто обожал. Именно таким — весёлым, озорным, полным жизни, уверенным и слегка хитрым он и увидел его в первый раз на гонках. И этот парень покорил навсегда. Моментально и бесповоротно. Кас задумался. Память услужливо отправила его на год назад. Гонки в Сан-Диего. Довольно серьёзный этап на пути к гонкам «Сертано» — самому большому соревнованию. А Кларенс со своей командой в первый раз тут. Нет, парни уже завоевали ряд южных и восточных штатов, но здесь, на таком большом туре, они были впервые. Кларенс предварительно навёл справки о соперниках. Много достойных команд. Но самыми серьёзными были «Ночные охотники» и их капитан Хантер Вин. Кас сперва усмехнулся, увидев, что грозным капитаном является всего лишь двадцатилетний парень и не принял всерьёз предупреждение лучшего друга Хоруса, который однажды побывал в качестве зрителя на гонках в Миннеаполисе и видел капитана «Охотников» в седле. Он вышел на заезд уверено, сжимая в руках каску и побрякивая металлом в виде украшений на косухе, штанах и ботинках. Но едва его глаза встретились взглядом с Хантер Вином… Господи, Кас думал, что ему будет лучше отказаться от заезда с ним. Он, никогда до сего момента не знавший поражений, вдруг погиб при виде ярких зелёных глаз, веснушчатых щёк и просто нереально сексуальных губ. А тот, кто моментально вышиб твёрдый асфальт трассы у него из-под ног, довольно дерзко улыбнулся и протянул руку для приветствия. Его рукопожатие было твёрдым и коротким. Он высокомерно кивнул и вернулся к команде. А Кас какое-то время ещё стоял, пытаясь выползти из нервно-паралитического оцепенения, в которое его вогнали зелёные глаза и прикосновение. Как он смог собрать себя перед стартом, одному Богу известно. Но он выиграл. Получив вежливое поздравление от соперника, Кас словил его чуть брезгливую улыбку. Позже он узнал причину столь откровенной ненависти к себе. Хантер Вин слыл в среде байкеров абсолютно бескомпромиссным блюстителем правильных отношений. Иными словами, он был бабник и хронически не переваривал геев. А Кларенс никогда не скрывал своей ориентации, чем и заслужил с самого начала полнейший отворот от соперника. Дальше стало лишь хуже. Кас, влюбившись по самую макушку, не надеялся на взаимность, но пытался всеми силами доказать, что он отличный гонщик и достойный соперник. Чем невероятно злил Дина. Тот ни в какую не желал принимать своё поражение от, как он выразился, гомика. Каса это не оскорбляло. Он за свою жизнь достаточно слышал слов в свой адрес только за его предпочтения. Но они не трогали. Он откровенно хотел плевать на чужое мнение и не собирался перекраивать себя, ради общественного признания. Он был тем, кем был. Вот только Дин… Да, Кас понимал, что его никогда не переделать. Но мечтать о зеленоглазом капитане соперников не переставал, игнорируя его порой ядовитые подколки. И всегда с тихим и скрытым восторгом следил за ним в толпе, ловя его искрящийся взгляд, задорный смех и сильный голос, наполненный мужественностью и… Нежностью. Да, Кас чувствовал сердцем, тем самым любящим сердцем, что здесь что-то не так. И что Дин на самом деле далеко не такой, каким старается себя показать. И сколько же пришлось пройти, даже стать его преподавателем, чтобы однажды, воплощая свою самую страстную мечту, вот так обнимать его, срывать поцелуи с любимых губ и слышать в ответ слова признания. Кас улыбнулся, вновь спрятав воспоминания в памяти. Потому что сейчас не время вспоминать прошлое. Сейчас время строить будущее. Голос Дина выдернул из воспоминаний. — У, зануда. Конечно, помню. Но я не думаю, что мы замёрзнем, — Дин подмигнул и поднялся с ковра. — Чертёнок, — Кас вскочил и моментально захватил его в плен объятий, прижавшись к губам. — Сейчас, включу обогрев воды. Подожди меня. Он быстро скрылся из комнаты, оставив Дина собирать разбросанные по ковру бруски.

***

Потом они читали. Кас — что-то академическое, сидя с прямой спиной в кресле. В перерывах делая заметки в блокноте, он искоса поглядывал на Дина. — Как ты думаешь, если следующей темой лекции я выберу известных художников, это будет интересно студентам? — Художники? Фу, как скучно! — прыснул Дин, отрываясь от чтения. — Лучше поговори о современной литературе. Вот, смотри. Это сейчас читают все. Интересно, между прочим. Магия, волшебники… — он приподнял книгу, которую читал, и показал Касу. — «Гарри Поттер» Джоанн Роулинг. Он лежал на животе на диване, с ногами, задранными вверх, как подросток. Словив недоумённый взгляд Новака, он зачитал вслух: — «Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету». Это, между прочим, сказал Альбус Дамблдор — самый сильный из волшебников Хогвартса и его руководитель. Кас, скажи, ты тоже представлял себя когда-нибудь магом? — Если я скажу, что да, ты будешь использовать это против меня? — Кас посмотрел на него исподлобья. А ведь и правда, правильная цитата. Хоть и из книжки про магов. Может стоит и ему почитать? — Сто процентов! Непременно буду подтрунивать над тобой, особенно на гонках, — засмеялся Дин. — Ну а если серьёзно... Кас, я ничего не знаю о художниках. Может, ты и правда, расскажешь нам что-то интересное. И здесь, к стыду своему, Дин не лгал. Будучи умным и вполне разносторонне начитанным парнем, он совершенно упустил из поля зрения такую вещь, как живопись. Ну не интересовали его картины, от слова «вообще». Да, разумеется, кое-где, он слышал имена известных представителей этого вида искусств. Но совершенно не зафиксировал их в памяти. — Не только расскажу, но и покажу. Самые красивые полотна, вышедшие из-под кисти великих гениев. Боттичелли, Босха, Рембрандт, Пикассо, Дали, Микеланджело, Рафаэль… — Кас с трепетом перечислял имена гениев живописи. Но тут его прервал смех Дина. — Кто? Рафаэль? Микеланджело? — он смеялся, перевернувшись на спину и вытирал слезы, текущие из глаз. — А Донателло и Леонардо тоже в этой компашке? — Ну почти. Леонардо да Винчи был многогранен. Он и художник, и учёный, и архитектор. А вот Донато ди Никколо ди Бетто Барди, или, как его принято называть, Донателло — был скульптором. А почему ты объединил их? — Кас действительно не понимал причину смеха Дина и его это странное объединение гениев в одну, как он выразился, компашку. — Кас, ты, видимо, не смотрел один из любимых мультфильмов современных детей. Леонардо, Донателло, Микеланджело и Рафаэль — имена супергероев черепашек — ниндзя, — Дин продолжал смеяться. У него и раньше вызывали недоумение имена супер рептилий, живущих в канализации и мастерски владеющих мечами. Но сейчас, услышав, что у них имена всемирно известных художников и скульпторов, не смог удержаться от смеха. — О, святые черепашки! Это ж насколько надо иметь больную фантазию, чтобы назвать накачанных на гормонах рептилий-мутантов именами мировых гениев. Кас несколько секунд хлопал глазами, а потом разразился смехом. Просто на минуту представив себе черепаху в доспехах с мечом, пишущую картину, он чуть не задохнулся от смеха. — Действительно, больная фантазия, — сказал он, утирая слезы из глаз. — Мне даже представить страшно. А это показывают детям в качестве мультиков перед сном? Боже, какой кошмар! Я обязательно это посмотрю. Только, боюсь, после полученной мною информации, такую тему для лекций я выбирать не буду точно. Не хочется пол урока слушать истеричный хохот класса при упоминании этих имён. — Неужели я настолько стар, что не знаю того, что смотрит и читает современная молодёжь? — внезапно он нахохлился и Дин, заметив это, подошёл к нему и присел на подлокотник кресла, обняв его плечи. — Нет, ты не стар. Тебе только двадцать восемь. Просто ты несколько из другой стаи, Кас. Твоими друзьями были книги. Много книг. И твои познания очень обширны. Современное же поколение больше живёт в виртуальном мире. Отсюда и новые «герои». Но, по-моему, это нормально. Каждое новое поколение будет жить немного в другом ритме и мире. Не принимай на свой счёт. Просто, если хочешь, знакомься и с современными реалиями. Но, Кас. Кто, если не ты, донесёт молодым вот такие истины, которыми богато более старшее поколение? — Спасибо, утешил, — хохотнул Новак и, притянув его на себя, поцеловал. — Все равно я чувствую себя динозавром. — М, интересно, Раптор. Надеюсь, ты не съешь меня сегодня в качестве ужина? — рассмеялся Дин, отвечая на поцелуй. — Я подумаю над этим, — сказал Кас, перебирая его волосы. — Хочешь вздремнуть? — Нет. Я хочу, чтобы ты предложил кое-что неприличное, — парень сполз с подлокотника к нему на колени и, обвив шею руками, заглянул в глаза, слегка смущаясь. — Неприличное и приятное. — В таком случае, идём в бассейн. Там и неприлично, и приятно. Тем более, что я проиграл тебе это желание. — Ты прекрасно развращаешь меня, профессор. И поскольку, я выиграл, условия тоже выбираю я. — Какие ещё условия? Ты и так пожелал то, что я бы не одобрил. Потому что лезть в прохладную воду после температуры — явно не прекрасная мысль. — Не будь занудой, мистер Новак. Я здоров и требую исполнения своего желания прямо сейчас. А условие самое простое, — Дин встал с его колен и протянул руку. И, когда Кас поднялся, обнял его и соблазнительно тихо прошептал на ухо. — На нас не будет одежды. Совсем. Кас чуть не подавился куском воздуха. О, Господи! Он играет на грани фола. Вдвоём, обнажёнными, в бассейне. Потребуются титанические усилия, чтобы сдержать себя в рамках. А вот не выдать своих желаний явно не удастся. И, ввиду отсутствия даже плавательных шорт, скрыть это просто не получится. — Ты понимаешь, о чём ты просишь? — Кас целовал его шею, чувствуя, что уже сейчас, находясь ещё пока в одежде, он через пару минут даже ей не скроет ничего. — Отлично понимаю, — Дин откинул голову, подставляя шею его поцелуям. — Но, надеюсь, что у тебя, мой опытный мужчина, хватит терпения вылезти из воды? Знаешь, в моём понимании, как бы по-девчачьи это ни звучало, первый раз должен быть где-то в более подходящей обстановке. — Первый раз? — Кас замер, покусывая кожу над трепещущей венкой на шее. Предвкушение от его слов рассыпалось в теле искрами желания. Неужели? — Да, первый. Во всех смыслах, Кастиэль, — он стал серьёзным, отбросив привычное баловство. — Я не рассказывал тебе про себя, но, думаю, ты и так всё понял. Тот, кто был в моей жизни и поранил так больно… Я не смог… Он не был со мной. Никогда. Как и ни один мужчина на свете. Поэтому я хочу, чтоб ты знал. Ты будешь первым. — О, Дин, — в груди будто взорвался вулкан. Эта боль Дина, то, как он с трудом пережил трагедию его любви, а потом и возвращение, воскрешение из мёртвых того, кто являлся причиной его трагедии. Кас думал, что они с этим Тревисом прошли всё. Но, оказалось, всё гораздо сложнее. Он не стал первым, но, видимо, очень рьяно этого хотел, чем и разрушил тонкую ранимую натуру Дина. Вот почему, он так тяжело всё это пережил. Скорее всего, он винил себя в «смерти» Тревиса. А потом влез в броню, оброс стальной чешуёй и закрылся в коже и шлеме, став непримиримым и крайне оппозиционным лидером «Ночных охотников». Он просто больше не хотел этого пути. И, возненавидев себя, возненавидел и всех, кто был такого же цвета. — Малыш, — Кас прижался к губам, покрывая их мелкими бисеринками поцелуев. — Я не хочу давить. Не смею... — И ты не давишь. Ты даже слишком деликатен. Но, Кас, — Дин вывернулся и посмотрел прямо в глубину синих глаз, в которых уже собирались грозовые облака, — я правда хочу этого. И готов. А сейчас, пойдём в бассейн. — Посиди немного без меня. Мне нужно проверить температуру воды в бассейне, — Кас быстро покинул комнату, оставив Дина заканчивать чтение главы его любимой книги. Вскоре они шли босиком по деревянной дорожке, сквозь сад, под шум листвы, к большому стеклянному павильону, выстроенному на заднем дворе. И всё, что было до — осталось внутри них: смех, мягкие поддразнивания, соприкосновения рук, которые не отпускали, и ощущение, что этот день — именно такой, каким и должен быть каждый день, когда ты любим.

***

Солнце клонилось к горизонту, и сад был залит мягким золотистым светом. Воздух пах нагретой травой, мятой и чем-то сладким, чуть терпким — ароматами осени, которые невозможно спутать. Сегодня выдался на редкость тёплый день. И к вечеру было блаженно хорошо. Будто осень именно сегодня решила слегка подогреть их будущую горячую ночь. В павильоне было влажно и немного прохладно. Бассейн искрился, отражая прозрачно-голубые стекла, за которыми уже появлялись первые звёзды в вечереющем небе, и казался почти живым — гладкая вода дрожала, пуская по поверхности лёгкую рябь. Кас вышел на плитку босиком, полотенце перекинуто через плечо. Он был в чёрных плавках, простых и строгих. Его тело — крепкое, выносливое, с сухими мышцами и прямой осанкой, отливало бронзой. В голубоватом свете воды и стёкол особенно красиво смотрелись татуировки, извивающиеся по его телу. Волосы чуть растрёпаны, щёки побриты гладко. Он стоял спокойно, словно изначально принадлежал этому пейзажу. — Будешь стоять как греческий бог или зайдёшь? — раздался голос Дина из воды. — И, Кас. Плавки долой. Ты же не забыл моё условие? Дин уже плавал, лениво делая круги. Его светлая кожа подрумянилась на солнце. Капли воды блестели на плечах и ключицах, и по ним, ярко выделяясь в таком освещении, рассыпались мелкие осколки солнечных поцелуев — веснушки. Он, согласно своим же правилам, уже разделся и сейчас с наслаждением ощущал течение водной прохлады по обнажённому телу. Волосы, мокрые и падающие на лоб, топорщились на затылке мокрым ёжиком, глаза сияли. — Если я войду, ты перестанешь пускать пузыри носом? — Кас хищно улыбнулся и, распрямив спину, медленно потянул за шнурок на плавках. Большой палец скользнул под резинку и стал стаскивать их вниз, обнажая миллиметр за миллиметром то, что сейчас с жадностью осматривали зелёные глаза. Дин ещё не видел его полностью обнаженным. Ощущал, да. А вот видеть ещё не удалось. Стянув до предельно низкой грани, когда осталось самую малость, чтобы обнажить его, Кас, чуть коварно улыбнувшись, развернулся задом и, сбросив плавки, упал в воду спиной, так и не дав Дину возможность увидеть этот «стриптиз» полностью. О, его точно не нужно учить искусству соблазнения. Возбуждает сокрытое. Не стоит сразу раскрывать карты, пусть воображение рисует, дополняя желания. Дин резко отплыл в сторону, потому что брызги осыпали его фонтаном. И это, в общем-то неплохо, потому что он успел слегка зависнуть наблюдая всю эту картину как в слоумо. — Холодная, — взвизгнул он. — Ты сумасшедший! — Ты только что плавал! — Кас медленно растянулся в воде, подкрадываясь к нему. — Тебе холодно? — Я уже согрелся, а ты мне всю термодинамику сбил! — фыркнул Дин. Вновь вспыхнула бунтарская крупица. — Значит, сейчас я её и восстановлю. Только не жалуйся потом, что тебе жарко, — он плыл к Дину спокойно, размеренно, словно хищник, которого ничто не может остановить. Дин, легко подпрыгивая в воде, чуть пятился задом, «убегая» от него. — Осторожно… я могу тебя догнать, — предупредил Кас, сделав резкий рывок. — Ой нет, только не это! — театрально запричитал Дин, отплывая. — Я бедный, беззащитный пловец, и ты меня точно поймаешь… Кас в два гребка оказался рядом и легко схватил его за талию под водой. Руки обвили обнажённое тело, пробегаясь по изгибам. — Ты обещал не хватать! — Дин снова взвизгнул — но не от страха, а от удовольствия. Ощущать его так близко, обнажённым и, несмотря на прохладу воды, горячим, было… — Я ничего не обещал. Ты просто надеялся на это, — он притянул ближе, лицом к себе. Вода обнимала их, охлаждая разгорячённые тела. Капли стекали по шее и плечам. Дин был чуть выше, поэтому слегка склонялся — и Кас видел его лицо в каждом блике. — Ты красивый, — сказал он просто. — Особенно, когда думаешь, что никто не смотрит, — палец скользнул по так манившим веснушкам на плечах, — Я хочу пересчитать их все. — А я… — Дин сглотнул, — я знаю, что ты смотришь. Всегда. И мне от этого… Он не договорил. Просто поцеловал его. Поцелуй был тёплым, несмотря на воду. Медленным. Кас держал его за спину, крепко, но не давяще, а Дин положил руки ему на шею, пальцы сжимались в каплях, в коже, в реальности этого момента. Потом они оторвались, чуть задыхаясь. Лбы соприкоснулись. — Знаешь, — прошептал Дин, — если бы кто-то сказал мне ещё год назад, что я буду целовать тебя в воде, как идиот из мелодрамы… И сам отвечать на твои поцелуи… — …ты бы, что? — Сказал бы: «пусть только попробует — убью»! — А сейчас? Что ты думаешь об этом сейчас? — Сейчас я не хочу, чтобы этот поцелуй прекращался, — Дин уткнулся носом в его плечо. Его палец вырисовывал тату на груди Новака. Он будто забирал себе энергию этого знака. Ведь сейчас Дин точно знал, что это сердце, выбитое на груди, пробитое крестом и опутанное жаром страсти, с буквой его имени в центре — принадлежит ему, Дину Винчестеру. Равно как и настоящее, живое сердце, бьющееся в груди и готовое лечь в его ладони. Дин прижался губами к этому рисунку и поцеловал, заставив живое сердце вздрогнуть и забиться быстрее. А потом, неожиданно для обоих, прыгнул назад, окунувшись с головой. — Всё, соревнование! Кто быстрее до края! Кас чуть покачал головой и поплыл за ним. Ну какой же он невозможный! Просто ходячий эквалайзер. То тих и нежен, сводя с ума прикосновениями, поцелуями и дыханием. А то вдруг искрится, как шампанское в бокале, ударяя в голову энергией и шаловливостью. Вот и сейчас. Кас уже погрузился в мир его тихой нежности, готовый распахнуть грудную клетку под его пальцами, когда он гладил тату, прижимаясь всем телом. А через минуту этот чертёнок уже плещется, зазывая в соревнования. Господи! От таких скачков он точно свихнётся! На другом краю бассейна, оба отдышавшись, повисли на бортике. Дин смеялся. Капли стекали по его щекам, подбородку. Кас смотрел — и улыбался. По-настоящему. — Ты же понимаешь, — сказал он, — что я никогда не устану гоняться за тобой. В воде. В жизни. Где угодно. — Я… — Дин замер, потом выдохнул. — Я надеюсь, что ты не передумаешь. Даже когда я говорю глупости. Или дрожу от ветра (или страха, который не хочется показать), хоть и хочу казаться крутым. Кас поднял ладонь, провёл по его мокрым волосам назад, аккуратно. — Мне нравится всё это. И глупости. И твоя дрожь. И то, как ты выглядишь сейчас. — Как? — Как МОЙ. И он снова поцеловал его. На этот раз глубже. Увереннее. Так, что у Дина перехватило дыхание. Прижав к себе, Кас прошёлся руками по обнажённому телу и, не в силах сдержать стон, прижался пахом к его бедру. Да, его желание было слишком явным, и скрывать это просто бесполезно. Но почему он должен это скрывать? Он может не настаивать, не давить, держать себя в руках столько, сколько потребуется. Это правда. Но тело... Оно не хочет прятать желаний. И тут… Будто ответом на сигналы его тела, Дин тоже прижался к нему, выдавая и своё желание. — Дин? — Кас с трудом оторвался от выцеловывания его губ и несмело прикоснулся пальцами к возбуждению любимого, прямо под водой. — Ты уверен? — Да, Кас. Более чем уверен, — выдохнул Дин, почувствовав мягкую скользящую ласку. — Сегодня. Сейчас. Я хочу не просто выглядеть твоим. Я хочу быть твоим. Потом они вышли, обнимая друг друга, закутались в уютные махровые халаты и пошли босиком к беседке — туда, где их уже ждал плед, фонари и ночь… ночь любви.