We are the champions

Беседка стояла в глубине сада, где тени становились гуще, а звуки — тише. Она была словно спрятана от остального мира, обвита густым виноградом и плющом, от чего её стены казались почти живыми. Внутри — подвесные фонари, излучающие мягкий, янтарный свет, который играл на деревянных балках и струился сквозь тонкую тюль, развевавшуюся от лёгкого вечернего ветерка. По углам — подушки в льняных и бархатистых наволочках и тёплый плед. Он покрывал тяжёлый надувной матрас, лежащий прямо на дощатом полу, создавая ложе в самом центре беседки под прозрачным куполом на крыше. Несколько свечей в стеклянных фонариках мерцали под порывами воздуха. Воздух был напитан ароматами влажной травы, высоких елей с голубоватой хвоей, тёплого дерева и чуть слышного — их собственной кожи, свежей после бассейна и прохладного вечернего воздуха. Где-то вдали, совсем тихо, стрекотали цикады. И всё пространство, казалось, дышало вместе с ними: медленно, спокойно, глубоко. Кас не зря ушёл из дома под предлогом проверить бассейн. Он успел подготовить всё, чтобы беседка стала тем самым местом, которое соединит их. И сейчас это пространство, наполненное тайной и романтикой, ждало их прихода. Когда Кас зашёл в беседку, он будто переступил невидимую грань — из внешнего мира в этот камерный, интимный. Всё казалось ближе: дыхание, взгляд, прикосновение. Он оглядел всё вокруг и довольно улыбнулся. И протянул руку Дину, стоящему позади него, приглашая войти. Дин неспеша переступил порог и замер. Такого он не ожидал. Зардевшись, он посмотрел на Каса. — Что это? — голос чуть дрожал от волнения. Его взгляд блуждал по убранству беседки, посчитал горящие свечи и замер при виде ярких звёзд, рассыпавшихся на чёрном бархате неба прямо над головой. — Я подумал, тебе понравится, — улыбнулся Кас, притягивая его к себе. — Мне нравится. Но… Кас, я чувствую себя девушкой, которую ждёт первая ночь. — А ты считаешь, что красоты и немного романтики заслуживают только девушки? — Кас сжал его руку и, притянув к губам, неспешно целовал пальцы. — Неправда. Надеюсь, ты не думаешь, что парни, когда занимаются сексом, делают это грубо, как первобытные питекантропы? Нет, детка. Может быть это и имеет место быть, когда речь идёт просто о сексе без чувств. Но когда дело касается любви и первой ночи… Поверь, я не хочу, чтобы у тебя остались плохие впечатления. Ты не девушка. Ты — мужчина. Красивый и до безумия любимый. И я хочу, чтобы ты почувствовал это в каждой детали. Он обнял Дина, прижимая спиной к себе и неспеша целовал волосы. Они были ещё влажными и слегка кудрявились от воды. Его горячее дыхание скользило по затылку, а руки крепко, но нежно держали в объятиях. — Хочешь выпить? Я знаю, что Гейб бы этого не одобрил, так как считает, что ты ещё не выздоровел. Но мы сегодня уже нарушили указания доктора, искупавшись в прохладном бассейне. А сейчас ещё и нарушим нахождением здесь, в прохладе ночного воздуха. Но я понимаю, что ты волнуешься. Поэтому приготовил, если ты пожелаешь, замечательный напиток — настоящий французский Арманьяк двадцати лет выдержки. Хочешь попробовать? Дин кивнул. Немного алкоголя для уверенности ему не помешает. Кас отошёл в сторону, где, на маленьком столике, стояла красивая пузатая бутылка и два бокала. Распечатав бутылку, он плеснул немного янтарной жидкости в оба бокала и, подхватив их и коробочку шоколада, подошёл к Дину. — Знаешь, бытует мнение, что французы, изобретя коньяк, подарили его миру, а вот Арманьяк оставили себе, чтобы наслаждаться этим напитком единолично. Это божественный напиток. Я выбрал самый лучший — «Castarede». Он принесет глубокое удовольствие приятным ароматом, в котором ощущаются нотки трав, морского бриза, мускатного ореха. А в послевкусии явственно проступает чернослив, — он протянул один бокал. — Кас, я, конечно, пробовал разные напитки. Но этот пробую впервые. И, честно, я не знаю, как его пить, — Дин взял бокал под ножкой и повертел в руке, смотря, как играют блики свечей в янтаре. — Просто выпей. Немного. Один глоток. Арманьяк не принято запивать или закусывать. Но он довольно крепкий. Поэтому, если совсем непривычно, можно закусить его долькой тёмного шоколада, — он протянул маленькую дольку из коробки. Дин кивнул и отпил из бокала. Терпкий вкус заставил мгновенно проглотить. Дин на секунду завис, пытаясь понять свои ощущения. И тут в горле, переливаясь по всему пищеводу, заструилось тепло, окутывая желудок и пробираясь дальше. По всему телу. Добравшись до головы, оно разлилось приятным лёгким жаром, заставив щёки моментально вспыхнуть. Дин поспешил откусить дольку шоколада, потому что напиток был слишком крепким. Но то ощущение, которое он рождал в теле, понравилось. Чуть выдохнув, Дин отпил ещё глоток и закрыл глаза, ощущая тёплые волны по всему телу. — Как тебе? — Кас тоже отпил из бокала. Но он не закусывал, предпочитая чистый вкус благородного напитка. — Потрясающе. Никогда не пробовал напитка, от глотка которого так плывёт голова, — Дин сделал ещё глоток и собрался было откусить шоколадку… — Позволь мне, — Кас взял дольку в рот, зажал между губами и приблизился к Дину. — Забирай. Вместе со вкусом поцелуя. Дин ухватил дольку. Губы соприкоснулись. Втянув в себя шоколадку, Дин призывно приоткрыл их, разрешая подарить этому божественному сочетанию вкусов дополнительную нотку. Нотку его поцелуя. Кас обнял, прижимая к себе и стал нежно целовать губы. Легко, едва касаясь, слизывая с них шоколад и капельки напитка. Рука прошлась по мягкому ворсу халата, сползая вниз и замерла на талии. А губы стали настойчивее. Сейчас они не просто порхали, даря лёгкие невесомые поцелуи. Они нежно мяли, сжимали и чуть посасывали. А язык, раскрывая, скользил по зубам, просясь впустить его. И Дин впустил. Приоткрыв рот, он выдохнул и выпустил свой язык навстречу его. Они соприкоснулись, секунду помедлили. Язык Каса обвёл кончик его языка, и стал уверенно окутывать, завлекая в страстный танец. Дин впился внезапно задрожавшими пальцами в бокал, будто держась за него. Голова кружилась. Но только ли от крепкого напитка? Кас отстранился, давая ему передохнуть. Он с восторгом смотрел на любимое лицо. Щёки чуть розовели, глаза томно прикрыты, пряча драгоценные изумруды, а губы… Кас застонал, снова проведя языком по влажным, чуть припухшим от его поцелуев лепесткам. — Дин, какой же ты красивый, — шёпот прямо в поцелуй. И дрожь по телу. — Я так тебя люблю. Он снова отстранился, забирая бокал и ставя их оба на столик. И вновь руки заключили в объятия, прижимая к себе. — Кас, — Дин чуть приоткрыл затуманенные глаза, прижимаясь сильнее, — я тоже… Тоже люблю тебя, — он выглядел уязвимо, но в этом было что-то безумно красивое — честность момента, отсутствие маски. Кастиэль чувствовал это — всю хрупкость и доверие, с которым Дин позволял ему быть рядом. Он прижимал трепетно, боясь разбить эту хрупкость, и пространство вокруг будто замерло, подстраиваясь под их дыхание. — Хочешь лечь? — спросил он, тихо, почти шёпотом, чтобы не разрушить эту тишину. Дин кивнул и опустился на ложе. Руки дрожали совсем немного — едва заметно, но Кас уловил это сразу. Он знал: это не страх тела. Это страх быть не тем, не подойти, не оправдать. И именно это он должен был развеять. Кастиэль присел рядом, наклонился, обнял, прижимаясь грудью к его боку. И не сразу начал целовать. Сначала просто молчал, лежал рядом, гладил Дина по плечу, позволяя почувствовать — здесь никто не торопит. Здесь ты в безопасности. Сквозь стекло над их головами — ночное небо. Мягкое, глубокое, с яркими звёздами. Тени листьев от виноградной лозы дрожали на ткани, отбрасывая узор на их разогретые тела, пока ещё скрытые халатами. Воздух был прохладным, но между ними было тепло. От прикосновений. От слов. От того, как Кас шептал: — Я с тобой. Я тебя держу и не отпущу. Я хочу, чтобы ты чувствовал — ты любим. Сейчас и всегда. Его рука гладила чуть дрожащее тело, проходясь сверху вниз и обратно. А потом осторожно скользнула за лацкан халата, касаясь обнажённой кожи плеча. И замерла, просто давая привыкнуть. Дин застыл в этом моменте, вздрогнув от прикосновения и чуть повёл плечом. Но он не пытался сбросить руку, он хотел убрать мешавшую сейчас ненужную одежду. И Кас понял. Медленно развязав пояс, он раскинул халат в стороны, обнажая любимое и такое желанное тело. Взгляд, лаская, заскользил по медовой коже и застыл, поймав уже такое явное желание. — Ты позволишь снять его? — Кас потянул за халат, стягивая ткань с плеча. Дин присел, позволяя его рукам сбросить с него совсем мешавшую сейчас преграду. И снова улёгся, смотря на Каса в волнении и ожидании. В зелёных глазах читался вопрос: «А что дальше?» — А дальше… — Кас прочёл его. И легко коснулся губами щеки. — А дальше только нежность. И только то, что ты позволишь. Запомни, ты можешь остановить меня в любой момент. Я не сделаю ничего, что бы причинило тебе неудобство или дискомфорт. И я постараюсь подарить тебе только наслаждение. Но если вдруг станет страшно — только скажи. И я остановлюсь. Дин кивнул. Он был глубоко поражён этими словами. Прекрасно понимая, как это сложно, да практически невозможно, остановиться на пике возбуждения, он был благодарен Касу за эти слова. Страх медленно растворялся с каждым словом, с каждым поцелуем и прикосновением. И он не хотел останавливать это. Не сейчас. — Кас, я не боюсь. Просто продолжай, — он выдохнул и закрыл глаза, растворяясь в бесконечной ласке.

«С огнем играли, перешли черту. Узоры наших тел и сердца стук. За острые края упали ты и я, Быть осторожным больше не хочу. Я не боюсь, я не боюсь. В твой сладкий плен я сам сдаюсь. Осудит кто-то, ну и пусть. Я не боюсь, я не боюсь Узнать твою любовь на вкус

За гранью восемнадцать плюс.»

Кас снова прижался к его губам коротким поцелуем. Легко погладив влажные приоткрытые губы, он скользнул мокрым мазком по щеке, переходя к уху. Вырисовывая линии раковины, чуть посасывая мочку, он дышал напряжённо, стараясь не сбить ритм дыхания, чтобы не пугать Дина напором. А рука в это время гладила плечо. Взгляд скользнул вниз и, заметив такое явное возбуждение парня, Кас не удержался от стона прямо в его ухо. Чем вызвал ответный стон, потому что, проникнув до самой подкорки, он взбудоражил кучу мурашек, заструившихся по всей коже. Новак заметил это и перешёл дальше. Теперь его язык рисовал влажные узоры на шее. Уткнувшись носом в самый уголок между шеей и плечом, он судорожно втянул ноздрями запах. Голова поплыла, как будто от воздействия чего-то одуряющего. Дин пах так многогранно. Тепло кожи, ваниль от шампуня, морской бриз на щеках от одеколона. Но всё это были искусственные запахи. Кас уловил их и отбросил в сторону, сохраняя и вдыхая то, что не сможет создать ни одна парфюмерная компания мира. Страсть, дрожь, страх… Дин пах осколками прежних чувств, которые вжились под кожу, не давая зажить, боязнью вновь быть не тем и не так, неуверенностью, что всё может быть хорошо. И в то же время — желанием познать красоту чувств, желанием стать Его. Рецепторы в носу моментально отфильтровали эти знаки. Кас снова скользнул языком к уху. — Дин, любимый мальчик, — прошептал он тихо, крепко сжав руку. — Ты — мой. Ты моё всё. Любовь, мечта, солнце, радость и моя жизнь. Отбрось страхи и сомнения. Ты — лучшее, что было в моей жизни. И я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Будь моим сейчас. И телом и душой. Я обниму тебя и больше никогда не выпущу и никому не отдам. Люблю тебя, малыш. Люблю так сильно. Дин откинул голову в сторону, позволяя целовать шею. Он не плакал, но в груди ныло так, что, казалось, сейчас просто порвёт на части. Эти слова, эта нежность. Они лечили раны на искалеченном болью и шрамами сердце и сметали сомнения. — Хочу быть твоим. Сейчас и всегда. Сделай это. Сделай меня своим навсегда… — Иди ко мне, детка, — язык танцевал на шее, описывая круги вокруг кадыка и сползая на острые ключицы. Трепещущая ямка между ними, рельефная мышца груди и… Добравшись до соска, язык обрисовал по кругу ореолу и, коснувшись верхушки, затрепетал сверху, щекоча и заставляя сжиматься. Пальцы, меж тем, повторяли движения языка на втором соске. Дин выгнул спину, выпячивая грудь и подставляясь под эти ласки. Он никогда даже не подозревал, что его соски столь чувствительны. Возможно, потому, что девушки этого тоже не подозревали и никогда не уделяли им внимания. Сейчас же оказалось, что острые горошинки напрягшихся сосков — как маленькие антенны, передающие приятно разливающиеся по телу волны. Кас поменял местами рот и пальцы, теперь даря влажную ласку языка и лёгкие покусывания губами другому соску. Дин вздрагивал от каждого такого прикосновения. Губы ловили прохладу ночного воздуха, согревая его внутри и выпуская наружу сладким тихим стоном. И эта музыка была усладой для ушей. Кас наслаждался его удовольствием, стараясь применить все свои умения, чтобы ни на секунду не прервать эту мелодию восторга. Губы продолжили свой вояж, спускаясь вниз. Обрисовали ямку пупка, прошлись по напряжённо-выделявшимся кубиками пресса и, оказавшись внизу, сейчас целовали тугие канаты вздувшихся синих вен в паху, обходя стороной и не касаясь настойчиво подрагивающего члена. Кас переполз и удобно устроился меж его разведенных ног. Поглаживая от самых щиколоток до паха, он с восторгом осматривал, как приподнимаются бёдра в ответ на его прикосновения. Язык присоединился к рукам, рисуя влажную дорожку от колена по внутренней поверхности бедра. Кас знал, что эта зона особо чувствительна, поэтому действовал медленно, дразня и поглаживая, чередуя касания с поцелуями. Всё это возбуждало, держа в напряжении. Кас осторожно развязал пояс халата и сбросил его с плеч, оставшись обнажённым. Улегшись меж ног Дина, он снова провёл языком по внутренней поверхности и осторожно коснулся яичек. Дин всхлипнул и по инерции развёл ноги шире, уперевшись пятками в постель. Его тело уже действовало само. Оно горело, рассыпаясь искрами восторга от нежности, что дарили эти руки и губы. — Каас, — тихо взмолился он, не решаясь продолжить. Но Новаку не нужно ничего объяснять, он читал язык его тела, ловя каждый сигнал. Он медленно провел пальцами по мошонке, заставив её поджаться, и прикоснулся языком к нежной коже. А дальше, его язык, как кисть художника, писал картину, вырисовывая каждую складочку, каждую венку на набухшем члене, медленно поднимаясь всё выше, чтобы добраться до бороздки и, обведя её по кругу, затрепетать на уздечке. — Ах… — Дин выпустил дрожащий выдох и чуть толкнулся бёдрами вперёд. Он хотел эти горячие губы. Хотел их ласку. — Кас, пожалуйста… — Что-то не так? — Кас отвлёкся, настороженно посмотрев на него. — Так. Прошу тебя. Больше, мне нужно больше, — Дин прогнулся сильнее, давая понять, чего ждёт. — Конечно, детка. Всё, что желаешь, — губы обняли головку, лаская и облизывая. Они то сжимали сильнее, то расслаблялись, выпуская полностью и целуя вершину. А потом обхватили плотно и втянули в глубину рта полностью, заставив Дина вскрикнуть. Изысканная нежнейшая ласка, чередование сильного захвата в глубине и лёгкие скольжения языка, вакуум и мягкий укус зубами. Пальцы гладили и сжимали яички, перекатывая их. Слюна стекала ниже, смачивая бороздку. Кас сел на коленях и чуть сильнее нажал на ноги Дина, разводя их в стороны. — Не бойся. Я просто буду ласкать тебя, — прошептал он, спустившись вниз и прижавшись губами к яичкам. Сползая ниже, провел языком по бороздке и коснулся нервно сжавшегося колечка. Язык обвёл круг по сжатым складочкам, смачивая слюной. Дин дёрнулся сильнее, приподняв голову. Его расфокусированный взгляд застыл, собирая фрагменты этого момента: взъерошенные волосы Каса, его горящие щёки и ставшие тёмными, как небо над головой, глаза. В них читалась страсть и любовь. Дин видел эти чувства. Не просто похоть, как та, что горела тогда в глазах Тревиса, а любовь. Желание, граничащее с нежностью. Нет, Кас никогда не поступит так. Он не будет упрекать, заставлять, настаивать. Он нежен и осторожен. Он умело подводит к тому, чтобы Дин сам попросил о том, что уже не в состоянии удержаться внутри тела. — Я не боюсь, — он уронил голову и потянул ноги на себя, раскрываясь. Прекрасно понимая, что за этим последует, он откинул в сторону мысли о возможной боли, просто позволив себе наслаждаться такой странной и чувственной лаской, что дарил сейчас язык Новака. Дин не знал этого никогда. И то, что он ощущал, не поддавалось описанию. Казалось, весь центр сосредоточенья его желаний сейчас был там. Потому что совершенно невероятный язык описывал круги, рисовал лучи по складочкам и, проникая внутрь, вырывал стон с каждым проникновением. — Кас, хочу тебя. Кас нащупал сбоку от ложа тюбик с гелем, который приготовил заранее и, не отрываясь от ласк, плеснул немного на пальцы. Подушечка покружила у уже не оказывающего сопротивления входа, и палец скользнул внутрь на одну фалангу. — Не больно? — Кас приподнялся, чтобы взглянуть на Дина. То, что он увидел, заставило его замереть, скованного красотой картины. Дин, широко распахнув глаза, приоткрыл рот и, задрожав, как под разрядами тока, выпустил такой стон, что в ушах зазвенело. — Детка? Всё в порядке? — Да, боже, Кас. Да… — дыхание рвалось на части, сердце колотилось в груди, посылая по организму потоки пылающей крови. Кас яростно прикусил губу. Видеть такое… Член дёрнулся, зажатый меж бёдрами, и Кас сжал их ещё сильнее, чтобы только остановить. Остановить себя. Он должен устоять сам. Пока не получит право войти в эту глубину, взять его. Но не путем боли, нет. Его любимый мальчик должен быть готов и сам попросить об этом. С трудом отдышавшись, Кас вновь захватил ртом его член, не давая наслаждению сорваться. А палец, меж тем, скользнул внутрь уже наполовину, поглаживая стеночки. И это вновь пробило волной возбуждения, заставив сжать свои бёдра до боли. Как же хорошо в этой тесной горячей глубине. Как же он хочет войти туда, застыть на минуту и начать двигаться. Глубже и сильнее, умирая в экстазе. Палец действовал сильнее, погружаясь всё глубже. И вот подушечка нащупала бугорок. Нажатие. Ещё. Ещё. При этом рот синхронно втягивает член, посасывая. Дин заметался на ложе, извиваясь и дрожа. Эти касания внутри, эта ласка… Голова шла кругом, и даже сил вздохнуть нормально не было. — Ка-ас — стоном в темноту, срывая голос до странного сипа. — Кас, ещё. Боже, что это? Понимая, что Дин сейчас просто не выдержит, Кас медленно вывел палец, вновь лаская складочки снаружи. Он подтянулся и лёг рядом. Губы нашли его совершенно пересохшие губы, лаская и целуя. — Тише, детка. Все хорошо. Ты позволишь проникнуть сильнее? — Да, Кас, не останавливайся, — слёзы по щекам. Внутри сжимается комок желания, готовый взорваться. Это странное наслаждение. Дин даже не представлял, что возможно вот так потеряться в восторге от такой ласки. Не переставая целовать, Кас ввёл два пальца, замерев на половине, чтобы дать возможность привыкнуть. В этот раз он решил не вводить слишком глубоко и пока не задевать простату. Слишком чувствительно. Нужно дать время. Пальцы медленно кружили, раскрываясь и расходясь ножницами. Поглаживая бархат стеночек и мягко раскрывая. Кас снова сполз вниз, обхватив член губами. Сочетание этих ласк доводило до предела не только Дина, но его самого. Не выдержав, он обхватил свой член рукой, сжимая головку, чтобы хоть немного утихомирить бунтующую плоть. Губы горели и набухали, ощущая мягкость плоти и сладковато-терпкий привкус страсти. Член Дина буквально истекал им, и Кас, ловя на языке вкус его желания, тихо сходил с ума от восторга. — Детка, какой ты сладкий, — на минуту оторваться, чтобы растереть новую капельку по горящим губам и, втянув запах ноздрями, задрожать вновь от прокатившейся по телу волны возбуждения. Пальцы, помимо воли, скользнули в глубину полностью, вновь нажав на бугорок, чем заставили Дина вскрикнуть. — Кас, пожалуйста. Хочу чувствовать тебя полностью. Возьми. Возьми меня сейчас… О, боже! Мечта. Услышать эту мольбу. Кастиэль осторожно выводит пальцы и, смазав член большим количеством геля, ложится сверху. Головка прижимается ко входу, и он дрожит от этого прикосновения. Вновь прижавшись к губам, он чуть тянет на себя подбородок Дина. — Посмотри на меня. Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. Момент, когда ты станешь только моим, — Кас растворяется в смотрящих на него зелёных глазах. Ему важно это. Важнее всего, что может быть. — Я люблю тебя, Дин. Медленно надавив, он аккуратно входит, погрузив только головку и замерев. Его накрывает с головой огненная лава чувств и эмоций. Поцелуи обжигают губы любимого. И хочется заорать от восторга. От счастья быть с ним. Медленно он продвигается глубже, ловя каждую эмоцию на лице Дина. Ему нельзя спешить, чтобы не причинить боли. — О, Касссс, — шипит Дин, зажмурившись от секундной боли от вторжения. Но она проходит, потому что его мужчина просто не даёт ей шансов. Он целует так страстно и нежно, он шепчет слова любви, действующие лучше любого анестетика. А ещё, Дин чувствует, как пылает и бьётся его сердце, совсем рядом с его собственным, даже ритмом отбивая вечную мелодию любви. Боль и страх уходят. Растворяются в урагане чувств, что накрывает с головой. А дальше, сам не понимая как, он движется навстречу, синхронно с ним, позволяя и желая, чтобы он вошёл глубже. И каждое движение внутри распаляет сильнее пламя желания, медленно и уверено подводя к краю. Кас, не выпуская из захвата его губы, целуя их бесконечно, движется всё быстрее и сильнее, пробивая каждым толчком чувствительную точку. Он видит, что его мальчик уже на грани. Поэтому садится, потянув его на себя и, подхватив его член, синхронизирует толчки внутри с движениями своей руки. Ещё немного… — Детка, — толчок… — Любимый… — Ещё… — Не сдерживайся. Лети. Я хочу подарить тебе небо… — Ещё один удар по точке. И это последний. Дин, уперевшись ногами, застывает на мгновенье, прогибается и… — О, боже, Кас. Люблю тебя, — семя летит на живот, рассыпаясь белыми каплями. Дрожь по телу и сладкий хриплый стон в темноту. — Мальчик мой, как ты прекрасен, — Кас опускает дрожащее тело на постель и ложится сверху, продолжая движения. Теперь он может. Может позволить и себе увидеть звёзды. Ещё всего пара движений, и он, содрогаясь в накрывающей волне экстаза, изливается в глубину, застонав на пике. — Люблю тебя. Дыхание, сбитое и перепутанное, вьётся в темноте струйками. Губы вновь встречаются, чтобы просто, едва касаясь, ласкать. И это счастье. Просто быть с ним.

«Томно я задержу дыханье Всё невозможно, я ухожу в сознание глубоко

Блики розового свечения

Лучики солнца тихо ложатся на твоё лицо

Перепутанные взгляды наши Ничего я не хочу терять Около тебя мир зеленее Около тебя солнце теплее Около тебя я понимаю, что счастье есть Когда ты здесь, около меня Около меня… »

И всё остальное растворилось. Остались только они — в коконе света, тишины, шелестящих занавесей и ночного шелеста листьев. Беседка стала их домом на эту ночь. Тихой обителью двоих, где впервые они позволили себе быть до конца честными. И до конца вместе.

***

Плед сбился на бок, укрыв их только наполовину. Воздух стал прохладнее, но между телами оставалось тепло — настоящее, живое, пульсирующее. Дин лежал, прижавшись к Касу, носом в его шею. Рука лежала на груди любимого, пальцы чуть подрагивали. Они выводили контуры сердца, выбитого на груди. И оно будто отзывалось, отвечая теплом и согревая подушечки пальцев. Кас мягко, круговыми движениями, водил рукой по его спине — от шеи до поясницы, успокаивающе, как бы говоря без слов: «Я здесь. Я с тобой и никуда не уйду». Молчание длилось долго, но оно не было тягостным. Оно было наполненным. Как глубокий вдох после долгого бега. Как тишина, в которой слышно биение сердца. — Ты всегда такой тёплый? — первым нарушил молчание Дин. — Или только со мной? Кас улыбнулся, не открывая глаз. — С тобой — особенно. Остальные не доходят до фазы «лежать голыми под виноградом». — Значит, я — избранный? — Дин фыркнул, ткнувшись носом чуть сильнее. — Без всяких сомнений, — мягкие скольжения по макушке, ероша короткие волосы. — Ты не просто избранный. Ты любимый. Пауза. Потом — тише: — Я боялся, что будет иначе… что я испорчу. Или ты охладеешь. Кас открыл глаза. Смотрел в темноту, а не на него — но каждый его мускул оставался повернутым к Дину. — Это не про «испортишь», Дин. Это про «наконец-то случилось». Он повернул голову и поцеловал его в висок — мягко, долго, с нажимом, от которого Дин глубоко выдохнул. — Ты знаешь, что я боюсь проснуться один? — вдруг прошептал Винчестер. — Вот именно после такой ночи. Что это был один вечер. Что всё исчезнет, как сон. Что… — он будто не решался озвучить свой страх. — Что… — Ты не проснёшься один, — сказал Кас, твёрдо. Конечно, он понимал страх Дина. — И даже если будет утро, и жара, и птицы будут орать — ты проснёшься рядом со мной. Потому что это не «просто вечер», Дин. Это мы. Понимаешь? Больше нет «тебя» или «меня». Есть «Мы». Ты и я. Я хочу, чтоб ты понимал разницу. Бывает просто секс, который ни к чему не обязывает и ничего не обещает. Так было и в твоей жизни. С девушками. И в моей, с другими парнями. Но бывают чувства. И тогда секс — лишь дополнение к ним. Он помогает стать ближе, раскрыться, ощущать друг друга. Кожей, сердцем. Всем. Ты — чувства, Дин. Ты — любовь, а не мальчик, с которым играют. Понимаешь? И даже если бы ничего сегодня не случилось, это не изменило бы моих чувств к тебе ни на йоту. Потому что они не зависят от того, будем ли мы вместе в постели или нет. Да, я хочу тебя. Хочу давно и страстно, потому что моё тело отчаянно желает ощутить тебя, впитать каждой клеточкой, соединиться с тобой. Но я бы не стал давить и ждал. Просто ждал столько, сколько потребуется. Дин прижался ещё сильнее и тихо выдохнул прямо в его грудь. Кас понимает его. Понимает, как никто другой. — Спасибо… — тихо прошептал он, и Кас лишь прижал его сильнее. Они замолчали. Тюль на боках беседки шевелилась от ветерка. Один из фонариков чуть покачнулся, отбрасывая на их кожу колышущуюся тень. Первые капли дождя упали на крышу их тайного убежища. Дин, уже почти засыпая, прошептал: — Я люблю дождь. Особенно летний. Когда в воздухе пахнет землёй и ливнем, а ты мокрый до костей, но всё равно счастлив… Но сейчас осень. И дождь несёт с собой прохладу. Будто природа плачет об ушедших тёплых днях. — Я тоже люблю дождь, — ответил Кас. — Потому что в нём всё смывается. И остаётся только самое честное и настоящее, — он замолчал на секунду. — Как мы сейчас. — Я боюсь только одного, — Дин вскинул голову, глядя на него. — Что однажды… ты поймёшь, что тебе нужен кто-то другой. Кто-то проще. С тишиной внутри, а не с багажом. Кас развернулся к нему, лицом к лицу. Провёл рукой по его щеке. И глядя прямо в глаза, прошептал: — Ты мой человек, Дин. Ты — не хаос. Ты — дом. И если ты не против… я хочу остаться в этом доме. Навсегда. Дин выдохнул с облегчением и прижался крепче. Не потому что было холодно. А потому что теперь он знал: его держат и никогда не отпустят. И в этой беседке, среди теней и фонарей, под ночным небом и запахом хвои, двое заснули не как любовники. А как те, кто впервые в жизни понял, что значит быть не одному.

«В тишине осеннего сада

Под покровом ласкающей ночи

Я скажу тебе то, что надо

Что ты точно услышать хочешь

Я открою тебе всю сущность

Распечатаю покров тайны

Разбужу твою спящую чувственность

Прикоснувшись к губам нечаянно

Покажу тебе, что значит «чувства»

Распечатаю спящие страсти

Тебе больше не будет грустно

Ты сгоришь в бесконечном экстазе

Ты утонешь в моих нежных ласках

Ты попросишь меня о большем

Я создам для тебя ту сказку

О которой ты грезишь ночью

Зацелую, окутаю лаской

Подарю всю любовь и нежность

Чтобы ты, мой самый прекрасный

Просто верил в их бесконечность

Я люблю тебя. Слышишь, мой милый?

Люблю больше, чем можно представить

Так отчаянно и так сильно

Что мне слов не хватает расставить

Знаки в этом простом предложении

Разве только восторг в глазах скажет

Посмотри, может слезы мои

О любви всё тебе расскажут

Ты — мой мир. Моя жизнь и вечность

Моё солнце. Мой дождь осенний

Ты моя бесконечная нежность

Заплетённая в лозы тенью

И в саду, под прохладным ливнем

Прижимая тебя к сердцу крепко

Тебя сделаю только своим я

Лишь своим навсегда. Навеки.

Заклеймлю я тебя поцелуем

Заключу в своих нежных объятиях

Не отдам тебя никому я

Не позволю разрушить счастье

Наше счастье, что мы создали

Наше всё, что теперь между нами

Я люблю тебя. Просто знай это!

Я люблю тебя, моя тайна».

Кайя Кларенс