We are the champions

В конференц-зале с самого утра витала особая смесь запахов: лёгкая сухость старой пыли, поднятой с тяжёлых бархатных штор; терпкий, чуть резкий аромат дорогого парфюма, оставленного преподавателями в проходах; пряная горечь кофе, случайно расплескавшегося у входа; и тонкая, почти невесомая влага, принесённая снаружи прохладным осенним ветром. Свет, просачивавшийся сквозь высокие арочные окна, был мягким. Он ложился золотистыми бликами на волосы и плечи студентов, создавая ощущение значимости момента. Всё вокруг дышало ожиданием — хрупким, как стекло, и натянутым, как струна. Здесь, среди тяжёлых стен и шелестящих бумаг, решалась не просто очередная глава академической жизни, а нечто большее — выбор, возможность, поворот. На сцене, возвышающейся над залом, гордо красовалась эмблема университета — вытканная золотом, с вензелями, словно с древней печати. Над ней — кафедра, отполированная до блеска, на которой блестел герб факультета, отражая свет с окна. Установленный микрофон еле уловимо вибрировал, улавливая каждое покашливание, каждый шорох и сдавленный вздох аудитории. Сотни глаз были прикованы вперёд. В их взглядах — сосредоточенность, трепет и предвкушение. Никто не разговаривал. Никто не отводил взгляда. В эту секунду все, кто сидел в зале, чувствовали: следующий голос, следующая фраза — могут изменить чью-то судьбу. В первом ряду, как и положено по статусу, разместились деканы, заведующие кафедрами, и несколько отличившихся студентов. Мия, разумеется, сидела ближе всех к сцене, чуть впереди остальных, словно сама природа мероприятия вращалась вокруг неё. В тонких пальцах она сжимала бумажный стаканчик с давно остывшим кофе, но не обращала на это ни малейшего внимания — вкус утра давно исчез, уступив место глухому напряжению. То ли свет показался холоднее, то ли воздух в зале стал плотнее, но то самоуверенное настроение, с которым она проснулась, — то приподнятое, победное, напоённое ощущением «всё идёт по плану» — постепенно утекало, как песок сквозь пальцы. На экране телефона снова мигало: «Нет сети» «Дин: не в сети» «Последнее сообщение: отправлено, не доставлено» Мия прищурилась, провела пальцем по экрану, словно могла изменить реальность одной попыткой обновить страницу. Ничего. Пустота. Глухая, раздражающая. — Чёрт, Винчестер, — едва слышно прошептала она сквозь сжатые зубы. — Ты должен был быть здесь. Ты обещал. Это был твой последний шанс. Я сделала всё, чтобы сегодня стало днём моего триумфа. Она нервно прикусила губу, выдохнула сквозь нос. Напряжение в теле уже не скрывалось за маской уверенности — оно шло волнами, заполняя грудную клетку и заставляя сердце биться чуть быстрее. В этот самый момент дверь в зал тихо, почти незаметно, приоткрылась. Мия вздрогнула — не внешне, но внутри всё сжалось. Она резко подняла взгляд, вся напрягшись, как струна. Надежда вспыхнула — и тут же угасла. Это был не Дин. По проходу, отмеряя шаги с уверенностью, свойственной только тем, кто чувствует себя как дома на любой сцене, шёл незнакомец. Его волосы были откинуты назад небрежным, но безукоризненным жестом. Карие глаза, в глубине которых прятались золотистые искры, прищурились с ленивым интересом, скользя по залу. На нём был идеально сидящий костюм, явно сшитый на заказ — из тех, что подчёркивают осанку и власть. Под расстёгнутой верхней пуговицей рубашки поблёскивали серебряные запонки в форме крыльев. А золотистые пряди у висков ловили свет, будто в них застряли отблески солнца. В нём было что-то от преподавателя элитного университета и немного от хищника. Легкая полуулыбка, прямая спина, взгляд, не ищущий одобрения. Мужчина поднялся на сцену легко, словно знал, что его уже ждут. И зал, ещё секунду назад гудевший шорохами, стих. Всё внимание в один миг перетекло к нему. Он подошёл к кафедре и встал перед микрофоном, не торопясь, с достоинством. На миг оглядел аудиторию, и уголки губ чуть приподнялись в почти насмешливой улыбке. — Доброе утро, студенты и преподаватели, — его голос был обволакивающим, с лёгкой хрипотцой. — Надеюсь, вы выпили достаточно кофе, потому что день обещает быть насыщенным. По залу пробежал лёгкий смех. Кто-то, сидящий ближе к сцене, даже хлопнул в ладоши. Атмосфера чуть размякла, как лёд под первыми лучами солнца. Мия, сидящая на краю первого ряда, приподняла бровь. Подозрительно. Слишком уверенный. Слишком… не из их мира. — Кто это, чёрт возьми? — прошипела она сквозь зубы, обернувшись к студентке по соседству. — Профессор Новак… Габриэль Новак, — прошептала та. — Новый ректор. Имя ударило Мию как пощёчина. Она на мгновение застыла, а потом резко повернулась к сцене, вглядываясь в мужчину. Лицо — другое. Линии — мягче, улыбка шире. Но… Новак. Габриэль Новак. Удар в грудь. Паника. Мысли скачут. «Кастиэль Новак. Брат? Родственник? Шутка? Или…» Тем временем мужчина продолжал говорить, легко и уверенно: — Меня зовут Габриэль Новак. Новый ректор. И если вы ожидали увидеть занудного администратора с кипой бумаг и лекциями о дисциплине… боюсь, вы разочаруетесь. Сегодня не тот случай. Он приподнял бровь, вызывая новую волну тихого веселья в зале. Мия лихорадочно разблокировала телефон. Экран всё тот же: «Нет сети» «Дин: не в сети» «Сообщение не доставлено» Она с усилием удержалась от грубого слова вслух. Руки дрожали. Пальцы снова забегали по экрану, отправляя новые сообщения. — Я понимаю, — продолжал Габриэль, — что для многих моё появление — неожиданность. Может, даже шок. Но поверьте, перемены не всегда плохи. Иногда они как утренний душ — сначала холодно и неуютно, а потом — свежо и по-настоящему бодряще. Голос его был мягким, но в каждом слове ощущался умелый нажим, тонкий расчёт, почти театральное мастерство. Он держал зал в ладони. — Университет переживает сложные времена. Но я здесь не для того, чтобы раздавать приказы. Мне нужен каждый из вас — не как подчинённый, а как соратник. Партнёр. Союзник. И мне очень нужны активные и прогрессивные молодые личности — наши студенты. Именно они помогут нам, преподавателям, внести свежую ноту в затхлость прошлого. Своими новыми взглядами, идеями и действиями. Зал замер. Кто-то кивнул. Кто-то — напрягся. А Мия всё смотрела на него, забыв даже дышать. Габриэль посмотрел в зал. На миг — прямо в её сторону. Его взгляд будто зацепил её. Осторожно, но точно. На сцену, под свет софитов, вышел сияющий Стэн Джонсон — заместитель ректора, любимец преподавателей и опора студентов. Он был явно рад представить нового ректора, и в его голосе звучало счастье. Габриэль повернулся, улыбка на его лице была тёплой и искренней. Он слегка наклонил голову в знак уважения и снова посмотрел в зал. И тогда он её увидел. Среди десятков лиц — сонных, ленивых, усталых или просто равнодушных — она сидела, как будто время вокруг остановилось. Мия! Словно вырезанная из журнала: безупречно уложенные волны волос, светлая блузка, подчёркивающая осанку, губы, окрашенные в точно выверенный оттенок красного, в тон лака на ногтях. Но её глаза… глаза выдали всё. Раздражение. Нетерпение. Ожидание. И, самое главное, растущее подозрение. «Ты ждала Дина, правда, детка?» — мысленно усмехнулся Габриэль, — «Ждала, что он войдёт сюда виноватый, сломанный, удобный. А вместо этого… Привет, красавица. Ты получила меня». Беглый взгляд. Полуулыбка, едва заметное движение бровей. Легчайшее подмигивание. И всё — исчезло в следующей секунде, как наваждение. Но Мия заметила. Она вздрогнула, как будто ей плеснули ледяной водой за шиворот. Пальцы сжали стакан с остывшим кофе так сильно, что ногти побелели. А потом замерла — спина прямая, взгляд приклеен к сцене. Она больше не моргала. Не дышала. Не притворялась. «Мия… Тень в чужих историях. Манипулятор, лгунья, королева драмы в собственной пьесе. Знаешь, каково это — читать чужие судьбы? Смотреть на раны, которые оставляют слова, сказанные не в гневе, а с холодным расчётом? Я знаю. Я видел. И поэтому теперь ты видишь меня. Как тебе моя фамилия, милая? Новак. Звенит как колокол в церкви, верно? Ты надеялась, что выйдет Винчестер. Что он придёт, подчинённый и удобный. Но ты получаешь меня, Габриэля Новака. Сюрприз!» Он снова повернулся к залу, но часть его внимания по-прежнему была с Мией. Он видел, как уверенность медленно покидает её. Как взгляд стал дрожащим. Как в глазах блеснул страх — коротко, мимолётно, но ярко. «Ты думала, что управляешь сценой. Но теперь на ней я. И я знаю, как написать счастливый финал этой истории» Стэн закончил речь. — Кто-то из вас будет ненавидеть меня уже к концу недели, — улыбнулся Габриэль, снова подходя к микрофону, — кто-то — позже. Но я вас всё равно не брошу. Работаем честно. Уважаем друг друга. Делаем университет живым. И да, двери моего кабинета всегда открыты. Можете обращаться лично ко мне по всем вопросам. Желаю вам хорошего дня. Мия сидела неподвижно, как будто срослась с креслом. Последние слова Габриэля эхом отдавались в ушах: «двери кабинета открыты… лично ко мне… уважаем друг друга». Но в его голосе она слышала не просто дружелюбие — в нём была угроза. Лёгкая, обволакивающая, как запах дорогого парфюма, который ты не сразу замечаешь, но потом он проникает под кожу и уже не даёт дышать. Аплодисменты стихли, ректор ушёл за кулисы. Мия всё ещё не двигалась. Пальцы так и сжимали остывший бумажный стаканчик, на краю которого теперь виднелся отпечаток её зубов. «Новак… мать твою… брат Кастиэля? Не может быть. Или может?..» Сердце колотилось. Лоб покрылся холодной испариной. В голове закружились мысли — вихрь паники и обломков плана, который казался идеально выстроенным. Ещё она была уверена, что продумала всё до мелочей. Что теперь её злость найдёт выход при виде покорно склонённой головы ненавистного, но когда-то так любимого Винчестера. Эти фото. Они разрушат всё. Разобьют его так тщательно выстроенный образ короля ситуации. Жаль, конечно, Новака. По большому счету он оказался случайной жертвой, сражённый рикошетом шальной пули, выпущенной в Винчестера. Но, такова Селяви. Эти фото непременно привели бы к громкому скандалу и, скорее всего, его увольнению. И Мии было наплевать, сколько случайных жизней и судеб пойдет под откос. Лишь бы видеть полный разгром Дина. Она задумалась. И впервые за всё это время задалась простым вопросом: а чего она хочет? Что ей надо от этого? Месть, это понятно. Ее главная цель. Но каков ультиматум Дину? Он же должен будет согласиться на все её условия, так? А вот их-то как раз она и не продумала. Желание увидеть убитым врага было настолько всепоглощающим, что она даже не подумала, как ответит на его резонный вопрос: что ты хочешь? И чего же она хочет? Его? Нет. Он, когда-то любимый до дрожи и слёз, сейчас вызывал лишь ненависть. Но кое-что она от него получит. Прилюдный поцелуй. Перед всеми. На сцене конференц-зала. На большом празднике, который скоро состоится. И пусть весь универ увидит, как первый красавчик универа целует её. А его драгоценный профессор Новак будет смотреть на сцену, сидя в первом ряду. Да, возможно профессору будет больно. Но Мию это не заботило. Главное, больно будет Винчестеру. Очень больно. О, она насладится этим сполна. Прочувствует его боль, подпитает ей свое разбитое и уничтоженное чувство. Уничтоженное им же. Месть. Сладко-горькая, но такая желанная. Вот только теперь ее план мог развалиться на куски с появлением нового ректора. Он явно не просто так здесь, и, судя по его взгляду, в курсе всей этой истории. Мия выровняла спину, глотнула воздуха, почти дрогнув. Потом быстро достала зеркальце, провела пальцем по губам, вернула себе маску спокойствия. Но внутри, под безупречной внешностью, начало нарастать нечто, что Мия не чувствовала давно — настоящий страх.

***

Зал постепенно пустел. Стук каблуков по мраморному полу, шарканье стульев, гул голосов — всё это будто происходило вдалеке, за плотной вуалью отрешённости, в которую медленно погружалась Мия. Она просто сидела, уставившись на пустую сцену. Кресло под ней казалось жёстче, чем прежде. Спина заныла от напряжения, пальцы всё ещё сжимали остывший кофе. — Новак… — прошептала девушка. Её инстинкты кричали, что она проиграла первый раунд. Но разум отказывался это признать. Эта фамилия звучала в её голове колоколом, раскалывая спокойствие изнутри. «Габриэль Новак. Значит, новый ректор — брат Кастиэля? Или он… кто вообще он? Откуда он знает меня? Почему он… смотрел на меня так, будто… будто я уже проиграла?» Ладони вспотели. Она медленно поставила стакан на сиденье рядом и сцепила руки в замок. Воздух в зале стал душным, словно потолок опустился на пару метров ниже. Параноидальные мысли затопили разум, как вода поднимается в затонувшей лодке. «Почему он так странно смотрел на меня? И почему Винчестер не появился? Возможно, мистер Новак знает о фотографиях…» Губы пересохли. Она провела языком по нижней губе и ощутила привкус помады — горький, как страх. В горле встал ком. Она вытерла ладони о подол юбки и встала, неуверенно, словно ноги разучились держать тело. Зал уже почти опустел — остались только уборщица в углу и двое студентов, смеющихся над чем-то в телефоне. Мия пошла к выходу, не чувствуя под собой каблуков. Мир как будто наклонился. Паника росла — не истеричная, а холодная, расчетливая, оседающая в груди тяжёлым свинцом. «Если он всё знает, значит у них есть план. А если у них есть план — я должна их опередить. Иначе этот новый ректор может создать мне немало проблем, решить которые будет не так-то просто. Если вообще возможно.» Она вышла в коридор и резко свернула в туалет. Закрыла дверь кабинки, опустила крышку и села, держась за голову обеими руками. «Мне нужно узнать, кто он. Всё. Немедленно. Кто он такой, почему он здесь, с кем он связан, и — главное — что он собирается делать» В груди стало тесно. Воздуха не хватало. Паника, до этой секунды присутствующая только в мыслях, разливалась по всему телу, отражаясь тяжестью в животе, дрожью в коленях, неприятным зудом в затылке, как будто кто-то смотрел прямо на неё через бетонные стены. Мия достала телефон. Пальцы дрожали над клавиатурой, когда она начала писать Тревису сообщение: «Тебе нужно уехать. В университете появился новый ректор, брат Кастиэля. Думаю, он знает о фотографиях и вообще обо всём. Если ты останешься, он найдёт тебя, чтобы выяснить правду. Уезжай.» Если этот Габриэль Новак пришёл, чтобы разрушать её мир, она сделает всё, чтобы разрушить его первой. — Я не позволю Дину выйти сухим из этой истории.

***

Кабинет был новым и чужим. Ещё не обжитым, хотя в нём чувствовалась история — приглушённая, как старая симфония, что всё ещё звучит между стен. Стены — ровные, матовые, цвета топлёного молока, с лёгким отливом пергамента в полутени. Всё было слишком чисто, слишком на месте: как будто кто-то скрупулёзно вырезал хаос из пространства и заменил его правильной симметрией. Тяжёлый стол из тёмного ореха стоял, как якорь посреди комнаты, отполированный до зеркального блеска. За ним сидели многие до него — ректоры, академики, люди, которых давно уже нет, но память о которых всё ещё смотрела со стены — с портретов выпускников, гравированных табличек, герба университета в золоте и зелени. Габриэль молча вошёл, захлопнув за собой дверь. Его шаги по ковру почти не слышались. Он поставил стакан с кофе на край стола — беззвучно, точно, как будто боялся потревожить воздух. Прошёл к окну, засовывая руки в карманы пиджака. За стеклом раскинулся университетский двор: вымощенные дорожки, аккуратные газоны, деревья в утреннем свете. Студенты с рюкзаками — кто-то смеётся, кто-то говорит по телефону, кто-то на ходу доедает круассан, перелистывая заметки. Беспечная, яркая жизнь, такая далёкая от той, в которой жил он. Ему не принадлежала эта лёгкость. И уже никогда не будет. Габриэль медленно выдохнул, как будто избавляясь от невидимого груза. Молча достал телефон из внутреннего кармана. Экран вспыхнул, отразив его лицо — усталое, чуть потрёпанное, с тенью раздражения в уголках глаз. Он провёл пальцем по экрану, прокручивая контакты. — Слушаю, — раздалось в трубке; голос Стэна был ровным, сосредоточенным. — Зайди ко мне, — с тёплой полуулыбкой ответил Габриэль, опуская телефон. Стук в дверь прозвучал всего через минуту, как будто Джонсон стоял под дверью, не решаясь войти до звонка. — Войдите, — тихо сказал Габриэль, разворачиваясь от окна. На пороге стоял Стэн — знакомый силуэт, светлый, почти домашний. В глазах его отражалась радость, в которой всё ещё мерцали следы недавнего смущения. Он выглядел одновременно счастливым и немного растерянным, как человек, который слишком долго ждал встречи, а теперь не знает, с чего начать. — Привет, — выдохнул он, и в этом слове было всё: и вина, и нежность, и облегчение. Габриэль не ответил сразу. Он просто двинулся навстречу — медленно, шаг за шагом, чтобы каждое движение запомнилось. И когда расстояние исчезло, он обнял. Без слов. Крепко. Как будто этим объятием можно было исцелить всё — одиночество, ссоры, ожидание. Его ладони сомкнулись на спине Стэна, дыхание синхронизировалось с его, и сердце под ребрами отозвалось тёплой дрожью. Стэн обнял его в ответ с чуть большей силой, чем следовало бы — так, как будто боялся, что если отпустит, Габриэль исчезнет. — Я до сих пор не верю, что ты здесь, — прошептал он, уткнувшись лицом в изгиб шеи любимого. — Я здесь, — мягко ответил Гейб, касаясь его губ в осторожном и обнадёживающем поцелуе. — Если, конечно, ты всё ещё хочешь, чтобы я был рядом. Молчание на миг затянулось. Между ними всё ещё стояла та самая ссора — горькая, острая, вспыхнувшая из-за мелочи: желания жить под одной крышей, которого один боялся, а другой — требовал. Габриэль купил дом, и Стэн расценил это как бегство. Они не разговаривали сутки, и только утром, в коротком звонке, сказали друг другу «прости». Стэн чуть отстранился, рука легла на щёку Гейба — ласково, бережно. Пальцы скользнули к его скуле, как будто проверяя: он ли это, правда ли он здесь. — Я всегда этого хотел, — сказал он негромко, и голос дрогнул. Он наклонился и поцеловал его — медленно, почти благоговейно, как будто открывал знакомую книгу на новой странице. И в этом поцелуе было всё: прощение, привязанность, та самая устойчивая нежность, которая приходит только после ссор. Габриэль отозвался, чуть дрогнув всем телом, словно в груди у него что-то сместилось и стало на место. Когда они разомкнули губы, Стэн улыбнулся — спокойно, по-настоящему. — Добро пожаловать домой. Габриэль улыбнулся в ответ, с оттенком лукавства в глазах: — Надеюсь, ты всё ещё умеешь варить приличный кофе. — Собираешься позавтракать со мной? — усмехнулся Стэн, наклоняя голову. — А ты сомневаешься? — Ещё пара таких фраз — и я забуду, что сегодня вообще нужно работать. — Я тоже скучал, — тихо сказал Гейб, коснувшись его носа поцелуем. А затем с почти неохотным вздохом развернулся и направился обратно к столу. — Но, — добавил он, опускаясь в кресло ректора, — давай отложим утренние соблазны до вечера. Нам обоим надо дожить до конца рабочего дня. — Серьёзные планы, мистер Новак, — усмехнулся Стэн, но глаза его уже светились предвкушением. И в комнате стало чуть теплее — не от солнца за окном, а от присутствия. От того, что стены перестали быть чужими, потому что в них вернулась любовь. — Итак? — спросил Стэн, присаживаясь в кресло напротив и складывая руки на столе. Его голос звучал спокойно, но взгляд был цепким, внимательным. Габриэль молча посмотрел на него несколько секунд, прежде чем заговорить: — Мне нужен один человек. И информация на него. Вся. Желательно сегодня. — Имя? — лаконично уточнил Джонсон, привычно потянувшись к планшету. — Тревис Миллер. Тишина повисла в кабинете, плотная, как затянутое перед бурей небо. Стэн чуть приподнял брови, взгляд стал настороженнее. — Миллер? — медленно переспросил он. — Ты уверен, что хочешь лезть в это болото? Зачем тебе эта история? И, при всем желании, я не смогу помочь. Он мертв. Разбился на трассе два года назад. Похоронен в соседнем городе, где живёт его мать. Габриэль откинулся на спинку кресла, забросив ногу на ногу. Его пальцы сцепились в замок на груди, взгляд устремился в окно, но голос прозвучал чётко: — Он жив, Стэн. Этот человек лишь умело разыграл собственную смерть. И сейчас он вернулся. Тревис в городе. И он отравляет жизнь моему брату и его парню, — Гейб на секунду замолчал, сжал губы, затем добавил: — Я хочу это остановить. Немедленно. — Это невозможно. Весь универ был на его похоронах. Габриэль, поверь, я видел убитую горем Дебору — его мать. Это невозможно сыграть, она хоронила сына по-настоящему. — Она — да. Женщина не играла. Она действительно потеряла сына. А вот он. Стэн, он выжил и скрывался. И я хочу знать каждую минуту его существования в этом мире, где бы он ни был, после его тайного воскрешения. Каждую! А главное, я должен знать, почему он вернулся и зачем пытается разрушить жизнь Дина. — Винчестер? Так это он — муза твоего брата? — Стэн улыбнулся. — Прости, но Кас, несмотря на стержень лидера, явно сдал. Теперь понятно, почему. А я-то в последнее время удивляюсь, чего это наш профессор сам не свой? А он, оказывается, влюблён. И давно? — Год. Мой милый братишка уже год как покорён этим парнем, — хмыкнул Гейб. — Он даже сюда пришёл работать только ради него. Стэн, я и сам не ожидал, что Касси настолько влюбится, что пойдет против своего характера. Он — не та натура, которая будет тихо вздыхать по объекту своего желания. Кас берёт, разделяет и властвует. А тут… Чёрт, аж смешно, кабы не было так грустно. Мой дорогой Касси год тихим сапом подбивал клинья, подходя осторожно и медленно. Стэн, это точно любовь. — Он прав, дорогой, — Стэн чуть склонил голову. В его глазах мелькнула мягкая нежность. — Не всегда нужен напор. Если бы я тогда подошёл к тебе с напором, что бы ты сделал? О, не отвечай. Послал бы и не позволил даже приблизиться. Никогда. Так что, любовь иногда требует многое пересмотреть и поменять. — Ты прав. Я не собираюсь лезть в эти отношения. Я лишь хочу спасти их. От лжи. От попыток глупых и завистливых людей разрушить их. И для этого мне нужно знать всё о Миллере. Стэн опустил глаза, обдумывая услышанное, затем коротко кивнул: — Ладно. У меня есть одна наводка. Его якобы видели на старой ремонтной станции — за чертой города, на южной трассе. Но я тогда не поверил, когда услышал об этом. Мёртвые не воскресают. Я закину сеть. И попрошу Эша подключиться. Он выудит всё, что всплывёт: звонки, адреса, камеры, даже записи с заправок, если нужно. — Как видишь, иногда воскресают. И даже вмешиваются в жизнь живых, — Габриэль чуть кивнул, его взгляд опустился на папку, что лежала у него под рукой — жёсткая, с гравировкой архива. На корешке: Миллер, Т. — Добудь мне всё о нем, Стэн. — Я добуду, — Стэн смотрел не отрываясь. Его мужчина бывает разным. И Стэн любил его любым. Но как же, чёрт возьми, он великолепен, когда раскрывает всю силу своей натуры! — Отлично. Пусть его, без лишнего шума, доставят в «Сансет-Роуз», — спокойно произнёс Гейб. — Верхний этаж. Я уже зарезервировал номер. — Сделаем, — подтвердил Стэн, поднимаясь со стула. На пороге он замер и обернулся. В его взгляде теперь было не только деловое внимание, но и что-то глубоко личное. — Я очень скучал, — произнёс он тихо. Габриэль повернулся к нему, на губах снова появилась та мягкая, тёплая улыбка, которую знал только Стэн. — Я тоже тебя люблю, — сказал он, подмигнув. — До вечера. Я постараюсь завершить дела пораньше. Когда за Джонсоном закрылась дверь, в кабинете вновь стало тихо. Тишина была не пустой — она дышала напряжением и, подступающим к горлу, ожиданием. Гейб сидел неподвижно, будто пытаясь услышать ход собственных мыслей. «Тревис, пора вытащить тебя из тени…» Габриэль поднялся, подошёл к комоду, где над деревянной поверхностью висело зеркало. Он посмотрел на своё отражение: всё тот же костюм, волосы чуть растрёпаны, глаза — уставшие, но живые. Он провёл пальцами по волосам, медленно поправил воротник, вдохнул глубже — и сказал своему отражению, без бравады, но с железной уверенностью: — Добро пожаловать в игру, Миллер. Надеюсь, ты не забыл, как звучит правда? Потому что сегодня я намерен вытащить её из тебя. И, поверь, тебе это не понравится.