We are the champions

Отлично позавтракав, парни расположились на большом диване у камина на первом этаже и включили телевизор. По правде говоря, смотреть там было особо нечего. Поэтому, оставив какой-то музыкальный канал создавать фон тихой музыкой, они просто наслаждались покоем и обществом друг друга. Дин лежал на диване, пристроившись головой на грудь Каса и, закрыв глаза, внимал его нежным ласкам. Нет, не возбуждающим, успокаивающим. Ему было тепло, хорошо и надёжно в этих руках. Кас тихо поглаживал его голову, проходясь по ещё влажным после душа волосам, ероша их и щекоча кожу. Другая рука крепко и уверенно обнимала любимого. Дин бросил взгляд из-под полуопущенных ресниц на отражение в большом зеркале и улыбнулся. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько уверенно. Он знал, что эти руки, которые с трепетом и нежностью ласкают его, укрывая и пряча от мира, надёжны как скала. Они способны быть сильными, защищая и укрывая от бед. Они способны быть нежными, даря величайшие наслаждения. И они способны держать его крепко, не давая упасть. Приятное тепло разлилось в сердце. Он всегда старался показать себя сильным, гордым и независимым. И он уверен, что Кларенс умеет спрятать свои чувства там, на трассе, чтобы ни одному человеку на свете не показать его слабости. Но, чёрт возьми, как же это прекрасно — иногда, вот так, в тишине дома и осени, ощущать себя уязвимым и любимым. Любимым настолько, что… Из размышлений его вывел резкий звонок в домофон. — Детка, ты спишь? — Кас аккуратно убрал руку, освобождая Дина из объятий. — Нужно открыть. Это, наверняка, Хор. Дин не спал, но сделал вид, что не слышит. Просто маленькая хитрость. Потому что он знал, что Кас попытается его разбудить и сделает это одним способом. Собственно, так и случилось. Кас, решив, что Дин задремал, наклонился к нему, лёгкими штрихами целуя приоткрытые губы. И вот тут пришла очередь Дина. Обвив его шею одной рукой, он притянул Каса на себя, углубляя поцелуй и превращая лёгкие мазки по его губам в нежную ласку. Голова вмиг поплыла, заволакиваемая томным теплом. — Детка, — Кас повёлся, как мальчишка. Обвив его тело, прижал к себе, старательно сминая нижнюю губу и с восторгом вдыхая его запах. — Ох, малыш… Что… Ты… Делаешшшь? — Ничего, — игривая улыбка рисует контур губ, влажных и слегка опухших от поцелуев. — Ничего, что тебе бы не нравилось. Ведь тебе нравится? Правда, Кларенс? — Ты знаешь ответ. Ты всё знаешь, — Кас обводит языком и чуть отстраняется, чтобы полюбоваться на плоды своих усилий. Но, увидев маняще приоткрытые, влажные и зацелованные губы любимого, вновь прилипает к ним с тихим стоном. Дин поддаётся, вторя его ласкам, но настойчивый треск домофона не позволяет раствориться в этой тёплой сладости. — Отпусти меня. Нужно открыть, — Кас со стоном оторвался от его рта, чего делать ну никак не хотелось. Невольно в голове возник вопрос. А сколько времени он бы мог вот так лежать, обнимать и целовать Дина, послав ко всем чертям мир и его окрестности, вместе со всем населением, катаклизмами, проблемами и прочим, никогда не прекращающимся явлением под названием «жизнь»? Ответ прилетел мгновенно. Вечно. Столько, сколько ему отпущено на этом свете. Однако реальность настойчиво давала о себе знать в виде тренькающего домофона и явно недовольно ворчащего перед запертой дверью ворот Хоруса. — Иначе мы сейчас с тобой будем иметь честь прослушать краткий ликбез истории мата в самых красочных живописаниях. — Я уже имел честь слушать, как виртуозно выражается Хорус, — смеётся Дин, — Знаешь, это забавно. — Смешно тебе? — Кас рычит, ложась на него сверху и вжимая в диван. Он поднимает руки Дина и, сложив их вместе, припечатывает к подлокотнику за запястья. — А, между прочим, это я сорвал его с отдыха, чтобы он пригнал твой байк. Так что лучше тебе будет отпустить меня, пока Хорус не влетел на нём прямо во двор, минуя ворота. — Минутку, грозный Ангел. Это ты меня сейчас держишь, — Дин продолжал смеяться, ёрзая под ним. — Подловил, бестия! — Кас слез и уселся рядом, старательно поправляя одежду и совершенно всклоченные волосы. Но Дин, ох уж озорная натура, моментально обвил его шею, вновь затягивая в поцелуй. Кас вмиг позабыл о сбившейся футболке и взъерошенных волосах и даже риске услышать недовольство Хора, или, того хуже, увидеть снесённый забор, за который Гейб его явно не похвалит. Весь запал ухнул куда-то, затапливаемый волной нежности. — Детка, — Кас вновь обнял, притягивая к себе, — Детка, любимый. Что же ты со мной делаешь?! Отпусти, прошу тебя. Мне нужно открыть. — Я не держу, — Дин улыбнулся и отпустил руку, обвившую шею. Внутри всё возликовало. Его самолюбие, несомненно, тешил тот факт, что Кас, такой сильный мужчина, лидер и покоритель многих сердец, как женских так и мужских, вот так, совершенно расплывался, стоило только поцеловать. Ну а то, как он вмиг сбросил грозную стать, умоляя отпустить. О, да! Чувствовать себя настолько властным над ним было божественно. — Иди, открывай. Кас покачал головой, поймав в его глазах искорки гордости и некого самодовольства и, чмокнув его ещё раз, соскочил с дивана. Это радовало. Он хотел видеть в этих глазах, как возрождается стержень внутри разбитого сердца, как его мальчик, не для картинки и показухи, вновь становится сильным и гордым. Это там, на трассе или в жизни, он может показывать себя любым. Всего лишь ширма, как защита. Но с ним он должен стать самим собой. Тем, кто он есть. И Кас приложит для этого все силы. — Учти, я не закончил! — раздался его чуть насмешливый голос, и он скрылся за дверью. — И просто поцелуями ты не отделаешься. — Я очень на это надеюсь, Кас, — крикнул вслед Дин и, поёрзав, удобно разлёгся на диване, довольно улыбаясь. Как приятно было вот так поиграть с ним. Ну а уж его «угрозы». Он хотел «не отделаться просто поцелуями», потому что тело, будто заряженное на волну наслаждений в руках его мужчины, теперь раскрывалось, готовое учиться и принимать всё, что может дать ему Кас. Вскоре входная дверь хлопнула, и на пороге гостиной появились Кас и Хорус. Хор, всё ещё продолжая ворчать, сердито хмурил брови. Кас, хлопнув его по плечу, взглядом указал на лежащего на диване Дина, будто показывая причину, почему он так долго не открывал. Хор моментально заткнулся. А чего ж тут непонятного? Его сумасшедший друг, заполучив в свои объятия парня своей мечты, теперь просто не в состоянии оторваться от него. Дин нехотя потянулся и встал, чтобы поприветствовать гостя. — Ну привет, мышонок! — взгляд чёрных глаз Хора с некоторым ехидством скользнул по фигуре Дина. — А твой байк довольно норовистый. Мне пришлось ехать гораздо медленнее, чем я люблю, потому что он то и дело взбрыкивал. Кас, тебе это ничего не напоминает? — Мотоцикл обычно соответствует нраву своего хозяина. Прежний байк Дина, тот, что больше предназначен для горных и песчаных троп, более спокоен в управлении. Да и надёжнее. Эта же лялька красивая, мощная, навороченная и прокаченная. Дорогая куколка. Но и норов соответствующий. Да, детка? — Кас прижал к себе Дина, легко поцеловав в щёку. А потом, тихо выдохнув, прижался губами к его уху. — Совсем как ты, мой ретивый скакун. На лицо Винчестера набежала тень. Байк — как его хозяин. И первый мотоцикл Дина был таким, каким он был тогда, два года назад. Спокойным, податливым и уверенным. Уверенным в том, что его не обидит тот, кто его пытался приручить. Но это оказалось обманом. И Дин, сам того не осознавая, на психологическом уровне, купил другой байк, потому что тот уже не соответствовал ему. Блеск улыбки, шумная и сильная натура, желание показать себя в самых ярких красках, скрывая за красивым фасадом свою ранимость и боль. Вот чего хотел Дин. И его новый мотоцикл полностью соответствовал этому. Вот только Каса ему было не обмануть. Он ещё тогда, полгода назад, очень удивился, зачем Дин купил себе эту игрушку, когда у него вполне классный и надёжный байк. И лишь узнав Дина поближе, понял всё. — Да уж. Норовистая лошадка. Хорохорится. Но, в итоге, почувствовав силу, покоряется. Знаешь, Хантер Вин, когда я понял, как с ним обращаться, он покорился. И, не поверишь, это истинное удовольствие — лететь на нём по трассе, — Хор многозначительно поглядел на Дина. Надо же, как способно сочетание силы и нежности усмирить бунтующий нрав. Вот, мышонок. Вечно ёрничал и показывал себя этаким задирой, крутым капитаном. А стоило только Кларенсу правильно к нему подойти, и нате! Жмётся к нему, как котёнок, довольно принимая ласку. Невольно опять вспомнился Оуэн. Такой же. На гонках всегда гарцует, не позволяя себя обидеть. Резок на язычок. А в седле. О, каков он в седле! Да ему равных нет по красоте вождения. Но стоило только прижать его к стене и поцеловать. Рассыпался как пазл на фрагменты, покорно отдавая себя, ожидая силы и напора и моля о ласке. Да так сильно, что Хор не смог, впервые в жизни не смог сдержать себя настолько, что даже штаны расстегнуть не успел. И сейчас, смотря на Кларенса, уверенно обнимавшего своего теперь уже приручённого охотника, Хор вдруг подумал, что мог бы так же. И этот мальчик бы не возражал. Он бы стал его. И телом и душой. Мучительно заныло в животе. Воспоминания вновь пробудили в нём все те чувства, которые он старался скрыть, заглушить. Однако, следовало собраться. Он не мог позволить себе даже мыслей об этом. Потому что он, чёрт побери, нормальный! — Слушайте, я чего, собственно, пытался дозвониться. Кубок «Сертано» перенесли на весну. Холланд решил баллотироваться в президенты мотолиги Штатов. Он хочет везде выйти на официальный уровень, чтобы проводить больше легальных соревнований. Поэтому сейчас всецело занят своей предвыборной кампанией. Решится всё только к зиме. Поэтому он перенёс кубок и ваш личный спор. — Политика, — вздохнул Кас. Но его это не огорчило. Он не хотел соперничества с Дином. Но, заметив мелькнувшую тень расстройства на лице любимого, вновь поцеловал его в щёку. — Не огорчайся, детка. Весной мы обязательно разыграем наш кубок. А до этого… Хочешь, я научу тебя некоторым приёмам, которые помогают мне всегда выигрывать? — Ээ, Кларенс! — Хор сердито притопнул. — Любовь — это прекрасно, не спорю. Но вы, вообще-то, соперники. Не забыл? И ваши команды ждут от вас победы и чека. На нехилую, между прочим, сумму. — Не переживай, Хор. Мы сразимся честно. Именно теперь, полностью честно. Когда я научу Дина кое-каким фишкам, он точно будет со мной наравне, и тогда только удача решит наш вечный спор. — Так, видимо, я зря надеялся весной чутка модернизировать свой байк, — Хор огорчённо вздохнул. — Нет, не зря. Поверь. Мы обязательно вложим в него нужную сумму, чтобы твой «Чёрный рыцарь» летал как птичка, — улыбнулся Кас, похлопав друга по плечу. — Пива? Кофе? — Пожалуй, я бы треснул чего посерьёзнее. А что? Обратно я вернусь на такси. За руль не надо. Значит, можно и выпить, — засмеялся Хор. — Кас, ты не против, если я пойду покопаюсь в своём байке. А вы тут пока посидите, поболтаете. Я приду чуть позже, если будет нужно, — Дин многозначительно поиграл бровями и решительно накинув тёплую толстовку Каса, вышел. — В смысле, если будет нужно? — Хор слегка напрягся уловив хитрый и пронизывающий взгляд Каса. — Чего он у тебя опять замыслил? — Хор, успокойся, садись. Сейчас выпьем, поговорим. Есть разговор. Важный, — Кас прошёл к бару. Достав бутылку крепкого виски и пару бокалов, присел рядом с другом на диван. Распечатав бутылку, он быстро плеснул немного напитка в оба бокала и протянул один Хору. Тот взял, залпом выпил и посмотрел на друга. Его глаза вдруг расширились, и в них заплескалась паника. — Кас? Ты чего замыслил? — Хор! С ума сошёл? — Кас вдруг расхохотался, поняв кривой ход мыслей друга. — Если мне тогда пришлось поцеловать тебя, то только с целью привести в чувство. У тебя была истерика, и шок — лучший способ из неё вывести. А сейчас я правда хочу поговорить. — О чём? — Хор медленно вышел из состояния накатывающей паники и засмеялся. — Фух! Я уж подумал... — Дурак, — засмеялся Новак и, картинно придав своему голосу жеманные нотки, состроил игривое лицо и всплеснул руками. — Прости, котик, но ты не в моём вкусе. Они расхохотались. — Новак, чёрт, ты придурок! Но я тебя правда люблю! — Хор с трудом сдерживал смех, вытирая слезы в уголках глаз. — И я тебя, дружище. Именно поэтому хочу поговорить, — Кас стал серьёзным. — Ещё виски? Хор молча кивнул. Да, он всегда был сильным лидером, но даже он не решался спорить с Кларенсом, признавая его безоговорочный авторитет. — Хор… Джонатан… — Кас плеснул ему ещё виски. — Ты прости, что я вмешиваюсь. Но проблема есть. И я думаю, что у тебя она тоже имеется. И зовут её Оуэн. — А он-то тут причём? — Хорус вспыхнул факелом и залпом опрокинул в себя ещё виски. — А при том. Дин ездил к нему в больницу. Да, Хор. Мальчик, после той приснопамятной ночи с тобой нажрался почти до комы и лишь стараниями медиков вернулся в наш мир. — Хочешь сказать, это я виноват, что эта чёртова бестия так… — Хор вдруг завис на полуслове и откинулся на диван. Он закрыл глаза, вновь возвращаясь в ту ночь. — Кас, блять. Что же я наделал? Бедный малыш. Я точно скотина. Довёл его до такого. Но самое страшное, Кас, то, что я не могу его забыть. Ни трезвым, ни пьяным. Не могу отпустить ту ночь. Да, блять! Я ночами просыпаюсь с его именем на губах. И, Кас, прости, что говорю тебе это. Я пытался. С девками. Я не могу. Они, как глупые резиновые куклы из сексшопа, тупо для слива материала. А полёта нет. Нет того, что я испытал тогда. И я ведь даже не успел раздеться. Только целовал его. Но, боже. Его экстаз в моих руках. Он снится мне ночами. Кас, я схожу с ума. От желания снова прикоснуться к нему. А он попал в больницу. И теперь, верно, ненавидит меня, будто я насильник. Но, Кас! Клянусь, я не брал насильно. Он хотел этого сам. Чёрт, сам! — Успокойся. Я знаю. А в больницу он попал не из-за этого, — Кас плеснул ему ещё виски, понимая, что это поможет другу развязать язык. — Не было насилия. Он сам хотел этого. А знаешь, почему? Знаешь почему он всегда спорил с тобой и впадал в истерику, отказываясь от участия в гонках, если там был ты? Хор, он любит тебя. Любит давно. И ему очень сложно, ведь он тоже нормальный. Но поделать с собой ничего не может. И ему страшно принимать и ломать себя. В ту ночь он просто не устоял. И я его понимаю. — Лю… — Хор замер со стаканом в руке, потом медленно отпил из него. Рука ослабла, выпустив стакан. Тот упал на диван, разлив по обивке остатки виски. — Любит? — Да. И поверь, я знаю это точно. Дин разговаривал с ним. Они такие же друзья, как мы с тобой. И Оуэну нет смысла врать другу. Он искал совета и поддержки у того, кто уже смог понять эту истину, что не всегда любовь бывает правильной. Вернее, нет! Вся любовь правильна. Потому что это высшее чувство. Но есть нормы общества, которые вкладывали в наши головы с детства. Однако они не работают тогда, когда речь идёт о чувствах. Потому что для них нет прописных законов и уставов. Они просто есть. Понимаешь? — Не совсем. Кас, мы знаем друг друга с детства. Мы вместе росли и учились. Жизни и отношениям между людьми. Я всегда знал, кто ты. Но я не такой! Понимаешь? И вот сейчас мой привычно встроенный мир, такой правильный и нормальный, рушится на глазах только при мысли о нем. Понимаешь, мой чёткий и регламентированный мир сломало воспоминание. Чёрт, Новак! Я не могу это принять. Но и так тоже не могу. Потому что я не трус, чтобы не признать в себе простую вещь — я хочу его. Хочу снова. Но только не просто целовать или даже получить. Нет. Я хочу, чтобы он был рядом со мной. Хочу проснуться утром, обняв его и целовать до тех пор, пока он не откроет глаза и на его лице не появится улыбка. Кас, ты видел её? Его улыбку. Она мерещится мне днем, в толпе, она снится мне ночью, сводя с ума. Что это, Кас? — Помнишь, тогда мы говорили с тобой об этом? И я сказал, что у тебя лишь два пути. Один — это было просто пьяное желание, и оно пройдёт, вернув всё на круги своя. И второе — чувства. И ты поймёшь это только пережив. Ты будешь искать ответы и утешения в руках разных женщин. Но это не поможет, если есть чувства. Как видишь, я оказался прав. — Ты хочешь сказать, что я влюбился в него? — Хорус моргнул, пытаясь осмыслить слова друга. — Нет! Стоп, стоп, стоп! Нет! Это не про меня. Я не мог влюбиться в мальчишку. Не мог! — Знаешь, Хорус, — в комнату тихо вошёл Дин и присел на подлокотник дивана, обняв Каса. Он слышал весь этот разговор, но не вмешивался. До поры, до времени. — Когда-то и я так думал. И я бы с лёгкостью разбил морду любому, кто посмел бы сказать мне, что я влюбился в Кларенса. Вот только от себя не убежишь. Ты можешь пытаться отрицать, забить чувства, выстроив глухую стену, упорно искать истину в объятиях доступных женщин. Но если в тебе живут чувства, ты всё равно будешь невольно сравнивать их с ним, видеть его, вспоминать и желать. Да, Хор. Желать. Потому что он уже часть тебя. Попробуешь оспорить? Хор молча опустил голову. Видимо, он настолько боялся признать это в себе, что ему просто нужно было это услышать. — Хор, послушай. Мы не являемся пропагандистами такого рода отношений и не собираемся тебя убеждать. Решение можешь принять только ты. И да. Мы согласны, что такой любви сложно существовать в этом мире. Нас не поймут, а может даже и не примут в обществе. Но она есть. И с этим ничего не поделаешь. Мы с Касом это поняли. Мы любим друг друга. И поняв и приняв нам стало легче. Обоим. Что нам за дело до остального мира? Мы просто хотим быть вместе, так ведь, любимый? — Дин провел пальцами по его плечу. Кас сжал его руку и, не удержавшись, притянул к себе и поцеловал. — Да, мой мальчик. И если мне придётся встать против всего мира, чтобы защитить нас с тобой — так тому и быть! Хор смотрел на них с, непривычным для него, отсутствием отвращения, которое раньше всегда испытывал, увидев случайно подобные сцены. И понимал. Впервые в жизни в его сердце зажглось чувство. Да, оно неправильное с точки зрения норм общества, но какое ему до этого дело? Он готов был его принять. Во всяком случае, попробовать… — Что же мне делать? — он был растерян и подавлен свалившейся на него правдой. — Ничего, — улыбнулся Кас, усадив Дина рядом и обняв. — Ничего. Просто прими, для начала прими это в себе. А потом, если захочешь, поделись своим открытием с ним. — А вдруг он не ответит? Как всегда взбесится и пошлёт меня? — Нет. Если вы просто познакомитесь. Хор, для начала вам надо просто перестать видеть друг в друге врагов. И узнать друг друга. По-человечески, по-дружески. И мы с Дином знаем, как это сделать. Завтра мы организуем небольшой пикник у нас дома. Барбекю, песни, бассейн и просто общение. Будем мы, ещё приедет Габриэль. Ты же помнишь моего братишку Гейба? И младший брат Дина Сэм. А ещё Оуэн. Мы приглашаем и тебя. Чем не шанс вам просто познакомиться вновь? Но уже по-другому. Без взаимных упрёков, наездов и ненависти. И без страха. Мы обещаем, что всё будет прилично. Потому что Сэмми ещё ребёнок, ему только 18. Поэтому никаких намёков на отношения, просто весёлый пикник в компании друзей. Это тебя ни к чему не обязывает. Вы просто пообщаетесь в спокойной обстановке. И дальше решите, как развивать ваши отношения, если вам это будет нужно. Согласен? Хор кивнул. Покраснев, казалось, до кончиков ушей, что для него вообще не свойственно, он поднял глаза на Каса. — И он позволит мне поговорить с ним? — Конечно. Почему нет? — засмеялся Дин. — Поверь, Оуэн — добрый парень. Наш тихий омут, ботаник. Но если его задеть или усадить в седло, то он превращается в искрящееся пламя. — Я видел. Видел его в седле. Может именно тогда в моё сердце впервые заглянули чувства, — Хор прикрыл глаза, явно представив тот день, когда в первый раз увидел Оуэна в седле. — Спасибо. Я приеду. А сейчас, мне пора. Кас, вызовешь такси? — Прости, друг. Но Гейб лишил нас с Дином телефонов, — улыбнулся Новак. Но, словив удивлённый взгляд друга, засмеялся. — Мой братец — тот ещё фрукт. И если он решил, что у нас должен быть вакуум от мира, то так и поступит. Так что мы сейчас принадлежим только нам, и не жалуемся на это. Правда, детка? — Кас сильнее прижал к себе Дина и чмокнул в висок. — Я без претензий, — широко улыбнулся Винчестер. — Так нафига вы тогда дёрнули меня, отшельники? — Хор засмеялся. — А затем, что мы хотим прокатиться на мотоциклах этим вечером. Не как соперники. Просто проехать по холмам, встретить закат. А для этого, как ты понимаешь, нужен байк Дина. Прости, что пришлось дёрнуть тебя. Но байк сам себя не пригонит, а я не могу оторваться от него. Не могу. Нет таких сил на свете, которые на это способны. — ОК, я понял. Ретируюсь, — Хор вытащил из кармана ключи и бросил их Дину. — Держи, мышонок. Твой байк — классный. — Как и его хозяин, — Кас снова прижал к себе, целуя. — И он — лучшее, что есть в моей жизни. Вскоре подкатило такси, и Хор уселся в машину, клятвенно пообещав завтра прибыть на барбекю. Кас, как и обещал, протянул другу деньги за такси. Хор яростно воспротивился, замахав руками. — Ну уж нет, Новак! Я сделал это не в качестве услуги, а как друг, — он ещё раз окинул взглядом Каса и стоящего чуть дальше Дина. — Ребят, спасибо! Пока, мышонок. Дин довольно прижался к Касу, смотря как отъезжает такси. — Ну что? Кажется, мы справились с миссией. И завтра эти двое смогут хотя бы наладить понтоны. И кто знает, чем это для них обернётся? — улыбнулся он. — Кстати, почему мышонок? Почему он так меня зовёт? — О, это старая история из детства. Однажды, когда нам с Джонатаном было лет по восемь, я нашёл маленького мышонка. Зимой. Он замёрз, но был жив. Я отогрел его, выходил. Хор тогда долго смеялся над моей сентиментальностью. Но я не мог по-другому. А мышонок оказался с норовом. И когда он отогрелся и отъелся, то стал кусаться и царапаться при попытках взять его в руки. И хоть я был осторожен, брал его на руки ласково и аккуратно, он всё равно злился и сопротивлялся. Хор смеялся, видя мои искусанные пальцы и говорил, чтобы я выбросил его, иначе рискую подхватить какую-нибудь заразу. Но я просто влюбился в этого маленького рыжего озорника. И не поверишь, видя доброе отношение, он скоро перестал бояться меня. А потом и сам шёл в руки, стоило мне просунуть пальцы в клетку, где он жил. А когда, весной, я решил выпустить его в поле, на волю, он не ушёл. Так и остался со мной. С тех пор я понял простую истину — только ласка и терпение рушат преграды. И только тот, кто хочет остаться со мной, будет со мной. Никак иначе. Ты — как тот мышонок. Больно кусался вначале, оставляя раны на моем сердце. Но я знал, как надо действовать. И ты захотел остаться. Поэтому Хор и зовёт тебя мышонок. Хотя у него было довольно смешное имя Лучик. Он был рыженьким, в отличие от большинства мышей-полёвок и очень озорным. Как солнечный лучик, который скачет по подушке с утра, желая разбудить. Дин слушал, чуть вздрагивая от восторга. Какой же он! Его любимый мужчина. Сильный, смелый, властный. Но при этом он — сама нежность, которая струится сквозь него, плывёт по венам, окутывая непередаваемым чувством покоя и умиротворения. Но он может быть и другим. Когда прижимает к себе крепкими руками, когда целует, заставляя дрожать и терять голову от восторга, и когда дарит ласку губ и рук. Везде. Погружая в волны невиданного наслаждения. Бережно, трепетно, боясь причинить боль, шепча слова любви и утягивая за собой в бурный поток экстаза. Невозможного. Сногсшибательного. И такого невыносимо сладкого. — Ну что, мой Лучик. Пойдём собираться. Надо проверить твой байк перед поездкой. Нас ждут холмы и закат в осенних травах. Готов? — Мечтаю, — Дин потянулся к губам, замерев в крепких объятиях. С наступлением первых сумерек они, оседлав мотоциклы и прихватив с собой в рюкзаках плед, недопитый арманьяк и шоколад с фруктами, покатились на холмы. Воздух был прозрачно-тёмным. После вполне тёплого дня он медленно охлаждался, лишившись солнечного тепла. Прикатив к холмам, они остановились. — Дин, ты же помнишь, что я говорил тебе на «Эллизиуме»? Твой байк — дитя дорог, укрытых асфальтом. И холмы не его стихия. Поэтому, будь аккуратен. Не стоит газовать на полную, влетая на очередной склон. Смотри. Первые два холма довольно пологие, а третий, самый высокий, в меру крут. Заходи на него, не газуя, аккуратно. Дин озорно сверкнул глазами. В нем вновь проснулся дух соперничества. — На время, Кларенс! Я сделаю тебя на этой трассе, — он газанул, рассыпая из-под колёс кусочки земли и травинок. — Ты невозможный, Винчестер! Хочешь соревнования? Давай! Но не обижайся, если я вновь обойду тебя, — Кас захлопнул шлем, пряча лицо. — Обратный отсчёт, Хантер Вин! — It's the final countdown, — пропел Дин. — Пять, четыре, три, два, один… И, подняв тучи пыли, они понеслись по холмам, преодолевая их один за другим. Кас влетел на третий холм и снял шлем, наблюдая, как Дин, отстав от него на несколько секунд, влетает следом и, круто развернувшись, скидывает шлем и слезает с седла. — Детка, не люблю хвастаться, но я снова выиграл. Хотя, ты был молодцом и вошёл на склон правильно, — Кас приготовился было, как всегда, выслушать гору возмущений недовольного проигрышем Винчестера. Но… — Да, я проиграл, хотя мог войти быстрее. У меня была фишка, в виде чуть покатой тропы, — Дин подошёл к нему вплотную и посмотрел искрящимися от восторга глазами. — Но я проиграл. Знаешь, почему? — Почему? — Кас любовался им в свете рождающейся алой зари. — Потому что я хочу сдаться. Сдаться тебе, мой сумеречный Ангел. Здесь и сейчас, — Дин прижался к нему. Шлем выпал из рук и покатился по траве, но он этого не заметил, прикрыв глаза и подставив губы под поцелуй. — Чего ждёшь? Получи свой приз, победитель. — Боже, Дин. Мой сумасшедший любимый мальчик. Как же я тебя люблю, — Кас отбросил шлем в траву, прижимая его к себе и впился в эти сводящие с ума губы поцелуем. Его пальцы впились в жёсткую кожу куртки, скребя ногтями по гладкости и цепляясь за металлические клёпки. И сползли вниз, к призывно качнувшимся бёдрам, сжимая крепкие ягодицы. А губы, как шальные, целовали всё, что попадалось на их пути: скулы, упрямый подбородок, маленькую горбинку на носу. И снова возвращались к губам, лаская то нежно, то настойчиво. Дин, распаляясь на ходу, нетерпеливо жался к нему, льнул всем уже горящим в восторге телом, желая лишь одного… — Кас, сними всё это. Я хочу чувствовать тебя. Всей кожей. Снаружи, внутри, в себе, — он дышал напряжённо, порывисто, урывая фрагментами прохладный ночной воздух, пахнущий прелой листвой и чем-то неуловимо прекрасным. — Подожди, — Кас с явным сожалением выпустил его из объятий, чтобы достать из рюкзака плед и расстелить его на траве. Потом опустился на него, поманив Дина пальцем. — Иди ко мне, малыш. Дин сбросил куртку и, стоя перед ним, медленно расстегнул ремень. Кас следил за каждым его движением, затаив дыхание. Вот пальцы дёргают клёпку и тянут за язычок молнии. И её обычно мягкий «вжик» звучит в ночной тишине так резко, будто рвёт её на части. Потом они тянут вниз джинсы, почти полностью, обнажая его, потому что… — Ох, — Кас, чуть не подавившись от неожиданности, трёт глаза, пытаясь понять — это сейчас не глюк? — Дин, ты не надел бельё? — Нет. А зачем? Зачем тратить время на его снимание? — Дин сбрасывает ботинки и скидывает с ног джинсы, которые уже болтаются где-то в районе щиколоток. А потом резким движением стягивает и футболку. И вот он, обнажённый и до одурения красивый, стоит перед Касом, освещаемый тусклым светом вечерней зари. — Тебе нравится то, что ты видишь? — О, боже, да! — Кас сбрасывает куртку и, встав на колени, прижимается к его бёдрам, бесконечно покрывая кожу поцелуями. — Мальчик мой. Как же я хочу тебя. — Остановись, Ангел. Да, я проиграл, чтобы сдаться. Но сначала, позволь мне попробовать тебя на вкус. Кас, я хочу узнать тебя. Вкусить, — Дин сползает вниз, тоже упав на колени и прижимается к его лицу, подбираясь к уху. И шепчет так, что у Каса волосы встают дыбом. — Хочу сделать то, что ты делал со мной. Ласкать тебя. — Детка, — Кас стонет, задрав голову в ночное небо. Да, там ещё нет ни единой звезды, и чёрный бархат неба однотонно-тёмный. Но он уже видит звёзды перед глазами. Они кружатся в хороводе, увлекая его за собой. — Сделай это. — Тогда хватит быть деликатным, Новак. Скажи, чего ты хочешь? — пальцы проводят по пряжке ремня, расстёгивая. — Боже, малыш. Я не могу. Это так грубо звучит. Не для тебя. Так можно сказать случайному в жизни человеку. Но не тебе, — Кас крутит бёдрами, помогая рукам Дина высвободить его из одежды. — Скажи, — Дин покусывает мочку уха, чуть рыча в возбуждении и прижимается уже налитым членом к его руке, вручая себя. — Пусть грубо. Это возбуждает. Что я должен сделать с тобой? — Ди-ин, — Кас сжимает пальцами его горячий ствол и тянет на себя, укладываясь на плед. — Отсоси мне. Возьми его в рот. — О, да! — Дин изгибается, задрожав от таких вроде бы грубых, но дико возбуждающих слов. И змеёй сползает вниз, облизывая тело. — Да, мой Ангел. Я сделаю это. Возьму его в рот, оближу, и отсосу так, что ты не выдержишь. Кас чувствует, что сейчас просто свихнётся, распрощается с рассудком, когда влажные губы Винчестера, обводят по кругу головку, уже истекающую смазкой, а потом, обняв, втягивают в глубину рта. Дин делает это впервые, но у него нет сомнений в успехе. Он знал, как это делает с ним Кас. Поэтому сейчас просто повторяет его действия, импровизируя на ходу и входя во всё больший азарт. Его язык, играя и щекоча, проходится по всей длине, обрисовывая вздувшиеся венки и гладит маленькое отверстие, слизывая появившуюся капельку предэякулята. Кас приподнимает голову и, не в силах сдержать стон, снова роняет её на плед. — Боже, малыш. Твои губы. Если бы ты знал, как много долгих ночей я мечтал увидеть их вот так, — Это сущая правда. Даже оказавшись в постели с очередным мальчиком и видя, как тот старательно ласкает его, Кас всегда видел одну и ту же картинку. Красивые, порочные, манящие губы Дина, обхватывающие его член. Да, Дин ещё неопытен. Он иногда задевает зубами сверхчувствительную плоть, но даже это, казалось бы, болезненное действие, вызывает лишь восторг, упоение и сладкие конвульсии. И Кас дрожит от каждого касания, от каждого глубокого захвата, бесконечно шепча: — Дин, детка. Мой хороший. Ты — потрясающий. Но Дин замыслил совершенно другое. Оставив ласки, он уселся сверху на живот и прикоснулся к горячим губам любовника. — Кас, помоги мне стать открытым. Для тебя. Я хочу сам управлять движениями. Оседлать тебя… Кас тянется к рюкзаку. Маленький флакон геля. Липкая и скользкая масса вытекает на пальцы, которые, растерев её, мягко касаются сокращающегося колечка. Кас целует, не прекращая, расслабляя сжатые мышцы и медленно вторгаясь по одному пальцу. И вот уже три, сплошь залитые скользкой субстанцией, влажно входят внутрь. Дин отрывается от его рта и, вскинув голову, жадно дышит, мешая дыхание с хриплым, но одурительно сладким стоном. — Замри, — он смотрит в синие глаза. И Кас теряется, погружаясь, как в омут, в глубину манящей зелени. — Позволь мне самому решить, как долго будет длиться твоё наслаждение. — Всё, что хочешь, жизнь моя. Я весь твой. Иди же. Иди ко мне, мой маленький, — Кас застывает, чуть прогнув бёдра и вцепляется пальцами в его ягодицы, потянув на себя. Дин аккуратно опускается сверху, неспеша проходя миллиметр за миллиметром и вздрагивая от ощущения заполненности. Наконец, он садится полностью, чуть медлит, привыкая и начинает двигаться. Сперва осторожно, почти незаметно. А потом всё быстрее и сильнее, расширяя амплитуду, почти выскакивая и вновь садясь до основания. Он опирается руками на грудь Каса, сжимая пальцами напряжённые соски и чуть хитро улыбается, когда в очередной раз ловит восторг в любимых глазах. Почувствовав сильные толчки в глубине, он замирает, расслабляясь. — Нет, ещё рано, — Дин наклоняется и захватывает в плен губы, утягивая в столь глубокий поцелуй, что Кас, широко раскрыв глаза, стонет прямо в него, с трудом удерживая себя. В животе уже мучительно пульсирует, член, гудящий в огненном захвате крепких мышц, подёргивается, ударяясь о влажный бархат стеночек. — Детка, родной мой. Я же не выдержу. Боже, как хорошо внутри тебя, — его пальцы с силой сжимают ягодицы, насаживая сильнее. — Ты сводишь меня с ума. — Тебя спасёт только одно, — Дин порочно улыбается и делает резкий скачок, заставляя Каса сжаться и взвыть от восторга. — Только одно, Кларенс… — Что? Что ты хочешь? — искры перед глазами. Сильное сжатие внутри не даёт пролиться семени, перекрывая. — Скажи мне… — Дин проходится языком по мочке уха, запуская по спине сотни мурашек. — Скажи, что ты любишь меня. — Люблю, боже, мальчик мой! Люблю так, что голову теряю, — Кас отпускает его бёдра и, обхватив лицо, поворачивает так, чтобы видеть глаза. — Люблю тебя. Только тебя. Детка, жизнь моя, солнце моё, счастье моё … — О, да! — Дин откидывается назад. Движения быстрые и глубокие. Глаза мечутся по ночному небу, собирая созвездия в голове. Он тоже на пределе. Но ему нужно это. Знать, слышать. Ощущать кожей, сердцем, телом, вбить в мозг, расплавив его на ртуть. — Кас-ти-эль… Мощная струя спермы вылетает очередями вперёд, достигая даже лица Каса. Тот подхватывает его дрожащими пальцами, обведя по губам, и… Умирает. Потому что его разрывает на части в сумасшедшем экстазе. Такими же мощными толчками он бьёт в глубину, поражая простату, чем добавляет Дину ощущений. Тот вновь изгибается и, вцепившись пальцами в кожу груди, выпускает в ночь настолько одурительный стон, что Кас глохнет, потерявшись в восторге. Тяжело дыша, Дин ложится на его грудь, тихо покусывая кожу на плече. Он плачет. Тихо и незаметно. — Люблю тебя, Кас, — шепчет он в ухо, ловя маленькие волны дрожи по телу. И скатывается на плед, прижавшись, чтобы успокоиться в крепких руках любимого. Сейчас был тот самый момент, когда он больше не хотел ничего скрывать. Он должен быть чист и открыт. Открыт полностью. А для этого… — Кас, — Дин чуть помедлил, решаясь. — Мне так хорошо с тобой. И я больше не хочу ничего скрывать. Я знаю, что тебя беспокоит вся эта ситуация с Тревисом и Мией. Я расскажу. Расскажу тебе всё. Как на исповеди. Ничего не утаив. И он завёл рассказ. Рассказ о том, как впервые влюбился, как хотел быть с этим парнем, доверял ему. И как он обманул ожидания своей несдержанностью. Как Дин потом пережил его смерть, виня в этом себя и как чуть не умер сам, увидев его живым. Два года жизни в боли и попытках восстановиться. А теперь Трев предал ещё раз. Не просто вернувшись, а вернувшись, чтобы разрушить то, что только-только вошло в его жизнь. И сейчас, выпуская себя словами, он будто мысленно просил Каса, встать между ним и прошлым…

Снова в безбрежности медленно тонем Искорки нежности грея в ладонях Но почему же преследуют снова Тени минувшего, тени былого Пристально в спину глядят И разлучить нас хотят

Руку возьми мою и забери ты Душу усталую из лабиринта Если любовью развеять готова Тени минувшего, тени былого Если, мне глядя в глаза Также захочешь сказать

Прошу давай по-хорошему Не отпускай меня в прошлое Запутай эти следы Там, где со мною не ты Пути у нас очень сложные Прошу давай по-хорошему Во имя нашей любви Не отпускай, храни Давай по-хорошему

Кас слушал молча, не перебивая. И лишь руки сильнее обнимали любимого, не давая ему даже сомневаться, что он не отпустит, не позволит кому бы то ни было разрушить их мир, их обретённое счастье. Слова иссякли. Дин молчал, ожидая реакции. И она не заставила себя ждать. Кас аккуратно уложил его на плед и, обхватив подбородок, посмотрел в глаза, полные слёз. — Спасибо. Спасибо, что нашёл силы открыться мне, — он поцеловал. Но не страстно, а уверенно и успокаивая. Он ждал этого так долго. И вот его терпение вознаграждено. — Дин, мой любимый мальчик. Я никогда и никому не позволю разрушить нас. Помнишь? Больше нет «тебя» или «меня». Есть «Мы». И это самое главное, что есть в этом мире. Неважно, что было в прошлом. Отпусти его, оставь там. Пусть оно покроется паутиной забвения, оставив в памяти лишь хорошие моменты. Его больше нет. Прошлое больше не навредит тебе. И я клянусь тебе, родной мой, что никто и ничто не встанет между нами. Потому что, люблю тебя. И не отдам никому — ни прошлому, ни осколкам боли, ни угрозам. Ты только мой. А я — твой. И так будет всегда. Знаешь, один из любимых моих романов «Мастер и Маргарита». Так вот, Маргарита однажды сказала слова, которые я хочу сейчас процитировать: «Как ты страдал, как ты страдал, мой бедный! Об этом знаю только я одна. Смотри, у тебя седые нитки в голове и вечная складка у губ. Мой единственный, мой милый, не думай ни о чём. Тебе слишком много пришлось думать, и теперь буду думать я за тебя! И я ручаюсь тебе, ручаюсь, что всё будет ослепительно хорошо». Дин тихо уткнулся носом в его плечо, слушая плавную речь и плакал. Но он знал, что это в последний раз. В последний раз его боль и прошлые обиды выливаются горькими слезами. Больше этого не будет. Он отпускал. Отпускал Тревиса, живым или мёртвым. И ему больше не нужно носить маску. Ведь рядом с ним тот, кто знает его, как себя. Кто не предаст и не даст в обиду, кто будет любить и беречь, помогать и оберегать, и даст новые силы, чтобы вновь воскреснуть, сбросив обгоревшие перья опалённой души. Тот, кто просто любит его. Таким, какой он есть. Без прекрас и масок. И Дин, подняв глаза к небу, улыбнулся сквозь слёзы, молча благодаря Небеса за то, что они подарили ему такого человека рядом. — Я люблю тебя, Кастиэль Новак, — Дин улыбнулся. Но в его улыбке уже не было боли. Она была открытой и светящейся. — Люблю, и благодарю тот миг, когда ты появился в моей жизни. Кас просто обнял его, держа крепко и поглаживая по голове. Меж ними больше не было недосказанности…

Come with me

Пойдем со мной

Into the trees

В заросли деревьев…

We'll lay on the grass

Мы будем лежать на траве,

And let the hours pass

И пусть часы летят…

Take my hand

Возьми мою руку,

Come back to the land

Вернись на землю…

Let's get away

Давай сбежим

Just for one day

Всего на день…

Let me see you

Позволь мне увидеть тебя

Stripped down to the bone

Обнажённым до костей

Let me see you

Позволь мне увидеть тебя

Stripped down to the bone

Обнажённым до костей...