We are the champions

Весна пришла почти незаметно. Не с бурей и громом, а тихо. Как будто боялась спугнуть хрупкое равновесие, которое наконец установилось в их жизнях. Снег сошёл бесследно, не оставив грязных разводов. Только прозрачные лужицы под ногами и первые зелёные стрелки травы, робко пробивающиеся сквозь влажную землю. Воздух пах талой водой, дымком от первых костров, чем-то живым и свежим, как вдох после долгого молчания. Мир снова учился дышать. И они вместе с ним. Дом Гейба и Стэна стоял на окраине города, у небольшого озера, где по утрам туман ложился на воду тонкой вуалью. Аккуратный двухэтажный коттедж с белыми ставнями и широкой верандой выглядел так, как место, в котором хочется остаться. На крыше блестела новая черепица, а вдоль забора тянулась молодая, только набирающая силу, сирень. В саду уже расцвели крокусы — крохотные, но упрямые, как сама жизнь. По утрам всё вокруг звучало по-новому: пели птицы, скрипела калитка, а на веранде раздавался смех. Было ощущение, что сама весна поселилась в этом доме. Сегодня был семейный праздник — тихий, почти домашний, только в узком кругу. Повод особенный. Габриэль и Стэн, наконец-то, поженились. Без помпы, без гостей, только в присутствии тех, кто действительно был частью их жизни. Небольшая комната в Мэрии пахла свежей краской и бумагой. На столе, покрытом белой скатертью, лежали два обручальных кольца. В солнечном свете они блестели так, как будто сам день благословлял их. Кас стоял рядом, строгий и сосредоточенный. Рядом, улыбаясь во все 32, Дин, который тепло смотрел на парней, немного им завидуя. — Ну что, теперь это официально, — улыбнулся Гейб, когда церемония закончилась. — Теперь у нас семейный подряд, — отозвался Дин, хлопнув его по плечу. — Главное, — Кас чуть приподнял брови, — чтобы вы не ссорились из-за того, кто готовит. Старший Новак громко рассмеялся. — Если и будем, то только потому, что Стэн опять забудет выключить плиту! — Один раз! — возмутился тот, обнимая мужа. — И то потому, что ты отвлекал меня своими поцелуями. — Тогда продолжай отвлекать, — хмыкнул Дин, и все рассмеялись. — Без запаха подгоревших тостов дом не дом. Позже они накрыли стол в саду. Гейб жарил мясо на гриле, Стэн разливал лимонад, Кас сидел на ступеньках веранды, наблюдая, как Дин возится с тарелками. Воздух был пропитан запахом дыма, свежей травы и лёгкого тепла от углей. Праздник продолжался. Простая еда, смех, разговоры… — За нас, — крикнул Гейб и все подняли бокалы, — За всех нас! — Знаешь, — тихо признался Винчестер, глядя в любимые синие глаза, — если бы кто-то сказал мне пару лет назад, что я буду вот так сидеть с тобой, с друзьями, с семьёй… я бы не поверил. — Но ведь это всегда было возможно, — улыбнулся Кас, погладив его о руке. — Просто мы слишком долго шли к этому. — Долго, — кивнул Дин. — И не всегда в правильную сторону. Он улыбнулся, поймав нежный взгляд, и медленно, почти неосознанно, потянулся к Кастиэлю. Их поцелуй был мягким, как дуновение весеннего ветра. Когда они отстранились, то заметили, что Гейб смотрит с довольной ухмылкой. — Эй! — выкрикнул он. — Не отвлекайтесь, семейство Винчестер! За любовь! Звон бокалов был похож на звук радостного колокольчика, наполняя сердца присутствующих тихим счастьем, от того, что в эту минуту всё было так, как должно. Позже, когда солнце окончательно скатилось за горизонт, Габриэль и Стэн отправились в спальню, чтобы вдвоём отпраздновать своё новое семейное положение. А Кас и Дин, тихо перешёптываясь, убирали двор и мыли посуду. Закончив уборку, вышли на веранду. Ночь была тёплой. Яркая луна отражалась в гладкой воде озера. В саду пахло сиренью. Откуда-то доносился стрекот сверчков. Дин сел на перила, вытянув ноги, а Кас стоял рядом, опершись на столб. Некоторое время они молчали, просто слушая ночь. — Знаешь, сегодня… всё это — семья, смех, даже Гейб с его глупыми шутками — это чертовски правильно, — вдруг сказал Кастиэль, внимательно смотря на любимого. — Я хочу, чтобы у нас был свой дом. Настоящий. С садом. С местом, где можно просыпаться и знать, что всё в порядке. Винчестер опустил взгляд, тихо усмехнувшись. — Дом, сад… Может, даже дети? — Да, — уверенно кивнул Новак. — А почему нет? Может, не сейчас. Но однажды — да. — Чёрт, Кас… — выдохнул он, нежно смотря на мужчину, которого когда-то боялся потерять, и которого теперь боялся только отпустить. — Я и правда хочу этого. С тобой. — Тогда всё получится, — улыбнулся Новак. Он спустил Дина на пол и обнял по-настоящему. Так обнимают тех, кого больше не собираются отпускать. Они смотрели, как отражение луны дрожит в воде, как ветер едва касается поверхности пруда, как ночь слушает их сердца. И этот миг всё прошлое растворилось. Остались только они — двое мужчин, переживших шторм, нашедших берег. — Кас… — тихо, почти шёпотом. Кастиэль провёл большим пальцем по губам Дина. Потом наклонился и поцеловал. Поцелуй был сначала мягким, как дыхание весенней ночи. Но через секунду стал глубже, живее, голоднее. Пальцы Винчестера скользнули по спине, сжимая рубашку, словно пытались запомнить каждый изгиб, каждое мгновение. — Теперь всё получится, — прошептал Дин, когда они отстранились. — Уже получается, — улыбнулся Кас. Они снова поцеловались. На землю опустилась ночь. Мягкая, как обещание, и тёплая, как новая жизнь, начинающаяся прямо сейчас. Весна шептала где-то в ветвях, а в груди было то редкое чувство, когда прошлое наконец отпускает. А впереди ждёт светлое, спокойное и по-настоящему счастливое будущее. Вместе.

***

А через несколько недель в доме Гейба и Стэна появился новый звук — детский. Тонкий, нежный, едва различимый. Похожий на трель птички в утренней тишине. На крыльце стояла коляска, где спали Элизабет и Лукас — двойняшки, которым недавно исполнилось шесть месяцев. Девочка с мягкими светлыми волосами, чуть подёрнутыми солнечным пушком, и мальчик с крошечным завитком на макушке. Они были похожи и в то же время совершенно разные. Элизабет спала спокойно, посапывая, шевеля губами, как будто разговаривала во сне. Лукас держал сестру за рукав, даже во сне не отпуская, словно оберегая от большого жестокого мира. Гейб и Стэн усыновили их после трагедии. Родители малышей погибли в авиакатастрофе. Судьба словно устала от потерь и решила подарить этим детям чудо: новый дом, новые руки, которые будут держать крепко, и новую любовь, что не закончится внезапно. Стоял тёплый весенний день. Воздух пах свежей травой, тёплой землёй и чем-то сладким — ванилью, корицей, пирогом, который Стэн пёк на кухне. Солнце мягко лилось сквозь листву, ложась на ступени крыльца, где стояла коляска. Ветерок едва колыхал уголки одеял, гладя малышей по щекам. Всё вокруг дышало спокойствием. На заднем дворе, у мангала, Гейб возился с углями, подбрасывая щепки и бормоча себе под нос песенку. Рядом стоял Дин, лениво наблюдая за ним, с кружкой кофе в руке. Кас устроился на веранде, опершись на перила, и не сводил глаз с коляски. Солнечный луч вдруг упал на лицо Элизабет. Она чуть шевельнулась, сморщила носик и снова уснула. Кас улыбнулся с той мягкой теплотой, что появлялась на его лице, только когда рядом был Дин. — Они — настоящее чудо, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда. Дин подошёл ближе, ставя кружку на перила. — Да… — он выдохнул. — Когда смотришь на них, начинаешь верить, что у нас у всех есть шанс на счастье. Настоящее, простое. Без страха и боли. Кас посмотрел на него, чуть прищурившись от солнца. — Мы ведь тоже заслужили его, правда? — Мы? — усмехнулся молодой человек. — Думаешь, да? — Я не думаю, — спокойно ответил Кастиэль, — я знаю. В голосе звучала уверенность, которую Винчестер так любил — ровная, спокойная, без лишних слов. — Когда-нибудь, — тихо произнёс Кас, — и у нас может быть кто-то свой. Дин обернулся к нему, чуть растерянный, как будто не сразу понял. — Ты… серьёзно? — Почему нет? Семья — это не кровь. Это выбор. Любовь. Всё остальное приходит потом. Эти слова задели что-то в душе Винчестера. Он посмотрел на Кастиэля, с которым прошёл через боль, потери, тишину, а теперь стоял рядом, среди света и весны, и всё внутри откликнулось: да, вот он, дом. Дин протянул руку, касаясь ладони Каса и переплетая их пальцы. — Если ты рядом, — почти шепотом, — я готов на всё. Хоть на десятерых таких. — Десятерых — это слишком, — засмеялся Новак. — Начнём с одного. — Эй, вы там что шепчетесь? — раздался сзади громкий голос Габриэля. Он стоял у мангала, щурясь на солнце, с деревянной лопаткой в руке. — Ещё одна семейка на подходе? — Твоя очередь объясняться, — хмыкнул Кас Дину. — Поздно, — отозвался Гейб, — я всё слышал! Из дома вышел Стэн, держа поднос с пирогом и стаканами лимонада. От пирога шёл густой запах ванили и яблок. Он поставил поднос на столик, бросая на Гейба лукавый взгляд: — Пусть сначала хотя бы собаку заведут. А потом посмотрим, выдержат ли. — Собака, потом дом побольше, — хихикнул Винчестер, — потом дети… звучит как план. — Идеальный, — кивнул Кас. — Я согласен. Все рассмеялись. Смех разносился по двору, лёгкий и искренний, как весенний ветер. Даже малыши в коляске чуть пошевелились, словно чувствовали, что вокруг — любовь.

***

На заднем дворе стояли длинные деревянные столы, застеленные клетчатыми скатертями. На них жареное мясо, миски с салатами, корзины с хлебом, кувшины лимонада и бутылки вина. В воздухе — густой запах розмарина, печёных яблок и углей. Габриэль сновал между мангалом и столом, размахивая щипцами, будто дирижировал целым оркестром: — Никто не смеет уходить голодным! Джон, держи кусок посочнее! Мэри, добавь соуса — без него грех, а не еда! Мэри рассмеялась, прикрывая рот полотенцем. А Джон, чуть нахмурившись, наблюдал за происходящим с выражением осторожного удивления. Как человек, который впервые видит своего сына по-настоящему счастливым и всё ещё не верит, что это возможно. Его взгляд, время от времени, останавливался на сыне и его парне. Те сидели рядом, плечом к плечу, тихо разговаривая. Кастиэль что-то рассказывал. А Дин слушал, чуть наклонившись к нему и улыбаясь. Так улыбаются, когда рядом настоящая семья. Когда приехали родители, Дин был на грани. Пальцы дрожали. А в груди был старый страх, что снова придётся доказывать — он тоже достоин любви. Но Мэри первой подошла к Новаку. Без тени сомнений, с тем особым материнским теплом, которое не нуждается в словах. Она обняла его, крепко и искренне. — Ты — тот, кто наконец сделал моего сына счастливым, — сказала она тихо. — Я просто люблю его, — смутился Кас, опуская глаза. — Иногда этого достаточно, Кастиэль, — мягко улыбнулась Мэри. — Иногда — это всё, что нужно. Джон подошёл позже. Взгляд твёрдый, чуть усталый, но без холода. Он протянул руку. Кас пожал её без тени сомнений. — Посмотрим, — сказал Джон, с какой-то доброй строгостью. — Главное, чтобы вы держались вместе. Наш сын упрямый. Ему нужен кто-то, кто не сбежит при первом шторме. — Я не из тех, кто уходит, — тихо ответил Кас. — Даже если всё рушится. Джон всматривался в него чуть дольше, чем требовалось, а потом кивнул.

***

Праздник шёл своим чередом. Сэм возился с детьми, смеясь, а Стэн разливал лимонад, рассказывая анекдоты, от которых даже Мэри смеялась до слёз. Джон, поддавшись настроению, вдруг ударился в воспоминания о молодости и рассказал, как спалил полсарая, пытаясь жарить мясо у озера. Всем было весело. Казалось, день складывается идеально. До тех пор, пока за забором не послышался знакомый рев мотоциклов. Дин сразу почувствовал, как внутри всё сжалось от тревоги. — Габриэль… — спросил он, не отрывая взгляда от калитки. — Ты кого-то ещё звал? — Эм… — протянул тот, почесав затылок. — Кажется, это Тревис и Люк. Я подумал… всем будет приятно увидеться. Воздух моментально стал плотнее. Тревис… Калитка скрипнула. На дорожке показался Миллер, устало улыбаясь. Чуть длиннее волосы, спокойный взгляд, в котором ещё теплился след былой памяти. Рядом — Люк. Высокий, уверенный, с теплом в глазах. Он держал Тревиса за руку — легко, но так, что становилось ясно: теперь тот не один. — Привет, Дин, — сказал Трев. Голос дрожал, хотя он и пытался говорить ровно. — Мы не хотели мешать. Гейб… пригласил. Дин молчал. Несколько секунд просто стоял, словно слова застряли в горле. Потом кивнул: — Рад тебя видеть, Трев. И тебя, Люк. Кас подошёл и протянул руку Люку. — Рад знакомству. Тот, улыбаясь, пожал руку: — Мы много о вас слышали. И всё — только хорошее. И от этой искренности напряжение растворилось. Через полчаса все снова сидели за столом. Смех, разговоры, вино. Мэри укачивала маленького Лукаса, Джон рассказывал истории, а Гейб раздавал добавку каждому. Даже тем, кто пытался отказаться. Вечер был лёгким. Как будто дышал свободой. И природа, и люди, собравшиеся здесь, дышали вместе с ним в едином ровном ритме. Но Дин был бы не Дин, если бы смог спокойно усидеть на месте. — Парни! Скоро первый весенний заезд. А не подзабыли ли вы за зиму, как управлять байками? — Что ты замыслил? — Кас чуть прищурился, обнимая его. — На холмы! — провозгласил Дин и крутанул в воздухе воображаемую ручку газа. Парни переглянулись. Они не знали про холмы. А Кас с любопытством посмотрел на любимого. Он помнил их горячую и страстную ночь там, на лоне природы, в увядшей листве и пожухлых травах. Поэтому наклонился и, легко поцеловав его в ухо, тихо прошептал: — Рисковая затея, детка. Ты слишком хорош на закате, когда я обнимаю тебя. — Кас, — вмиг вспыхнул Винчестер, тоже вспомнив их ночь. — Мы просто прокатимся. — Тогда, на холмы! Гейб и Стэн переглянулись. Они не были байкерами. Но это не огорчило. У них и тут предостаточно забот. Так что пусть развлекаются. Оседлав своих «коней», парни выкатились за ворота. Дорога была широкой, и они выстроились в единую линию. Все шестеро. И тут Дин врубил на полную динамик. Музыка взревела, взорвав спящую округу.

Don't stop me now. I'm having such a good time

Не останавливай меня. Мне так хорошо.

I'm having a ball

Я кайфую.

Don't stop me now!

Не останавливай меня!

If you wanna have a good time, just give me a call

Если хочешь оторваться, просто позвони мне.

Don't stop me now ('Cause I'm having a good time)

Не останавливай меня! (Потому что мне так хорошо)

Don't stop me now (Yes, I'm having a good time)

Не останавливай меня! (Да, мне так хорошо)

I don't wanna stop at all, yeah!

Я не хочу останавливаться, да!

Дин привстал в седле и, солидно накрутив газ, рванул вперёд. Парни переглянулись и махнули за ним. К холмам они подкатили шумной и весёлой толпой. Влетев наверх, все соскочили с мотоциклов и сняли шлемы. И застыли, окунувшись в закат. Розовая полоска вечернего марева окрашивала темнеющее небо. Солнце, как разломанное на пополам блюдце, медленно садилась за горизонт, впуская ночь. И здесь, наверху, среди запаха молодой травы, в абсолютной тишине, мир был совсем другим. Исчез вдали город, потерялись, укутавшись в покрывало наступающей ночи крыши домов и шумные улицы, не сверкали неоном огни реклам и вокруг не было никого, кроме них. — Я же говорил тебе, что это опасная затея, — Кас обнял Дина, прижимая к себе и запутался пальцами в его волосах, поглаживая. — Знаешь, как ты красив, вот так в свете вечерней зари? Прости, малыш, но устоять против этого я не могу. Иди ко мне. И обнимая крепко, Кас притянул к себе его лицо, окинул горящим взглядом, ставшие необычно красивыми глаза и такие манящие губы и, едва слышно застонав, прижался к его губам, погружая в поцелуй. Мир перестал существовать. Где-то потерялось всё: тихий ветерок, играющий в ветвях деревьев, алый закат и даже то, что они тут не одни. — Я так тебя люблю, — оторвавшись от родных губ, прошептал он и обнял руками лицо, заглядывая в глаза. — Я тоже, Кас. Люблю тебя, — Дин смотрел не отрываясь, будто пойманный в капкан магического тёмно-синего омута глаз. И сейчас для него не было ничего правдивее этих слов. Это говорил не он. Говорило его сердце. Снова поцелуй уносит в алую негу заката. Снова руки обнимают, а губы не отпускают. Но он и не хочет. Не хочет ничего, кроме этих минут нежности и правды. Оторвавшись друг от друга, они оглядываются. Друзья, конечно, всё поймут. Но, наверное, не стоило вот так. Но тут же удивлённо осматривают их. На фоне почти севшего солнца, в розовом мареве угасающего неба, стоят Тревис и Люк, тоже сжимая друг друга в объятиях и согревая поцелуем. И Дин, не в силах оторвать от этого зрелища пылающего взгляда, чувствует неимоверную, всепоглощающую радость. Его прошлое, застыв в поцелуе, растворяется в закате, отпуская все крохи сомнения. Они счастливы. А он… Он свободен. А ещё, он любит и любим. Это ли не счастье? Кас видит его горящее радостью лицо, и снова целует, прижимая к себе. И действительно чувствует, как его любимый мальчик, сбросив оковы, готов взлететь вместе с ним на пути к их счастью. «Я выиграл эту битву с прошлым. Да, было сложно. Порой, сомнения одолевали меня. Но я всегда знал лишь одно: я люблю его». — Слышишь, детка? Я люблю тебя, — произносит он вслух свои последние мысли и смотрит на закат, будто давая клятву перед небом. И прижимает его руку к своей груди. — Я знаю. И это взаимно, — отвечает Дин, и больше не говорит ничего, просто молча обводит пальцами то место, где выбито принадлежащее ему сердце. И, смотря на садящееся солнце, сжимает руку, будто забирая, и прикладывает к своей груди, пряча. Они поворачивают голову вправо. Хорус и Оуэн, не избежав всеобщего порыва, а может просто попав под магию заката, тоже застыли в поцелуе. И для этих двоих точно весь мир растворился. Потому что они не замечают ничего, даже упавшего на бок байка Хора, на который слишком ретиво облокотились. — Кас, — Дин снова поднимает глаза, ловя отблески зарниц в синеве. — Ты прав. Это была плохая идея. — Почему? — Кас гладит его щёку, любуясь тёмными переливами зелени в его глазах. — Потому что… — А правда, почему? — Потому что, я хочу тебя. И нам следует поскорее добраться домой, пока я не повторил наш вечер здесь. — Правда? — мурлычет Новак, пробегаясь поцелуями по щекам. — Мы повторим его. Завтра. А сейчас. Эй, парни! Нам пора. — Подожди, — Хор отрывается от Оуэна и делает шаг назад. — Вот прямо сейчас. Чёрт! Может не то место, и не так. Но я больше не могу. — Мальчик мой, — он опускается на одно колено и вытаскивает из кармана косухи коробочку. Щелчок — и она открывается. На жемчужном атласе блестит тонкий ободок кольца. Хор смотрит, не отрываясь. О, кажется, он растерял слова, которые так долго готовил. — Оуэн, я… Да что ж такое?! Я волнуюсь так, что забыл всю речь. Детка, прости меня, грубияна. Я просто так сильно тебя люблю. Ты будешь моим? Оуэн уже сливается цветом с закатом. Он не ожидал. Его любимый грозный бог чаще всего сдержан. Не рассыпается словами, просто не умеет. Но всё компенсирует поцелуями. И Оуэну не надо слов. Он всё видит в любимых, чёрных как смоль, глазах. — Ты хочешь, чтобы мы… — да, он тоже волнуется. — Ты предлагаешь мне… — Да! Именно это! Я хочу быть с тобой всегда. Как там это говорят? И в горе, и в радости? Я хочу засыпать и просыпаться с тобой, создавать наш дом и, может быть, растить наших детей. Если ты этого захочешь. Как Гейб и Стэн. Оуэн молчит, просто пытаясь дышать. А Хор… У него сердце замирает в тревоге. — Ну же… — Не выдержав, хмыкает Дин. — Оуэн, вернись к нам. Ответь. Он ждёт. — Да, — чуть слышно, почти шепотом. Оуэн поднимает глаза и протягивает руку. — Да, Джонатан. Хор надевает на его палец кольцо, и сжав внезапно похолодевшие пальцы поднимается. — Вы слышали? Он сказал «да»! — громко. Так, что над холмами летит его крик. А после, повернувшись и сжав в объятиях, уже нежно, прямо в ухо, — Теперь не отвертишься. Ты мой. — Я и не собирался, — Оуэн прижимается к нему, подставляя губы. — Только твой. Все замирают, следя за их первым поцелуем как помолвленной пары. А Кас тихо усмехается. Вот это да! Хорус, который даже думать раньше не мог о свадьбе, тем более с парнем, совершенно счастливый, обнимает своего обожаемого мальчишку. И, кажется, сейчас расплескается в восторге. «Ну надо же! Опередил», — думает Кас и тихо косится на улыбающегося Дина. — «Ничего, детка. Скоро ты тоже скажешь мне «да». И снова рёв моторов разрывает уже накрывшую дорогу тишину. И снова свет фар освещает путь к дому. И снова сильный голос Фредди, звеня на всю округу, разносит в сонной тишине призыв:

Don't stop me now (Yes, I'm having a good time)

Не останавливай меня! (Да, мне так хорошо)

I don't wanna stop at all, yeah!

Я не хочу останавливаться, да!

***

Вечер уже укутал дом. Сумерки опустились на город, погружая в тишину. Воздух стал мягким, сладковатым от запаха дыма и яблоневого цвета. Сад как будто дышал вместе с ними. Тихо, размеренно, как уставший, после долгого дня, живой организм. Костёр потрескивал, бросая в небо тонкие нити искр, и каждая из них на миг вспыхивала, словно крошечная звезда. От жара тянуло ароматом смолы и поджаренного хлеба. Где-то в стороне стрекотали сверчки, а ветер едва касался листвы, заставляя сад звучать мягким шелестом. Люди постепенно расходились по двору парами. Оуэн и Хор, смеясь, пошли к пруду — их голоса ещё некоторое время звенели в воздухе, пока не затихли вдалеке. Видимо, поцелуй на закате зажег их ночь другими огнями. Мэри и Джон, держась за руки, направились к дому. Она что-то тихо говорила. Он слушал, кивая, и это выглядело очень трогательно. Именно тогда Дин увидел Тревиса, который стоял в тени у сирени, чуть отстранённо. И он решился. Им и правда следовало поговорить. — Не думал, что снова тебя увижу, — тихо сказал Дин, подходя к нему. — Я тоже, — усмехнулся Трев, не смотря на Винчестера. — Но, наверное, мы заслужили правильный конец. Точку. — Наверное, — кивнул Дин. — Я долго не мог отпустить. Тревис повернулся. В его глазах блеснуло что-то тёплое. — Ты давно отпустил. Просто не заметил. Или не давал себе заметить. Они стояли молча. Между ними — прошлое, боль, благодарность. Всё, что осталось сказать, уже было сказано когда-то раньше, другими словами, другими взглядами. — Я рад за тебя, — произнёс Дин. — Люк — хороший парень. — Он рядом, — сказал Тревис. — И впервые я не боюсь. Ни того, что уйдут. Ни того, что не хватит сил. Просто живу. — Ты заслужил это. — И ты, — ответил Тревис. — Береги Кастиэля. Он — твоя жизнь. — А ты — Люка. — Уже, — кивнул Миллер. Потом шагнул ближе, осторожно касаясь плеча Дина. — Спасибо. За всё. Даже за то, что больно было. Без этого я бы не стал собой. — Мы оба не стали бы, — тихо ответил Винчестер. Тревис ещё секунду внимательно смотрел в зелёные глаза, а после, кивнул и отошёл. Люк, улыбаясь, ждал его у калитки. Но, прежде чем они ушли, Люк задержался. Он подошёл к Дину. На лице — та самая улыбка, знакомая, теплая и немного грустная. — Привет, — сказал он. — Можно? Дин кивнул. Они отошли чуть в сторону, к дереву. — Я думал, что у нас с тобой… что всё могло бы быть иначе, — сказал Люк. — Тогда, когда всё только начиналось. — Я знаю. И, может быть, если бы всё сложилось по-другому… кто знает. — Но я рад, что всё вышло именно так, — признался Люк. — Потому что теперь у нас обоих есть то, что мы искали. Только дальше каждый пойдёт своим путём, — он замолчал, глядя на костёр. — Знаешь, я долго не мог перестать сравнивать себя с Кларенсом. Но потом понял, что дело не в сравнении. Просто он твой человек. А я должен был найти своего. — Я помню, как ты тогда пытался сказать, что любишь меня, — вздохнул Винчестер. — И как я ничего не смог ответить. Не потому, что не чувствовал, а потому что не знал, как. Я был слишком сломан. — А теперь цел? — Теперь учусь жить. Каждый день. — Значит, всё было не зря. Они обнялись коротко, по-дружески. Но с теплом, в котором было всё: и сожаление, и благодарность, и покой. — Счастья тебе, Дин, — сказал Люк, отходя. — Настоящего. — И тебе, Люк. Береги его. Тревис — прекрасный человек. — Знаю. Я точно знаю, какой он, — улыбнулся Люк. — И я его очень люблю. А сейчас, прощай. Мы увидимся на гонках. Ведь мы по-прежнему команда. Только теперь всё иначе. Мы стали взрослее, мудрее и обрели себя и своё счастье. До встречи, Дин… Он вернулся к Тревису. Они взялись за руки и, не оборачиваясь, пошли к мотоциклам. А через пару минут рёв моторов, постепенно удаляясь, оповестил о том, что они уехали. Дин остался стоять в тени сирени. Листья шелестели, солнце уходило за горизонт. В груди было странное чувство лёгкости. Он посмотрел на тёмное небо и, вдохнув полной грудью, счастливо улыбнулся. Когда он вернулся к костру, Кас сидел там, глядя на угли. Дин опустился рядом. Несколько секунд они просто молчали. — Всё в порядке? — спросил Кастиэль, не оборачиваясь. Он видел, как Дин разговаривает сперва с Тревисом, а потом с Люком. Но в груди больше не жгло. Не было беспокойства, недосказанности, глупой ревности и боли. Просто спокойствие. Он знал, что это просто финал. Их финишная лента, которую они сейчас срывают, победив прошлое и открыв себе дороги в новые миры. Свои миры. Туда, где те люди, которые близки и важны. Туда, где больше не давят тяжестью тени прошлого. Туда, где только их дороги, которые ведут к счастью. — Да, — тихо ответил Винчестер. — Теперь всё на своих местах. Кас повернулся, смотря в любимые зелёные глаза. В них отражался огонь… и покой. Он протянул руку, и Дин вложил свою…

***

Вечер окутал сад, мягко и бережно, словно тёплое покрывало, брошенное на усталые плечи. Небо плавно темнело, окрашиваясь в густые синие и янтарные оттенки, и последние лучи солнца тонули в листве яблонь, оставляя после себя золотую пыль на ветвях. Над крышей тихо вился дым — тонкой, ленивой струйкой, пахнущей костром, жареным хлебом. Чем-то домашним, надёжным и вечным. Где-то за забором крикнула ночная птица, и её голос отозвался эхом, растворяясь в сумерках. Костёр в углу двора догорал, выбрасывая редкие искры в темноту. В их коротком свете мелькали силуэты деревьев, отражавшиеся в окнах. Над садом висел мягкий, густой воздух, и казалось, что весь мир наконец-то стал целым. Как будто каждая трещинка, каждая боль зашились невидимыми нитями любви и покоя. А на втором этаже дома царила почти священная тишина. В кроватках спали дети — крошечные, тёплые, уткнувшиеся носами в одеяла. Их дыхание было ровным, мягким, как будто само сердце ночи билось в унисон с ними. Сквозь полуприкрытую штору проникал слабый свет, ложась на их лица и делая их похожими на Ангелов, которых, наверное, охраняли сами звёзды. Праздник закончился, гости разошлись по комнатам. Мэри с Сэмом укладывали малышей. Джон помогал Стэну собирать посуду. А Гейб, всё ещё смеясь, утащил Хора и Оуэна в гостиную показывать старые фото. Их голоса звучали где-то на заднем плане, как эхо, и постепенно стихали. Дин вышел на веранду, неся в руках кружку с уже остывшим какао. Он остановился у перил, глядя в тёмный сад, где ветер чуть шевелил ветви, и задумался. Там, где раньше внутри всегда что-то ныло, как мерзкая заноза, которую невозможно вырвать, но и оставлять нельзя, потому что она грозит заразить ядом весь организм, теперь было тихо. Ни боли, ни усталости, ни тяжести. Только редкое ощущение покоя. Скрипнула дверь. Он обернулся. В проёме стоял Кас — без пиджака, в расстёгнутой рубашке с закатанными рукавами, волосы чуть растрепаны, на лице мягкая тень усталой улыбки. Он выглядел так просто и по-домашнему, что у Винчестера, на мгновение, перехватило дыхание. — Опять не спишь, — сказал Кастиэль, выходя на веранду. — Не спится, — усмехнулся Дин. — Голова забита всякой ерундой. Новак подошёл ближе, опираясь на перила рядом. Несколько секунд они стояли молча, слушая, как ветер шевелит листву и вдалеке потрескивают угли. В этом звуке было что-то успокаивающее. — Я видел, как ты говорил с Тревисом, — тихо сказал Кас. — Да. Мы… поставили точку, — кивнул Дин, не поднимая глаз. — И знаешь, стало легче. Как будто я наконец выдохнул всё, что держал внутри. Там, на холмах, когда я увидел их с Люком, я вдруг почувствовал, как эта противная саднящая боль в сердце, это не заживающее чувство вины, отпускает меня. Совсем. Я больше не несу этот груз. За них обоих. Кастиэль улыбнулся. Его глаза блеснули отражением огня. — Значит, ты смог отпустить, — сказал он мягко. — И это правильно. Он протянул руку, касаясь кончиками пальцев щеки Винчестера. Тот закрыл глаза и замер. Как будто боялся, что если пошевелится — всё исчезнет. Ветер чуть качнул занавеску в окне, воздух стал прозрачным и хрупким, как стекло. — Я сегодня понял, — тихо сказал Дин, — что больше не хочу помнить ничего, кроме тебя. Ни боли, ни прошлого. Только это, — он взял ладонь Каса и приложил к своей груди. — Только нас. Кастиэль шагнул ближе, прижимаясь лбом к его лбу. — Тогда не вспоминай, — прошептал он. «Нас». И это короткое слово важнее любого признания. — Просто живи. Поцелуй случился сам собой. Осторожный, почти несмелый, как первый вдох после долгой зимы. Потом — крепче, глубже. В нём было всё: усталость, освобождение, нежность и то простое, но вечное «мы», которое наконец стало настоящим. Всё остальное растаяло, словно сама ночь отступила, оставив только их двоих. Когда они вернулись в дом, там царила тишина. Лишь часы тихо тикали в гостиной. Кас, который шёл впереди, вдруг обернулся. И его улыбка в полумраке была тёплой, как свет свечи. Дин подошёл, обнимая его сзади. — Я давно не чувствовал себя… дома, — сказал он едва слышно. — А сейчас? — Кас повернулся, проводя пальцами по его волосам. — Сейчас чувствую, — ответил Дин. — Потому что ты рядом. — Я с тобой, — мягко сказал Кастиэль. — Всегда.

***

Рассвет подкрался незаметно. Комната наполнилась светом первых лучей. Дин проснулся раньше. Осторожно выскользнул из постели, стараясь не разбудить Каса, и подошёл к окну. За стеклом сад купался в росе: трава сверкала, словно крошечные зеркала, а на ветвях яблонь блестели капли. Воздух был прохладным. Внизу уже слышался тихий стук посуды — Гейб с Стэном возились на кухне. На веранде под пледами спали Элизабет и Лукас, малыши, которых они недавно усыновили. Хор и Оуэн, наверно, ушли к озеру — там было тихо и спокойно. Всё это выглядело так естественно, как будто мир наконец встал на свои места. Дин смотрел на сад и думал, как странно всё сложилось. Когда-то он не верил, что сможет вот так просто стоять и чувствовать покой. Теперь боялся только одного — потерять это. Он провёл пальцами по стеклу, рисуя сердечко, и улыбнулся. Внизу послышался громкий смех Гейба, мягкий ответ Стэна, потом снова тишина. Тихие шаги и… Кастиэль обнял его со спины, прижимаясь лбом к его плечу. — Доброе утро, — шепнул он, целуя любимого в затылок. — Доброе, — отозвался Дин. — Смотри, как красиво. — Похоже, весна всё-таки пришла, — сказал Кас, глядя в окно. — Да, — улыбнулся Винчестер. — И не только снаружи. Они стояли обнявшись и глядя, как свет медленно растекается по траве, по дому, по их лицам. Солнце поднималось, заливая сад золотом, благословляя их на новую жизнь. Дин почувствовал, как Кастиэль дышит у него за спиной — ровно, спокойно, как человек, которому наконец есть, где остаться. И в этот момент Винчестер понял: больше ему ничего в жизни не надо. Ни дорог, ни приключений, ни бегства. Всё, что ему нужно, уже здесь — дом, рассвет, Кас рядом. И когда солнце окончательно вышло из-за горизонта, он подумал: «Вот она, моя жизнь. Та, о которой я мечтал. С ним. Навсегда…»