Слишком

      Две недели. Четырнадцать дней, пролетевших как одно мгновение. Я уже и не вспомню, когда моя жизнь была настолько насыщенной. Давид перевернул всё с ног на голову: его уверенные прикосновения, насмешливые комментарии, умение доводить меня до бешенства, а затем смотреть так, что я забываю, как дышать. Он — невозможен. Но, кажется, именно это меня и притягивает.              Эти две недели были похожи на сумасшедшую бурю, разорвавшую привычный ритм. После того случая в машине я проснулась у него дома и… никуда не бежала. Наутро, избегая встречаться с ним взглядом, словно это могло облегчить ситуацию, я попросила не давать этому никакого названия, чтобы не усложнять. Чётко и прямо заявила, что не хочу вступать в отношения.              — Никаких обязательств, — сказала я, застёгивая его рубашку. Она была мне велика, и её ткань неуверенно лежала на моих плечах. Говоря, я старалась не задерживать взгляд на нём. — Никаких «мы» или «нас». Просто… пусть всё останется как есть.              — Как скажешь, ведьмочка, — лениво усмехнулся он, откинувшись на подушки. В его голосе звучала такая лёгкость, что я почти поверила. А потом он потянул меня за руку, и я, залившись смехом, снова рухнула на постель.              Я решила, что контролирую ситуацию. Но «никаких обязательств» расплывалось и теряло чёткие границы. Давид не настаивал на разговорах, не требовал определённости. Он просто был рядом — уверенный, лёгкий, настойчиво заботливый. И именно это почему-то выбивало меня из равновесия сильнее всего.              Я жила моментами. Он писал мне посреди дня: «Не забудь про насущное. Например, про ужин в восемь.» И я, раздражаясь на его самоуверенность, всё равно ехала. Мы могли заснуть у меня на диване под бессмысленный фильм или бесцельно бродить по городу, затрагивая темы, которые то сближали, то отдаляли. Иногда он присылал мне фото своего ужина с подписью: «Тебе стоит научиться готовить так же», а я отвечала ему картинкой с доставкой пиццы.       Но когда я возвращалась домой, чувство ожидания его сообщения уже не поддавалось логике. А если вдруг его не было, я ловила себя на том, что пытаюсь убедить себя: мне всё равно.              — Уже убегаешь? — спросил он однажды вечером, когда я стояла у порога его дома, собираясь уйти.              — Иногда стоит уходить вовремя, — ответила я с искусственной улыбкой, хотя сама знала, что не хочу.              — А иногда лучше остаться, — сказал он, и притянув меня к себе за руку, поцеловал. В этот момент все слова потеряли смысл, как и вещи, что с глухим стуком падали на пол, пока его руки скользили по моей коже.              Я и сейчас, стоя на его кухне, не могла до конца понять, что меня здесь удерживает. Влечение? Да. Его лёгкость? Конечно. Но сильнее всего меня пугало другое — рядом с ним я чувствовала себя… собой. Настоящей. Без защитных механизмов, без привычной сдержанности. Он не давал мне времени на раздумья, и я позволяла себе быть такой — спонтанной, живой и уязвимой.              Обычно он просыпался раньше, и я, ещё сонная, заставала его за приготовлением завтрака. Но сегодня первой проснулась я. Странное чувство — после пяти лет брака стоять в чужой футболке и шортах на кухне другого мужчины, готовя ему кофе. Странное, но почему-то правильное.       Кофе медленно закипал в турке, наполняя кухню терпким ароматом. Я оглянулась через плечо, скользнула взглядом по комнате. Не устану повторять, насколько дом Давида был живым. На столе — неубранная стопка бумаг, у окна — забытый чехол от гитары. На свету кое-где поблескивала шерсть Сириуса. Даже беспорядок здесь выглядел уютно.              Раздался негромкий скрип входной двери и лёгкие шаги. Я обернулась и увидела Розетту — домработницу Давида, женщину с удивительно тёплой улыбкой. Когда она впервые застала меня за завтраком с хозяином дома, то на мгновение застыла в ступоре. В следующий раз она призналась мне, что привыкла к разгульному, но неизменно холостяцкому образу жизни Давида, и была удивлена, увидев девушку, которая задержалась чтобы позавтракать с ним.              — Я тогда подумала, что он наконец остепенился, — сказала она с лёгким смешком, протирая столешницу в гостиной. — Обычно девушки встречали меня уже покидая дом.              Я нервно улыбнулась, помешивая ложечкой кофе в кружке.              — А что заставило вас передумать? — спросила я, с любопытством глядя на неё.       Розетта бросила на меня выразительный взгляд и пожала плечами, будто в этом не было ничего удивительного.              — Вы остались на завтрак.              Её слова зацепили меня сильнее, чем я ожидала. Осталась… Звучало просто, но я понимала: для Розетты, а возможно, и для самого Давида, это было чем-то необычным. Девушки не задерживались. А я — задержалась.              — Доброе утро, Розетта! — сказала я, привлекая внимание женщины. Та приветливо улыбнулась.              — Доброе, дорогая. Вы первая проснулись?              — Да… — я неловко отвела взгляд, всё ещё не осознавая, что осталась здесь не впервые. — Давид обычно раньше просыпается, но сегодня спит как убитый.              — Думаю, потому что вы хорошо постарались, — сказала она с хитрой улыбкой, а я покраснела как рак. — Он всегда занят, но с утра как часы: встанет, позавтракает и мигом по делам, — добавила она, удаляясь в кладовую за принадлежностями для уборки.       Я повернулась к плите, снимая кофейник с огня, и в этот момент почувствовала, как мне на талию опустились тёплые руки. Мгновенный жар пробежал по коже, и я мелко задрожала. Не оборачиваясь, отклонилась назад, спиной вжимаясь в грудь проснувшегося Давида. Он уткнулся мне между шеей и ключицей, оставляя мягкие, ленивые поцелуи на коже.              — Доброе утро… М-м, Давид… — его губы скользнули к косточке за ушком, посылая волну мурашек моим телом.              — Доброе… — тихо пробормотал он, не прекращая сладкую пытку. Его пальцы огладили живот и осторожно поддели резинку шорт, намереваясь нырнуть внутрь. Я сдержала смешок, схватила его за руку и мягко остановила движение.              — Давид, — я наклонила голову, чтобы посмотреть на него через плечо, и шёпотом добавила: — Розетта уже пришла.              Он недовольно пробурчал что-то, выпустив короткий, раздражённый выдох, и бросил быстрый взгляд в сторону кладовой, где хозяйничала домработница. Его лицо скривилось в притворном разочаровании, а губы сложились в ворчливую линию.              — Вот ведь, — сказал он, убирая руки и отступая на шаг. — Она всегда приходит не вовремя.              Я рассмеялась, обернувшись к нему с уже готовой кружкой кофе в руках. Вид у него был по-настоящему домашним: растрёпанные волосы, нахмуренные брови и слегка помятый вид после сна.              — Пощади меня, — поддразнила я, подавшись вперёд и оставляя короткий, едва уловимый поцелуй на его губах.       Давид ухмыльнулся и тут же притянул меня обратно за запястье.              — Пощадить? — его голос был низким, с утренней хрипотцой, которая так мне нравилась. — Как можно тебя щадить, когда ты такая…              — Перестань, — я легонько хлопнула его по плечу, пытаясь скрыть улыбку. — Иди уже за стол. Сегодня завтрак с меня.              Давид тяжело, с преувеличенной обречённостью, вздохнул, но по его взгляду было ясно — он доволен. Лениво потянулся, на секунду прикрыл глаза, а затем с привычной грацией направился к столу, приняв чашку из моих рук.        Я провела его взглядом, наслаждаясь каждой деталью: лёгкая сутулость в расслабленной походке, то, как он неторопливо устроился на стуле.       Кот, до этого мирно греющийся у окна в лучах зимнего солнца, оживился. Сириус выпрыгнул на стол, громко мяукая, и тут же подбежал к Давиду.              — Приве-ет, мой хороший… — протянул он, наклонившись и подставляя щёку пушистому.       Кот довольно тёрся о его лицо, громко мурлыкая. С питомцем Давида я познакомилась ещё утром после вечеринки, так что он привык ко мне довольно быстро.              Я поставила тарелку с заранее приготовленными тостами с сыром перед мужчиной и заняла стул напротив, подтянув под себя одну ногу. Устроившись поудобнее, я схватила свою порцию.              — Завтрак из категории «лучше, чем ничего», — я откусила кусочек и закатила глаза от потрясающего вкуса сыра, плавящегося на языке.              — Какие планы на сегодня? — спросил он, убирая кота, который пытался добраться до тарелки.       Сириус, явно раздосадованный, улёгся на другом конце стола, сверкая своими янтарными глазами и демонстративно нас игнорируя.              — У меня рабочий день, но к четырём должна быть свободна, — ответила я, задумчиво глядя на заснеженные ели за окном. — Утренний приём отменили, так что перед началом есть немного времени.              Давид кивнул и тут же довольно заулыбался.              — Значит, после четырёх ты моя, — заявил он, и его взгляд хитро блеснул.              — Это вряд ли, — я прищурилась, улыбаясь. — Сегодня я ночую дома.       Я заметила, как Розетта вышла из кладовой, стараясь не смотреть в нашу сторону, чтобы не смущать своим присутствием. Давид приветливо кивнул ей и, потягиваясь, почти пропел:              — Упря-ямая ведьмочка.              — Я не упрямая, — парировала я, беря телефон в руки. — Просто дома в холодильнике уже второй день лежит сырое куриное филе. Если ты и сегодня утащишь меня к себе, оно точно погибнет, и мне придётся устраивать поминки.              — Так я помогу тебе его спасти. Приготовим ужин, — сказал он абсолютно буднично.       Я опустила голову в экран, стараясь скрыть красные щёки. Розетта, мелькавшая неподалёку, едва сдерживала улыбку.              — Помнишь, что я говорила? — спросила я, а Давид изогнул бровь в немом вопросе. — Пощади меня, — тихо прошептала я, чтобы услышал только он.       Мужчина, смешливо закатив глаза, согласился.              — Ну хорошо. Знаешь… — его телефон завибрировал, перебив фразу. Давид взглянул на экран, и ответил на звонок. — Да, Лотти… Должна освободиться… — сказал он, бросив взгляд на меня. — И во сколько?.. Ах, отлично. Я буду точно, а вот у Одри спрошу… До встречи, — разговор был коротким, но он успел меня заинтриговать.              — Что говорила?              — Подруга Лотти открывает свой ресторан, предлагает заглянуть. Что скажешь? — спросил он, откусив кусок тоста. Не успев прожевать, добавил: — Лотти ошень тебя шдёт.              — Именно она? — я ухмыльнулась понимая, что речь явно не о Шарлотте.              — Обещаю, что подвезу тебя домой и уеду.              Я немного подумала прежде, чем ответить:              — Ладно. Могу позвать Фелонию?              — Конечно, почему бы и нет. Чем больше посетителей — тем лучше. Познакомимся заодно, — спокойно сказал он, отпив кофе.       А у меня внутри снова что-то ёкнуло. Я действительно собираюсь познакомить его со своей лучшей подругой? Он основательно проникает во все сферы моей жизни.       — Я заеду за тобой, когда будешь готова.              — Хорошо… Я, наверное, пойду собираться, а то опоздаю.              — Та не спеши ты, я подвезу.              Через полчаса мы уже сидели в машине Давида. Он уверенно вёл по заснеженным улицам, изредка бросая на меня короткие взгляды. За окном мелькали снежные шапки деревьев и редкие прохожие, кутающиеся в шарфы от холода.       Когда он остановил машину у моего офиса, я тихо поблагодарила его. Давид повернулся ко мне, с улыбкой наклонился и чмокнул в щёку.              — До встречи, ведьмочка, — сказал он, подмигнув. — Пиши, когда освободишься.              Я кивнула, поспешно выскользнув из машины, чувствуя, как лёгкий румянец поднимается на щеках.       В кабинете, погрузившись в работу, я наконец смогла переключиться. Первая клиентка увлекла меня своими историями и проблемами, заставляя на время забыть о нём.       Но стоило сделать очередные записи в журнале и случайно бросить взгляд на пиджак, оставленный на диване, как он снова всплыл в голове.              — Давид… Нас услышат, — томно шептала я, пока мужчина оставлял обжигающие поцелуи на моей шее. Он ворвался в примерочную, где я пыталась подобрать наряд на корпоратив. Так и знала, что он не просто так за мной увязался…              — А ты постараешься быть очень тихой, милая ведьма.              — У меня есть идея получше… — сказала я, опускаясь перед ним на колени. Прикусив губу, я расстегнула его ремень и потащила собачку на ширинке вниз. Освободив налившийся кровью орган, я раскованно провела по длине языком и глядя в глаза мужчине прошептала: — Посмотрим, сможешь ли ты быть достаточно тихим?              Я резко вынырнула из своих мыслей — словно кто-то хлопнул в ладоши прямо перед моим лицом. Щёки запылали от воспоминаний, таких развратных, что даже дышать стало тяжело. Я провела ладонями по лицу, стараясь остудиться и вернуть себе хоть каплю сосредоточенности.              Это было дико. Абсолютно непозволительно. Но тогда я даже не задумывалась об этом. Меня поражало, с какой лёгкостью он стирал границы и игнорировал приличия. Как заставлял забыть обо всём — кроме нас двоих. И как же мне это нравилось! Даже слишком.       Его уверенность, страсть, готовность не считаться ни с чем — всё это пробуждало во мне что-то первобытное, что я раньше старательно прятала.              Я глубоко выдохнула и потянулась за чашкой воды, пытаясь избавиться от сухости во рту. Но легче не стало. Воспоминания продолжали держать меня в плену. И это был далеко не единственный случай такого… поведения.       В памяти всплывали и другие моменты, но самый яркий — это, безусловно, кабинет.       Да… его кабинет…              Это был обычный день, посвящённый очередному разбору документов. Мы сидели в его кабинете, изучая правки Найджела Вайта в иске. Это не заняло много времени, ведь тот так и остался несостоятельным. Закончив работу, Давид принёс чай, и разговор постепенно перешёл в лёгкое, ненавязчивое русло.       Я уже собиралась уходить, когда вдруг подняла взгляд на него — и в голове словно что-то щёлкнуло. Вспыхнуло. Безумие. Похоть. Страсть. Черти пустились в пляс.       Я шагнула ближе, а потом, не давая себе ни секунды на раздумья, перекинула ногу через подлокотник его кресла и устроилась к нему на колени.              — Игривая… Уже заскучала? — с усмешкой пробормотал он, скользнув ладонями по моей талии.              — С тобой не заскучаешь, — пробормотала я, легонько оттягивая мочку его уха зубами. Я слегка повела бёдрами и сразу почувствовала его возбуждение. Улыбнувшись, прошептала: — Хочу тебя…              В следующее мгновение его руки крепко обвили меня и приподняли, усаживая на стол. Несколько ручек и карандашей со звоном полетели на пол, но ему было плевать.       Он набросился на меня горячо и жадно впиваясь в мои губы. После едва ли не прорычал мне в ухо:              — Давно мечтал отыметь тебя на этом чёртовом столе, — его руки уже разворачивали меня, задирали юбку…              Я прижала ладони к вискам, будто могла вытолкнуть из головы эти слишком живые, почти осязаемые воспоминания. Хватит!       Но сердце не слушалось — оно бешено колотилось, а внизу живота начинала пульсировать тёплая, неумолимая волна.              — Что со мной? — прошептала я, уставившись на своё отражение в стеклянной дверце шкафа.              Последние несколько дней я задавала себе этот вопрос всё чаще. Эта дерзкая, смелая, флиртующая женщина — та, что смеётся в лицо приличиям и позволяет себе то, о чём раньше и подумать боялась… Это действительно я?       Мне нравилось моё «новое я». Это ощущение свободы, возможность быть собой — без оглядки, без страха, без вечного «что скажут другие». Давид пробудил во мне что-то дремлющее, задавленное.       Что-то что всегда было во мне, но никогда не осмеливалось вырваться наружу.       И это пугало… но одновременно заставляло чувствовать себя живой.              Я медленно вдохнула, стараясь отогнать воспоминания, но они упрямо не отпускали. Только теперь — они были не такими яростными, не о теле. А о чём-то глубже.              Между нами были и другие моменты. Не только жаркое животное влечение и секс. Было и нечто необъяснимое, что привязывало меня к нему на другом уровне — глубже, чем просто физическое притяжение.              Как в ту ночь, когда меня мучила бессонница.       Я лежала на спине, уставившись в потолок, и ощущала, как простыни подо мной кажутся слишком горячими, а воздух — слишком плотным. Давид лежал рядом, его дыхание было ровным и спокойным. Я старалась не шевелиться, не тревожить его, но, видно, беспокойство исходило от меня слишком отчётливо.       Он тихо повернулся, не открывая глаз:       — Ты не спишь, — прозвучало уверенно, будто он чувствовал моё бодрствование кожей.       — Бессонница, — шепнула я, будто извиняясь.       Он протянул руку и нащупал мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и когда они легли поверх моих, я вздрогнула.       — Подвинься, — сказал он, почти ворча, и подтянул меня к себе.       Моё тело охотно уступило. Я скользнула ближе, устроившись у него под рукой, щекой прижавшись к его ключице. Его кожа пахла знакомо — смесь мяты, тёплого чая и чего-то сугубо его. Давид прижал меня к себе плотнее, накинул плед и начал медленно, почти машинально водить ладонью по моей спине. Не торопясь. Просто чтобы я знала — он рядом.       — Ты не обязана всё тянуть на себе. Даже в своей голове, — пробормотал он в мои волосы. Его губы задели лоб, потом висок.       Я чувствовала, как он дышит. Как его грудь поднимается под моей щекой. Как его пальцы перебирают пряди, спускаясь к шее, рисуют линии на лопатках.       Я прижалась к нему крепче, чуть сдвинув ладонь так, чтобы накрыть его руку своей. Провела большим пальцем по костяшкам.       Моя нога скользнула вперёд, цепляясь за его, и он инстинктивно обнял меня ещё плотнее. Мы лежали, переплетённые как змеи, стремились занять каждую возможную точку соприкосновения. Ни один миллиметр не хотел оставаться без тепла.       Я нащупала его щёку в полумраке и провела по ней тыльной стороной пальцев. Осторожно, почти невесомо. Он не открыл глаз, но уголки его губ чуть приподнялись. Не знаю откуда взялась эта необузданная нежность, но я всецело ей поддалась.              Или же момент, который до сих пор цепляет меня по-своему.       Один из тех вечеров, когда всё было до обидного просто. Давид напросился в гости — «без повода, просто за компанию». Мы устроились на моём диване, укрывшись одним пледом. На экране шёл какой-то старый фильм с переигрывающими актёрами и странной озвучкой, но менять не хотелось — он был как фон, не мешал, не отвлекал, а просто… был.       Мы почти не говорили. Давид сидел рядом, его рука лежала поверх моей — спокойно, будто так и должно быть. И вдруг я ощутила лёгкое движение. Его пальцы, казалось, совсем неосознанно начали двигаться по моей ладони, оставляя за собой невесомые узоры. Сначала это были простые круги и линии, но вскоре движения стали более хаотичными, как будто он рисовал что-то сложное и абстрактное.              — Ты чего? — шепотом спросила я, пытаясь не нарушить хрупкое спокойствие вечера.              — Рисую, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от экрана.              — И что именно?              Он пожал плечами и слегка повернул голову чтобы взглянуть на меня. На его губах заиграла лёгкая улыбка.              — Думаю, это должно быть дерево. Или, может быть, цветок. Или то и другое сразу.              Я усмехнулась, а он продолжил, его пальцы теперь создавали что-то, что напоминало ветки или лепестки. Эти прикосновения были такими лёгкими, что по коже пробегали мурашки.              — У тебя талант, — сказала я, немного насмешливо.              — У меня идеальный холст, — ответил он, и я почувствовала, как его взгляд на мгновение задержался на моём лице.              В этот момент мне показалось, что весь мир сузился до этих лёгких прикосновений, до тепла его руки и до тихого мерцания экрана перед нами. Домашний Давид вызывал во мне отдельные чувства. Когда он снимал костюмы и переодевался в пижамные штаны с простой футболкой, когда он делал обычные бытовые вещи, такие как застелить кровать или насыпать коту корм. Он, не раздумывая пустил меня в своё личное пространство и показал себя настоящего.              Жаркое влечение — с ним я могла справиться. Могла убедить себя, что это просто химия. Но когда Давид был таким тихим, заботливым, нежным — я терялась. Это было слишком. Слишком тепло, слишком глубоко. Словно он видел меня насквозь, обнажённую до самой души.              Вспомнился недавно прочитанный абзац из книги Мисти…              «Когда он рядом, весь мир становится таким простым. Ты как будто на облачке, где только он и ты, и всё, что тебе нужно — это его рука. Он всегда рядом, как будто только ради тебя. Его глаза такие тёплые, в них можно утонуть. А когда он обнимает, ты чувствуешь, как будто весь мир уходит, и остаёшься только ты, такая маленькая и нужная. Он тебя понимает, даже когда ты молчишь, и всегда поддерживает. Ты как будто его самая любимая игрушка, и он никогда не отпустит. В его руках ты — такая уютная и безопасная, как в доме, где всё всегда по местам.»              Пугало то, что происходящее в моей жизни вполне было похоже на писанину Кокетки Мисти. Я не хочу влюбляться. Происходящее с Давидом я старалась воспринимать как что-то терапевтическое. Он вновь вдохнул в меня женственность, игривость, напомнил мне, что я могу быть желанной. И с ним я напитывалась этими ощущениями сполна, не думая о последствиях. Я знала, что всё случилось слишком быстро. Молниеносно. Мы встретились спустя семь лет в субботу утром, а уже вечером… переспали. Нас тянуло друг к другу на каком-то молекулярном уровне, и сдерживаться было почти невозможно.              Мысль об этом была одновременно пугающей и притягательной. Я пыталась убедить себя, что смогу всё контролировать. Что это просто момент, вспышка, эксперимент с собственной жизнью. Но когда он был рядом, я ощущала, как вся эта самоконтрольная иллюзия рушится.              Так прошёл остаток рабочего дня. В перерывах между клиентами я раздумывала, что же творю со своей жизнью. Когда часы на стене показывали три сорок, я закрыла ноутбук и быстро собрала вещи. На выходе остановилась, чтобы написать Давиду.       От кого: Одри       Я освободилась)

От кого: Давид

Ве-едьмочка, я уже соскучился. Скоро буду.

      Я прикусила губу, чувствуя знакомое волнение. Через двадцать минут его машина уже стояла у моего офиса.              — Привет, ведьмочка, — сказал он, притягивая меня к себе. Его губы коснулись моих — мягко, едва-едва, но я и от этого растаяла, как конфета на солнце.              — М-м… Давид… — я всё же отстранилась, упираясь ладонями в его плечи. — Нас могут увидеть.              — Пусть смотрят и завидуют, — хрипло ответил он, не убирая рук с моей талии. Его глаза блестели озорными огоньками, заставляющими меня теряться. Я закатила глаза, но всё же не удержалась от улыбки.              — Нам ещё за Фелонией заехать.              — Не переживай, — сказал он, открывая мне дверь. — Мы всё успеем.              Я устроилась в машине, пока он обходил капот и садился за руль. Мотор заурчал, и мы двинулись с места. По дороге я написала подруге, что мы скоро будем. Фелония обычно знала обо всём, что происходило в моей жизни, но в этот раз было иначе. Я не рассказывала ей, что у Давида дома появилась моя зубная щётка, что мой плед пахнет его духами, о том, что ночи всё чаще становились общими, и что эти ночёвки сопровождались далеко не настольными играми. Не знаю почему я утаивала это, но ощущала, что не готова делиться. Что-то слишком хрупкое, чтобы обсуждать даже с Фелонией.              Когда мы подъехали к дому Фел, она уже стояла на крыльце, одетая в своё любимое пальто и массивные ботинки. Под рукой у неё была её любимая сумка, которая выглядела так, будто в неё можно упаковать половину квартиры.              — Вы долго! — бросила она с деланным упрёком, но её улыбка выдавала хорошее настроение.              Давид глянул на неё в зеркало, а потом повернулся и протянул руку назад:              — Давид, — представился он, его голос был спокойным, но в нём угадывалась теплая нотка заинтересованности. — Рад, наконец, познакомиться с той, о ком Одри постоянно рассказывает.              — Фелония. Взаимно. Надеюсь, всё хорошее?              — Только самое неловкое, — усмехнулся он, возвращая взгляд к навигатору. — Ты ведь коп?              — А ты это по походке определил или Одри проболталась? — отозвалась она с приподнятой бровью, не спеша устраиваясь на заднем сидении.              — Ведьмочка проболталась, — сказал он, бросив в зеркало лукавый взгляд.              Между ними сразу завязался диалог который быстро набирал обороты. Фел проверяла его так, как она умела: тонко, точно, чуть в сторону — чтобы поймать реакцию. Давид держался спокойно, даже играючи. Он не отступал, но и не наступал. И даже когда она попыталась прищуриться с намерением раскусить его окончательно, он только хмыкнул, не сбившись с темпа.              — Ты всегда такой? — спросила она, наклоняясь вперёд. — Ужасно уверенный в себе, но при этом почему-то не бесишь.              Он рассмеялся — коротко, чуть хрипловато, и не стал отвечать.              Я наблюдала за их обменом репликами, изредка вмешиваясь, когда они начинали обсуждать меня. К счастью, всё происходило в тёплой, почти дружеской атмосфере, и моё внутреннее напряжение постепенно растворялось, как лёд в бокале вина.              Когда мы подъехали к ресторану, Фелония критически окинула взглядом фасад и кивнула с одобрением. Давид, как истинный джентльмен, открыл дверь сначала для меня, потом для неё, и мы вошли внутрь.              Снаружи ресторан выглядел скромно: тёмный фасад, мерцающие гирлянды, изящная золотая вывеска без лишнего пафоса. Но внутри — словно другой мир.              Пространство было разделено на зоны, каждая со своим характером. В центре — открытая кухня с мраморным островом, где повара творили прямо на глазах гостей. Медные светильники отбрасывали мягкий блеск на идеально вычищенные поверхности, подчеркивая атмосферу сосредоточенного искусства.              По залу витал аромат свежих трав и пряностей. Стены украшала живая зелень, сплетающаяся с тонкими световыми линиями. В углу поблёскивал аквариум с морскими созданиями — скорее всего, из них по желанию и готовили блюда.       Музыка — тонкая, ненавязчивая. Мелодии вплетались в звуки природы: ветер, вода, пение птиц. Казалось, мы не просто пришли поужинать — мы попали в спектакль, где главным героем была сама атмосфера.              — Ух ты, — выдохнула Фелония, оглядываясь с явным удовольствием.              — Давид! Одри! — донёсся до нас голос Шарлотты, и в следующий миг она уже обнимала Давида, целуя его в щёку.       — Лотти, ты как всегда блистаешь, — отозвался он с лёгкой улыбкой, легко обнимая её.              — Одри, дорогая, рада тебя видеть, — тепло сказала она, притягивая меня к себе и так же целуя в щёку.              От Шарлотты всегда исходила энергия — яркая, солнечная, как фейерверк в полночь. Позади неё стояла Эмма, как обычно чуть сдержанная, но по-своему милая. Она помахала нам рукой, чуть смущённо.              — Рад снова видеть, Эм, — сказал Давид, тепло улыбаясь.              — Взаимно, — ответила она, переводя взгляд на меня. — Одри, здравствуй, — а затем с интересом посмотрела на Фелонию. — А вы, видимо, новая знакомая? — уточнила она, приподняв бровь с лёгким любопытством.              — Да, это моя подруга. Фелония, познакомься — Шарлотта и Эмма.              — Очень приятно, — ответила Фел, уверенно протягивая руку.              В этот момент к нам подошла Барбара, хозяйка ресторана. Сдержанно приветливая, она провела нас за столик. Несмотря на впечатляющую обстановку, свободных мест было немало. Барб вручила нам меню и отошла, приветствуя новых гостей.       Сделав заказ, мы втянулись в беседу. Всё складывалось как нельзя лучше: никто не выглядел скованным или чужим. Общение постепенно перетекало в ту стадию, когда кажется, будто вы знаете друг друга уже не первый год.       

***

      Я узнал об открытии нового ресторана случайно — коллеги обсуждали его в общем чате. «Экспериментальная кухня», «открытая кухня», «экзотика» — их восторги звучали громче обычного. Но меня больше привлекла скидка в восемьдесят процентов на первое блюдо. Почему бы не сходить? После ухода Одри дом стал невыносимо тихим. Иногда мне не хватало её смешного ворчания, привычных упрёков за бардак и ласкового «Флойд», будящего по утрам.              Именно поэтому я решил пойти развеяться, а ужин с хорошей скидкой идеально вписывался в мой бюджет — особенно с учётом расходов на адвоката.       Ресторан выглядел впечатляюще. Мягкий свет, зеркала, живые растения — всё выглядело стильно, дорого, с намёком на элитность. Я даже почувствовал себя неловко, словно мне в простеньких брюках и рубашке тут не место.              — Добрый вечер! — у входа меня встретила элегантная женщина лет сорока. — Добро пожаловать. Я Барбара, хозяйка этого ресторана.              — Добрый, — коротко кивнул я. — Найдётся свободный столик?              — Конечно, проходите, — она жестом пригласила меня следовать за ней.              Меня провели к столу у окна, рядом с колонной, отделяющей одну часть зала от другой. Место было неплохим, уединённым, но с хорошим обзором на центральную часть.              — Если что-то потребуется — просто позовите, — сказала Барбара, передавая меню.              Я кивнул и принялся изучать список блюд. Много незнакомых слов. От описаний кружилась голова: «дегустационный сет из морских ежей и юдзу», «кальмары с мятным сорбетом и васаби-спреем». В конце концов я выбрал что-то более-менее понятное: «утка с соусом из трюфелей и ягод».       Уже собирался подозвать официанта, как краем глаза заметил знакомый силуэт.              В дальнем конце зала сидела компания. Я прищурился, пытаясь лучше рассмотреть. Секунда, и меня словно током ударило. Одри. Смеется, откинувшись на спинку стула. Рядом с ней — какой-то хлыщ.              Меня накрыла волна злости. Сердце сразу забилось чаще. В висках — глухой стук. Я сжал меню так, что оно чуть не порвалось. Он наклонился, что-то прошептал ей на ухо, а она — расплылась в улыбке. Потом он перекинул руку через спинку её стула и мягко коснулся пальцами её шеи. Она вздрогнула. Но руку не убрала.              — Чёрт возьми, — прошипел я себе под нос, чувствуя, как кровь стучит в висках.              Этот мужик… её адвокат. Я вспомнил, как тогда, не зная, кто он, набросился на него. Был уверен, что он — любовник. Давид выдержал мой выпад спокойно, даже с какой-то гадкой, ленивой ухмылкой, и произнёс:       — Позвольте уточнить. Вы только что орали на мою клиентку. И я непременно воспользуюсь этим фактом, защищая её интересы в суде.              Клиентка, ага. Всего лишь адвокат, да? Я неотрывно смотрел на их столик. Сейчас его взгляд, прикосновения, манера вести себя с ней выглядели куда более личными, чем того требует работа. Ты что, совсем совесть потеряла, Одри?       Я сжал зубы, когда увидел Фелонию. Сидела рядом с ними, абсолютно расслабленная, как будто всё происходящее — в порядке вещей. Уже и с друзьями познакомила?              Пытался отвлечься. Вновь уткнулся в меню, но строчки плыли перед глазами, мозг отказывался воспринимать текст. Давид. Этот напыщенный ублюдок. Его самоуверенность, эти взгляды, полные желания, — он даже не пытался скрывать, как он хочет Одри. Думаешь, я этого не замечу? А она? Она сияла. На меня ты так давно не смотрела.              — Вы готовы сделать заказ? — официант появился словно из ниоткуда.              — Утку, — бросил я, не отрывая взгляда от их столика.              Меня трясло. Я чувствовал, как теряю контроль. Наверное, стоило просто уйти. Но я уже знал, что не смогу. Я должен был увидеть всё до конца. Я пристально следил за ними, делая вид, что рассматриваю обстановку вокруг. Но мои глаза неизменно возвращались к их столику. Сцена передо мной будто нарочно разыгрывалась, чтобы добить моё и без того израненное эго.              Я вцепился в вилку, когда увидел, как он коснулся её руки под столом. Их пальцы на мгновение переплелись, а потом она отстранилась. Но улыбка на её лице осталась.              Вот оно как. Ты ведь не просто адвокат, а, Давид? Слишком уж личное у вас общение. Шутки, взгляды, прикосновения. Ты думаешь, что я этого не замечаю? До последнего пытался отрицать это. Думал, что адвокатишка просто хренов ловелас, который пытается трахнуть всё, что движется. Но увидев, как Одри реагирует — не просто терпит, а радуется его вниманию — я понял. Там всё взаимно.              Мысли метались, одна другой безумнее. Подойти? Заявить во весь голос, что это моя жена? Вмазать Давиду по наглой роже? Но что это изменит? Уже пробовал — и получил в ответ угрозу в суде.              Я поднёс бокал воды к губам, пытаясь хоть немного остудить себя. Но каждый новый жест между ними будто подливал масла в огонь. Что ж тебя привлекло, Одри? Внешность? Эти дурацкие кудри, пирсинг, смазливая морда? Может деньги? Мужик щеголяет в костюмах словно сшитых под него и водит дорогую тачку. Что уж говорить, о его весьма прибыльной профессии? А может, секс? Любимый и стабильный муж приелся, вот и захотелось гульнуть? Челюсть свело, от того как сильно я её сжал, представив, как его руки касаются нежной кожи моей жены.              Тем временем официант принёс мой заказ. Я бросил короткий взгляд на тарелку, но есть совсем не хотелось. Я заставил себя сделать пару глотков воды и попробовал утку. Еда была великолепной, но не способной отвлечь меня. Моё внимание снова и снова возвращалось к их компании, и к этим украденным взглядам и прикосновениям.              Подойти не хватило духу. Да и зачем? Что бы я сказал? Я просто сидел, сжимая вилку в руках, и яростно уплетая утку. Так я и мучался, наблюдая за ними до самого конца. До последнего момента, пока они не поднялись и не направились к выходу. Две незнакомые мне девушки остались за столом, а Одри, Давид и Фелония начали собираться. И как бы я ни хотел уйти, как бы мне не хотелось закрыть глаза на происходящее, я не мог оторваться.              Сначала я увидел, как он мягко поправил на ней пальто. Затем — как его рука легла ей на поясницу, подталкивая к выходу. Всё выглядело так естественно, словно они были знакомы уже очень давно, но ведь это не так. Это не дружба, не что-то невинное.              Когда они вышли, я вскочил с места, и бросив на стол пару купюр, поспешил к выходу, стараясь не привлечь внимания. Я не хотел, чтобы они знали, что я за ними наблюдаю. Выбежав на улицу, успел заметить, как их такси только что отъехало. Быстро окинув взглядом улицу, я увидел пустующее такси, и, не раздумывая, запрыгнул внутрь, крикнув водителю:              — Следуйте за той машиной!       Я не мог поверить, что пошёл на это, но уже не было пути назад. Водитель что-то бурчал про доплату, но мне было плевать. Я должен был всё увидеть.              Такси остановилось у знакомого мне дома Фелонии. Я увидел, как она покинула машину, махнула на прощание и направилась к подъезду. Давид и Одри остались вдвоём.              Сердце замерло. Теперь они были одни. Я знал, что сейчас что-то произойдёт. Всё было слишком очевидно, а внутри меня росла тревога, почти паника. Такси стояло, они сидели и переговаривались. Я видел, как они переглянулись — и через несколько секунд машина снова тронулась.       Мы проехали несколько кварталов. Наконец такси остановилось, и я увидел, как они выходят. Всё происходило слишком быстро, но я успел разглядеть: Давид открыл дверь и вышел первым, открывая дверь Одри. С жестом, полным сраного благородства, он взял её за руку, помогая выбраться из машины.              Она, улыбаясь, обняла его и чмокнула в щёку на прощание. Я почувствовал, как всё внутри меня сжалось. Этот момент — такой невинный на первый взгляд — стал последней каплей. Я схватился за ручку, собираясь выйти… но следующее, что я увидел, будто приколотило меня к сиденью.              Она уже собиралась уходить, но Давид не отпустил её. Он перехватил её руку, не давая сделать и шага в сторону подъезда, и привлёк к себе, захватывая её губы в поцелуе. Это было слишком… близко, слишком откровенно. Она прижалась к нему крепче, запуская руки в эти грёбанные кудри, которые мне сейчас так хотелось выдрать к чёртовой матери.              В ушах зазвенело. Я инстинктивно достал телефон. Моё тело дрожало, но рука оставалась твердой. Я сделал снимок. Один-единственный. Снимок, который теперь будет терзать мою душу.              Они не заметили. Ни мою вспышку, ни следящее за ними такси. Они не замечали ничего вокруг. Оторвавшись друг от друга, обменялись возбуждёнными взглядами и направились к подъезду. Давид махнул таксисту рукой — и вместе с Одри скрылся за дверью.              Я остался в машине, захлёбываясь яростью. Она не просто разбила мне сердце. Она вонзила в него десяток мечей, а потом протопталась по нему в своих чёртовых каблуках.       И теперь… я больше не чувствовал вины. Ни за то, что собирался забрать деньги со счёта. Ни за то, что собирался сделать дальше.       

***

      Этот мужчина меня с ума сведёт. Ведь собиралась вчера немного отстраниться, побыть одной. Дать себе выдохнуть. Но, конечно же, он снова перевернул мои планы с ног на голову.       Ещё по пути домой Фелония буквально завалила меня сообщениями. За ужином она неоднократно бросала взгляды то на меня, то на Давида. И, похоже, ей стало понятно, что на ночи после вечеринки всё не закончилось. Её смс были красноречивее любых намёков: «Одри, что между вами?! Я требую объяснений!» «Я даже себя лишней почувствовала.» «Та вы друг друга взглядами пожираете!».              Стоя у кофейного автомата, я прикусила губу, вспоминая вчерашнее.              Я обвила Давида руками за шею, коснувшись его щеки невесомым поцелуем, и уже собиралась развернуться, чтобы уйти. Но он не дал мне этого сделать. Его рука мягко, но решительно остановила меня, притягивая ближе. Чёрт, ну кто я такая, чтобы отказываться?       Прижавшись к его губам в страстном поцелуе, я зарылась пальцами в его мягкие кудри, играючи оттягивая их. Его ладони легли на мою талию, сжимая её сквозь плотную ткань пальто. Я промычала что-то одобрительное, не отрываясь от его губ.              — Уже не хочешь убегать, ведьма? — прошептал он, глядя прямо в глаза.              — Тебя хочу, — ответила я честно, почти выдыхая слова.              У подъезда, когда он потянулся за ручкой двери, я украдкой прижалась к нему плотнее, вдыхая аромат его парфюма, смешанный с чем-то сугубо личным, безумно манящим, сводящим с ума.              Как только дверь с лязгом захлопнулась за нами, я оказалась притиснута к стене. Его пальцы легко скользнули по линии моего пальто, ловко расстёгивая пуговицы. Он наклонился к моей шее, прикусывая кожу, и прошептал:              — Ты восхитительна.              Внезапный шум вернул меня в реальность. Я вздрогнула от резкого звука, когда кофейный автомат завершил работу, выплёвывая порцию эспрессо в стаканчик. Чувство жара, которое я пыталась подавить, всё ещё тлело где-то в груди, заставляя меня прикусить губу и опустить взгляд. Взяв стакан, я подошла к столу с закусками и выбрала небольшой эклер.              Собираясь встретиться с коллегой за обедом, я развернулась, направляясь к столикам, но вдруг увидела направляющегося ко мне Флойда. Вымученно простонав, я остановилась, смотря как он приближается ко мне. Его лицо было напряжённым, а взгляд прожигал насквозь. Он выглядел так, будто готов был взорваться.              — Здравствуй, — произнесла я, стараясь сохранить нейтральный тон, но он даже не попытался скрыть свою злость.              — Здравствуй?! Это всё, что ты можешь сказать? — взорвался он, шагая ко мне.              Я нахмурилась, пытаясь понять, от чего его несёт, пока его слова уже переходили в поток агрессивных обвинений.              — Ты хоть понимаешь, как это выглядит, а? Вешаешься на своего адвоката? — он выделил последнее слово с явным презрением. — Ты думаешь, это нормально? Это… это мерзко, Одри!              Меня словно кипятком окатило. Как он узнал? Я всё же попыталась сдержаться, не желая устраивать разборки в кафетерии. Коллеги заинтересованно оборачивались, не пытаясь скрыть любопытства.              — Флойд, не здесь, — сказала я, хватая его за руку.              — А почему бы и нет? — он не унимался. — Пусть все знают, какая ты потаску…              — В кабинет, — резко перебила я его, подтянув ближе. Моя злость нарастала, но я пыталась сохранять видимость спокойствия. — Хочешь поговорить? Давай, только не здесь.              Сжав зубы, он коротко кивнул, и я повела его в свой кабинет, чувствуя на себе взгляды окружающих. Как только дверь за нами закрылась, я развернулась и скрестила руки на груди, готовая к разговору.              — Теперь говори, что ты хотел, — холодно произнесла я. — Но только попробуй ещё раз оскорбить меня. Вылетишь тут же.              — Что я хотел? — его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась угроза. — Хотел поинтересоваться, что у тебя с этим… Давидом.              — Что у нас с Давидом, не твоё дело, — парировала я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Мы с тобой уже не вместе. И меня бесит, что ты до сих пор пытаешься контролировать меня.              — Не моё дело?! — он воскликнул, но тут же заговорил тихо. — Пусть. Но как ты думаешь, что скажут в суде если я покажу это фото? — он усмехнулся, доставая телефон. Флойд развернул экран в мою сторону. На фотографии, заснятой в неярком уличном свете, вполне чёрко были видны я и Давид. Мои руки, обвивающие его шею, его губы, прижимающиеся к моим. Увидев это, я замерла, ощущая, как моё лицо заливает краска.              — Ты следил за мной? — прошептала я, не в силах скрыть из ниоткуда возникший страх.              — Следил? — он шагнул ближе, на что я испуганно отступила назад. — Нет, Одри. Я просто оказался в нужном месте в нужное время. Пришел в новый ресторан, думал поужинать в своё удовольствие, но увидел, как ты мурчишь рядом с этим мудаком.              — Думай, что говоришь, — перебила я, сжав кулаки. — Флойд, ты переступаешь черту. Это уже слишком.              — А ты её не переступила?! — его лицо приблизилось к моему, голос стал шипящим. — Милая, ты даже не представляешь, как я могу использовать это фото.              — Что ты имеешь в виду? — мои глаза сузились.              — Подумай. Суд. Имущество. Репутация. Как ты думаешь, каким образом такое… поведение может повлиять на профессиональную репутацию твоего адвокатишки? А на решение суда, если я покажу им это?              Внутри всё сжалось от напряжения, меня будто парализовало. Я попыталась что-то ответить, но язык словно прилип к нёбу. Мысли метались беспорядочно, пока глаза не отрывались от экрана его телефона.              — Флойд, это низко даже для тебя, — тихо произнесла я, но голос предательски дрогнул. Он заметил это и усмехнулся, довольный, как хищник, учуявший страх жертвы.              — Низко? — он шагнул ещё ближе, вынуждая меня прижаться к столу.              — Зачем тебе это? Я хотела поделить деньги пополам и мирно разойтись. Зачем всё вот так рушить?              — Рушить? — он хмыкнул. — Нет, Одри, я просто хочу, чтобы ты почувствовала, каково это, когда кто-то предаёт, — он презрительно выплюнул эти слова пугая меня своим взглядом. Только сейчас я заметила, что его глаза были слегка затуманены, а движения — нервными, рваными. Он явно не в себе…              — Флойд, ты под кайфом? — как только я произнесла свою догадку о его состоянии, Флойд буквально сорвался с цепи.              — Тебя это волновать не должно!              Прежде чем я успела что-то сказать, он рванулся ко мне, и всё произошло слишком быстро. Его рука резко схватила меня за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Боль была резкой, колючей, и я вскрикнула, инстинктивно пытаясь вырваться.              — Молчи и слушай сюда, — прошипел он сквозь зубы, наклоняясь так близко, что я чувствовала его горячее, сбивчивое дыхание на своей коже. — Ты думаешь, я позволю тебе унижать меня? Думаешь, ты можешь жить своей сладкой жизнью, как будто я — ничто?              — Отпусти меня! — крикнула я пытаясь вырваться. Совсем скоро я почувствовала, как паника сдавливает грудь.              — Заткнись! — рявкнул он, больно дёрнув меня за волосы. Его глаза, широко раскрытые и блестящие, метались, как у загнанного зверя. Он был на грани, и это пугало меня до дрожи.              — Это фото увидят в суде. Репутация твоего адвокатишки серьёзно пострадает, а ты сама не получишь ни гроша с этого счёта. Поняла меня?!              Не смотря на мою панику, я взбесилась. Мне захотелось вцепиться ему в глотку, выцарапать глаза, или ещё что похуже. Собрав все остатки смелости, я прошипела сквозь зубы:              — Ты идиот, слышишь? Угрожаешь мне, на моей работе. Есть свидетели, которые видели, как ты завалился сюда, явно не в лучшем расположении духа. Сейчас ты вцепился в мои волосы, и это грёбанное насилие. Сам даешь мне ещё больше козырей.              — Ты думаешь, меня это волнует?! — прорычал он, словно не слыша моих слов. Его рука резко сорвалась с моих волос и он отошел на шаг. — Вот и сиди теперь со своими козырями. Посмотрим, кто кого? — с издёвкой протянул он, отступая к двери. Выйдя, хлопнул так, что в стенах кабинета что-то задребезжало.              Я осталась одна в кабинете. Тишина резала слух, только моё тяжёлое дыхание и стук сердца наполняли пространство. Лицо горело от перенапряжения, затылок всё ещё ныл от боли, а внутри меня смешались паника, гнев и страх. Подскочив, я заперла дверь и облокотившись о неё сползла на пол. Кто-то постучал, спрашивая всё ли у меня в порядке, на что я попыталась выдавить максимально ровное «Да». Понимая, что не могу оставаться одна, я быстро схватила телефон и набрала номер Давида. Пальцы дрожали так, что я едва смогла попасть по нужным кнопкам.              — Здравствуй, дорогая ведьмочка, — его голос был привычно игривым, но как только он услышал мой всхлип, тут же изменился. — Ты плачешь? Что случилось?              — Флойд… — мой голос дрожал, а из глаз струились слёзы. — Он был з-здесь… н-на работе. Он угрожал мне.              — Что?! — его голос стал напряжённым. — Ты в порядке? Где ты сейчас?              — Закрылась в кабинете… Он… Он вцепился мне в волосы…              — Он что?! — Давид мгновенно сорвался с места, судя по звукам на заднем фоне. — Одри, оставайся там. Я еду.              — Нет… — я судорожно глотнула воздух, сама не понимая, что говорю. — Не надо приезжать сюда. Все видели, как он уходил. Если ты появишься…              — Мне плевать, — перебил он, его голос звучал жёстко, но тревога за меня сквозила в каждом слове. — Я не оставлю тебя одну.              Сил спорить просто не осталось. Я тихо согласилась и положив трубку обхватила себя руками, словно пытаясь защититься и укрыться от этого кошмара.