Гранат и Янтарь

      Амен метался по темнице, словно зверь в клетке, ярость едва позволяла вздохнуть. Если бы в подземелье был сейчас кто-то, он наверняка разорвал бы того, удавил собственными руками. Ради этого и бросился сюда — выпустить пар, иначе просто убил бы эту глупую девчонку. А может, и впрямь стоило.              Все, что он готовил годами, шло прахом стараниями всего одной ведьмы. Если бы он казнил ее тогда, как делал всегда, как должен был сделать..              Почему из всех — она? Был ли на этом свете более неподходящий для него человек, был ли более ценный?              Эвтида играючи рушила все его планы, все убеждения и его самого, а он ничего не мог с этим сделать. Амен терпеть не мог эту беспомощность. Он всю свою жизнь положил на то, чтобы никогда ее не испытывать, и все оказалось напрасно, когда появилась она. Все внутри противилось этому чувству и безумно желало еще. Одновременно хотелось бросить к ногам ведьмы целый мир, а к своим — ее голову. Ненавидит он ее или до сумасшествия любит?              Столько всего сделать нужно, а он от гнева дрожит, ни на чем не в силах сосредоточиться. Убрать ее с глаз подальше или из рук не выпускать до самого начала похода? Нет, с ней рядом от него точно пользы не будет, а вот отослать ее сразу было бы разумно, дабы оградить — и от войны, и от себя самого. Но даже мысль о том, чтобы вновь с ней расстаться, казалась невыносимой.              Раздираемый внутренними противоречиями, лорд устало осел на пол, привалившись спиной к влажным шершавым стенам, равнодушным взглядом блуждая по слабо освещенной камере. Даже не понял сначала, что пришел в ту самую, куда приказал заточить Эву, где впервые ее увидел.              Взбесила его сразу же, дикая, совсем безумная. Он ведь всерьез намеревался за тот плевок спустить с нее шкуру, как поступил бы с каждым, кто на такое осмелится, но теперь же себя проклинал за то, что ударил. За то, как держал тут без еды и воды, за едва заметный тонкий шрам на ее руке, что остался после его кинжала.              Удивительно, что после всего она не к врагам его примкнула, а льнула к нему, нежная, хрупкая.. Доверялась ему, желала рядом быть, так безрассудно и искренне, что не верилось. Как хотелось обнять ее, вновь ощутить мягкость длинных волос и тепло загорелой кожи, услышать стук сердца и томный шепот, заглянуть в большие янтарные глаза.              Тяжело вздохнув, Амен усмехнулся собственной слабости. Его, могущественного, безжалостного и опасного, лишила воли девчонка, подчинила себе, точно бесхребетного дурня. Он все ей простит, спустит любую глупость, к каким бы последствиям это не привело. Потому что важна стала, поселилась глубоко в сердце.. полюбилась.              Он и не думал, что на любовь способен, не грезил о ней и не ждал никогда, а оно вон как все обернулось. На Эвтиду глядя, отчего-то часто вспоминал о матери, но уже без прежней злости.              Его детство было счастливым, полным родительского тепла и заботы, потому, разом потеряв все, винил их, как мог изгонял из памяти.              Амен слышал, как ругались отец и мать, как спорили незадолго до смерти. Они ведь могли поступить иначе, могли уступить, но вместо этого предпочли пожертвовать жизнью, гордость ставя превыше всего остального. Они и его жизни лишили — той, что была у ребенка, за одну ночь ставшего взрослым, обратившего в лед собственное сердце. А теперь лед этот таял, возвращая неживой, казалось, душе что-то давно забытое и привнося совершенно новое. Это чувство, почти эфемерное, но в то же время такое сильное, прочно пустило корни в его груди, и вряд ли когда-то ее покинет. Он будет его беречь, как берег прежде лишь злость и боль, взращенную внутри себя, сковавшую холодом.              Он будет с ней.. но только когда все закончится.       

***

             Эва всю ночь ожидала, замерев на месте, что сейчас в покои ворвутся люди лорда и закуют ее в цепи или выкинут за ворота, швырнув прямо в дорожную пыль, но никто так и не появлялся. Тизиан отдавал приказы где-то внизу — его голос доносился из открытых окон вместе с мерным топотом лошадей и скрипом обозов, но выглянуть она не решалась. Боялась увидеть его, боялась вновь встретить полный жестокого яда взгляд.              Этот взгляд был хуже всякого наказания. Чувствовать пренебрежение от того, кто еще недавно ласкал с такой нежностью, видеть, как отдаляется тот, к кому так безумно тянуло, было невыносимо. Но что она может сделать теперь?              Не верилось, что Реммао и впрямь мог быть тем, кто наслал хворь на эти земли, да и в убийстве Оры едва ли он был замешан. Наставник не отличался человеколюбием, но и жестоким Эве никогда не казался. Он был.. равнодушным, скорее. К королю на службу поступил ради монет, а не из слепой преданности, и марать руки вряд ли стал бы. Но так ли хорошо она его знала?              Она обхватила свои колени, сворачиваясь клубком на кровати, зажмурилась. Плакать хотелось, но не было слез, только бессилие, пронизывающее все тело. Что, если все случившееся — и вправду ее вина?              Напрасно поверила, что теперь все у них будет иначе, что все препятствия позади и они наконец вместе. Они так долго открывались друг другу, но все напрасно, и ведь из-за сущей глупости.. Если бы Амен рассказал ей все сразу, ничего не случилось бы. Если бы не был таким упрямым и черствым, не было бы этого письма и восьми месяцев разлуки. Сам отказался от нее, а теперь обвиняет? Ну уж нет!              Вспыхнувшая внутри нее ярость затмила разум, и Эва, сжав кулаки от злости, быстрой поступью направилась в его спальню. Рассвет еще не разгорелся в полную силу, но постель лорда была пуста, и, кажется, даже не расправлялась. Во дворе среди активных приготовлений его не было видно, потому она сразу отправилась в тронный зал.              Распахнула высокие двери — кроме случаев, когда устраивался ужин или прием, часовых Амен не выставлял, потому и остановить ее было некому. Сидя за кипой свитков и писем, он лишь мазнул по ней отстраненным взглядом и вернулся к делам, будто ее там и не было. Это разъярило еще сильнее, и Эва дала волю эмоциям:              — Не смей винить во всем меня! Это ты меня выгнал, бросил черт знает где совсем одну, ничего не объясняя! Ты..              — Умолкни сейчас же, не то способность говорить навсегда утратишь.              Он едва успокоился, а она явилась и вмиг всколыхнула все, что он с таким трудом в себе погасил. Еще и смеет смотреть на него с такой дерзостью, кричит! Точно убьет ее, сама ведь выпрашивает..              — Я молчала достаточно, но теперь ты все выслушаешь!              Когда Амен рывком поднялся из-за стола, она испуганно отступила назад, понимая теперь, что пересекла черту, за которой осталось его терпение. Казалось, свечи вспыхнули ярче, отвечая на его гнев, что ощущался запахом пепла в воздухе. Все слова разом пропали, как он и желал, и кто знает, что произошло бы дальше, если бы не влетевшие в зал Ливий и Тизиан.              Они и так направлялись к лорду, а услышав шум, заметно ускорились, и видно, не зря. Переключая на себя его злость, охотник заговорил тут же:              — Мы с вестями. Плохими.              Он незаметно пихнул в плечо Ливия, чтобы не стоял истуканом, и тот неуверенно подхватил:              — Я закончил осмотр. Ора.. перед смертью ее..              Лекарь замялся, глядя на Эву — произносить такое при девушке язык не поворачивался, и лорд избавил его от этой необходимости:              — Без тебя понял, не слепой. Полезное скажешь что-то?              — Мы ездили к месту, где нашли тело, внимательно все изучили. Ее не подкинули, Амен. Убили прямо там, по всему ясно.              Легче не становилось. Почему Ора оказалась в его владениях совсем одна, кто подобное зверство мог сотворить? Это не могло быть случайностью, кто-то ведет свою игру у него под носом, и последствия ее непредсказуемы.              — Сообщим ее отцу? Наверняка ее уже ищут..              — Поставим перед фактом. — задумчиво глядя под ноги, Амен взъерошил белые волосы. — Гонца отправлять не стану, сам прибуду с ее телом, и со всей армией заодно. Выбор у него останется небольшой — либо дать нам пройти, либо принять бой.              Тизиан устало вздохнул, опираясь руками на устланный картами дубовый стол:              — Мы рассчитывали на три тысячи конных воинов, а без его людей у нас наберется чуть больше двух тысяч. И три сотни арбалетчиков, столько же копейщиков — не так весомо, но тоже минус. Тяжко придется.              — Ора ведь была влюблена в тебя. Может, ее отец не откажется от поддержки в память о ней..              Снисходительно глядя на Эвтиду, что отчего-то решила влезть в разговор, Амен сложил на груди руки:              — Никто не станет рисковать головой из-за какой-то влюбленности.              — Ты же рискнул. — поймав на себе уничтожающий взгляд, Тизиан победно ухмыльнулся, но после добавил серьезнее: — Просто объясни ей все, чтобы понимала.              В общем-то, он был прав — не было нужды ничего скрывать от нее теперь, и так уже все, что можно, врагам выдала. Остановившись у окна, лорд устало повел плечами и, не оборачиваясь к ней, заговорил уже спокойнее:              — У нас была договоренность: в случае поражения они бы заявили, что ничего не знали о моих планах. Сказали бы, что после свадьбы пленил их и обманом угнал солдат, подтвердили бы верность короне. А все мои владения при таком исходе перешли бы в собственность их рода. Сухой расчет. О разрыве помолвки публично мы не сообщали, но без дочери мои земли ему не получить. Предложить мне больше нечего, но свое я возьму. Любым способом.              Эва опустила глаза, покачав головой, сказала мрачно и разочарованно:              — Он ведь был твоим союзником..              — Если встанет у меня на пути — значит, будет врагом.              — И я тебе враг?              Неловко переглянувшись, лекарь с охотником тихо двинулись к выходу, понимая, что разговор этот не для их ушей. Когда они остались вдвоем, Амен приблизился, останавливаясь в шаге от нее, долго рассматривал опечаленное лицо. Аккуратно заправляя за ухо ее выбившуюся волнистую прядь, чуть слышно произнес:              — Уезжай.              Словно не веря услышанному, Эва вглядывалась в него, надеялась, что он не сделает этого снова, что не поступит с ней так. Не после всего, что они сказали друг другу, не после всего, что сделали.              Боль острыми иглами прорастала сквозь грудную клетку, перекрывая дыхание. Хотелось дать волю слезам, захлебнуться в них прямо на его руках. Хотелось вцепиться в него, хотелось умолять о прощении, отчаянно впиваясь пальцами в широкие плечи. Но Амен этого не заслуживал.              Гордо распрямив спину, она холодно улыбнулась ему и уверенным шагом направилась к выходу, но сильные пальцы сомкнулись на ее запястье через мгновение. Эва равнодушно посмотрела на то место, где соприкасалась их кожа, стараясь не выдать настоящих эмоций, что диким огнем плясали внутри, безмолвно ожидая его слов или действий.              — Завтра. Я выделю отряд, что переправит тебя к поместью и останется защищать, пока я не вернусь за тобой.              — А если я не захочу возвращаться?              Амен тут же отпустил ее руку, точно обжегся. Проклиная про себя эту невыносимую, строптивую женщину, боролся с собой. Боролся с желанием целовать ее пальцы, губами ловить тепло ее кожи, шептать, как сильно ее полюбил, рассказать, что представляет он, закрывая глаза, как видит их общее будущее.              Мог ли он послать все к чертям и уехать с ней вместе, наплевав на месть и на королевство, просто позволить им быть счастливыми? Зря он столько лет винил своих отца и мать, ведь сам сейчас делал точно такой же выбор.              Оставив ее вопрос без ответа, он покинул Эвтиду, ни разу не обернувшись.              Возможно, их время наступит позже, а может, не придет уже никогда.       

***

             Почти весь день Эва пыталась заснуть, хоть как-то забыться, отвлечь себя от захлестывающей тоски. Ливий принес ей отвар из лаванды и лимонной травы, но и он не сработал. Может, все из-за шума снаружи, хотя его она едва ли замечала, поглощенная звоном собственных мыслей.              Она словно застыла в моменте их прощания, отвратительно горьком и пустом, безнадежном. Ушел.. Оставил ее, точно вещь, так решительно, будто она ничего для него не значила. Голова казалась тяжелой от пульсирующей боли в висках, лившийся из окон свет раздражал. Хотелось ото всего закрыться и спрятаться. Хотелось, чтобы он один отыскал.              Распахнув ставни, Эва впустила прохладный воздух, приятно гладящий кожу. Дышать стало немного легче, и она села на подоконник, прикрыв глаза, подставляя лицо легкому ветерку. Никому до нее не было дела, кроме воспоминаний, настойчиво терзающих изнутри.              Его улыбка, полный нежности взгляд.. Такой не подделать, или ей просто хотелось так думать. Его запах, прикосновения, мягкие губы, язык.. Зачем она вспоминает об этом? Сможет ли когда-нибудь позабыть?                     Когда опустился вечер, на крепостной стене появился Амен. Он отпустил дозорных и, плеснув себе вина из графина, облокотился на каменный парапет. Почти сразу с ним рядом оказалась серая кошка. Она ласково терлась о его плечо, высоко задрав хвост, и он с улыбкой почесывал ее заостренные ушки. Ни мгновения более не раздумывая, Эва поспешила туда.              Лорд наверняка слышал ее шаги, но не обернулся, лишь устало вздохнул, когда кошка дала деру, а ведьма остановилась в метре от него, занимая такое же положение. Он молча смотрел на раскинувшийся под стенами замка лагерь. Все приготовления были закончены, и обычная для этого места напряженная суета исчезла, уступая место ленному спокойствию.              Солдаты обменивались шутками, неспешно затачивали оружие, раскладывали стрелы по колчанам. Молодой белокурый воин, отставив свой длинный тисовый лук, взялся за лютню, с особым изяществом ударил по струнам и громко затянул песню. Все вокруг умолкли, внимая его истории, такой скорбной, что Эву душили подступающие слезы. Красивый голос разливался в пространстве подобно меду, погружая в светлую, искреннюю печаль, куда-то глубоко в себя.              Расчувствовавшись, она и не заметила, как мотив баллады круто переменился вместе с событиями. Грусть повсюду сменилась басистым хохотом, даже повидавшие всякого мужики давились от смеха, сверкая пунцовым румянцем, а Эва и вовсе стыдливо прятала глаза и зажимала ладонью открывающийся от столь подробных описаний рот.              Амен лишь едва заметно улыбался. Он подал сигнал, и ожидающие внизу слуги покатили к лагерю тележки, полные яств и деревянных бочонков с вином и элем. Воины оживились, приветственными возгласами выражали благодарность своему лорду. Кто-то усаживался за расставленные столы, а кто-то устраивался возле костров, скинув высокие сапоги. Все заполнилось музыкой и весельем, что казалось таким неуместным на фоне бушующей хвори и предстоящей войны..              — Разве не разумнее было бы выспаться перед походом? — спросила, не отрывая взгляда от солдатского пира. — С похмелья идти тяжелее будут и медленнее.              Амен снисходительно вздохнул, отпивая из кубка:              — Одна из причин, по которой мужчины идут на войну — там не скучно. Если я, как мамка, стану их с первой звездой спать укладывать, желающих сражаться за меня сильно поубавится.              Скоро к столам потянулись вереницы девиц, разодетых в яркие платья из тонких полупрозрачных тканей. Эве не нужно было спрашивать, чтобы понять, зачем они там — обитательниц местных борделей ей доводилось видеть и прежде, разве что не в таких количествах. Они плясали, пели и пили вместе с мужчинами, некоторых сразу увлекали за собой в палатки или слишком уж откровенно усаживались на них прямо у всех на виду.              Здесь же можно было заметить и совсем другие, полные нежности объятия — воины рядом со своей женщиной вели себя совершенно иначе, не обращая внимания на остальных. Странно, но в этой лишенной гармонии картине, кажется, никто никому не мешал. Даже целые семьи как-то умудрялись соседствовать с этим бедламом.              — А дети зачем здесь? — возмутилась, указывая на задорно трясущую голой грудью светловолосую куртизанку.              — Они прощаются. Провожают отцов, братьев. Другого шанса побыть вместе может и не представиться. Другим себя ограничивать перед возможной смертью тоже не хочется, все это понимают, и тебе не стоит так бурно реагировать.              — Ну а вон те?              Она кивнула на расположившихся поодаль солдат, что к общему веселью не присоединились. Закончив ужин, они спокойно расходились по шатрам, оставив выпивку почти нетронутой.              — Наемники. Эти предпочитают брать свое после битвы, считают, так мотивации выжить больше. Несвойственно для их братии и весьма затратно для меня, но определенно полезно в бою.              — А ты? — лорд повернулся к ней с вопросом в глазах, и Эва продолжила: — Что ты сам делал, уходя на войну?              — Меня провожать было некому. — ответил пространно, но ведьма впилась настойчивым взглядом, явно желая более конкретного ответа, чем только раздражала. — Пил и трахался, Эва. Хочешь еще подробностей?              — Благодарю, с меня хватит.              — Прекрасно.              Они оба отвернулись друг от друга, зло скривив губы от недовольства. Противно и горько было от того, каким выходил их последний вечер. Холодные и жестокие фразы — это все, чего она заслужила? Внутри обжигающей волной росла обида, смешивалась со страхом, закручиваясь шипастым отчаянием вокруг горла.              Желая высказать ему все, Эва обернулась, тут же врезаясь в его широкую грудь. Амен оказался совсем рядом, а она и не заметила, когда он подошел. Тяжелым взглядом впился в ее глаза, надолго лишая голоса. Раздраженный, упрямый, огромный и чертовски красивый..              — Довольно.              Он шагнул еще ближе, и на мгновение все вокруг исчезло — остались только они. В его глазах читалось нечто большее, чем просто раздражение — там скрывалась боль, которую он так не хотел показывать. Ни ей, ни кому-либо еще, даже себе. Но Эва была так близко сейчас, что успела заметить его уязвимость до того, как лорд вернул себе самообладание.              Ее губы приоткрылись, но она не успела произнести ничего, кроме его имени. Широкая ладонь легла на ее талию, рывком притягивая вплотную к сильному телу, уста обожгли поцелуем, опьяняющим и нетерпеливым, словно после разлуки. Они и впрямь слишком долго отдалялись друг от друга, когда должны были просто идти навстречу.              Почувствовав его тепло, Эва закрыла глаза, только бы как можно дольше удержать этот момент. Гладила рельефные плечи, прижималась теснее, не сдерживая сбившегося дыхания. Сердце колотилось так сильно, что стало не по себе.              Лопатки неприятно ударились о зубчатую стену, когда Амен всем телом прижал ее к смотровой башне. Приподнимая ее бедро, быстро пробрался рукой под платье, настойчиво блуждая по распаленной коже.              — Не могу без тебя. — прошептал ей на выдохе и снова поцеловал, так жадно и глубоко, будто в последний раз.              Провел губами по линии челюсти, скользнул языком по мочке уха, слегка улыбаясь от того, как в ответ на его движения позвякивали ее замысловатые серьги из серебра, задумываясь о том, какие подарит ей сам перед отъездом.              Ни на секунду не хотел от нее отрываться, касался каждого сантиметра трепещущего в его руках тела, и сам от ее прикосновений все сильнее изнутри разгорался. Лаская губами шею и открытые плечи, он стянул верх ее платья, не думая о том, что их могут увидеть. Мягко сжимая открывшуюся перед ним полную грудь, из последних сил сдерживался, чтобы не овладеть ей прямо здесь. Ее тонкие пальцы, пробравшиеся под рубаху, оглаживающие его торс, задачу не облегчали, а тихие короткие стоны заставляли сходить с ума от желания сделать их громкими и протяжными, заставить звучать всю эту ночь и каждую из последующих.              Стоны и впрямь раздались, только не ее. Кто-то по ту сторону стены тоже слишком увлекся друг другом, но не заботился о том, чтобы скрываться.              Эва неловко засмеялась, и Амен с улыбкой прижал ее к себе, целуя в висок. Обнимая его за шею, она тихо спросила:              — Не злишься?              — Злость — слишком мягкое слово. — погладив ее по волосам, устало вздохнул: — Не нужно об этом. После со всем разберемся.              К доносящимся снизу крикам примешались куда более пошлые звуки и эмоциональные комментарии, слышать которые, мягко говоря, не хотелось. Цокнув языком, лорд нахмурился и протянул ей бокал:              — Выпей и иди спать, не за чем тебе и дальше наблюдать это. — аккуратно убирая ее волосы за плечо, добавил тише: — Я приду попрощаться. Обещаю.              Приятная дрожь пробежала по телу, и Эва не смогла скрыть улыбки от того, как желанны были его прикосновения. Она кивнула и молча удалилась в свои покои, раздумывая, каким будет это прощание. Хотелось сделать его особенным, хотелось отдать ему все, навсегда запомнить.              Расчесав волосы, Эва опустилась на ложе, терпеливо ожидая, когда Амен выполнит свое обещание.       

***

             Амена не оказалось рядом, когда она открыла глаза. Голова странно плыла, тяжело было даже подняться. Сев на постели, Эва смотрела в окно, пыталась понять, день только начинается или уже надвигается вечер. Ее будто опоили чем-то, будто.. он ее опоил, усыпил специально, чтобы не помешала уйти!              Гневно стукнув ладонями по кровати, встала и, хватаясь за стены, побрела по пустому замку. Эва привыкла к нескончаемому шуму, что наполнял эти украшенные гобеленами коридоры, но сейчас было невозможно тихо, будто ни единой души не осталось здесь.              Она не встретила даже слуг по пути, пустым оказался и двор. Лишь двое часовых у ворот расслабленно бросали кости, сгорбившись над доской. Когда Эва взобралась на свою лошадь и проехала мимо них, они даже голов не подняли. Спрашивать у них что-то было бессмысленно, и так ведь все ясно.              Интересно, как далеко Амен успел уйти? Многотысячная колонна движется гораздо медленнее, чем один всадник, к тому же, большинство солдат в войске были пешими. Добавить сюда фураж, обозы с экипировкой.. Даже если выдвинулись затемно, дойти до столицы не успели бы. Значит, сможет нагнать! Эва уже не надеялась остановить его или образумить, просто хотела быть рядом, показать, что всецело на его стороне.              Вцепившись в поводья, она неслась по пустому тракту, не слыша ничего, кроме шума ветра в ушах, ничего вокруг не замечая, глядя только вперед. Представляла его взгляд, полный злости за то, что ослушалась. Его объятия, такие крепкие, что отчетливо почувствуешь биение сердца. Его аромат..              В тревоге само время стало для нее зыбким, казалось, что прошла вечность или пара минут, когда взору открылось селение, бывшее ее домом долгие восемь месяцев. Из отчетов Ливия она знала, что и сюда пришла черная хворь, но о людях, с которыми бок о бок прожила столько времени, Эвтида не думала. Самозабвенно неслась за ним, а остальное пусть сгинет в пламени — безразлично. Лишь бы успеть..              Она еще не миновала границу, когда заметила густые клубы сизого дыма, затягивающие горизонт — ничего хорошего это не предвещало. Стало ясно — Амен не дошел до столицы.              Нещадно хлестая кобылу поводьями, сходила с ума от тревоги, стискивала зубы, чтобы не разреветься. Хотела срезать путь — тракт шел в обход долины, испещренной холмами и крутыми склонами, но если найти тропу, то к замку, где жила Ора, можно было выйти гораздо быстрее.              Терракотовые крыши остроконечных башен уже виднелись вдали, оставалось преодолеть последний пологий обрыв, когда лошадь вдруг оступилась. Эва не удержалась в седле, больно ударилась о землю и кубарем покатилась вниз.              Она не поняла, когда именно остановилась. Лежа в высокой траве, пыталась сфокусировать взгляд на серовато-синих облаках, проплывающих над ней. В голове что-то звенело при малейшей попытке повернуться, страшно мутило, но все конечности двигались исправно, пусть и через боль.              Прошло какое-то время, прежде чем получилось сесть и оглядеть себя. Вся накидка изорвана, светлые туфли окрасились в цвет травы, ноги исцарапаны там, где задралось платье. Если б не перчатки для верховой езды, наверняка без ногтей бы осталась. Что ж, можно считать, неплохо отделалась. Кое-как встав на ноги, она обернулась, жмурясь от резко возникшего шума в ушах.              Ее лошадь лежала на боку и тяжело дышала. Эва медленно приблизилась, заглядывая в большие испуганные глаза. Нога была сломана, и все по ее вине. Она осторожно опустилась рядом, прижалась к вытянутой морде, долго гладила, извиняясь. Должна была закончить ее мучения, но не смогла. Ни за что не смогла бы, пусть и знала, что так обрекает Бурю на страдания, но рука не поднимется.              Буря.. И почему назвала ее так? Кроткая и покладистая, она была меньше прочих лошадей и уступала им в скорости. Была самым спокойным существом, ласковым, преданным. Эва пообещала ей вслух, что попросит кого-то вернуться за ней, что не забудет.. а после оставила умирать в одиночестве.              Не оборачиваясь, она поднималась выше, но этот проклятый склон все не заканчивался, или просто сил уже не было. Едва дыша от тупой боли в висках, наконец забралась наверх и на негнущихся ногах побрела дальше, не обращая внимания на вспышки бело-желтого света, блуждающие перед глазами. Высокие скрипучие сосны тянулись к самому небу, пряча от ее взора происходящее возле замка, но с каждым шагом отчетливее становились звуки. Неестественный свист рассекающегося воздуха, звон металла, что-то похожее на удары топоров или молотов, оборванные голоса. Что из этого слышала Эва на самом деле, а что заботливо дорисовывало воображение, понять не получалось, и она перестала пытаться.              Ноги вновь обретали силу, и идти стало будто легче. Воздух, пропитанный запахом гари, железа и пыли, оседал мерзким привкусом во рту, но фляга с водой осталась в седельной сумке, как и все целебные снадобья, что держала там на всякий случай. Более подходящего случая, чем сражение, и придумать сложно, но Эва про них просто забыла, а возвращаться не было смысла. Как и идти черт знает куда, как и развязывать эту войну ради мести за тех, кого давно уже нет!              Злилась, ругала его на чем свет стоит и не заметила, как преодолела последний холм. Звуки битвы раздавались эхом между деревьев, что становились все реже и открывали вид на невнятно двигающиеся в плотном смоге фигуры.              Она шагала теперь осторожнее, скрываясь за обширными покрытыми мхом стволами. Перебежками добравшись до края посадки, с опаской разглядывала поле битвы. Вблизи от стен лишь несколько человек дрались на мечах, основное же сражение развернулось поодаль. Разобрать, на чьей стороне преимущество, было невозможно — все смешалось в каком-то ужасающем дымном водовороте.              Ржание коней, лязг и скрежет, леденящие душу вопли.. безумие. Безумие, что устроил Амен. Но где же он сам? Эва долго вглядывалась, сама не понимая куда, пока наконец не заметила высоко поднятое знамя ее лорда. Кажется, не в гуще сражения, а где-то с краю, а может, это вообще не он. Будто не слыша собственный разум, понеслась туда, несколько раз чудом уворачиваясь от гибели. Некоторые солдаты вовсе биться переставали, непонимающе уставившись на бегущую меж мертвых и живых еще тел девицу в светлом платье, а кто-то крестился даже, принимая ее за дух или предзнаменование.              Когда пурпурно-белый стяг вдруг упал, упало и ее сердце. Эва бежала что есть силы, цепляясь подолом за торчащие из земли оперения стрел, с каждым судорожным вздохом отчетливее ощущая вкус теплой крови, что словно струилась по горлу. Бежала так долго, что давно должна была добраться. Не могла ведь заблудиться, никуда не сворачивала..              Еще немного, и пара деревьев, возле которых она видела его цвета́, оказались как на ладони. Перед ними — сплошь павшие люди и лошади, а возле знамени..              — Тизиан!              Эва подбежала к нему, оглядывая ногу, едва держащуюся на почти перерубленных мышцах. Кровь впитывалась в землю под ним, отчего казалась густой и черной. Сам же охотник был бледен и слабо дышал, глядя на нее с сожалением. Когда она стащила пояс с платья и хотела опуститься с ним рядом, чтобы перевязать бедро, мотнул головой, поморщившись, пытался шевелить иссохшими губами, но голос не шел.              Собрав все силы, Тизиан повел рукой, повторяя ее направление взглядом. Увидев, куда он показывает, Эва перестала дышать.              — И..ди.. — прохрипел, отпуская сознание, но она не услышала.              Наплевав на всех вокруг, неслась к нему, падая рядом, больно врезаясь коленями в землю. Опирающийся спиной о ствол старого ясеня, Амен открыл глаза и улыбнулся видению. После всего, что он сотворил, боги оказались милостивы к нему, и последним, что увидит он перед смертью, станет не его полный разгром, а любимая женщина.              Потянувшись к ней, прикоснулся к вьющимся шелковым волосам и оторопел. Ее прохладная ладонь, в тот же миг оказавшаяся на его щеке, все тело обожгла страхом. Она и правда здесь, перед ним, не сон и не наваждение. Среди целого поля врагов к нему тянется, а он не в силах ее защитить, не в силах сжечь здесь все, даже подняться не в силах. Проклятая!              — Дурная.. Уходи отсюда, сейчас же! — гневно выдохнул и поморщился, говорить и то было больно.              — Без тебя не уйду! Встать можешь? Дай осмотрю тебя, не упрямься!              Не слушала, как обычно. Амен чувствовал, что все тело его отказывало, но слабым перед ней быть не хотел. Попытался сесть, но корпус прошила острая боль, а кровь из раны в боку хлынула с новой силой, мгновенно пропитывая его белую рубаху.              — Нет, не двигайся! — залепетала сквозь слезы, аккуратно укладывая его обратно. — Амен.. что же делать..              — Возвращайся в замок. Найди лекаря, он отвезет тебя.. Я велел..              — Я тебя не оставлю! — повторяла упрямо, почти срываясь на крик.              Слезы беспомощно катились из янтарных глаз, падали на его лицо. От дрожи стучали зубы, дыхания не хватало. Все вокруг казалось мертвенно-бледным, как и его лицо, что с каждой секундой теряло краски.              Амен провел по ее щеке, и Эва заплакала сильнее, покрывая поцелуями его длинные окровавленные пальцы. Сквозь всхлипы она шептала что-то бессвязное о том, что все будет хорошо, что он обязательно поправится, не замечая, как ослабевает его дыхание. Звуки битвы заглушали ее слова, но весь мир вокруг в один миг замер и стих, когда тяжелая рука безжизненно выскользнула из ее ладоней.