show show show

– Ну ты и мразь, – Хенджин тянет высоко и мило, а глаза щурит даже с перебором. – Надеюсь, что ты сдохнешь. Минхо прикусывает губу, но улыбка все равно предательски расплывается по лицу. – Ради такого нам бы пришлось устроить спецэфир, – Минхо совсем внаглую растягивается на чужом диване, а скатавшийся капюшон толстовки неприятно мешается под головой. Хенджин фыркает и наконец отрывается от своих тупых бумажек. Минхо ловит на себе веселый взгляд буквально за мгновение до того, как начать с преувеличенной незаинтересованностью разглядывать потолок. – И кому бы ты оставил деньги, если бы реально был участником? – Хенджин спрашивает уже куда более насмешливо, и Минхо не очень нравится такая смена атмосферы. – Обществу по спасению бездомных котов? Интересно, а такое вообще есть? Надо бы в интернете поискать – у Минхо как раз свободных денег стало больше. Он вообще машину хотел купить, но как-то смысла в этом особо не нашлось. Ездить и на такси можно, а понтоваться будто и не перед кем. – Кому бы я оставил деньги? – Минхо, на секунду на самом деле задумавшись, перекатывает вопрос по языку, как обжигающе мятный леденец. – Не знаю, может, Сынм?.. Нет, ладно, я передумал. Кажется, придется пожить еще. Хенджин прыскает так громко, что Минхо, не сдержавшись и стрельнув в Хвана недовольным взглядом, выдает себя с потрохами. Ну и что, что ему некому оставлять эти деньги? Он вообще-то самодостаточная личность. И на шее у него никто не сидит. И он на шее ни у кого не сидит. Все как у нормальных взрослых людей. И вообще кто сказал, что Минхо не смог бы эти деньги сам забрать? Он бы вообще-то выиграл. И все бы сам потратил. На что-то. Может, действительно на машину? Настолько дорогую, чтобы аж по новостям показали. Или так только в кино делают?.. – Почему ты вообще тут ошиваешься? – Хенджин встает из-за стола, за которым до прихода Минхо пытался учить непривычно большой для себя сценарий, и, судя по звуку, идет в сторону кухни. Минхо все еще предпочитает не смотреть, потому что Хенджин вдруг начал бесить как-то слишком сильно, и добивать себя тем, что Хван даже в домашних шмотках выглядит бомбически, совсем не хочется. – Я хочу лично смотреть на то, как ты страдаешь, – Минхо говорит нарочито громко, потому что квартира у Хвана не только большая, но и с хорошей шумоизоляцией. Вот на что можно деньги потратить! Сделать себе комнату с полной звукоизоляцией, куда можно будет после трудного дня приходить поорать, при этом не прослыв местным сумасшедшим. Интересно, это дорого? Хорошо бы, чтобы было дорого. И круто было бы прям процесс установки чего-то там, что для этой шумоизоляции нужно, заснять и в инсту выложить. Пусть все завидуют. – Тебе просто не с кем проводить время, – Хенджин, судя по тому, что его голос совсем не приглушен, стоит буквально в дверях. Минхо, театрально вздыхая, закатывает глаза. Хван жест вряд ли заметит, но хоть по звуку настроение уловить сможет. – Неправда, у меня есть… – Минхо почти говорит пресловутое Сынмин, но вовремя ловит себя на том, что это начинает звучать почти жалко. – …дела. У меня есть дела. Хенджин хмыкает явно недоверчиво. Минхо впервые радуется, что их компания плевать хотела на чужие жизни и здоровье, и его действительно еще утром вызывали в главный офис. Минхо, правда, сообщение успешно проигнорировал, – как и почти десять звонков следом, – но раз Хенджин думает, что Минхо такой жалкий, что просто таскается от уныния по чужим квартирам, то стоит его в этом разубедить. Минхо не жалкий, Минхо настолько востребованный, что его даже с больничного вытягивают поработать. Правда, и больничный у него сомнительный, – всяких мелочей по здоровью стало уже слишком много, и его почти насильно привели на осмотр и так же насильно прописали лучше питаться, больше отдыхать и меньше стрессовать, – но все же неделю из-за простого недомогания пропустить придется. И субботний эфир тоже. Минхо сперва даже всему этому порадовался, потому что просто отоспаться, наконец поесть, – если тебя заставляют есть насильно врачи, то поддаться это вынужденная мера, а не позорная слабость, – и посмотреть на ничего не успевающего выучить Хенджина звучало весело. А потом Минхо подумал об этом получше и немного вернулся на землю. Позволять себе спать по полдня плохо для внешнего вида как минимум. А еще собьется привычный режим. Есть тоже много нельзя. Конечно, от одной недели тем более все равно диетической еды ничего особенно не будет, но так можно привыкнуть и войти во вкус. А Минхо уже вроде бы поймал дзен, когда есть не особо хочется, просто потому что организм уже забыл, что от еды можно было получать удовольствие. А Хенджин может отлично справиться, стать всеобщим любимчиком и заменить собой Минхо навечно. Болеть было ужасной идеей. А еще худшей идеей было решить позволить себе полечиться. Хотя, конечно, осознание, что ближайшую неделю никто не будет дергать за волосы, дуть в лицо феном и орать в наушник все равно ощущается предательски приятно. Какая-то биполярка, серьезно. Минхо встает с дивана так резко, что перед глазами темнеет уже не на шутку. Что ему там говорили? Проблемы с давлением? Вот она старость, да? Всего лишь в двадцать пять. Минхо даже этой жизнью насладиться толком не успел. – Уже уходишь? – Хенджин говорит с явно наигранным беспокойством, но смотрит как-то странно. – Да не придумывай, Минхо, нет у тебя никаких дел. Оставайся, давай кино посмотрим. Я обещаю перестать шутить про твое жалкое одиночество. Голос под конец фразы у Хенджина будто даже немного виноватый. Минхо начинает казаться, что биполярка тут у них обоих. – Меня хотел видеть корпоративный юрист, – так, какое-то и правда не очень хорошее самоощущение, а грохнуться перед Хенджином в обморок точно нельзя. – Я вообще уже опаздываю. Минхо с третьей попытки все же засовывает ногу в тапочек, а пока ищет глазами второй, осознает, что понятия не имеет, который сейчас вообще час. – Ты слишком проникся этой работой, – Хенджин подходит ближе и аккуратным движением подталкивает к Минхо все это время валявшуюся чуть в стороне обувь. – Настолько сильно свою минуту славы хочешь, что готов прямо на сцене от переутомления сдохнуть? Минхо чувствует, как зрение проясняется, а тело вроде бы начинает возвращаться под контроль мозга. Нормально. – Так ты мне этого буквально недавно и желал, можешь радоваться, – наконец-то можно посмотреть на Хенджина, успешно сфокусировав взгляд. – Или уже передумал? Боишься, что я украду всех твоих фанатов и испорчу тебе рейтинги, если устрою такой перформанс? Хенджин обычно эмоционирует через край, – он будто рожден вести тупые шоу, серьезно, – но в этот раз только слегка приподнимает брови и поджимает губы. – Ты думаешь, что я не желаю тебе умереть от переутомления, только потому что волнуюсь за свои рейтинги? – в голосе у Хенджина больше чего-то подозрительно похожего на разочарование, чем вопроса. – Ладно, Минхо, иди уже действительно на работу. Это определенно твое призвание. Минхо настолько самодовольно не улыбался уже давно.

⭐⭐⭐

– Это что? – Минхо наклоняется над лежащей перед ним на столе бумажкой, абсолютно невоспитанно шмыгая носом. То ли снова кровь пошла, то ли насморк начался. – Копия досудебной претензии о нарушении профессиональных стандартов, – девушка, которая, если верить весьма впечатляющей табличке на двери, работает в их компании юристом, звучит так же холодно, как и сегодняшний вечер. Минхо мычит так понимающе, будто до него хоть что-то дошло. – А я тут при чем? – но на всякий случай все равно спрашивает. Ответа, правда, не следует. Ну, как минимум, вербального. Вместо этого девушка только притягивает к себе слишком ровную бумажку и что-то обводит ручкой. Минхо успевает заметить на колпачке корпоративную эмблему. Ручки тоже, видимо, оптом закупают. Прямо по заветам Сынмина. – Ознакомьтесь, пожалуйста, в свободное время, – девушка возвращает листок на место, и Минхо почти завороженно пялится на обведенное в шапке «Ли Минхо (Lee Know)». – Ваш агент осведомлен, он свяжется с вами в ближайшее время. Спасибо, что все же приехали, Минхо, но в следующий раз будьте добры постараться успеть до конца рабочего дня. Девушка встает и поправляет и так ровно лежащие папки. Минхо намеки понимает прекрасно, но вставать следом и уходить не спешит. – Это ошибка какая-то, – никак иначе и быть не может. – Я всегда соблюдаю все корпоративные правила. Даже самые дебильные. Нет, ну так чтобы на все сто процентов, то нет, конечно, – Минхо буквально сегодня приехал на работу в толстовке и джинсах, но он вроде как был на больничном, так что было оправдание, почему он не при полном параде, – но худшее, что Минхо нарушал на самих съемках – пункт контракта, где говорилось, что свои реплики нужно знать до начала прямого эфира. Да и то Минхо так талантливо подглядывал, что его ни разу не спалили. Минхо даже думал, что, в принципе, мог так сильно не тратиться на покупку зачетов в универе, а вместо этого туда иногда лично ходить и просто списывать. С таким-то талантом. – У вас есть личный юрист, я передам ему дело, и вы сможете обсудить с ним подробности, – это что за пассивная агрессия? Минхо точно напишет на эту дамочку жалобу, надо только не забыть табличку на дверях сфотографировать. – Ничего большего я вам, к сожалению, на данный момент сказать не могу. До свидания, Ли Минхо. Встать все же приходится, как и выйти за дверь. Минхо впервые жалеет, что образ в компании у него не самого доброжелательного и дружелюбного человека, потому что сейчас как никогда хочется подойти к кому-то за подтверждением, что у Минхо не приход от прописанных врачом витаминов, и все это взаправду. Минхо идет к выходу почти на автомате. Стеклянная дверь приветливо открывается, и Минхо так же не задумываясь сворачивает направо к оборудованному под курение месту. Пусть у Минхо и нет сигарет, – курить вредно для голоса, а Минхо все же иногда поет, – но зато в курилке есть пара скамеек, и почти никогда нет людей. Минхо садится на металлическую поверхность, – фу, влажно, дождь что ли был? – и делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Это точно всего лишь ошибка. Минхо сейчас прочтет этот приступ чужой шизофрении, посмеется, а завтра вместе с юристом составит ответную грозную бумажку. Напишет там недовольно, что и так болеющего Минхо пытаются совсем до плохого состояния довести. Или это вообще кто-то из хейтеров прислал? Тогда можно еще и громкий инфоповод устроить. И попросить фанатов, раз уж Минхо так какой-то мудак расстроил, в отместку написать в интернете про Минхо что-то приятное. Минхо внезапно очень хочется хоть от кого-то услышать что-то приятное. Потому что жизнь в последнее время какая-то беспросветно плохая. Минхо пробегает глазами по тексту, немного жалея о том, что когда-то научился быстро читать. Потому что осознание ситуации не поспевает за осознанием текста. Имя в шапке претензии Минхо не знакомо, но подумать об этом не успевается, потому что содержание слишком резко перетягивает внимание на себя. Фаворитизм. Его обвиняют в фаворитизме. В нечестной конкуренции. В повышении шансов конкретного участника. Будто Минхо делает все, чтобы его личная фанбаза поддержала выделяемого им претендента. Пользуется служебным положением. Возможно, даже участвует в коррупционной схеме. Ничего более тупого Минхо в своей жизни не слышал. Потому что Минхо буквально чихать на всех этих участников хотел. Минхо на результаты этого шоу было плевать так же сильно, как и на результаты выборов в парламент. Минхо вообще ни в каких голосованиях никогда не участвовал. Минхо просто жил свою спокойную обособленную жизнь и никого не трогал. И никакие деньги ему сверх зарплаты не нужны. У него состоятельная семья, хорошая должность и минимальные потребности. Да и откуда вообще у этого отребья, принимающего участие в максимально незамысловатом шоу, деньги? Они у них только посмертно появляются. Нет, это точно бред. Это никак не может быть всерьез. Никто в здравом уме не может обвинять Минхо в каком-то особом расположении к кому-либо из участников. А особенно к Хан, мать его, Джисону.

⭐⭐⭐

Минхо почти влетает в стеклянные двери жилого корпуса носом. Вселенная точно сговорилась против него. Не только беспочвенные обвинения откуда-то с неба свалились, а еще и пропуск перестал работать. Минхо снова достает из кармана карточку и уже спокойнее прикладывает к датчику. Ждет секунду. Другую. Десять. Блядская лампочка так и светится красным. Черт, его что, уже отстранили? Или вообще уволили? А сейчас позвонит отец и скажет, что Минхо больше не часть семьи, и у него есть три часа, чтобы съехать из квартиры, прежде чем из нее сделают крытую игровую для собаки Сынмина? Но у него ведь даже не было возможности оправдаться! – Здравствуйте, – слегка неразборчивый женский голос из динамика заставляет Минхо чуть ли не подпрыгнуть. – Я могу вам чем-то помочь? Минхо максимально не хочет выглядеть придурком, который не в состоянии с первого раза найти, где камера, а значит и куда смотреть, поэтому отвечает, продолжая пялиться на карточку в своих руках. – У меня пропуск не работает, – это провал, не иначе. – Почему-то. Ни в коем случае нельзя никому дать понять, что его уже уволили. Минхо жизненно нужно попасть внутрь. – А какой у вас уровень доступа? Девушка продолжает звучать максимально доброжелательно, и Минхо чуть расслабляется, прежде чем ответить относительно разборчивое «А». Это буквально компания его отца, – ну и отца Сынмина, ладно, – конечно у Минхо есть тут доступ буквально ко всему. Ну, был, пока его не уволили из-за тупых слухов. – Вам нужен А+, чтобы попасть в жилой корпус, – девушка, наверное, и то, что у Минхо неизлечимая смертельная болезнь, таким же милым голосом бы объявила. – Я могу пропустить вас в зону рецепции, если у вас с кем-то назначена встреча, но не дальше. Прошу прощения за неудобства. Неудобства. Это не неудобства, а катастрофа. Причем планетарного масштаба. И, кажется, Минхо собирается увеличить этот масштаб до вселенского. – У меня встреча с Хан Джисоном. Только сообщите ему сейчас, пожалуйста, а то он очень забывчивый.

⭐⭐⭐

Рекомендации в соцсетях Минхо себе явно испоганил на жизнь вперед. После такого придется чуть ли не переустанавливать систему на мобильном. А лучше вообще его сжечь к чертям. Такси стоит в пробке, один из наушников разрядился, а у Минхо скоро начнет дергаться глаз. Потому что это издевательство какое-то. В этой херне весь твиттер. Половина тиктока. Треть чертового интернета. Минхо еще никогда настолько звездой себя не ощущал. А еще никогда настолько своей популярностью не был чуть ли разочарован. Потому что вот эти придурки, гордо именующие себя его, Минхо, фанатами, еще немного и доиграются до того, что уничтожат Минхо карьеру. Если уже этого не сделали. Минсоны. Они блять даже название этому приступу коллективного помешательства придумали. И это при том, что из реальных взаимодействий там один тот чертов взгляд, который Минхо себе осознанно позволил, – окей, гугл, как вернуться в прошлое и набить себе морду? – а остальное притянутое за уши ничто. Базирующееся на, надо сказать, невероятной пиар-стратегии этого треклятого Джисона. Который оказался вот вообще не так прост. Джисон не только всю свою убогую жизнь шлялся по тем же талант-шоу, что и Минхо, – обычно, правда, не в тот сезон, когда участвовал сам Минхо, а с опозданием на год или два, – он еще и на всяких недоинтервью для участников все время утверждал, что именно Минхо его кумир и пример для подражания. И ладно бы только это, Минхо уже привык к полоумным фанатам. Но Джисон, – спасибо раскопавшим это людям без реальной жизни, ориентирующимся в интернете гораздо лучше, чем Минхо, – еще и делал танцевальные каверы на его, Минхо, выступления и выкладывал их на свой откровенно мертвый ютуб-канал. И даже смел, – безуспешно, – просить за это донаты. Джисон всю свою недожизнь пытался заработать на имени Минхо, и вот у него наконец вышло. Потому что толпа придурков вдруг решила, что Минхо к Джисону как-то отдельно проникся. Просто из-за того, что они часто вместе в кадре (будто Минхо вообще решает, где он будет стоять), Минхо Джисону якобы улыбается (одна чертова недоулыбка, когда Джисон неуклюжничал, оказалась не просто минутной слабостью, а огромной проблемой), а еще их обоих не было на сцене во время последнего Отсева. Минхо даже и не заметил, что Джисон тогда тоже куда-то пропал. Минхо сначала работал, а потом пытался не начать демонстрировать кровь в прямом эфире не по расписанию. Ему вообще до Джисона никакого дела не было и нет. Зато куче нетизенов, их уже чуть ли не поженивших, внезапно есть. И это точно все спланировал Джисон. Потому что понимает, что он настолько жалкий и никчемный, что только за чужой счет выехать и может. И теперь в отместку топит их обоих. Такси наконец останавливается, а Минхо выходит, даже не попрощавшись. На улице, особенно на контрасте с теплым салоном, совсем зябко, но у Минхо нет времени даже натянуть капюшон. Особенно учитывая, что он не имеет ни малейшего понятия, куда идти, а разобраться нужно максимально быстро. Нет, больничный комплекс, с которым у их компании контракт, Минхо знает чуть не лучше, чем дом своих родителей, – сюда он ходит регулярно на приемы к дерматологам, диетологам, отоларингологам и прочей нечисти (с недавних пор включающей еще и терапевта), а в родительский дом ездит только по большим праздникам, – но где именно здесь искать Хан Джисона, вопрос на ту же сумму, какую бы Минхо выиграл, решись поучаствовать в своем собственном шоу. На самом деле очень вежливая девушка из общежития участников, конечно, сказала, что Джисона нет дома, потому что у него прием у врача, но вот у какого именно не уточнила. Хорошо бы, чтобы у психиатра. Пусть бы там Джисону прописали что-нибудь, чтобы мозги на место встали. Если у таких, как Джисон, мозг в принципе в наличии. А судя по тому, что этот парень творит, ответ отрицательный. Минхо достает из кармана смятую маску, – ну и гадость, все лицо после такого обсыплет, – и залетает в двери, чуть не сбивая на ходу какого-то парня на костылях. Ну супер, еще и в конфликт с инвалидом осталось попасть. А потом на какую-нибудь девушку косо глянуть, поругаться с не по-корейски выглядящим туристом и задискриминировать кого-то по возрасту. Чтобы сразу полный комплект того, за что Минхо отменят в интернете, был. Хорошо, что он хотя бы би, и гомофобию приписать вряд ли получится. Минхо всегда и со всеми старался держаться максимально нейтрально, и если коллеги по работе это воспринимали как-то не так, – будто Минхо зазнавшийся мудила, – то обслуживающий персонал всегда наоборот был к нему благосклонен. Видимо, потому что, в отличие от коллег Минхо, которые были куда большими зазнавшимися мудилами, чем он сам, привыкли к отношению похуже. Минхо своего любимого администратора, всегда максимально идущего на встречу, чтобы записать Минхо на то время, которое удобно ему, а не до противного серьезным докторам, находит с некоторым трудом, но все же не прибегая к телефонным звонкам. Мобильный доставать совсем не хочется. Там не только эти непонятные теории заговора про него и Джисона, но еще и, возможно, новые сообщения о том, как сильно Минхо проебался. Расстраиваться еще больше пока не хочется. Пусть и на самом деле Минхо кажется, что расстраиваться больше просто некуда. Как и падать ниже. Поэтому Минхо, даже толком не поздоровавшись, истерическим шепотом просит администратора незаметно разузнать, где сейчас Хан Джисон.

⭐⭐⭐

Минхо смотрит на табличку у двери кабинета, и ему даже немного неловко. Реально психиатр. Ну, почти. Психотерапевт. Нет, конечно, это была просто опрометчивая мысль, – Минхо довольно легко может оставаться при желании спокойным внешне, а вот в голове у него вечный бардак, – и он не то чтобы был серьезен, а оно вот как получилось. Ироничненько. Минхо слегка прокашливается, – этот корпус как-то совсем плохо отапливают, а у Минхо, если верить словам терапевта, иммунитет не в лучшем состоянии, – и запускает руку в волосы. Ужасная на самом деле привычка – стилисты за нее искренне Минхо ненавидят. Как же хорошо, что никаких стилистов вплоть до следующего вторника! Ну, или вообще больше никогда. Если все настолько плохо, насколько Минхо кажется. Минхо отходит к противоположной от двери кабинета стене и облокачивается на нее спиной. С каждой секундой ожидания Минхо все меньше понимает, что он тут вообще делает. Но нельзя же просто закрыть на проблему глаза, верно? Такое никогда ни к чему хорошему не приводит, и его внезапный больничный наглядное тому подтверждение. Если бы Минхо обратился к врачу при первых признаках вечной усталости, этого всего бы не было. Потому что он как минимум бы не ушел на прошлом эфире с Отсева и не пустил слухи, что их обоих с Джисоном не было, потому что они в это время сосались где-то в гримерке. Какая гадость. Сосаться в гримерке, где вокруг куча чужих волос, слюней и микробов. А, ну и с Джисоном в принципе сосаться не очень, да. Как бы недотрах Минхо ни был против. Минхо взрослый самостоятельный человек. Он умеет решать свои проблемы. Причем даже не им самим созданные. И когда ему позвонят, – не важно, менеджер, отец или кто-то из уже заседающего по его делу суда, – у него будет готово оправдание, что он все сделал, чтобы устранить сложившееся недоразумение. Правда, каким именно образом, Минхо еще не придумал, но надо, наверное, просто отдаться ситуации. Решение само придет. Обязательно. Дверь кабинета открывается ровно настолько, чтобы в нее протиснулся не самого крупного телосложения Джисон. Минхо успевает заметить, как Джисон недовольно поджимает губы, – а еще почти остервенело буравит взглядом пол, – прежде чем слышит раздражающе оглушительный хлопок. Который вдруг возвращает в реальность, где Минхо вообще-то совсем не умеет импровизировать, Джисон явно продуманный манипулятор, а ситуация не только дрянь, так еще и странная до жути. Но отступать все равно уже поздно. А то Джисон еще решит, что Минхо тут очередь ждет, и расскажет всем в интернете, что Минхо ходит к дешманским специалистам. Нет, так-то Минхо в принципе к психотерапевтам не ходит, – хотя со всеми сложившимися обстоятельствами это ненадолго, – но если уж, то точно не в это отделение для простых смертных. Странно, конечно, что Джисона отправили сюда, а не к обычным корпоративным врачам. Жлобство какое-то. – Сюда иди, – Минхо хватает чужое предплечье, а Джисон вздрагивает всем телом и смотрит в ответ так, будто Минхо все это время скрывался, а не стоял посреди коридора. – Разборки устраивать будем. Джисон тихо ойкает и будто бы даже чуть ли не болезненно шипит, но Минхо продолжает упорно тянуть за руку. Он так-то и не держит сильно, так что пусть Джисон не выделывается. Строит из себя принцессу. Корпус на самом деле почти пустой, потому что время явно нерабочее, – это нормально, Минхо тоже часто в нерабочее время по врачам ездит, спасибо связям компании, – и это максимально на руку. Потому что чем дальше, тем идея утащить Джисона в темный коридор, чтобы поболтать на тему их, – в реальности несуществующих! – отношений, кажется мягко говоря не очень продуманной. – Ты что тут делаешь? – Джисон снова говорит неформально, но у Минхо сейчас проблемы помасштабней. – То есть, куда вы меня тащите? Пустите, больно же! Больно ему. А Минхо не будет больно спать на лавочке в парке, когда его уволят, выселят из квартиры и турнут из сытой жизни? – Слушай сюда, – Минхо поворачивается, еще даже толком не остановившись, а Джисон, все же ведомый его, Минхо, рукой, почти впечатывается ему носом в грудь. – Думаешь, ты такой умный? Решил за мой счет выехать? Ты хоть представляешь, сколько я ради этого работал? И совсем не для того, чтобы ты пришел и все испортил. Джисон смотрит в ответ такими огромными глазами, что Минхо на секунду залипает. – Да о чем вы вообще? – но от максимально тупого вопроса Джисона приходит в себя даже слишком быстро. И почти физически больно бьется об осознание, что Джисон при всей его внешности диснеевского олененка тот еще лицемерный мудак. – О твоей чертовой фиксации на мне, – это надо же какой план! Джисон с детства делал с ним контент, чтобы потом вот так популярностью Минхо воспользоваться. – Ты хоть понимаешь, какие проблемы у меня из-за твоего тупого фанатства? Джисон продолжает выглядеть непонимающе, но его брови немного сходятся на переносице, а уголки губ недовольно ныряют вниз. – Поверьте, у меня проблемы от этого действительно тупого фанатства куда бо́льшие, – в голосе у Джисона что-то подозрительно похожее на вызов. – Да куда уж больше? – Минхо вырос в вечной конкуренции, поэтому отступать он просто разучился. – Меня могут уволить из-за этого. Уволить. Не думаю, что ты вообще знаешь, что это такое, потому что вряд ли ты хоть день работал, но просто блять поверь, что один мой контракт стоит больше всей твоей жалкой жизни. Ну, это, конечно, откровенное преувеличение, потому что Джисон явно имеет шансы дойти до Экватора, а там одноразовая выплата даже при самом худшем исходе все же выше, чем один контракт Минхо, но суть в целом понятна. Как минимум Минхо. Джисону, видимо, не особо. – Я все равно не понимаю, чем я вам так мешаю, но не волнуйтесь, скоро перестану, – Джисон говорит со слишком явным намеком. Только вот Минхо ненавидит все эти иносказания. – Да уж постарайся сдохнуть раньше, чем на меня еще одну жалобу накатают за то, что мы с тобой дышим одним воздухом. Минхо не говорит на самом деле ничего такого, – Джисон хоть и ходит зачем-то к психотерапевту, но должен был быть в целом в адеквате, чтобы его до шоу допустили, а значит и свои шансы осознает, – но осадок на языке все равно какой-то неприятный. Хотя, возможно, это послевкусие от витаминов, которые Хенджин все же заставил его выпить. Часа четыре назад, если не раньше. – Знаете, – Джисон выглядит напряженно, а смотрит так пронзительно, что Минхо почти пробивает озноб. – Мне уже надоело ради вас стараться, так что как получится, так и будет. Джисон разворачивается на пятках, явно собираясь уйти. Минхо хватает за предплечье и тянет на себя явно слишком резко. Нервы просто ни к черту. А еще Джисон какой-то внезапно легкий и податливый. – Никуда ты не пойдешь, пока я не пойму, что до тебя дошло, – Минхо поворачивает насильно, а Джисон еле заметно морщится. – Повторяю для тупых: в интернете все решили, что мы с тобой… эй, а это что? Минхо спотыкается буквально посреди фразы, потому что у Джисона под явно слишком легкой спортивкой светлая футболка, на которой, – опять, – проступает что-то, подозрительно похожее на кровь. И снова в том же месте. Отвратительно. Минхо искренне ненавидит кровь. Да и сколько уже можно ей истекать? Это какая неделя уже? Джисон что, какая-то нечисть, что до сих пор от этого не умер? Это плохо, как он тогда умрет на эфире, чтобы больше не портить репутацию Минхо? – Это мое тело ради вас старается, – Джисон руку выдирает без каких-либо проблем, а Минхо только сейчас понимает, что от удивления сильно ослабил хватку. – Можете порадоваться, вдруг прямо сегодня и сдохну и перестану портить вашу восхитительную жизнь. Джисон дергает на себя края спортивки, собираясь застегнуться. До Минхо вдруг происходящее доходит. Причем во всем своем поистине ужасающем масштабе. Минхо получил бумажку, где его обвиняют в странных связях с Хан Джисоном. От официального лица получил, причем. Потом Минхо пошел этого самого Джисона искать в общежитии участников, отметившись там не только на всех камерах, но и не единожды запалив свой пропуск. А потом по наводке другого официального лица поехал в больницу, договорился с администрацией, чтобы сказали менеджеру Джисона, который ждал Хана, чтобы увести потом домой, что обследования затянутся, и теперь торчит с Джисоном в пустом коридоре. И если после этого Джисон истечет кровью до смерти в своей комнате, пока остальные будут спать, то все следы слишком очевидно будут вести именно к Минхо. Тем более Минхо даже иногда ходит на бокс. И могут сказать, что он Джисона ударил. Или еще чего. Привет обвинения в убийстве, прощай репутация, и добро пожаловать в убогую жизнь изгнанного из социума маргинала. Да ну нет. – Не смей умирать так буквально, – Минхо правда пытается не пускать подступающую панику в голос, но получается, видимо, плохо, потому что Джисон откровенно удивляется. – А ну пошли. Минхо хочет снова схватить за предплечье, но вовремя передумывает, – у Джисона, возможно, тот самый разрез под сердечко и открылся, потому что Минхо его вечно дергал за слишком расслабленную руку, как бы странно это ни звучало, – и вместо этого пристраивается с другой стороны. Дергать за левую руку должно быть безопасно, но Минхо решает перестраховаться и пытается просто ненавязчиво подталкивать в спину. Джисон явно никуда идти не хочет, но не то чтобы особо сопротивляется. Минхо такой контраст не понимает совсем и за своим недоумением почти пропускает искомый автомат. – Сядь, – Джисон не слушается, и Минхо приходится слегка надавить ему на здоровое плечо, чтобы все же усадить на стоящую у стены скамейку. – Тут жди. И не смей умирать, понял? Я слишком красивый для тюрьмы, мне туда нельзя. Джисон смотрит так, будто это не он из них двоих ходит лечить голову. Минхо главное, что смотрит Джисон осознанно и без явных проблем с концентрацией внимания, а, значит, он еще не при смерти. То, что он что-то все же понял, Джисон не выдает буквально ничем. Минхо просто надеется, что молчание это тоже такое себе согласие. Хотя, в сексе это вроде так уже не работает, да? Интересно, что нужно сделать перед сексом, чтобы не попасть в скандал? Получить письменное разрешение? Снять согласие на видео? Снять на видео процесс написания письменного разрешения? Блять, легче просто не трахаться. Минхо давно за собой заметил, что в стрессовой ситуации его мозг начинает думать о чем-то вообще левом, но впервые это ощущается настолько неуместно. Минхо выбирает в автомате с едой что-то похожее на сэндвич и шоколадный батончик и облегченно выдыхает, когда корпоративный пропуск срабатывает в качестве оплаты. Ладно, его еще хотя бы не уволили. Сэндвич и батончик такие ледяные, что Минхо ощущает это даже своими обычно холодными пальцами, и взять в соседнем автомате еще и какой-то напиток кажется максимально логичным. Так, что там говорил врач, когда учил Минхо, как жить долго и здоро́во? Хорошо питаться (в сэндвиче есть мясо, пойдет), уменьшить потребление кофеина (окей, в этом автомате, к счастью, есть какао), избегать стресса, тепло одеваться, больше отдыхать и пить витамины. Это уже чуть проблемнее, но ладно. Что ни сделаешь ради счастливой жизни. – На, ешь, – Джисон, к счастью, действительно не сдвинулся с места, хотя то, что он не спит с открытыми глазами выдает только откровенно недоуменный взгляд на протянутую еду. – И пей. Давай, остынет же. Удивленный взгляд Джисона с еды перемещается прямо к Минхо на лицо, и это почему-то неловко. – Зачем мне это? – Джисону должно быть неловко тоже, потому что вопрос максимально тупой. – Чтобы ты не умер раньше времени, конечно, – стаканчик с какао начинает обжигать пальцы, поэтому Минхо почти насильно пихает его Джисону в руки. – Тут даже нет кофеина, давай пей. Джисон смотрит долго. И не перестает смотреть, даже пока отпивает какао. – У вас с головой не все в порядке? – по тону Джисона понятно, что ответа он не ждет, но Минхо все равно, потому что он сюда не за интересом к своей персоне пришел, а… ну вообще за тем, чтобы поругаться с Джисоном, но получилось немного иначе. – Ну, с вашей работой не удивительно, вы еще хорошо держитесь, на самом деле. Джисон откладывает стаканчик и даже сам тянется за едой. Минхо чувствует такое облегчение, когда снеки отдает, что ноги сами подкашиваются, заставляя сесть рядом с Джисоном. – У меня отличная работа, – с которой меня почти из-за тебя уволили, болезненное ты создание. – И да, я за нее держусь. Джисон, до этого пытающийся вскрыть зубами упаковку от батончика, – ну кто начинает со сладкого-то? – даже на секунду отрывается от своего занятия. – Я не это имел в виду, но да ладно. Молчание повисает внезапно. Минхо обычно в тишине комфортно, но сегодня как-то не так. Как минимум потому что любой сюда случайно забредший человек может просто застукать его в компании участника, с которым Минхо уж точно нельзя ошиваться. Лучше бы уйти, конечно. Джисон вроде бы не выглядит умирающим. Вон, сидит щеки чуть ли не довольно набивает. Может, проверить как-то?.. Джисон косится странно, и Минхо только сейчас понимает, что, видимо, откровенно залип. – Вы не думайте, что я считаю ваше общество приятным, я просто шоколад вечность не видел, – Джисон доедает последний кусочек батончика и, свернув упаковку и спрятав к себе в карман, тянется за сэндвичем. – Нас кормят только пресной диетической гадостью. Даже никакого праздничного последнего ужина. Вы там, может, словечко за нас замолвите, а то это уже не гуманно как-то совсем. Я уже не могу это есть, серьезно. Джисон несет какую-то чушь, и Минхо слушает откровенно вполуха. Гораздо интереснее, насколько сильно Джисон задействует больную руку. – Диетическое это хорошо, не растолстеешь. Ну, вроде Джисон правой рукой в основном пользуется. Или все чистые правши так делают?.. – Лучше растолстеть, чем умереть с голоду, – Джисон вскрывает упаковку от сэндвича и вроде бы даже не морщится. – А вы так не думаете? Минхо на самом деле увиденным удовлетворяется почти достаточно для того, чтобы уйти. – Если я растолстею, меня уволят, и я именно что умру с голоду, – на самом деле лучше бы молчать, потому что их могут не увидеть, но услышать, только вот язык сам выдает максимально незамысловатые ответы. Джисон мычит почему-то будто бы даже печально. – Ну, а я так или иначе умру, хоть бы покормили нормально напоследок, – Джисон в сэндвич почти вгрызается. Минхо почему-то почти всерьез хочется с кем-то обсудить питание участников. Действительно они крайне маловероятно успеют растолстеть при таком уровне стресса. Черт, стресс. Точно, стресс вреден для здоровья, значит, Джисон должен его избегать. Как минимум до того момента, пока его последние часы жизни не будут так плотно связаны с Минхо. – Не думаю, что ты быстро умрешь, – блять, надо было соврать, что Джисон может выиграть? или он все же понимает, что третий в разы лучше, и наоборот обиделся бы на лесть? – Ты пусть и не самый красивый, но очень харизматичный. Джисон то ли насмешливо хмыкает, то ли давится. Минхо на всякий случай аккуратно пару раз стучит по чужой спине. – Типа как Бенедикт Камбербэтч? – судя по тому, что Джисон улыбается, это все же был скорее смешок. Минхо, прежде чем руку поспешно убрать, пару долгих секунд касается лопаток. Какой-то Джисон холодный что ли. Или это руки у Минхо горячие? Да бред, никогда же не были. – Я не знаю, кто это, – Минхо делает вид, что поправляет капюшон толстовки, пытаясь незаметно коснуться своей шеи, чтобы понять, насколько его пальцы холодные. – Удивительно, актер, который за собственных коллег не шарит, – Джисон ест сэндвич с таким аппетитом, что Минхо и сам начинает чувствовать во рту предательски скапливающуюся слюну. Пальцы наконец касаются шеи в достаточной степени, чтобы прийти к выводу, что либо руки у Минхо действительно холодные, либо он разболелся окончательно, и у него температура под тридцать восемь. – Я не актер, – Минхо говорит, параллельно пытаясь понять, чувствует ли он себя так, будто его сейчас лихорадит. – А кто тогда? – Джисон косится на него действительно заинтересованно. – Танцор? Певец? Безмолвный винтик системы развлечений, ни во что не ставящей человеческую жизнь? У Минхо, видимо, что-то не так с лицом, потому что на всего лишь явно непонимающий взгляд Джисон отвечает какой-то странной кривой улыбкой. – Я… – Минхо слишком поздно понимает, что вообще-то на этот вопрос отвечать не хочет от слова совсем. – Это что, интервью? Я за такое деньги беру, если что. Улыбка Джисона становится шире и будто нахальнее. – На вас свой выигрыш не перепишу, можете не надеяться, – Джисон наконец доедает последний кусочек и тянется за почти опустевшим стаканчиком с какао. – Этим только Чонин занимается. Минхо много раз говорили от этой привычки избавиться, но он все равно несколько раз непонимающе моргает. – Ты о чем? Джисон ненадолго задумывается, прежде чем ответить, и держит стаканчик от какао так, будто пытается согреть об него ладони. Видимо, это все же не Минхо горячий, а Джисон холодный. Плохо. Минхо врач отдельно подчеркнул, что нужно всегда быть в тепле, поэтому Минхо в этой почти зимней толстовке весь день и ходит. – Чонин свой выигрыш в счет вашего шоу отдаст, если не переживет финал, – Джисон все же на уже почти Минхо забытый вопрос отвечает, и по итогу говорит такой бред, что Минхо даже на секунду выныривает из своих мыслей. – А вы не слышали? Джисон спрашивает так, будто думает, что Минхо есть хоть какое-то дело до того, что участники собираются делать со своими деньгами. Или до участников в целом. – А зачем ему это? – Минхо спрашивает так, будто у него на языке не крутится куда более насущный вопрос о том, кто вообще такой, черт подери, этот Чонин. Джисон пожимает плечами и, засунув смятый стаканчик в упаковку от сэндвича, явно собирается вставать. – А он сказал, что ему их просто вообще некому оставить. Джисон все же встает, – слишком резво, как для умирающего, – а Минхо даже на секунду зависает. Черт, хоть бы Чонин не был тем похожим на него малолеткой. Иначе Минхо и сам начнет задумываться что они, возможно, и вправду потерянные братья. – Спасибо, что покормили, если вас еще такой шизофренический припадок накроет, то приходите, я в восемьдесят девятой комнате живу, только лучше чизкейк в следующий раз купите, – Джисон показательно салютует, и Минхо наконец отмирает достаточно, чтобы вернуться на землю. Потому что отсалютовал Джисон левой рукой. Значит, плечо у него все же болит. – Хан-а, – звать по имени не было никакого смысла, потому что они тут буквально вдвоем, и Минхо понимает это, только когда Джисон как-то недовольно куксится в ответ. – Мне очень важна моя работа, ладно? Джисон приподнимает брови и набирает в грудь воздух, явно собираясь что-то сказать. Минхо начинает стягивать с себя толстовку раньше, чем Джисон успевает заговорить. А когда Минхо выпутывается из слишком плотной ткани, Джисон выглядит так, будто говорить и не собирался. Растерянно как-то. И чуть ли не смущенно. – Держи, – Минхо пользуется чужим замешательством, чтобы всунуть в руки Джисона толстовку. – Чтобы не умереть надо тепло одеваться. А еще пить витамины. Минхо еще никогда не был так рад, что Хенджин помешан на питье всяких полезных для здоровья добавок и их же распространении, когда поверх толстовки, которую Джисон продолжает сжимать скорее на автомате, кладет еще и баночку с какими-то пиздецки дорогими витаминами. – Я не собираюсь умирать, Минхо, – Джисон снова сбивается на слишком неформальный стиль. – Собираешься, – Минхо сбивается со счета, который раз за сегодня творит какую-то дичь. – И это твой выбор, я только за. Но не здесь и не сейчас. И не под мою ответственность. Джисон неожиданно жадно втягивает носом воздух. Минхо, видимо, именно из-за такой жадности Джисона воздуха хватать внезапно перестает.

⭐⭐⭐

Минхо убрался дома. Приготовил себе три вида полезной, но сытной еды (какая жалость, что все еще невкусной). Перебрал весь свой гардероб. Минхо не имеет ни малейшего понятия, чем еще себя занять. Это вот так безработные люди живут? Какой кошмар, Минхо бы от такой жизни тоже бы в окно вышел. Неудивительно, что среди безработных высокий уровень самоубийств. И гуглил это Минхо исключительно утоления любопытства ради, а не потому что переживал очередной приступ паники на тему «меня все же уволили». Его никто не собирается увольнять. Как минимум, пока. Как минимум, если Минхо все же примет все претензии к сведению. Это не сложно. Просто быть чуть менее вовлеченным. Минхо как раз очень удачно ненавидит вовлекаться. Да и его юрист сказал, что все это одна большая глупость. Что это менеджер третьего номера пытается пиарить своего кандидата, – бред какой, зачем третьему пиариться, если он и так явный победитель? – и будет достаточно просто немного поменять манеру поведения в эфире. Стоять максимально далеко от Джисона (этим режиссер займется), не смотреть ни на одного участника дольше пары секунд (без проблем, они все равно не то чтобы сильно залипательные), называть третьего его корейским именем, а не изначальным английским (якобы у корейских участников рейтинги выше). Минхо без разницы, он все равно ни одно из имен третьего не помнит. Минхо на самом деле чувствует себя достаточно разболевшимся, – у него теперь насморк, кашель и, кажется, действительно температура, – но тело так привыкло работать по субботам, что энергии как-то слишком много. Минхо ходит по комнате, поправляет и так идеальный порядок и бездумно переставляет вещи на полках. Сегодня эфир его шоу, а его самого там не будет. Зато будет Хенджин. Который без перетягивающего на себя внимание Минхо рядом станет еще красивее. Популярнее. Востребованнее. Минхо нельзя было идти к тому чертовому врачу. Нельзя было соглашаться на больничный. Нельзя было давать слабину. Когда все его рейтинги упадут до подвального уровня, а успех схлопнется, Минхо сможет винить только себя. И свое тупое слишком слабое тело. Минхо валится на диван и берет в руки телефон, просто чтобы чем-то себя занять. Первое, что попадается на глаза, стоит зайти в интернет, – статья со слишком болючими ключевыми словами в названии. Шоу на выживание. Рейтинги. Выбыть. Минхо кликает в состоянии аффекта и только ко второму абзацу понимает, что статья вообще-то не о рейтингах ведущих, – или самого проекта, – а всего лишь о том, на каком месте каждый из участников оказался неделю назад. Немного статистики, чтобы интереснее было смотреть сегодняшний эфир. Третий, – Ли Енбок Феликс, и сюда переименование, по всей видимости, добралось, – предсказуемо первый. Минхо в нем и не сомневался. А вот второе место, на котором Минхо вообще-то ожидал увидеть Джисона, выглядит так неправдоподобно, что Минхо даже на всякий случай обновляет страницу. Это тот малолетка. Который сосед Джисона. И который всю свою детскую милоту спалил еще до эфира. Какого черта он второй? Джисон был не менее умилительным, а его сексуальная часть… про нее Минхо дипломатично умолчит. Минхо копирует никак не желающее запоминаться имя «Ян Чонин» и открывает тикток. Чтобы сразу искать конкретное задание. Думает, что это будет проблематично, – кому вообще этот парень может быть интересен? – но получает искомое сразу. И в огромном количестве. Минхо листает один тикток за другим, и не знает, куда звонить раньше: в полицию, чтобы попросить себя арестовать за просмотр порно с несовершеннолетними, или в службу по контролю показываемого в СМИ контента, чтобы пожаловаться на этого самого порно производство. Потому что это кошмар. Нет, конечно, очень горячий, но все еще кошмар. Этот, – да как его там зовут, черт подери? – в настолько дырявой одежде, будто недавно дрался со стаей диких собак, а своим максимально оголенным торсом пускает такие волны, что внутренний танцор Минхо хлопает в ладоши. И вот это нравится людям? Кажется, у этого общества какие-то проблемы с головой, не иначе. Минхо выходит из тиктока и вставляет все еще находящееся в буфере обмена имя в поисковик. Ян Чонин оказывается всего на полгода младше Джисона. Ладно, Минхо хотя бы после просмотра этих жутких нарезок всего лишь ляжет в психушку, а не сядет в тюрьму. Хоть что-то. Минхо возвращается к изначальному рейтингу, только чтобы убедиться, что Джисон на прошлом эфире был хотя бы третьим. Окей, это тоже нормально. Тем более когда у толпы такие вкусы. Джисон вот не раздевался, – ну, только руки и частично плечи, но это ладно, – но был в разы горячее этого стриптиза в прямом эфире. Минхо блокирует телефон, отчаянно пытаясь не думать, почему его мозг в целом продолжает так упорно пихать Джисона в мысли. Эфир начинается вовремя. Хенджин сегодня не опоздал. Удивительно. Минхо смотрит первых несколько минут, чисто чтобы убедиться, что Джисон не умер с тех пор, как они в последний раз виделись, и уже хочет все выключить, когда вдруг начинает требовательно вибрировать мобильный. Минхо отключает на телевизоре звук и отвечает на звонок. – Зайка, ты сегодня не работаешь? – у мамы голос привычно не особо заинтересованный, а на фоне явно включено то же шоу, что и у Минхо, потому что доносящиеся из динамика звуки полностью совпадают с происходящим на экране. Мама звонит не то чтобы часто, но Минхо не обижается. Им все равно нечего обсуждать. – Нет, – Минхо не уверен, каким тоном стоит отвечать, поэтому просто пытается звучать нейтрально. – Я приболел. Мама понимающе мычит. Минхо искренне надеется, что на этом разговор можно будет закончить. – Сильно? – ладно, видимо, еще пару бессмысленных вопросов придется потерпеть. – Нет, – Минхо говорит на самом деле правду, и от этого еще более неловко. Потому что он знает, что мама скажет следом. – Тогда мог бы и поработать. И Минхо во всем сказанном с мамой абсолютно согласен. Минхо мычит максимально нечленораздельно. Мама продолжает максимально некстати. – Такой мальчик вместо тебя сегодня красивый, – мама почти воркует, а на экране будто по ее заказу крупным планом показывают Хенджина. – И худой он такой. Прелесть. Минхо смотрит в экран так, будто там написана дата его смерти. И она вот-вот настанет. – Он модель, – тишина неприятно давит на и так весь день тяжелую голову, и Минхо говорит лишь бы говорить. – Да, красивые люди всегда идут в модельный бизнес, – мама, кажется, повышает громкость своего телевизора, потому что Минхо слышит все происходящее так, будто сейчас стоит на съемочной площадке. Они перебрасываются парой пустых фраз, прежде чем мама все же кладет трубку. Минхо пялится в журнал звонков до тех пор, пока экран телефона не гаснет от долгого бездействия. Красивые люди всегда идут в модели. Минхо никогда ни в одной модельной компании не участвовал. Минхо уверен, что его менеджер его подавал, но положительного ответа Минхо никогда не получал. Очевидно, потому что недостаточно красив. Голова болит, горло дерет, кашель заебал еще больше, чем раньше вроде бы вылечившееся чихание, а температура, кажется, полезла вверх. К черту это все, Минхо уже просто по-человечески не вывозит. Тем более какой смысл стараться, если результат всегда зависит исключительно от того, насколько ты красив. Какие у тебя связи. Какому влиятельному человеку ты понравился. Минхо ли это не знать. Он с детства был тем самым любимчиком важных дядей, который обходил толпу реально талантливых детей. Подростков. Взрослых. Минхо сидел с ними в тесных коридорах, ожидая своего выхода, слушал, как они репетируют, молча восхищался их способностями, но все равно знал, что обойдет любого, даже если на сцене не попадет ни в одну ноту. Просто потому что жизнь несправедлива. И вот теперь он с другой стороны этого разделения. Там, где менее успешные. Узнаваемые. Влиятельные. Красивые. Это нормально и обижаться буквально не на что. Разве что на себя. Что работал мало, ел много, а с нужными людьми был недостаточно приветлив. Но прошлое не исправишь. Зато можно еще больше испоганить будущее. – Меня же так или иначе уволят, да? – Минхо бормочет себе под нос, скачивая давно забытое приложение доставки. – Так хоть поем нормально напоследок.

⭐⭐⭐

Бургер, картошка фри и две банки пива. Минхо никогда не думал, что для счастья ему нужно просто неадекватное количество калорий и немного дешевого алкоголя. Серьезно, ему давно не было так хорошо и так плохо одновременно. И плохо внезапно не от тревожности и страха за свое будущее, – это забылось уже после первой приконченной банки, – а от того, что его организм, кажется, уже забыл, что можно столько есть. Адски хочется спать, но Минхо даже в таком состоянии чувствует ответственность за свое детище, поэтому упорно дожидается начала первого голосования, – смотреть, что там происходило в эфире, Минхо даже и не пытался, – и, стоит начаться рекламной паузе, набирает знакомый номер. Если с кем-то говорить, меньше вероятность уснуть. А говорить Минхо сейчас просто больше не с кем. Сынмин спит уже – у него какой-то дохуя правильный режим. – Да? – Хенджин отвечает как-то слишком зажато. Минхо даже приподнимает голову. Потому что, ну, это странно. Чего бы Хенджину напрягаться? Все ведь вроде бы нормально прошло. – Соскучился? – Минхо тянет максимально слащаво. Ответом служат только звуки виртуальной клавиатуры и какой-то подозрительно знакомый роботизированный звук. – Я занят, – Хенджин говорит так собранно, будто действительно занимается чем-то важным. – Это срочно? Минхо настолько удивляется, что даже отвечает правду. – Нет. Хенджин в ответ обещает перезвонить после эфира. И сам звонок сбрасывает. Минхо, честно говоря, такого поведения почти пугается. Даже рискует залезть в интернет, чтобы узнать, что там, черт подери, случилось, пока Минхо предавался гедонизму. В интернете ничего такого. Обычные слова любви Хенджину и необычное коллективное скучание по Минхо. Второе удивляет настолько сильно, – и почему-то приятно, – что Минхо тратит весь перерыв как на первое, так и на второе голосование на чтение тредов обожания себя, рассматривание фоток, на которых вроде и не особо-то он и толстый, и изучение через переводчик сообщений на незнакомых языках. С учетом того, что Минхо делает это наобум, а не по какому-то конкретному позитивному хештегу, удивительно, что среди твитов буквально ни одного хейтерского. Минхо увлекается так сильно, что почти пропускает финальный Отбор. Дополнительное задание сегодня, видимо, какое-то на поболтать, – Минхо не включает звук, но шевелящие губами на экране претенденты недвусмысленно намекают, – а в антифаворитах стандартизированный кореец и снова Со Чанбин. Мда, это каким же нужно быть неудачником, чтобы Минхо даже имя запомнил. Чанбин, конечно, неудачник, но не полный, – выбывает все же не он, – а Минхо с чувством выполненного долга выключает телевизор, стоит Хенджину после финального жеста помахать в камеру. Жесть, это вот кто-то сидит и смотрит с самого начала и до конца, причем еще и звук включив? И голосует, сливая туда свои деньги? Минхо этого никогда не понять. С другой стороны, а чем еще заниматься? Сходить с ума со скуки? Нет, если уж сходить с ума, то хотя бы весело. Минхо заставляет себя перелечь в постель исключительно благодаря натренированной силе воли и обещает себе принять душ завтра. Самочувствие будто снова ухудшилось, холодно даже под теплым одеялом, а глаза болят так, будто Минхо не делал лазерную коррекцию, а ненароком уснул в контактных линзах. Минхо сворачивается в калачик, обнимая одеяло, но теплее не становится. Может, стоит кота завести? Они теплые, мягкие и временами доброжелательные. Только вот Минхо очень часто с утра до ночи не дома, и обрекать еще одно живое существо на постоянное одиночество как-то не особо хочется. Хватит этой вселенной и одного Минхо. Впрочем, может, просто двух котов завести? Ну, или трех, чтобы они имели выбор, с кем общаться, а не как Минхо, у которого будто один Сынмин и есть. Сынмин даже не то чтобы бывает рад его компании. А Хенджин так и не перезвонил. Но три кота это уже что-то, да. Над этим уже можно подумать. Но не раньше, чем сезон закончится. Нельзя распыляться. Минхо ведь профессионал. Ну или как минимум пытается им казаться.