Глава двадцать шестая. Слом.
10 апреля 2025 г., 13:09
Примечания:
Доброго времени суток!
Приятного прочтения.
3 июля 1985 года.
Коридор был длинный. Не просто длинный – бесцельный.
Вылизанный до зеркального безразличия, он будто глядел на них в ответ, но молча, как делают те, кто заранее решил, что ты ничего не стоишь. Свет бил ровно, без тени, будто весь мир замер в ожидании чего-то тихого, но финального.
Бетон серый, как снег после городской зимы. Никаких следов, надписей, человеческих ошибок – ничего, за что можно зацепиться взглядом. Только идеальные панели. И воздух, который не пах ни сыростью, ни химией – ничем. И от этого было только хуже.
Стив шагал последним, время от времени поправляя рукав, который всё равно лез на локоть. Он слушал, как впереди перешёптываются:Дастин с восторгом, Эрика – с ядом, Робин – как обычно, сдержанно, но в голосе – сверло.
Харрингтон не вмешивался. Просто шёл.
Каждый шаг – как гвоздь в чужую идею.
— Ну признайте, как чудо инженерной мысли… это поразительно, — Хендерсон не выдержал первым. Голос у него поднялся, как температура у простуженного энтузиаста.
Он почти вприпрыжку обернулся, шагнул назад, чтобы смотреть на остальных, и, не сбавляя скорости, продолжил идти задом наперёд, размахивая руками. Стив невольно отступил на шаг, чтобы не получить по лицу локтем.
Харрингтон хмыкнул, даже не глядя.
— Да ну, а пожарная безопасность? Ни лестниц, ни выходов. Только лифт, который роняет тебя в самый ад.
Он говорил без особого нажима, но взгляд бегал – по лампам, по стенам, по полу. Никаких указателей, никаких знаков, даже вонючих наклеек «служебное помещение». Всё слишком гладко. И именно это злило.
— Это же коммунисты, — отрезала Эрика, — Не платите людям – будет халтура.
На лице – абсолютная уверенность. В голосе – фатализм. Она шагала первой, как будто вела экскурсию в Ад для чайников.
Харрингтон закатил глаза.
Эта девчонка будет жить дольше всех. Просто из вредности.
Робин приостановилась. Провела пальцами по стене, не вглядываясь, скорее – прислушиваясь.
Стив замедлил шаг, просто чтобы не сбиться с её ритма.
— Справедливости ради, — голос у неё был ровный, чуть глуховатый, — Вряд ли в этом тоннеле предполагалось ходить. Они создали идеальную систему транспортировки своего груза.
Хендерсон кивнул, всё так же с горящими глазами. Он шёл в стороне от стены, но периодически всматривался в потолок – явно высчитывая, где может быть скрытая проводка или вентиляция.
— Он поступает, как и другие товары.
— Они погружают его. И никто не сном ни духом.
Бакли шагнула вперёд, и Харрингтону пришлось чуть ускориться, чтобы снова идти рядом.
— Думаете весь молл построили только ради перевозок… зелёного яда? — Стив хотел, чтобы это прозвучало саркастично. Но в голос всё равно просочилось напряжение.
Он подался чуть вперёд, глядя на Дастина через плечо Бакли. Руки засунул в карманы, будто бы для хладнокровия, но пальцы сжались в кулаки.
— Это что-то поинтереснее, чем просто яд, — ответил Хендерсон, — И более ценное.
Он говорил уже тише. Смотрел под ноги, но было понятно – в его голове уже бегали какие-то безумные схемы, формулы, догадки. Он прикусил губу, щурясь, как будто там, в сером бетоне под слоем краски, хранилась разгадка.
— Промитий, например.
Харрингтон мельком глянул на Робин – как на человека, от которого ждёшь «ну, скажи, что он просто издевается».
— Что ещё за Промитий?
— Отец Виктора Стоуна делал из него бионический компонент для киборга, — отозвалась Бакли и чуть повела плечом, будто стряхивала с себя что-то – может быть, факт, что она знает эту информацию.
Эрика схватилась за живот.
— Вы такие задроты, что мне физически плохо, — она сделала вид, что её вот-вот стошнит.
Синклер театрально прижала руку к губам, покачнулась, но не переставала идти, будто играла роль перед невидимым зрителем. Даже голос слегка подрагивал – ирония в чистом виде.
— Нет-нет-нет, — запротестовал Стив, — Меня к ним не приписывай. Я не задрот.
Он сделал широкий жест в воздухе, как будто вычеркивал своё имя из воображаемого списка. Потом передёрнул плечами, поправил воротник, который не нуждался в этом, но хотелось что-то сделать руками, и ускорил шаг, слегка обгоняя троицу, как будто дистанция могла спасти его от прилипающего к спине ощущения «я здесь лишний».
— Что, распереживался, Харрингтон? — поддела Робин, и он даже не видел её лица, но знал, она точно ухмыляется, — Боишься, что не понравишься десятилетке?
Стив мотнул головой, отгоняя эту фразу, как назойливую муху.
— Нет, я просто ничего не знаю о Прометее.
— Промитий, — поправил Дастин автоматически, — Прометей – это персонаж греческих мифов.
Пауза. Шаги по бетону. Звук дыхания в тесном пространстве.
— Но это неважно, — продолжил Хендерсон, — Наверное, он нужен, чтобы что-то создать.
— Или что-то заряжать, — подхватила Бакли, не сбавляя шага.
— Вроде ядерного оружия, — добавил Дастин, уже с уверенностью, как будто говорил не подросток, а аналитик разведки.
— В точку, — согласилась Робин.
Харрингтон выдохнул сквозь зубы и посмотрел вверх, как будто надеялся, что потолок подскажет, как всё это забыть.
— Отлично, идём к ядерному оружию. Класс. Просто супер, — подытожил он и чуть быстрее пошёл вперёд, будто малейшая заминка могла физически отдалить его от факта, что они обсуждают потенциальный апокалипсис.
— Но если они что-то строят… — голос Бакли был всё тот же: спокойный, хмурый, чуть насмешливый, — Почему здесь? То есть… Хоукинс? Серьёзно? Из всех мест?
Стив остановился.
Не резко. Просто сделал шаг – и не сделал следующий. Стоял посреди туннеля, чувствуя, как его собственная мысль врезается в стену.
Харрингтон поднял голову, будто только сейчас услышал не то, что они говорили, а что это всё значит.
Энергия. Не для оружия. Для... чего-то другого.
Система. Транспортировка. Химия.
Хоукинс. Почему Хоукинс?
Он перевёл взгляд на Дастина.
Тот уже стоял рядом – плечом почти вплотную, как будто тишина между ними была слишком плотной, чтобы через неё говорить вслух. Лицо у Хендерсона посерьёзнело, а такое бывало редко. Щёки порозовели от спертого воздуха или от страха – Стив не был уверен. Но глаза у него были предельно ясные.
— Думаешь, русские знают? — прошептал он.
Голос у него был почти беззвучным, но не из-за паники – скорее, из-за того самого ощущения, когда слова сами не хотят звучать громко.
Харрингтон чуть кивнул, потом качнул головой – неуверенно. Он посмотрел в пол, будто пытался выудить ответ из гладкого бетона под ногами.
— Об этом? — переспросил он. Стив не решался называть вещи своими именами, как будто сам факт произнесения мог что-то разбудить.
— Может быть, — Хендерсон поморщился, взгляд метнулся в сторону Робин и Эрики, которые шли все дальше, всё ещё в неведении.
— Значит, всё связано? — уточнил Харрингтон.
Сказал ниже, чем сам ожидал. Почти хрипло. Плечи были напряжены, пальцы незаметно вжались в ладонь. Стив не знал, чего ждал – подтверждения, опровержения, хоть чего-нибудь, что опровергнет эту догадку.
— Наверное, — Дастин пожал плечами. Без апатии, но как человек, который осознал, что уже слишком много знает, чтобы строить теории.
Харрингтон покачал головой, будто пытался встряхнуть мысли, сбить ритм, который стучал уже не в ушах, а где-то под кожей.
— Как?
Он задал вопрос так, будто сам же себя за него осудил. Не потому что Хендерсон мог не знать, а потому что... никто не знал.
— Я не знаю, но… всё возможно, — ответил Дастин и отвёл взгляд, будто бы боялся, что Стив в этом «всё возможно» увидит ровно то же, что и он.
— Простите, не желаете поделиться со всем классом? — обернулась Бакли, заметив, что они не идут.
Сказала насмешливо, но без жёсткости. Просто её привычное «я вижу, что вы странные, и это не новость».
Харрингтон на долю секунды встретился взглядом с Дастином.Быстро. Почти мимоходом.
И в следующий момент из рюкзака Синклер донеслось:
«Шшшррк… если ступать осторожно… серебряный кот ест… шшш…»
Робин замерла первой.
Стив – в ту же секунду.
Он услышал это как пощёчину. Не ошибся. Не перепутал. Это был он.Тот самый набор слов, шифр, который они с Бакли гоняли по кругу часами, ломая головы над бессмысленными фразами – пока всё не стало слишком логичным.
Слишком реальным.
Харрингтон с Хендерсоном сорвались с места одновременно, как будто их подтолкнуло.
Эрика отшатнулась, но без особого испуга – скорее с раздражением.
— Эй! Полегче, это ни какая-нибудь авоська, — буркнула она, уже стаскивая с плеч рюкзак.
Не дожидаясь, пока кто-нибудь полезет туда руками, Синклер расстегнула молнию и вытащила рацию сама – резким движением, как будто это была горячая картошка, и протянула Робин.
— На, только сделай так, чтобы она больше не орала.
Бакли взяла рацию аккуратно, двумя руками, прижимая к себе, как будто от этого зависела вся картина мира.
Слова продолжали звучать. Те же. Без изменений. Голос – знакомый, мужской, нейтральный до жути. Как будто кто-то читал стихи в пустую комнату.
Бакли прислушалась, как в первый раз.
— Поездка в Китай звучит неплохо… Если ступать осторожно... — повторила она почти шёпотом, машинально, глядя в пол.
Пауза.
Стив смотрел на неё. Он чувствовал, как внутри медленно стягивается всё, что только можно стянуть: желудок, горло, мысли. Он знал эту паузу. У Робин такая бывает только когда щёлкает.
И она щёлкнула.
— Это шифр.
Дастин встрепенулся.
Он будто очнулся, подался вперёд, взгляд засверкал. Пальцы уже шарили по карману, как будто он искал карту, схему, хоть что-нибудь, куда можно вписать новую точку.
— Место, откуда передаётся сигнал…
Бакли вскинула глаза.
Она моргнула, резко, будто в голове складывалась вся схема, которую они прокручивали последние сутки.
— Рядом…
Робин быстро оглянулась – по сторонам, по потолку, будто в каждом сантиметре искала подтверждение своей мысли.
— А что мы знаем про этот сигнал?
— Он достаёт до поверхности, — выдохнул Хендерсон.
Бакли переглянулась с каждым.
Сначала с Дастином – тот кивнул мгновенно, с тем самым азартом, от которого у него начинали светиться глаза.
Потом – с Эрикой, та вскинула бровь, но не сказала ни слова. Просто сделала шаг вперёд.
Наконец, Харрингтон. Он просто смотрел. И в этом взгляде было молчаливое: «Хуже не будет.».
Робин кивнула. Её лицо стало спокойным. Слишком спокойным.
— Вперёд.
Она шагнула первой – быстро, резко, без сомнений. Как будто всё это время ждала момента, когда будет хоть какой-то вектор. Хоть один шаг не в темноту, а в сторону выхода.
***
Картер шла вглубь тоннеля, не ускоряя шаг, как будто сама дорога больше не требовала усилий. Ноги двигались по накатанной – вперёд, дальше, по кругу, в никуда. И хотя всё вокруг выглядело одинаково, что-то подсказывало: она снова возвращается туда, откуда уже не раз уходила. Слева на стене Вайолет заметила свою старую метку – скошенный крест с едва заметной царапиной рядом. Провела по ней пальцем, будто проверяя: настоящая ли. Пыль осела на коже. Всё было на месте. И снова поворот. Левее. Потом два раза направо. Она уже знала, куда выведет этот маршрут, но всё равно повторяла его, как мантру, будто на двадцатый круг что-то изменится. Не менялось. Новый перекрёсток – и новый след. Остриё куска арматуры прошлось по бетону чуть глубже обычного, с треском, раздавшимся слишком громко. В воздухе повис металлический запах – он раздражал, но и успокаивал. Тоннель казался бесконечным. В нём не было ни сквозняка, ни запаха сырости, ни звуков. Только пробивающийся в щелях свет, одинаковые стены и гул в ушах, который, возможно, был не из-за пространства, а оттого, что в голове уже не оставалось тишины. Сколько раз Картер уже поворачивала в этот коридор? Он такой же, как и предыдущий, как и тот до него. У каждого угла – отметка, у каждой отметки – её след. Она пыталась уследить за маршрутом, но уже не знала, что отмечала впервые, а что повторно. Память начинала размываться, как рисунок под дождём. Кажется, этот тоннель – просто крутил её, как пластинку, которую кто-то забыл остановить. Каждый круг выводил её обратно. Каждый поворот обещал новое, но приносил всё то же. Это было не место – это был принцип. Замкнутая логика без выхода. И каждый раз, когда возвращалась в точку отсчёта, он был там. Билли. Не то чтобы Картер хотела его видеть. Но Харгроув был. Всегда. Без звука, без движения, как тень, к которой привыкаешь. Иногда казалось, что он и есть ключ к этому месту. Или его отражение. Или часть. Очередной поворот – знакомый. Кладка здесь темнее, в углу – крошечная трещина, похожая на улыбку, если смотреть под углом. Вайолет уже ставила метку напротив, помнит точно. Провела рядом новую – осторожно, чтобы не задеть старую. Иногда ей казалось, что эти следы – единственные, кто верит, что она существует. Она это поняла не по стенам, не по свету – а по телу. Ноги чуть замедлили шаг, будто внутренне отреагировали на привычную развилку раньше, чем разум. Рука сама поднялась, чтобы коснуться стены слева – и пальцы скользнули по неглубокой царапине. Её работа. Не первой свежести, но вполне читаемая. Стена приняла её прикосновение без звука, холодно, безразлично, как всё в этом месте. Картер задержалась на секунду, провела по отметке кончиком ногтя. Метка казалась глубже, чем она помнила. Может, это из-за усталости – казалось, что всё становится чуть более реальным, чем должно. Или, наоборот, стирается в одно: стены, она, воздух, движение. Всё сливается. Вайолет поставила рядом новую царапину. Не такую, как прежде. Не крест, а короткую, прямую черту, будто отсечку. Не назад и не вперёд – просто здесь. В этот момент в голове всплыло лицо Дастина. Ярко, отчётливо, почти с голосом. Она представила, как он сидит где-то на диване, покачивая ногой, и слушает. Молча. С серьёзным лицом, будто пытается собрать воедино то, что не складывается. Хендерсон, наверное, уже всё знает. Они не стали бы скрывать. Не от него. Он бы не простил, если бы узнал последним. И даже если бы простил – всё равно носил бы в себе. Вайолет знала: он не стал бы кричать. Дастин бы просто сказал: «Надо помочь». С такой уверенностью, что никто бы не посмел спорить. У него всегда была эта особенная, настоящая вера в людей. В неё тоже. Даже когда она сама в себя уже не верила. Снова шаги. Снова поворот. Слишком резкий угол, кирпич надломан на стыке, как будто кто-то когда-то ударил туда с силой. Картер замедлилась, провела пальцами по щели. Ногти задели шершавый край, оставив подушечки пальцев в пыли. Сделала царапину чуть ниже, почти на уровне бедра. Пусть будет. И сразу пришла мысль о Стиве. Он, скорее всего, стоял в стороне, скрестив руки на груди, пока кто-то объяснял Хендерсону, что случилось. Закатил бы глаза, пожал плечами, мол: «Ну, конечно. Я даже не удивлен.». Картер криво усмехнулась – уголком губ, на один вдох. Удивительно, но даже сейчас – в этом давящем месте, среди стен и повторяющихся коридоров – она могла почти услышать, как он это произносит. С этим ленивым, чуть уставшим акцентом на последних словах. Будто сам уже устал удивляться чужим ошибкам, особенно если они – её. Пальцы уже давно свыклись с тяжестью арматуры. Она устроилась в руке так, будто была частью её – тяжеловатой, шероховатой, но уже родной. Ладонь будто приросла к металлу. Появилось ощущение, что она сжимает не железо, а мысль – тонкую, колючую, острую. Ту, что не даёт остановиться. Если отпустить – всё рассыпется: маршрут, шаги, память. Тогда останется только тишина. Свет над головой моргнул. Ненадолго, едва заметно. Холод по позвоночнику пробежал сам собой, без причины. Или с той самой, которую Вайолет старалась не произносить вслух. Здесь нельзя было надеяться, что свет моргнул случайно. Здесь ничего не бывает просто так. Очередная стенка встретила её пустотой. Рядом – никаких старых отметок. Значит, здесь она ещё не была. Или была, но не оставила след. Или уже не помнит. Пальцы снова поднялись, и Картер прочертила линию – прямую, как дыхание. Неуверенное, но ровное. На вдохе пришла мысль о Майке. Уиллер, наверное, бесится. От бессилия. Майк не выносил, когда что-то шло не так. Когда не он командовал, не он решал. Она знала этот взгляд – резкий, тяжёлый, как нож, которым пытаются вырезать себе пространство для действия. Уиллер, возможно, сейчас рвёт план за планом в своей голове, потому что ничего не работает. Потом было пересечение – один тоннель в другой. Точка, в которой всё сходится и снова расходится. Вайолет замерла, прислушалась. Пусто. Только собственное дыхание. На секунду стало страшно – не от звуков, а от их отсутствия. Здесь ничего не должно было быть. И всё равно – будто кто-то наблюдал. Она поставила сразу две метки, одна под другой, будто на всякий случай. Вспомнился Лукас. Его взгляд перед тем, как Картер ударила. Синклер не испугался. Просто понял, что поздно. Может, он злился. Может, устал. Может, просто устал злиться. Она прошла ещё немного. Тоннель стал ниже – или ей показалось. Шаги стали тише, будто пол под ногами начал глушить звук. На очередной стене – старая пометка, не её. Или её. Уже не уверена. Вайолет прислонилась к кирпичам лбом. Холодно. Приятно. Почти как прикосновение к реальности, пусть и мёртвой. И тут всплыл Уилл. Он, наверное, думает, что виноват. Что мог бы понять, если бы был внимательнее. Что мог бы увидеть в ней что-то раньше. А вдруг они все сдались? Просто остановились и решили: «Всё». Просто перестали говорить о ней. Просто стёрли имя. А потом – и образ. Как будто её и не было вовсе. Сердце на секунду сжалось. Но только на секунду. Макс бы не позволила. Она бы не смолчала. Не остановилась. Не сдалась. Мэйфилд держалась за тех, кто был ей близок до последнего. Даже когда больно. Даже когда в ответ – только тишина. Даже когда никто другой не верит. И Оди – она бы чувствовала. Джейн бы сделала все возможное. Даже если никто не просил. Даже если все говорили: «оставь». Потому что для неё это не обсуждается. Это просто есть. И все. И в этой тишине, между шагами и метками, Картер вдруг вспомнила о самом важном. Уилл смог. Он выбрался. Он освободился. Байерс был под контролем, внутри, в этом холоде, в этой бесконечной липкой тени. И он вернулся. Значит, Истязатель не всесилен. Значит, он может ошибаться. Он может упустить. А значит – есть шанс. Пусть незначительный. Пусть маленький, как дыхание в тишине. Но Вайолет за него держалась. Каждой меткой. Каждым шагом. Каждой мыслью.***
Поворот – и всё меняется. Пространство, до этого тесное, линейное, с хрипящей вентиляцией и мерцающими лампами, вдруг распахивается, будто кто-то отодвинул стену и выпустил их в чужую систему координат. Вместо коридора – зал. Высокий, ровный, высвеченный так, что пропадает ощущение глубины. Свет был не просто ярким, он казался стерильным – будто не освещал, а выжигал лишнее. Тени почти не было. Весь воздух казался отфильтрованным. Люди. Десятки. Может, больше. Кто-то в форме – тёмной, строгой, со знакомыми ремнями, отточенным шагом, от которого внутри тут же сжались плечи. Кто-то в белых халатах, с блокнотами, схемами, приборами, которые невозможно опознать. Все двигались быстро, слаженно, будто кто-то поставил внутри ритм, по которому бежит кровь и отдаются приказы. Они говорили на другом языке, жёстко, не под запись, как по привычке. Это не обсуждение, не совещание – это что-то работает. Прямо сейчас. Без пауз. Стив остановился первым. Тело среагировало раньше головы: как если бы память почувствовала, что за этим поворотом – что-то, от чего лучше бы отвернуться. Он сделал полшага назад. Машинально. Как будто можно было успеть спрятаться, если не смотреть в упор. Но было поздно. Харрингтон заметил его почти сразу. Галерея наверху, тонкая, металлическая, как кость, с перилами, которые отбрасывали ломаную тень. Там – человек. Шаг за шагом, медленно, словно проверяя каждое звено. Военная форма, руки за спиной. Движение – сдержанное, выверенное. И в этой осанке было что-то такое, от чего сразу сжались ладони. Не паника – нечто старое, давнее, как если бы позвоночник вспомнил, как это, когда на тебя не смотрят, но уже ждут ошибки. Стив не знал, кто это. И всё-таки знал. Не по имени. Не по виду. По ощущению. Так когда-то отец проходил мимо него на кухне: не говоря ни слова, но воздух после этого приходилось резать ножом. — Назад, — выдохнул он, сдавленно, не глядя на остальных. Робин поняла с полуслова. Эрика – чуть позже, но без возражений. Дастин замешкался, сделал полшага и застыл, только когда Харрингтон схватил его за ворот футболки и рванул вбок. Они нырнули за ящики, тяжёлые, с вдавленными цифрами на боку, пахнущие железом и чем-то кислым, как горелая пластмасса. Стив опёрся спиной о металл. Холодно, жёстко. Приятно. Сердце стучало не в груди – в горле, в руках, в пояснице. Он не знал, успели ли их заметить, но тело уже решило, что да. Осталось ждать подтверждения. — Красный рассвет, — пробормотал Хендерсон, глядя на него. Голос чуть дрогнул, как будто сам не до конца верил, что говорит это вслух. Синклер выглянула из-за ящика, быстро и точно, будто делала это не в первый раз. Вернулась обратно на корточки, выдохнула, провела рукой по лицу, стирая липкий пот со лба. Глаза у неё были узкие, прищуренные, как у хищника в засаде. — Я видела. Первый этаж. Северо-запад, — сказала она, тихо, но с нажимом. Подбородок качнулся в сторону – короткое движение, уверенное. Харрингтон склонился чуть ближе, локтем опираясь на край ящика. Напряжение в плечах не отпускало, но голос был ровным: — Что видела? — Комнату связи, — произнесла она быстро. Без пафоса. Как диагноз. Стив взглянул на неё – дольше, чем нужно. Он искал что-то: не ложь, даже не ошибку – колебание, сомнение, хоть одно дрожание зрачка. Не нашёл. — Ты видела комнату связи? — спросил Харрингтон медленно, как будто хотел услышать это ещё раз, чтобы поверить. Синклер кивнула. Улыбки не было. Только сжатые губы и прямой взгляд. — Именно. — Это точно? — вмешался Дастин. Он нервно мял край рукава, пальцы тёрли ткань до белых костяшек. — Абсолютно, — отрезала она, — Дверь открылась на секунду. Я видела кучу лампочек, панели, переключатели. Это было оборудование. И всякое такое. — Это могут быть сотни других вещей, — буркнул Хендерсон, уже тише, но с нажимом, в котором чувствовалась неуверенность. Он отодвинулся немного от края, как будто хотел спрятаться в тени, и одновременно – нет. Харрингтон повернулся к Робин. Не сказал ничего. Только посмотрел. Она уже ждала взгляда. Уже поняла. Кивнула один раз – коротко, как будто махнула ладонью. — Я готова рискнуть. На секунду воцарилась тишина. Воздух стал плотнее. Свет сверху не мигал, но казалось – стал тусклее. Стив медленно приподнялся, насколько позволяло укрытие, и выглянул из-за ящика. Внизу, в глубине зала, почти с краю – выступ, узкая тень, неправильный угол. Там, в её середине, едва заметно поблёскивала дверь. Прямоугольное мутное стекло. За ним – движение. Слабое, будто кто-то прошёл и замер. Лампочка над входом горела неуверенно, чуть мерцая, как перегоревший фонарь. — Хорошо, — сказал он. Голос всё ещё был хриплым, пересохшим, но четким, — Двигаемся быстро. И не высовываемся. Ни на шаг. Никто не ответил. Но и не нужно было. Бакли уже слегка развернулась. Дастин повел плечами медленно, почти в такт с дыханием. Эрика чуть сместилась ближе к полу, будто готовилась выстрелить собой вперёд, как пуля. Харрингтон ещё раз взглянул в сторону двери. Она казалась ближе, чем была на самом деле. Или, может, просто внутри уже всё тянуло туда – к этому квадрату света, к тому, что двигалось за стеклом. Он поднял руку, сжал пальцы. Счёт – про себя. Раз. Два. Три. Первой метнулась Синклер – чётко, коротко, низко. Почти не касаясь пятками пола, будто скользила. Исчезла за следующим ящиком, даже не шелохнув воздух. Робин двинулась за ней, чуть замешкавшись на старте, но быстро набрав темп. Стив отпустил Хендерсона последним – ладонь сжалась на его запястье на миг дольше, чем надо, прежде чем он дал знак. Потом – сам. Харрингтон бежал не быстро. Не резко. Плавно, без рывков. Как в замедленной съёмке, где каждый шаг надо было согласовывать с собственным сердцем. Под кроссовками – шершавый металл, пластик, местами влажный бетон. Запах – странный: то ли хлорка, то ли машинное масло. Пахло работой. Заводом. Чужими руками. На повороте он замер, прижавшись к перегородке. Звук где-то вдалеке – кто-то уронил что-то тяжёлое. Но никто не побежал. Никто не крикнул. Значит, пока незамечены. Ещё рывок. Последний. Он присел за углом, рядом с Бакли. Эрика уже стояла почти впритык к двери – пригнувшись, с ладонью, скользящей по стене. Дастин догнал через несколько секунд, задыхаясь через нос, но без лишнего звука. Они смотрели друг на друга. Без слов. Всё, что надо – уже сказано. Свет над дверью всё ещё мигал. Тускло. Неправильно. Пространство рядом будто было провалено – не по физике, по ощущению. Как точка тишины в слишком громком месте. Харрингтон выпрямился. Медленно. Подошёл ближе. Ладонь легла на ручку. Гладкий металл, чуть тёплый, с чужим потом и старым маслом в щелях. Он вздохнул. Один раз. И потянул. Дверь открылась не резко. Скрипнула – еле слышно. Внутри – полумрак, с тёплыми огнями лампочек, горящих на панелях. Стив сделал шаг внутрь, зная – шумно, зная – опасно, зная – без него нельзя. Робин следом. Потом Синклер. Потом Хендерсон. Военный сидел в наушниках, сгорбившись над пультом. Плечи чуть дрожали от повторяющегося движения – то ли писал, то ли отслеживал. Он был полностью в процессе. Полностью в себе. До той секунды, пока не заметил вторжение за спиной. Наушники он снял резко. Разом. Тело обернулось – в один оборот, без лишнего. Встал. Быстро. На лице – удивление. Настоящее. Мгновенное. Жёсткое. Глаза метнулись от одного к другому – от Стива к Бакли, от Эрики к Дастину. Он замер. Только на секунду. Как если бы пытался решить, кому из них принадлежит ошибка. Рука начала движение к поясу. — Если ступать осторожно, — сказала Робин. Чётко. Ровно. Без дрожи. Голос прорезал воздух, как маркер по стеклу. Русский застыл. Пальцы замерли у кобуры. Брови слегка дёрнулись – он узнал фразу. — Если ступать осторожно, — повторила Бакли, твёрдо. С акцентом на каждое слово, как будто выговаривала код в замочную скважину. Военный смотрел. Долго. Всё его лицо было напряжённым. Не каменным – живым. В нём читалось смущение, попытка вспомнить, попытка сопоставить. Но не доверие. — Кто вы такие? — спросил он. Голос с хрипотцой. С тенью акцента. С подозрением. Харрингтон не понял фразы. Но он знал – этого достаточно. И уже видел, как тянется кожа под ладонью, скользящей к оружию. Стив рванулся первым. Всё остальное просто не успело случиться – ни сигнал, ни слова, ни ещё один шанс на объяснение. Харрингтон навалился на него всем телом, врезался грудью, плечами, руками – толчок вышел не как удар, а как выброс. Русский отшатнулся, но не упал – сильный, подготовленный, инстинктивно удержался, сразу пошёл в ответ. Их тела сцепились – тяжело, глухо, без лишнего шума, как металл по бетону. Военный схватил Стива за плечо, резко дёрнул, прижал к столу. Пальцы сильные, сдавили ткань и кожу, как клещи. Харрингтон ударил – локтем, вслепую, по рёбрам. Тот пошатнулся, но тут же врезал в живот. Воздух вылетел из груди, Стив откинулся назад, но не отпустил. Они боролись у пульта. Не как в кино – без грации, без ракурсов. Врезались друг в друга, как два предмета в узком проходе, где никто не собирается отступать. Русский потянулся к поясу, к кобуре, пальцы уже нащупали ремень – Стив успел. Хватанул со стола – первое, что попалось. Телефон. С тяжёлой трубкой, с витым проводом, чуть пыльной. Он ударил. Первый раз – по плечу. Бесполезно. Только злость. Второй – по скуле. Резкий хруст, короткий рык. Военный пошатнулся, но всё ещё держался. Пошёл в клинч, попытался захватить руки. Стив врезался плечом, вскинул трубку – ударил в висок. Тот отшатнулся – и головой – в угол стола. Удар получился жёсткий. Металл издал глухой, тугой звук – будто упала тяжёлая деталь. Тело дернулось – и замерло. Русский рухнул вниз, почти соскользнул по краю панели. Харрингтон остался стоять. Дыхание сбилось. Трубка всё ещё в руке. Он бросил ее, будто она была разогретой до предела. В ушах звенело. Боль в боку, под рёбрами – уже не от удара, от мышц, которые слишком долго держали всё внутри. Стив выдохнул. Глубоко. Медленно. Провёл рукой по лицу, смахнул пот с подбородка. Он отдёрнул ладонь, и зачесал волосы назад, убирая с глаз, как будто этим жестом хотел выровнять дыхание. Сзади, через секунду: — Чувак! — голос Хендерсона сорвался в возглас, — Получилось! Ты победил в драке! Харрингтон перевёл взгляд вниз. Военный не шевелился. Лицо в тени. Плечи – обмякли. Жив, но без сознания. Стив продолжал смотреть вниз – пару секунд дольше, чем надо. Вроде бы уже понял, что всё, а ноги не сразу дали команду отступить. Он просто стоял, чувствуя, как дыхание постепенно становится его снова. Грудная клетка разжималась с хрипом, будто с каждой секундой тело медленно соглашалось, что это закончилось. Стив кивнул. Один раз. И ухмыльнулся. Не от облегчения – от того, что внутри щёлкнуло. Наконец-то. Не потому что хотел. Потому что должен был. И сделал. За спиной послышался топот – Стив не обернулся, только чуть повёл плечом. Не удивлён. Уже знал, кто это. Дастин проскользнул мимо, почти не дыша. Присел рядом с телом – ловко, будто тренировался. Вся его суть напряглась, как у человека, который очень хочет быть полезным и одновременно – не умереть. Харрингтон услышал, как шуршат ткани, как пальцы перебирают пояса, пряжки, карманы. Быстро, но аккуратно. Он даже не сразу понял, что тело напряглось снова – только не своё. Чужое. Привычка: держать всех в поле зрения. — Что ты делаешь? — хотел спросить, но не успел. Вопрос уже прозвучал – откуда-то сбоку. Эрика. Стив не посмотрел на неё. Он смотрел на Хендерсона. Тот не отвлёкся ни на секунду, продолжал шарить по поясу вырубленного охранника. Пальцы двигались точно, быстро, но не суетливо – так работают, когда очень страшно и очень надо. — Обеспечиваю нам выход, — пояснил Хендерсон, будто на автомате. Он говорил, не поднимая головы, но подбородок чуть дёрнулся, как у человека, который чувствует взгляд на затылке. Харрингтон чуть подался вперёд. Не чтобы помочь – просто чтобы видеть. Контроль оставался в пальцах, в плечах, в том, как он дышал. Всё ещё гудело в ушах, но привычно. Как давление перед грозой. Бок ныл, но не жаловался. Тело приходило в себя. Плавно. Как пружина, которую сжали до предела – и только отпустили. — Ты хочешь идти обратно пешком? — Синклер усмехнулась, облокотившись на пульт, указала подбородком на дверь, за которой всё ещё оставалась тишина. Взгляд – колючий, цепкий, как всегда. — Ну можем остаться здесь, — пробормотал Дастин, извлекая что-то из внутреннего кармана формы, — Устроить пикник. Он даже не попытался скрыть, что прикалывается. Но голос дрогнул, как у того, кто сам не верит, что шутит. Щелчок. Пластик. Плотный, с хрустом. Хендерсон вытащил карточку – белую, с красной полосой. Поднёс ближе к лицу, покрутил в руке, как будто оценивал на вес. Стив заметил, что у него всё ещё дрожит левая кисть. Дастин выпрямился, шагнул к Эрике, протянул ей карту как будто между прочим. — Какой пикник? Мы пришли сюда за рацией, — бросила Синклер. Харрингтон слегка повёл головой, но ничего не сказал. Он не улыбнулся, не хмыкнул – просто следил. Как будто пытался сохранить хрупкое равновесие момента, где всё ещё в порядке. — Но этот план куда лучше, — подхватил Хендерсон, оглядывая карточку, — Знал бы я, что Стив сможет вырубить русского, то сразу бы всё так и спланировал. Он чуть повернулся в сторону Харрингтон, подмигнул, и ухмылка у него была такая, что в ней одновременно уживались восхищение, сарказм и реальная гордость. Стив всё ещё молчал. Просто смотрел. Просто присутствовал. Всё внутри будто немного отстало от тела – на полшага, на одно дыхание. Он слышал слова, но ловил только тон. Харрингтон заметил, что Робин исчезла, только когда она вернулась. Без звука. Без слов. Просто появилась у плеча. Стив вздрогнул – не телом, взглядом. Как если бы память наконец заметила отсутствие. Она вернулась с другим лицом. Не с тревогой – с чем-то собранным, сфокусированным, острым. — Ребят, там что-то происходит, — сказала Бакли. Не вопрос. Не предложение. Слово, сказанное с уверенностью человека, который уже всё увидел. Харрингтон не спросил, куда. Не нужно было. Он кивнул, шагнул за ней. Остальные – сразу следом. Молча. Даже Эрика. Даже Дастин. В узком проходе воздух снова стал другим – чуть душнее, чуть глуше. В ногах – ритм шагов. Никаких слов. Только движение. Лестница была металлической. Пыльная, с неровными перилами. Наверху – дверь. Серая. Тяжёлая. С узким прямоугольным окном на уровне глаз. Робин подошла первой. Не сказала ни слова, просто шагнула к стеклу, прислонилась лбом к холодному металлу и заглянула внутрь. Харрингтон – следом. Хендерсон устроился рядом. Он медленно выровнял дыхание и склонился к окну. И всё, что было внутри него – затихло. По ту сторону – большое помещение. Похожее на ангар или цех. Высокий потолок, тяжёлые балки, панели на стенах. Свет – ровный, направленный, неестественно чистый. Он не освещал, а подсвечивал важное. Как в театре, где всё остальное тонет в затемнении. Люди в форме – четверо, может пятеро. Кто-то писал, кто-то говорил, но почти без слов. Они не суетились. Они уже знали, что делают. В центре – установка. Чёрная, массивная, с узлами труб, вентилями, панелями и длинным кабелем, уходящим вдоль пола к генератору. И, главное – колбы. Несколько. Закреплённые в держателях. Внутри – знакомая жидкость. Зелёная. Та самая. Цвет – как ожог. Живая, едкая, будто дышит в стекле. Вязкая. Слишком плотная, чтобы быть просто химией. Ее заряжали в машину. Через прозрачные трубки. Через узлы подачи. Пульсация шла по шлангам, по обводке, как кровь – прямо в корпус установки. И напротив неё, на стене, начиналось нечто. Как будто краска вздулась. Как будто металл начал плавиться. Как будто само пространство перестало быть твёрдым. Стив смотрел – не мигая. Стена трещала. Не громко – будто изнутри. Поверхность разъедалось пятном – расползалось, как плесень, как ржавчина, только быстрее. И в этом месте, где ещё секунду назад была стена – теперь распахивалось нечто чёрное. Не туннель. Не коридор. Портал. Внутрь. Вглубь. В Изнанку. Он сразу понял. Не по логике – по ощущениям. По тому, как потянуло холодом, даже через стекло. По тому, как желудок сжался. Как в висках простучало. Это оно. Русские открывали его. Сами. Никакой ошибки. Никакой случайности. Никакого несчастного случая. Харрингтон не заметил, как ладонь прижалась к металлу. Как дыхание стало короче. Как ноги немного подкосились. Он только смотрел. И думал, что всё, что они пережили до этого – было маленькой репетицией. Перед премьерой.***
Картер лежала на спине. Рука с арматурой прижата к животу – тяжёлая, тёплая, словно внутренний орган. Вторая рука тянулась вверх, к щели в потолке, откуда просачивался тусклый, дрожащий свет. Будто кто-то наверху устало держал фонарь, забыв, зачем пришёл. Пальцы шевелились. Не хватали – ловили. Как капли дождя, как воздух. Как остатки, за которые ещё цеплялось что-то живое. Свет ложится на кожу пятнами. Сначала на ладонь, потом – на запястье, дальше не доставал. Он почти не чувствовался, но Вайолет всё равно тянулась. Потому что движение вверх – это единственное, что не тащило вниз. В груди было что-то скомканное – не боль, не страх, не злость. Остаток. То, что остаётся, когда всё остальное уже сгорело. Воздух здесь стоял, как застоявшаяся вода. Ни ветерка, ни сквозняка. Тяжёлый и вязкий. Где-то сбоку – лёгкое движение. Пауза. И голос. Слишком знакомый. — Ну и как успехи? — лениво, с едва уловимой насмешкой. Картер не повернулась. Пальцы всё ещё тянулись к свету. Он дрожал – как будто чувствовал, что его замечают. Её ладонь зависла, не шевелясь. Плечо затекло, но она не опускала руку. — Напомни, что будет дальше? Перерыв и опять за дело? Билли не нужен был ответ. И тем более – диалог. Харгроув просто издевался. Как всегда. Вайолет медленно выдохнула. Словно выпуская через лёгкие не воздух, а то, что застряло где-то между рёбрами и не выдыхалось уже давно. Она повернула голову. Не до конца. Только чтобы краем глаза зацепить его силуэт. Сидел, как обычно. Ноги вытянуты. Руки на коленях. Спина чуть сгорблена, будто устал, но не признался себе в этом. Все это время Билли выглядел так, будто всё происходящее – под ним. Ниже. Как будто она – шум, а он – за стеклом. Картер опустила руку. Свет больше не касался ладони. Дышать стало легче, но ненадолго. Он сидел и ждал, что она снова промолчит. Но внутри – всё иначе. Это не злость. И не жажда мести. Просто... бессилие от этой бесконечной игры. Вайолет понимала как он устроен. Пробовала говорить с ним напрямую. Не вышло. Билли слишком крепко держит лицо. Слишком выдрессирован в этих своих вечных «мне плевать». Она знала и другое: он начинает трещать по швам, когда напоминаешь ему о вещах, которые были вне его власти. О том, на что нельзя просто отмахнуться одной фразой. То, что не сбросить, как шутку. Не заглушить равнодушием. И сейчас Картер собиралась выбить его из колеи. — Я всё думала, ты хоть слово скажешь тогда, — начала она, не глядя, — Или хотя бы пошевелишься. Харгроув не ответил. Даже не сдвинулся. Но воздух рядом с ним изменился. — Но ты просто лежал на полу. Ни слова. Ни взгляда. Макс только что воткнула тебе шприц в шею, а ты рухнул – как будто ждал. Слова шли спокойно, ровно. Ни нажима, ни истерики. Просто факты. Те, которые Вайолет хранила у себя под кожей. — Потом мы уехали. На твоей машине. Она чуть повернула голову в его сторону. Голос остался прежним. — Я – за рулём. Твоя сводная сестра – рядом. И ты где-то там, на полу, в чужом доме. Пауза. Билли всё ещё молчал. Картер провела ладонью по колену, будто смахивая пыль. Внутри было странно спокойно, словно говорила уже не она, а что-то, давно ждавшее своего выхода наружу. — Макс говорила, что твой отец – не разговаривает. Он делает. Она смотрела в пол, но всё видела. У него чуть сдвинулся подбородок. Как будто что-то проглотил. Или сдержал. Харгроув не повернулся, не возразил. Но теперь сидел не так. Плечи чуть напряженее. Спина ровнее. Как у человека, которого нечаянно ударили туда, куда нельзя. — Что он сделал, когда увидел ту вмятину на бампере? Вайолет наклонила голову, не глядя на него. Словно спрашивала себя. Пальцы медленно провели по арматуре – неосознанно. — Я могла бы сказать, что это была случайность, но мы же оба вот-вот сдохнем, так что и врать не вижу смысла. Даже не помню, во что влетела в мусорный бак или в чучело. Она подняла глаза. Харгроув смотрел в стену, но взгляд стал резче. Зрачки сузились. Картер чуть подалась вперёд. — А твоя мама, — сказала спокойно, как будто спрашивала про погоду. Он не дышал. Или делал вид. — Она ушла от него, потому что он что-то делал с ней? — голос был тише, но жёстче, — Или не могла смотреть, как ты становишься таким же? Билли дёрнулся. Не сразу. Сначала – пауза. Полсекунды глухого оцепенения. А потом – резкий, выверенный рывок, как будто мышцы сработали раньше головы. Он подскочил. Точно, резко. В одно движение оказался над ней, сжал ладонь на её шее – хватка была быстрая и жёсткая, но без боли. Пока без боли. Он не душил. Он затыкал. Вайолет даже не отшатнулась. Не потому что не могла – потому что ждала. Потому что знала. Он вдавил её в пол. Не со злостью. С контролем. Не как боец. Как человек, который больше не в состоянии сдерживаться. — Скажи это ещё раз, — сказал ей в лицо Харгроув. Тихо. Голос глухой, севший, будто горел изнутри. Ни крика. Ни шипения. Просто сталь. — Скажешь – и я разобью твою голову об этот пол. Поняла? Билли склонился ближе. Настолько, что Картер чувствовала тепло дыхания на скуле. Оно било короткими волнами, как у загнанного зверя, который пытается не показать, что ему плохо. Глаза были ярко-синие, напряжённые, как лёд, готовый треснуть. — Ты нихрена не знаешь, — выдохнул он, — Ни о ней. Ни о нём. Ни обо мне. Сжал шею сильнее. На миг. Достаточно, чтобы у неё хрустнуло в горле. Пальцы едва дрожали. Как будто это всё, что удерживало его от того, чтобы проломить ей голову. — Тебе повезло, что ты девчонка. Очень повезло. Воздух уже не проходил. Всё шло через усилие – через горло, с хрипом. Давление не отпускало, только прибавлялось с каждым словом. Картер дёрнулась. Руки пошли вверх, к его запястью. Вцепилась – без толку. Пальцы не слушались. Сила уходила. Харгроув продолжал держать. Ладонь, как обруч – плотная, горячая. Глаза не мигают. Лицо близко. Слишком. Вайолет захрипела. Не крик – именно звук, сорвавшийся изнутри, как от удара по животу. И снова вдох. Через нос. Мало. Недостаточно. — Врешь, — просипела, сглатывая ком. Билли замер. — В тот раз это тебя не остановило… — горло будто сжали изнутри, кожа под его пальцами горела. Голос хрипел, но всё ещё был в ней. Он не рвался наружу – выходил с усилием, как кровь из ссадины, но шёл. — Признай, что не хочешь оставаться тут в одиночестве. Пальцы почти не чувствовались. Хватка стала символической – руки просто были на запястьях Харгроува, потому что некуда больше. В его глазах не было гнева. Ни настоящего. Ни привычного. Было что-то другое. Тяжёлое. Как если бы внутри него лопнуло что-то глухое и старое, и теперь он не знал, куда это деть. Картер моргнула. Веки были липкими от слёз, которых не было. Воздуха почти не оставалось. Он проходил в тело как через прорванную маску – узко, со свистом. — Ты не боишься, что я уйду, — прошептала она с трудом, — Боишься остаться сам. Он шумно вдохнул. — Ты боишься пустоты, Билли. Не смерти. Пауза. — Того, что никого не останется, кто бы знал, что ты был. Кто бы видел. Харгроув отпустил. Не резко, не с рывком – просто пальцы разжались. Как будто перестали узнавать её шею. Как будто больше не могли держать. Но тепло от руки ещё оставалось на коже, а само прикосновение – будто вырезали. И вместе с ним – пропал звук. Всё вокруг на миг стало тише. Затылок коснулся бетона – сухо, неприятно. Пульс бился в гортани, в скулах, в ушах. Во рту – вязкий привкус пыли и ржавчины, будто бесцветная кровь. Первый вдох сорвался. Кашель пришёл сам – сухой, рваный. Второй вдох получился резким и жадным. Горло будто терли изнутри. Он всё ещё сидел рядом. Тень от его тела отрезала свет от щели. Было темнее. Теснее. Его ноги – неподвижны, как колонны. Только руки подрагивали, не слушались. И потом – удар. Рядом с её лицом кулак врезался в бетон. Без замаха, без слов – просто глухой стук костяшек о камень. Щека в пыли. Запах ушёл в нос – меловой, острый, как сгоревшая изоляция. Звук не был громким, но весь череп отозвался, как барабан. Будто стучали внутри. Картер не дрогнула. Не потому что не могла. Просто тело больше не хотело уходить. Всё уже случилось. Сердце вздрогнуло раз – и стихло. Пульс выровнялся. Медленный и низкий. Билли выпрямился. Стоял над ней, тяжело дыша, кулак всё ещё сжат. Плечи ходили, глаза смотрели в пол. Лицо белое, губы сжаты. Глаза щипало. Но Вайолет не моргала. Не сейчас. Дышала тяжело. Сквозь саднящее горло, через открытый рот. Язык прилип к небу. Кашель тикал где-то глубже, но не выходил. Тело стало странно лёгким. Как будто выдох занял всё место внутри. Пальцы слабо сжались. Арматура где-то под ребром, теплая, как чужая кожа. Картер не поднималась. И не хотела. Харгроув не сдвинулся с места. Он не смотрел. Но всё равно был здесь. И этого было достаточно, чтобы сказать. — Помоги мне, — прошептала она. Не взгляд, не жест. Только эти два слова. Ровно. Словно Вайолет оставила в них всё, что могла ещё выдать наружу. — Я хочу вернуться к ним. И замерла. Не в ожидании. А в надежде, что Билли ещё рядом. Что слышит. Что не отойдёт обратно в тень.***
— БЕЖИМ! — голос Стива ударил, как выстрел. Секунда – и все сорвались с места. Робин споткнулась на повороте, но Харрингтон, не замедляя шага, подхватил её за локоть и рванул дальше. Его дыхание срывалось, гул в ушах заглушал крики. Позади – топот, русская речь, щелчки затворов и нарастающий вой сирены, окрашивающий коридоры в мигающий красный. Эрика бежала первой. Маленькая, быстрая, как молния, она уводила их сквозь бетонный лабиринт, будто чувствовала маршрут кожей. Дастин мчался за ней. Бакли дышала хрипло, но держалась, отталкиваясь от стен и скользя в поворотах. Стив замыкал строй, снова и снова оборачиваясь, контролируя дистанцию. Пули ударились о стену рядом – искры ссыпались в воздух, осыпая щёки. Один из выстрелов прошёл слишком близко – Харрингтон инстинктивно пригнулся и толкнул Робин вперёд. — НАПРАВО! — заорал Хендерсон, заметив развилку. — ТАМ ТУПИК! — тут же отрезала Синклер, не сбавляя темпа, — СЮДА! — она вильнула вбок, выхватила из стены панель с клавишами и, запыхавшись, начала наугад вбивать код. Стив налетел на стену рядом, прислушиваясь к топоту за спиной. Время уходило. Он развернулся, выхватил из угла ближайший металлический бак с химической маркировкой и, развернувшись всем корпусом, запустил его, туда, откуда доносились крики. Баллон, тяжелый и неустойчивый, с воем покатился по полу, задевая стены. Вспыхнула искра, кто-то заорал – грохот, стук, чья-то ругань на ломаном английском. На пару секунд – тишина. — Быстрее! — хрипло бросил Харрингтон. — Сейчас, сейчас... — пальцы Эрики метались по кнопкам, губы шептали комбинации. ЩЕЛЧОК. Панель мигнула зелёным. Дверь с шипением открылась. Робин, не дожидаясь приказов, схватила Дастина за шиворот, втолкнула его в проём и сама скользнула следом. Эрика юркнула за ней. Стив отступил последним, но прежде чем войти, успел схватить второй бак. Он метнул его с меньшей силой, но достаточно, чтобы перекрыть проход и задержать погоню ещё на пару секунд. Внутри – огромная комната. Пустая, серого цвета, с металлическими стенами и затхлым воздухом. Возможно, техническое помещение. Или старая вентиляционная точка. Пол вибрировал от ударов снаружи – они были слишком близко. Харрингтон и Бакли навалились на дверь плечами, чувствуя, как с той стороны её уже пробуют выбить. — Найдите выход! — выдохнул Стив, сжимая зубы, — Быстро! Хендерсон не заставил себя упрашивать. Он метался вдоль стен, осматривая всё, что могло бы быть хоть намёком на люк или вторую дверь. Синклер проверяла противоположную сторону, ощупывая панели, стуча по металлу. — Черт! Черт! Черт! — задыхался Дастин. — Тут ничего нет! — отозвалась Эрика. И тут же добавила, резко: — Только эта... подожди! Она нащупала в полу круглую крышку с кольцом. Присела на колени, вцепилась в металл, дёрнула. Крышка не поддавалась сразу, но со второго рывка поддалась с лязгом. Под ней – тёмный туннель. Узкий, но проходимый. — Есть! — крикнула она, — Сюда! Давайте! Живее! Харрингтон сжал челюсть. Удары по двери становились всё ритмичнее и тяжелее – словно кто-то снаружи уже притащил кувалду или что-то посерьёзнее. Каждый толчок сотрясал металл, и створка начинала гнуться внутрь. Она дрожала под их телами, скрипела, как будто вот-вот вылетят петли. — Скорее бегите отсюда! — рявкнул он, меняя хватку. Пальцы уже не слушались, скользили по холодной поверхности, но он вдавливался всем телом, удерживая дверь, будто можно было остановить целую армию весом собственных плеч. Синклер уже спрыгнула в вентиляционный туннель, мелькнула в проёме – её голос эхом отозвался снизу. Хендерсон колебался, глаза метались между ними и тёмным провалом люка. — Давайте! Сюда! — заорал он, цепляясь за край, готовый протянуть руку. — Нет! — резко, почти срываясь, выплюнул Стив, — Уходи! Приведи помощь! Он хотел повернуться к Робин, хотел сказать ей ещё что-то, объяснить, убедить – но воздух вылетел с очередным толчком. И вместо имени сорвалось: — Картер, иди с ними! Бакли замерла. Всё. На секунду замерло всё. Даже сирена будто вздрогнула и приутихла. Даже удары стали тише – или это мозг отказался их слышать. Харрингтон тоже замер, всё ещё наваливаясь на дверь, чувствуя, как металл горячо давит в плечо. Он понял. Слова уже нельзя было забрать обратно. Стив не видел перед собой Вайолет. Он даже не думал о ней. Но тело узнало этот момент – дрожащая дверь, давящий металл, жар дыхания рядом. Чужие голоса за спиной. И кто-то – рядом. Не уходит. Держит вместе с ним. Так было в автобусе. Тогда она осталась. До конца. Имя сорвалось, как рана под ногтем – неожиданно, до крови. Не ошибка. Не случайность. Инстинкт. Имя, которое означало: «не отпускай». Робин медленно повернула к нему голову. Бровь приподнялась. Усмешка – тонкая, сдержанная скользнула по губам, но в глазах светилось то, чего он боялся больше всего: она услышала. — У тебя серьёзные проблемы, Харрингтон, — выдохнула она, перекладывая вес, чтобы перенаправить давление на дверь, — С лицами. Надеюсь, ты не называл Дастина «малыш» в порыве чувств. — Заткнись, — выдавил Харрингтон, но уголки рта дёрнулись. Скрежет. Глухой удар. Он инстинктивно навалился всем телом, видя, как Робин делает то же. Их плечи прижаты друг к другу, пальцы дрожат, но удерживают. Пот капает со лба в глаза. Тело вибрирует от каждого толчка, как струна на грани разрыва. Щёлк. В этот момент створка взлетела внутрь – как будто её вышибло изнутри. Металл вогнулся, сломался, рухнул. Стива швырнуло в стену. Он ударился плечом, скатился вниз по металлу и остался на полу, не в силах подняться. Робин отбросило в сторону – она упала, откатилась, попыталась встать, но не успела. Они ничего не успели. Руки заломили резко. Кто-то прижал Харрингтона коленом к полу, выдох сбился. Пластиковая стяжка с треском сомкнулась на запястьях. Рядом – короткий стон Бакли. Он не боролся. Просто лежал и дышал – коротко, глухо. Смотрел в потолок, слушал шаги. Робин уже подняли. Она обернулась к нему через плечо. — Идеальный план, — пробормотала она, — Прямо как в кино. И Стив не мог с ней не согласиться.
Примечания:
Мне важно ваше мнение, не стесняйтесь выражать свои мысли в отзывах.
P.S. Увидимся на следующей неделе. <3
