Stranger things: the beginning of the end.

      19 июля 1985 года.                     Вечер медленно выползал в лес, тяжелый, тягучий, как огромное ленивое животное. Он полз не торопясь, с кряхтением и влажным дыханием, разваливаясь в высокой траве, оставляя за собой липкие, промозглые следы и ощущение чего-то неотвратимого – как предчувствие шторма, еще не начавшегося, но уже близкого.              Лес отвечал на его приход глухими звуками: потрескиванием веток, хрустом где-то в чаще, влажным дыханием листвы, будто сама земля ворочалась, не в силах уснуть.              Воздух стал вязким, тягучим – как патока, оседающая на коже. Он был еще теплым, но уже с привкусом вечерней сырости, земли и начавшегося разложения. Где-то скользил холодок – не ветер, а скорее прикосновение тени. Стив провел рукой по шее – ничего, но мурашки не исчезли.              Последние солнечные пятна цеплялись за верхушки деревьев, тусклые, выцветшие, как обрывки старой, застиранной пленки. Сквозь них все казалось нерезким, размытым, как будто мир выцвел за день и теперь медленно растворялся.              Харрингтон зажал стойку бедром, то и дело убирая волосы с лица. Металл был теплым, чуть шероховатым от старой, въевшейся пыли, она цеплялась к коже, как будто сам лес хватал его за ноги, не отпуская. Он вставил крепеж в боковую опору, нащупывая нужный угол наощупь, пальцы скользили по металлу, срывались, цеплялись.              Под ногами хрустели сухая трава. На спине расползалось пятно пота, медленно, как капля масла по бумаге, вползая в ложбинку между лопатками.              Стив чувствовал дрожь – не в мышцах. Глубже. Где-то под ребрами, как ток, как натяжение в струне. Это не был страх, еще нет. Но уже и не просто усталость. Это было как ожидание – как будто он знал, что что-то сорвется, вот-вот.              Справа нарастали голоса. Сперва глухо, как буря за стенкой, потом – все громче.              — Я тебе говорю, если мы пропустим заземление – все, привет короткое, привет дым, привет «ах, нахрена мы это сделали»! — голос Дастина звенел. Он размахивал черным проводом, как жезлом, будто собирался вызвать молнию из неба, — Ты вообще представляешь, ЧТО будет?!              — А я тебе говорю – это не заземление! — Лукас держался в контратаке, как боец со щитом. Он вцепился в схему, сжав ее обеими руками, — Это… это чертова пластина от моего старого холодильника!              — МОЕГО холодильника! — вспыхнул Хендерсон, взметнув рукой.              — Он не работал!              — ЗАТО НАДЕЖНЫЙ!              Харрингтон скривился. Он мог бы вмешаться. Мог. Сказать что-то. Положить руку на плечо, выдохнуть – и этим остановить. Но не стал. Этот шум был… привычным. Даже странно уютным. Почти.              Он опустился на одно колено, поджал ногу, снова зажал металлический уголок между пальцами, стал медленно вкручивать болт – тот самый, который всегда заедал. Пальцы дрожали. Не от усилия. От раздражения.              Но раздражался он не на болт.              Дружок.              Это слово Харгроув бросил ему, как окурок в чужую гостиную – мимо урны, с нарочитой усмешкой. Стив тогда не среагировал. Не показал, как задело. Но теперь оно крутилось внутри, как заноза в пальце – невидимая, но невыносимая.              Стив перехватил отвертку, уперся ладонью в стойку, выровнял угол.              Щелк.       Плотно. Даже слишком. Как пружина, которая может лопнуть.              Он вспомнил, как в машине зашипело радио. Как Вайолет – вдруг перестала дышать. На секунду. Или на две. Все в ней застыло. А потом –выстрелило.              «Выключи.» – не просьба. Приказ. В голосе – ледяное напряжение, от которого хочется вжаться в сиденье.              Харрингтон не успел. Она ударила первой.              Он закрутил болт до упора, с противным металлическим звуком. Упрямый скрежет, как будто сам металл отказывался быть частью этой конструкции.              Пальцы соскользнули, фиксатор щелкнул мимо резьбы.              — Твою ж… — выдохнул Стив, почти беззвучно, и передвинул руку.              Харрингтон хотел тогда сказать ей, что понял. Что все нормально. Но сказал что-то глупое. Морду скривил. Как дурак – и поехали дальше.       В стороне, на перевернутом рюкзаке, как на импровизированном троне, восседал Майк. В зубах – отвертка, в руках – панель, на которую он уставился с яростью хирурга, потерявшего пациента.              — Уилл, тащи второй модуль! — прорычал он, не отводя взгляда.              — Я еще проверяю, — Байерс не глянул даже. Зажевал губу, вглядывался в схему, как в рентген.              — Ты его уже третий раз проверяешь!              — И третий раз найду, что ты сделал не так.              Стив выдохнул. Они жили в этом напряжении. Варились в нем, как в старом котле. Но – были вместе. Даже в ругани. Каждый собирал что-то свое – снаружи и внутри.              Одиннадцать стояла чуть в стороне. Босиком. Пальцы ног мяли траву, как будто она разговаривала с землей. Смотрела на всех сразу – на ребят, на башню из подручного хлама, на паутину из проводов. Но взгляд чаще возвращался. К ней.              К Картер.              Стив это уловил. Джейн всегда чувствовала раньше всех. Ее взгляд был слишком прямым. Как луч сканера. Не судящий. Но обезоруживающий.       — Обожаю собирать «Церебро» без схемы, из кастрюли и веры в науку, — бурчала Бакли. Ни на кого не глядя. Голос ровный, но с отзвуком глухой досады.              — У тебя получается, — мягко сказала Одиннадцать.              — Ну хоть кто-то верит. Если взорвется – буду знать, что не зря.              Харрингтон усмехнулся. Тихо. Почти рефлекторно. Но краем глаза – снова туда.              Вайолет и Макс были чуть поодаль, у нижнего края основной конструкции, где нужно было пропустить кабель через два криво сваренных кольца. Работа простая, почти механическая. Но выглядели они так, будто на кону стояла не проводка, а переворот – как будто их молчаливый спор решит чью-то судьбу, а не просто закроет цепь.              Мэйфилд застыла в своей классической стойке: ноги широко, руки уперты в бока, плечи чуть приподняты, а в глазах – целый градусник эмоций. Перемешано все: раздражение, забота, упрямство. Ее взгляд колол, но не добивал. Бросала словами, как дротиками, точно рассчитывая, куда попасть. Стив знал это выражение лица. Оно значило: «Я больше не могу, но все равно останусь».              Но суть была не в Макс.              Суть была в Картер.              Она стояла чуть ниже по склону, на одном колене, опираясь на край стержня. Выглядела будто застывшая часть ландшафта, но Харрингтон чувствовал: это было временное затишье, как в шахматной партии перед ходом, который изменит все.              Волосы растрепались, темные, влажные, одна прядь прилипла ко лбу, но Вайолет не замечала – не убирала. Футболка сползла с плеча, обнажив тонкую линию ключицы – белую, чуть влажную, словно кожа впитала в себя весь вечерний воздух. Левая рука сжата в кулак – не для опоры. Стив это знал. Это было, чтобы сдержать, то, что могло случайно прорваться наружу.              Он не слышал их слов. Только видел. И этого было достаточно.              Мэйфилд сделала резкое движение – взмах рукой, обмотанный провод в пальцах. Бросила что-то короткое, отрывистое – и Картер поднялась. Не быстро. Не резко. Как поднимаются те, кто только что проглотил крик и заставил себя его не выплюнуть. Ни слова. Только взгляд – прямой, острый.              Движения у нее были точные, почти театральные. Отрепетированные. Каждое – как выученная партитура: как держать подбородок, как держать спину, как не выдать дыхание. Но правая рука… она подвела. Пальцы разжались с задержкой, неравномерно – будто после спазма. Как будто отпустить этот провод стоило больше, чем собрать его.              Макс отступила. Три шага. Молча. Только бросила взгляд через плечо – короткий, острый, как у бойца после спарринга: стоит ли возвращаться в этот раунд?              Не стоило.              Вайолет осталась одна, опираясь на металлическую стойку. Плечи опущены, но не расслаблены. Это не была усталость – это было как броня, только наоборот. Не чтобы защититься – чтобы не распасться. Подбородок чуть опущен, глаза направлены вниз. Она провела рукой по кабелям, зацепила его за кольцо, потом замерла.       Харрингтон видел: дело было не в металле. Не в проводе, не в угле наклона, не в трении. Это не техника подвела. Это что-то внутри нее – сдвинулось, сместилось, дернуло за что-то глубже мышц. И именно это остановило. Как если бы в теле зазвенела струна, слишком сильно натянутая – и вот она дрожит, не давая сделать шаг.              Он понял, что давно не моргал.              Кабель в его руке чуть натянулся. Стив почти машинально поддался назад, зацепил его за ближайший крюк, отпустил. Движение получилось механическим, как будто чужим телом. Он вытер ладонь о бедро – металл, пыль, пот – все прилипло одним слоем, и только стало хуже. Харрингтон снова посмотрел в сторону модуля.       Картер сделала шаг в сторону. Движения тихие, точные. Локти плотно прижаты к телу, спина напряженная, будто ее держит не позвоночник, а нечто невидимое – равновесие, собранное из боли и упорства. Словно каждое движение происходило в отдельной реальности.              Он не подошел. И не хотел. Не сейчас.              Она знала, что делает.              Но все равно… под кожей у него скреблось.              Не тревога. И не раздражение. Скорее – то странное, неоформленное чувство, как будто забыл что-то жизненно важное. Не очки. Не ключи. А смысл. Осевую линию, на которой держится внимание. Опору, сдвинувшуюся на полсантиметра, но из-за этого все пошло под уклон.              Стив смотрел на Вайолет, и чем дольше – тем отчетливее ощущал: что-то происходит. Рядом. Тихо. Неуловимо. Будто бы в комнате кто-то есть, но ты не видишь его, только чувствуешь движение воздуха, когда он проходит мимо.              Что-то скреблось. Под кожей. По нервам.              Билли.       Это все с того самого момента. С той фразы. С того взгляда – не на нее. На него.       История с картинками. Любовь, бегство, трогательное прощание. Может, даже немного слез. Хотя нет, слез было море. Она у тебя та еще плакса, ты знал?              Сказал легко, мимоходом, с прицельной подлостью. И Харрингтон тогда не отреагировал. Он не поддался. Не дал эмоции. Зачем? Харгроув всегда искал точку давления. Искал трещину.              И все-таки… теперь оно не отпускало. Эта фраза. Этот взгляд. Крутилось внутри, как сломанный ключ в замке, который не поворачивается – но и не выходит.              И это не было просто колкостью. Это было намеренно. Почти хирургически точно. Как будто Билли видел не только то, что снаружи. Как будто он залез в нее. Или – в них. И теперь держал это в руке, как личную победу.              И Стив... он видел Харгроува до. Когда в его взгляде была та непонятная смесь: страх, ярость и какое-то всепоглощающее ничто. Как будто он сам был поглощен тем, что сделал.              Дружок.              И Харрингтону вдруг стало тошно. Не от слов. От тона. От той уверенности, с которой это было произнесено. Как будто он, Билли, знал ее лучше, чем Стив когда-либо узнает.              Он сжал челюсть. Резко повел плечами, как будто стряхивал с себя насекомое. Или липкую паутину. Хотел забыть, но ощущение оставалось. Как будто что-то чужое заползло под кожу. Как будто Харгроув все еще был здесь. Не телом – но тенью, словом, следом на Картер.              Стив знал: она выжила. Она сильнее, чем кажется. Но он чувствовал, что-то внутри нее все еще несет в себе отпечаток Истязателя, и Билли без колебаний этим пользуется.       Харрингтон выпрямился, провел ладонью по затылку, будто стряхивая остаток чужого голоса. На секунду закрыл глаза, втянул воздух. Горький, с запахом железа, пыли, едва ощутимого дыма. Когда снова открыл – Вайолет уже стояла рядом.              — Побыстрее бы закончить.              Она не смотрела на него. Голос – ровный, чуть тише, чем обычно. Словно приглушенный. Без той сухой, колючей интонации, которая обычно резала воздух между ними.              Присела рядом, точно, без слов, выдернула защелку. Как будто знала, что будет делать. Как будто они заранее это отрепетировали. Стив – чинит. Картер – держит. Не было команды, не было согласия. Просто... случилось.              Харрингтон кивнул, коротко, как будто только это и нужно было сказать. Опустился на корточки, вцепился в отвертку. Металл под пальцами был привычный, шероховатый; откликался ему, требовал внимания – и это успокаивало, привязывало к настоящему.       — Подержишь? — спросил он.              — Уже, — ответила Вайолет.              Ее рука оказалась на кабеле раньше, чем Стив успел повернуть голову. Тепло ее пальцев – неожиданное, почти режущее, будто пробило через щит. Он не посмотрел, но понимал – в этом было что-то важное. Большее, чем просто «держать».              Щелчок. Первый болт вошел с тугим сопротивлением, как будто ключ в неподатливом замке. И тут – как щелчок в голове.       — Напоминает кое-что, — пробормотал Харрингтон, не глядя.              — Что?              Картер чуть повернула голову. Профиль в тени – спокойный, но ухо едва заметно порозовело. Стив видел такие детали. Особенно в ней.              — Автобус. Свалка. Твоя незабываемая подача материала и выражения в духе «Ваше Величество, может ты перестанешь командовать?»       Кабель в ее руке чуть дернулся. Почти неразличимо. Но Харрингтон заметил. Он сейчас замечал все.              — Потому что тогда ты вел себя как придурок. Мне вообще казалось, что только у меня был инстинкт самосохранения.              Стив усмехнулся – искоса, сам себе. Болт провернулся с легким щелчком.              — Ты была невыносима. Все время рычала на меня, командовала, смотрела так, будто я лишний мешок мяса в автобусе.              Вайолет не ответила, но плечи чуть приподнялись, как у человека, который вот-вот взорвется, но держится.       — Потому что ты влетел в автобус и встал мне на ногу.       Харрингтон хмыкнул, не отрывая взгляда от крепежа.              — Я спасал ситуацию.              — Ты спасал свою биту.              Его пальцы на мгновение остановились. Медленно поднял глаза – угол ее губ дрогнул. Не улыбка. Не насмешка. Скорее – воспоминание, в котором и раздражение, и привязанность сплелись в узел.              — А ты закрывала детей собой.              Картер чуть напряглась; лопатки свела, как будто ожидала удара в спину. Провод в руке стал будто тяжелее.              Несколько секунд слышен был только лес: редкий шорох, далекие голоса ребят. Их маленький круг будто затянула плотная тишина.              Стив выдохнул через нос, вернул взгляд к крепежу.              — От демопсов, о чем ты вообще думала? Ты весишь пятьдесят с хвостом. Что ты собиралась сделать? Закричать, чтобы они испугались?              Перед глазами всплыло: та желтая рубашка, растрепанные волосы, сжатые кулаки. И эта поза – как будто она была последним барьером. Не героем. Не бойцом. Просто кем-то, кто решил, что не отступит.              — Ты встала между ними и этими тварями, как будто ты – дверь. Или… не знаю. Щит из фанеры.              Вайолет молчала. Не двигалась. Но дыхание стало чуть чаще. Он слышал.              — Ты это не один раз делала, если что. Не думай, что я не видел.              Говорил спокойно. Но внутри – уже кипело. Как тогда. Только теперь Харрингтон знал, что чувствует. Тогда не понимал. Сейчас – не мог не чувствовать.              — Я даже слышал, как ты ему врезала.              Пальцы на отвертке замерли.              — Тогда. Билли. Когда он уже разошелся, и я, в общем, был в меню дня.              Отвертка выпала из руки. Тихо. Не резко. Стив положил ладонь на корпус. Металл был холодным, реальным. Спасительным.              — И ты еще сказала – я помню, четко: «Я делаю это в первый и последний раз».              Не посмотрел. Не мог. Это было бы слишком.              — Скажи, когда ты говорила, вообще… верила в это?              Голос сорвался на хрип. Едва слышно, но он знал – это не от усталости. Просто в груди сжалось.              Картер не ответила. Но тело выдало больше, чем могли бы слова: плечи чуть подались вперед, словно хотела стать меньше. Спина выпрямилась, но не в уверенности – в защите. Пальцы на кабеле нервно повели, будто он жег. Глаза смотрели в сторону. Вниз. Куда угодно, только не на него.              Стив кивнул. Медленно. Сам себе.              — Потому что ты тогда соврала.              Пальцы щелкнули по корпусу. Ладонь легла, погладила металл. Харрингтон чувствовал под ней легкую вибрацию – не от модуля, от себя. Напряжение все еще жило в плечах, в горле.              — А сегодня ты сказала мне, что «не будет никакого следующего раза».              Стив наклонился ниже, вернулся к винтам, но уже машинально. Движения были точными, выверенными, но сознание шло в другом направлении. В сторону желтой рубашки, стального взгляда, криков в темноте и того странного тепла, что иногда вдруг прорывалось сквозь ее колючки.              — Я вот все думаю... это тоже, получается, делим на десять? Или уже на двадцать?              Вайолет не вздрогнула. Казалось, просто работает: пальцы аккуратно придерживают кабель, глаза следят за контактом. Все так, будто и не услышала.              Но Харрингтон знал. Знал по тому, как дыхание стало неровным – прерывистым, будто ей вдруг стало трудно тянуть воздух в грудь. Ее молчание было не отказом – оно было погружением. В себя. В него. В то, чего не хотелось касаться.              — Я видел тогда, — продолжил он спокойно, — Как ты отреагировала. Когда я подошел ближе.              Стив заметил, как она чуть повела плечом. Незаметное движение, как будто кожа вдруг стала тесной. Неловкость вытекала из нее так явно, что ему даже стало немного стыдно, но и отступать не хотелось. Не сейчас.              — Ты дернулась, но не ушла. А потом замолчала. И если бы я тогда…              Пальцы потеряли опору. Харрингтон поднял отвертку, но не закрутил. Большой палец пошел вдоль холодного металла – будто искал там поддержку. Или причину остановиться.              — …не отступил, — выдохнул он, — Может, получил бы все десять.              Слова вылетели легко, почти шуткой. Почти. Стив точно рассчитал интонацию: без пафоса, но и не настолько легко, чтобы можно было отмахнуться. Оставил ей выбор – услышать по-настоящему или спрятаться за «просто прикол».              Картер не шевельнулась. Не ответила. Но по тому, как сжались ее губы, как на миг дрогнули ресницы, он понял: попал.              Челюсть у нее напряглась. Под скулами словно что-то сдвинулось. Как будто Вайолет прокручивала в голове варианты: ударить – нельзя, ответить – не получится, молчать – хуже.              Харрингтон снова улыбнулся. Тонко. Скользко. С легкой дерзостью, как будто был на секунду уверен в себе чуть больше, чем обычно.              — Ты же это не просто так сказала, Картер. Про «не будет следующего раза». Я тогда прямо почувствовал: вот она, ложь, с доставкой.              И снова – пауза. Она втянула воздух, резко. Как будто готовилась к фразе. Но слова не пошли – и он видел это по ее глазам. Вайолет искала, что сказать. Не язвительное. Не острое. Просто хоть что-то. А ничего не подходило.              И Стив понял – это была победа. Маленькая. Настоящая. И, впервые – совсем не страшная.              Он хотел еще что-то сказать. Что-то свое. Протянуть этот миг – хрупкий, неуверенный, но их. Хотел удержать его, прижать к себе, чтобы не распался.              Но Картер не дала.              Все произошло быстро – и одновременно осторожно. Разворот. Взгляд. Рука. Пальцы коснулись его лица, скользнули к губам. Ладонь легла ровно – не мягко, но и не грубо. Просто точно. Как будто знала, куда именно приложиться, чтобы выключить все лишнее.              — Замолчи уже, — выдохнула.              Голос – едва слышный. Не от злости. От чего-то другого. Как будто каждое слово стоило усилия. Словно Вайолет стояла на грани, и любое движение могло нарушить баланс.              Харрингтон замер. Рот – под ее ладонью. Дыхание – в горле. Сердце – где-то выше, чем положено.              И все равно – губы коснулись ее кожи. Легонько. Почти неосознанно, но в этом прикосновении было что-то живое, теплое, и мир на миг сдвинулся. Все в нем стало легче. И острее.              Он посмотрел на нее снизу вверх. Медленно. В глазах – ирония, но с той теплотой, которая всегда выдавала его с потрохами. Ладони приподнял в стороны – капитуляция. Простая, честная.              — Все, сдаюсь.              Картер закатила глаза. Быстро. Словно заранее знала, что Стив это и скажет. Как будто он снова повторяет заученное, и все это, между ними – почти стало привычным, даже если и странно.              Руку она убрала не сразу.              Пальцы будто задержались на его лице дольше, чем стоило – и не потому, что не успела, а как будто не хотела. Чуть прошлись вдоль скулы, неловко, нерешительно, движение почти машинальное, но в нем чувствовалось что-то странно теплое. Будто не могла определиться: отпустить – или остаться.              Когда все-таки убрала ладонь, Харрингтону показалось, что с ней ушло и тепло. Осталась тишина. И пульс в горле – громче, чем должен быть.              Он видел, как Вайолет дышит – поверхностно, чуть сдержанно, будто не знала, куда деть не только себя, но и этот воздух между ними. Щека напряглась. Взгляд все так же избегал его – будто опасалась, что если встретится глазами, все это станет слишком реальным.              Стив не стал тянуть.              Рука сама поднялась, на каком-то инстинкте – легкое движение, почти невесомое. Он провел пальцами по ее щеке – осторожно, как будто прикасался к трещине на стекле, опасаясь, что малейшее давление разобьет все к черту. Кожа была теплой, чуть прохладной от ветра, но под его пальцами – живая, отзывающаяся.              Картер моргнула, чуть вздрогнула, словно не ожидала, что прикосновение будет таким... точным.              Харрингтон посмотрел на нее – не прямо, чуть сбоку, чтобы не спугнуть. И вдруг понял: если не сейчас – потом уже не сможет.              Решился.              Ладонь скользнула к ее затылку, неуверенно. Пальцы прошлись по прядям, задержались у основания шеи. Он мягко притянул ее ближе – ровно настолько, чтобы дать выбор. Чтобы она могла остановить, если это ошибка.              Вайолет не остановила.              Наоборот – ее рука поднялась почти одновременно. Уперлась ему в грудь, чуть оттолкнув, но не от нежелания, а скорее от... растерянности. Движение, в котором больше внутренней борьбы, чем реального намерения. А потом – коснулась воротника его поло. Задержалась.              И он поцеловал ее.              Не с напором. Не с голодом. А с тем удивительным, забытым ощущением, когда ты не уверен, целуешь ли ты, или тебя. Когда все внутри – дрожит, но не от страха, а от слишком долгого молчания.              Сначала – просто касание. Едва ощутимое. Губы встретились осторожно, с трепетом – Стив боялся разрушить хрупкое равновесие ее «не знаю» и своего «не могу иначе». А еще – боялся, что если позволит себе чуть больше, уже не остановится.              Картер не отстранилась.              И Харрингтон задержался. Сдвинулся чуть ближе. Щекой коснулся ее виска. Губы нашли ее заново. Сдвинулся влево, поймал угол, в котором Вайолет раскрылась чуть больше. Его сердце сжалось. До боли. До того самого «господи, она здесь». До ноющего, почти физического отклика в шортах.              Ты взрослый человек, ты…              Ее пальцы дрогнули на его вороте. Задержались. Сдвинулись – чуть выше, к плечу, потом вверх, по линии ключицы. Медленно, будто каждый миллиметр давался ей с усилием. Стив чувствовал все – через ткань, сквозь кожу, до самого позвоночника. Спина отозвалась мурашками. Затылок будто обожгло.              Только не торопись.              Внутри стало шумно. Не от звуков – от давления. От ее дыхания. От ее руки. От того, как близко она была, как точно знала, куда неосознанно прижаться. Харрингтон едва не двинулся вперед – сантиметр, два – но сжал зубы. Остался.              Не спугни. Не спугни, черт тебя…              Где-то внизу пульсация стала отчетливой, почти физической. Ткань давила. Все тело напряжено – живот в тонусе, бедра едва заметно подались вперед, будто инстинкт хотел взять контроль. Пальцы в ее волосах сжались – предательски. Но он не двинулся.       Сдерживался. Почти до судороги в шее.              Его рука мягко скользнула выше – с затылка к щеке. Коснулась ее кожи – горячей, чуть дрожащей. Харрингтон провел по ней большим пальцем. Не чтобы удержать. Чтобы сказать: «ты даже не понимаешь, что со мной делаешь».              Он чуть подался вперед, изменил угол – губами нашел ее снова. Поцеловал медленно. Осторожно. Ее дыхание смешалось с его. Стив чувствовал ее подбородок, ее щеку, то, как дрожит она – или он.              И тогда.              Воздух дрогнул. Как если бы кто-то сзади вдруг смахнул занавес и впустил дневной свет.              — Ну что ж, Харрингтон, теперь ты официально в списке «мне стоило ослепнуть еще в детстве».              Голос Робин врезался в пространство, как скальпель – точно, без предупреждения.              Вайолет дернулась так резко, будто ее окликнули выстрелом. Губы оторвались от его, дыхание – срывом. И в ту же секунду – резкое движение. Она оттолкнулась, теряя равновесие, и уже через мгновение спиной ушла в траву. Плечо – в землю, локоть – в воздух. Мягкий удар. Сухой шорох.              Стив замер. Сердце все еще билось в том ритме – ее дыхания, ее губ. Он даже не сразу понял, что ее уже нет рядом – только легкий холод на кончиках пальцев, там, где была ее кожа.              Картер не вскочила. Не сбежала. Осталась лежать. Ладони – на лице. Пальцы – сжаты. Колени чуть согнуты. Не от боли – от желания исчезнуть. Раствориться. Стереть момент, пока никто не сохранил его в памяти.              — Идеально, — выдохнул Стив, чуть склонив голову, — Просто замечательно.              Робин, уже уходя, не удержалась, обернулась:              — Вы там, если что, не забывайте, что вы вообще-то на виду. И что технически – у нас тут групповая сборка. Хотя, глядя на вас, это уже не только про «Церебро».              И ушла. Как всегда. Без извинений, без оглядки, как будто ничего экстраординарного не произошло. Как будто все и должно было быть именно так – нелепо, громко и в ее стиле.              Харрингтон выдохнул. Медленно. Через нос. Повернул голову к Вайолет.              Она все еще лежала. Неподвижно. Лицо – в ладонях, как будто могла стереть им эту минуту, этот голос, этот поцелуй. Плечи чуть приподняты – не от напряжения, скорее от какого-то невысказанного «черт-черт-черт», прокрученного в голове слишком громко. Стив видел это. И почему-то ему это показалось…красивым.              Он не сдвинулся.              — Ну… Тогда официально: троечка из десяти. С бонусом за спецэффекты, — чуть тише, с тем самым оттенком, который звучал у них всегда между серьезностью и подколкой.              Ничего. Ни звука. Ни вздоха.              Но руки вздрогнули. Едва-едва. Как будто ее передернуло – от смеха, который Картер пыталась задавить, или от желания провалиться в землю. Может, от того и другого.              Харрингтон видел, как она медленно убрала руки от лица, но глаза не открыла. Ладони теперь прикрывали лоб, пальцы чуть сдвинуты к вискам. Сквозь них он уловил – румянец. Яркий нетипично. Не от жара, не от уходящего солнца. А от этого идиотского, разрушающего поцелуя.              — Господи, — простонала Вайолет, — Ни слова. Ни единого комментария.              Он усмехнулся, глядя на нее с легким наклоном головы:              — Так не работает, Картер.              Она не выдержала – резко откинула голову вбок, уставилась в закатное небо, словно надеялась, что кто-то там сверху прервет это шоу раньше, чем она окончательно растает в нем. На секунду казалась даже уязвимой – такой, какой Стив почти не видел. Потом, не вставая, протянула к нему руку и ткнула пальцем в его сторону. Не сильно, не с упреком – скорее как предупреждение. Или как попытку сказать: «Стоп. Пока я еще могу держать лицо.»              Харрингтон чуть отклонился, делая вид, будто сдается. Театральный жест – руки подняты ладонями вверх, как у плохого фокусника, которого застали на жульничестве.              — Окей, сдаюсь. Но ты все равно покраснела.              — Я не покраснела, — буркнула Вайолет, наконец открыв глаза. Но голос предал ее: мягкий, сдавленный, слишком живой.              Стив чуть подался вперед, заглядывая в ее лицо, как будто пытался поймать каждую тень эмоции:              — Картер, — сказал он, глядя прямо на нее, — Ты в цвет клубничного. С легким послевкусием паники.              И она рассмеялась. Внезапно. Неуверенно. Так, словно сам смех застал ее врасплох. Сразу прикрыла лицо ладонью, как будто пыталась спрятаться в собственной коже. Пальцы дрожали. Плечи – тоже. И это было... слишком живо. Слишком красиво.              Харрингтон почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Тепло, пронзительно. Ему захотелось остаться в этом моменте. В этом хрупком «наконец».              — Кретин, — пробормотала Вайолет сквозь пальцы. Голос все еще с хрипотцой, — Надо было ударить этим чертовым кабелем.              Стив выдохнул и выпрямился, стряхивая с ладоней сухую траву и пыль.              — Не помогло бы, — хмыкнул он и осторожно коснулся ее запястья, прежде чем встать.              Картер не ответила. Убрала руки с лица и глубоко вдохнула, будто втянула в легкие весь воздух округа, пытаясь хоть как-то остудить себя изнутри.              На заднем фоне происходил звездный час катастрофы. Хотя если спросить Дастина – это был его час триумфа.              — Макс! — заорал он, — Кабель с оранжевой меткой – в третий раз говорю, он идет не туда, а оттуда! Сюда! В правый модуль!              — Если он не сработает, это будет твоя вина, — рыкнула Мэйфилд, просовывая провод через кольцо на стойке и одновременно удерживая отвертку в зубах, — Я предупреждала.              — Он сработает, потому что я его проверял! — выкрикнул Хендерсон, ползая на коленях у основания «Церебро», возясь с кучей кабелей, — Лукас, держи стойку! Уилл – готовь переходник, сейчас будет вставка!              — Какая еще вставка?! — взвился Синклер, обхватив руками торчащую трубу. Его кроссовки скользили по траве, — Оно качается! Это нормально?! Оно не должно так качаться!              — Оно качается, потому что ты ее не держишь нормально!              — Это железяка весом в меня, как я ее должен держать – обнять?!              — Да! Или быть сильнее!              — О господи, — пробурчала Макс, натягивая крепление, — Сильнее, громче, хуже. Все как обычно.              Харрингтон провел ладонью по затылку и глянул на Вайолет. Она уже шла к конструкции, не оборачиваясь, держа в руках толстый кабель, как жгут артерии. Прядь волос соскользнула на глаза, и она раздраженно убрала ее за ухо, не сказав ни слова.              Он пошел следом, слегка ускоряя шаг, чтобы не отставать.              — Дастин, — спокойно подал голос Уилл, откуда-то из-за «Церебро». Стив мельком заметил, как тот осторожно вытянул руки, держа перед собой странную хромированную деталь, — Куда втыкается вот эта штука?              — Это не «штука», это резонатор, — с места буркнул Хендерсон, с головой погрузившийся в клубок проводов. Он на секунду выглянул из-за стойки, — И он пойдет в центр, как только Робин освободит разъем!              — Он вообще-то уже освободился, — отозвалась Бакли, виляя отверткой у самого основания панели, — Я просто хочу, чтобы ты сказал «пожалуйста».              — Робин, пожалуйста, вставь резонатор. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — затараторил Дастин, даже не повернувшись.              Бакли едва заметно усмехнулась, протянула руку и вложила крепление в ладонь Байерсу.              — Вот теперь можно, — кивнула она, снова ныряя под панель.       Чуть в стороне, на траве, Майк с перекошенным лицом тащил пластиковый блок, чуть не уронив его прямо себе на ногу. Джейн, присев на колено, держала сигнальное кольцо обеими руками – уверенно, спокойно, будто это ее пятая сборка за день.              — Держи крепче, — буркнул Уиллер, вытирая лоб тыльной стороной руки.              — Держу, — ответила Оди, не поднимая взгляда. Пальцы ее легко обвивали металл, как будто все происходящее ее почти не касалось, — Ты просто медленный.              — Я не медленный, я осторожный, — огрызнулся Майк, просовывая кабель внутрь блока, пока не щелкнул разъем.              — Осторожные не путают, где верх, — напомнила она с едва заметной насмешкой.              Уиллер тихо выдохнул, что-то между смехом и стоном:              — Это один раз было...              Джейн улыбнулась, почти незаметно. В руке – металлический зажим, который она установила без шума, точно, как будто делала это всю жизнь.       — Вай, — раздался сзади голос Хендерсона, режущий воздух, как крик командира, — Стив! Нам не хватает рук! Закрепите фиксатор на третьей стойке! Только, умоляю, не перепутайте левое с моим левым!              — Это одно и то же, — ответил Харрингтон, уже нагибаясь к стойке, из которой торчали несколько незакрепленных болтов.              — Для тебя – возможно. Для науки – нет!              Картер опустилась рядом с ним, не говоря ни слова. Села по-турецки, уткнулась в панель – пальцы пробежались по металлу, будто искали рельеф, ориентиры, трещинки.              Стив подал крепеж, и их пальцы встретились – мимолетно, но точно. Он знал, что делает. Легкое касание – как щелчок, проверка температуры. Она не отпрянула. Харрингтон – тем более.       — Оно вообще держится? — спросила Вайолет, не глядя, поворачивая крепеж в гнезде.              — Как мое самообладание, — ответил Стив, не отрываясь от своей части, — На честном слове.       Он вытащил следующий винт, покатал его в ладони, будто невзначай. Уголком глаза заметил: Картер замерла. Пальцы – застывшие в полусогнутом положении – повисли в воздухе, будто заклинило. Потом взгляд – резкий, быстрый, будто случайный. И сразу – в сторону, словно обожглась. Харрингтон почти слышал, как сработала ее защита.              — Чего? — выдохнула она, почти неслышно. Голос был неуверенным, чуть выше обычного. Как будто сама удивилась, что заговорила.              Стив, пригнувшись над стойкой, уловил это телом. Вибрация в воздухе изменилась. Что-то неуловимое между ее тоном и тем, как быстро Картер отвела глаза, зацепило. Он отстранился, прислонился плечом к трубе, разминая кисть.              — Что «чего»? — переспросил с легкой полуулыбкой, будто ничего не заметил, — Я просто сказал правду. Все держится – пока держусь я.              Харрингтон бросил шайбу ей на ладонь – точно в центр, мягко. Поймала. Почти выронила.              — Вайолет, — пробормотал он, опускаясь ближе к ее уровню, — О чем ты вообще подумала?              Имя – как крючок. Стив специально протянул его, смаковал. Он ждал реакцию, и она была. Незаметная. Но была.              — Не понимаю, о чем ты, — процедила Картер и резко отвернулась к панели. Шея напряглась, плечи – тоже. Как будто защищалась.              Харрингтон передал ей кабель, специально позволив пальцам скользнуть по ее ладони чуть дольше. Она не вздрогнула, но он увидел, как напряглись сухожилия на ее запястье. Горячая. Почти пульсирует. Смущение у нее – как внутреннее пламя. Тихое, но ядовито-яркое.              — То есть, — начал Стив невинным тоном, — Я говорю про винт, а ты краснеешь. Это твой мозг сделал снос с технической трассы, не мой.              Вайолет молча протянула руку за хомутом – и чуть не уронила его.              Он еле сдержал смешок.              — Ну конечно, — выдал лениво, — Просто представь: я тут про крепеж, а ты – уже где-то вне инженерной этики. Это же преступление против здравого смысла.              — Я тебя сейчас ударю, — сквозь зубы. Не смотрела. Все внимание – на винт, как на последний шанс не расплавиться.              — Просто уточняю границы, — легко ответил Харрингтон, доставая прокладку, — О чем можно, о чем нельзя. Все ради стабильности системы. Твоей, в первую очередь.              Он подал изолятор с видом покладистого мученика. Картер схватила его с яростью, будто собиралась свернуть ему ею пальцы. Она дернула отверткой, винт лязгнул. Резко. Нервно.              — Хочешь уточнить границы? Вот она: между моими локтями и твоими ребрами. Нарушишь – будет больно.              Стив откинулся назад, дав ей пространство. Хотелось посмотреть со стороны. На нее. На то, как волосы лежат на плечах, как пальцы нервно шевелят кабель.              — Заметка на будущее, — кивнул Харрингтон, — Больше не произносить слово на «с». Даже в техническом контексте. Слишком рискованно.              И да, он был полностью уверен, что она поняла, о каком слове речь.              Удар – резкий, точный, короткий.              — Ауч.              Стив качнулся. Не от боли – от самой сути касания. Оно запомнилось телу, отозвалось теплой глухой волной. Как будто что-то заняло свое место.       Сбоку – хруст крепежа. Картер вернулась к работе. Повернута к нему боком, чуть ближе, чем раньше. Колено почти упирается в его бедро. Волосы свисают вперед, одна прядь прилипла к щеке. Она смахнула ее запястьем. Резко, точно. Не думая.       — Превентивный удар в действии.              Харрингтон усмехнулся. Почти про себя. Тихо. Он снова взялся за винт – пальцы двигались уверенно, привычно. Работа шла сама. Вайолет рядом – ни на миллиметр не отодвинулась.              — Так значит, ты на мне потренировалась? — спросил Стив негромко, проверяя соединение.              Картер чуть склонила голову, продолжая возиться с кабелем. Не повернулась. Но губы дрогнули.              — Иногда мне кажется, что именно ты на мне тренируешься, — проговорила она, будто в сторону. Щелк – крепеж зафиксировался идеально. Слепая точность.              Харрингтон не смотрел на руки. Смотрел на нее. На линию плеч. На тень от ресниц. На то, как она прикусила губу. Как будто пожалела о сказанном.              — Ага, — кивнул он, — Только ты почему-то не сдаешься.              Ее рука замерла. На пару секунд. Потом продолжила движение – чуть быстрее.              — Стив, — выдохнула она. Но звучало как точка. Или как рубеж.              Харрингтон приоткрыл рот, уже готовый что-то вставить – мягко, может, даже пошутить.              — Следующий кабель! — завопил Дастин, громко, с нервной интонацией, — Где зеленый? Где мой ЗЕЛЕНЫЙ?!              — У тебя в кармане, гений, — хрипло отозвалась Вайолет, не оборачиваясь.              Стив усмехнулся и потянулся за инструментом. Пыль в пальцах прилипала к коже, как будто воздух зацепился за них. Конструкция стояла. Все держалось. Модули молчали – тихо, выжидающе. Он провел рукой по трубе – на всякий случай. Все держалось. Не дрожит.              Харрингтон выдохнул через нос, коротко, почти с усмешкой, и отступил на шаг.              Щелчок. Последний. Контакт встал. Кабель зафиксирован. «Церебро» замер – гудя, как животное, которое только что вдохнуло первый раз.              Вайолет развернулась. Без слов, без взгляда назад. Потянулась, сплела пальцы за головой – и ушла. Легла в траву подальше, раскинувшись, глядя в небо.              Стив смотрел ей вслед. Недолго. Потом опустил взгляд на инструмент в руке – будто впервые заметил, что все еще держит его. И выбросил на землю.       — Так, так, так! — прорезал тишину голос Хендерсона, — ВНИМАНИЕ ВСЕМ! ПРИГОТОВИТЬСЯ!              Он шагнул вперед – не просто подошел к панели, а вышел, как на сцену, под воображаемый свет прожекторов. В глазах – яркий, почти безумный блеск. Щеки порозовели от волнения, волосы торчали в разные стороны. Пальцы дрожат. Дастин замер, на мгновение, словно в ожидании аплодисментов.              — Рация, — прошептал он почти благоговейно и вытянул руку, как рыцарь, взывающий к оружию.              Бакли, закатив глаза, вручила ему гарнитуру с видом человека, чья душа только что умерла внутри.              — Я не получаю за это ни доллара, — пробормотала она, окидывая всех взглядом.              Макс тихо опустилась в траву. Подбородок лег на колени, руки обняли ноги.              — Я тоже.              Лукас рядом все еще держал левую стойку – судорожно, будто сам держал нечто гораздо большее, чем металл. Лицо натянуто, губы сжаты, дыхание сбивчивое. Руки дрожали, но не отпускали.              — Как и я, — откликнулся Синклер сдавленно.              Харрингтон подошел ближе.              — Может отпустишь?              — Не хочу рисковать, — ответил Лукас. Не сдвинулся ни на сантиметр.              Хендерсон поднес рацию к лицу. На панели – потрепанная, с отколотым углом кнопка. Он нажал – и в ответ раздалось глухое, рваное пшшш-шщщт. Старый сигнал. Шипение, будто кто-то с той стороны просто дышал – медленно, прерывисто.       — Сьюзи, прием… — чуть тише, почти шепотом, — Это я. Это Дастин. Мы все собрали. Все готово. Повторяю: прием…       Тишина.              Статика.              Рядом Джейн нахмурилась. Пыль легла на ее плечи серым налетом. Рука держала контакт, но запястье слегка подрагивало. На локте – свежая царапина, из которой сочилась тонкая струйка крови. Лицо – словно выжженное, напряженное. Она держалась.              Уилл стоял чуть позади, блокнот прижал к груди, карандаш стиснут в пальцах. Его взгляд был прикован к стрелке сигнала. Даже не мигал.              — Все работает, — сказал он глухо.              Уиллер, сидя чуть в стороне, потирал висок ладонью и злился – не на кого-то конкретно, а на обстановку, на себя, на эту чертову тишину. Он откинулся назад, тяжело выдохнув, и, не поднимая взгляда, буркнул:              — Может, она отошла.       Хендерсон резко обернулся. Плечи у него были напряжены, будто кто-то держал за лопатки. Пальцы, вцепившиеся в рацию, побелели на костяшках.              — Мы договаривались, — проговорил он сквозь зубы, не повышая голоса, но тот резал воздух, — Восемь часов. По-нашему. По ее – тоже. Я ей трижды напоминал. Я просчитал частоту, сигнал, расписал, кто когда жмет кнопку. Мы это прогнали, Майк.       — Эй, — тихо вмешался Байерс, — Мы в эфире. Она не пропала. Просто… задержка.              — Или передумала, — буркнул Уиллер, почти себе под нос.              Дастин бросил на Майка взгляд. Не гневный. Нет. Он был уставший. Очень уставший. Но с огоньком, который не давал сдаться.              И в ту же секунду, как по таймеру, в динамике зашипело громче. Гул, треск, а затем…              — Дасти-бан! Опять рация вверх ногами?              Хендерсон выдохнул так, будто с него слезло полтонны металла. Поднял рацию на уровень глаз, уже с каким-то нервным восторгом:              — Сьюзи! Это ты! Боже, это работает!              — Конечно работает. Я рассчитывала схему, помнишь? — в голосе легкий укол, — Ты просто не отвечал первые пятнадцать секунд, и я уже думала, что вы там все сожгли.              — Мы были на грани, — буркнула Мэйфилд с земли, не поднимая головы, — Физически и морально.              — Вы как всегда драматичны, — усмехнулась Бингем, — Ты как, Дастин? Цел?              — Цел? — он коротко хохотнул, — Я весь в пыли, с ожогом от искры, в трехдневной майке и ощущением, будто сдал экзамен по квантовой физике… но счастлив.              — Звучишь великолепно.              — А ты? — Хендерсон чуть склонился к микрофону, голос стал мягче, почти несмелый. — Я просто… хотел услышать тебя.              На той стороне эфира наступила тишина. Только ровный треск. Стив уловил в этом паузу, такую, которая говорит больше, чем слова.              — Я тоже, — наконец сказала Сьюзи, — Я ждала. Больше, чем ты думаешь.              — Я представлял, как ты улыбаешься, — пробормотал Дастин, опуская взгляд и чуть усмехаясь, — И как крутишь шнур на пальце, пока я не отвечаю.              — Я его почти узлом завязала, — отозвалась Бингем с тихим смехом.              Харрингтон повернулся к Робин. Та стояла чуть сбоку, на фоне темнеющего неба, скрестив руки и прикусив губу. Закатила глаза.              — Пожалуйста, только не это, — пробормотал Стив, проводя ладонями по лицу.              — Они не будут, — шепнула Бакли, хотя сама звучала как человек, убеждающий не столько его, сколько себя.              — Дастин? — голос Сьюзи стал чуть ниже, настойчивей, — Ты ведь помнишь, что дальше?              — Что… дальше? — прошептал он, моргнув, будто очнулся, — Эм, ты о…       — Пароль.              Повисла пауза. Напряженная, как в театре перед выходом хора.              — О нет, — прошептала Макс, качнувшись в траве.              — Господи, — простонал Уиллер.              — Опять? — Синклер пошатнулся, едва не выбив стойку. Голос сорвался на фальцет.              Стив покосился на Робин. Она уже не шутила. Губы поджаты, руки крепко прижаты к бокам.              — Надеюсь, — сказал он с усилием.              — Очень надеюсь, — выдохнула она, — Что они не будут петь.              Но Дастин уже выпрямился. Плечи – как перед последним рывком на забеге. Он глубоко вдохнул, будто зачерпнул сил из воздуха. Рация в руках – как микрофон. Щека вспыхнула от волнения.               Харрингтону был знаком этот взгляд. Он видел его, когда Хендерсон, двумя днями ранее, выволакивал из гаража сломанный усилитель.              Сцена принадлежала ему.              — Дасти-Бан любит Сьюзи-Пу, — начал Дастин с такой торжественной интонацией, будто стоял на сцене школьного мюзикла и пел под светом прожекторов, — Больше, чем небо и его синеву.              — Больше, чем звезды способны сиять, — подхватила Бингем. Звонко, искренне.              Стив зажмурился на секунду. Открыл один глаз. Потом другой. Это происходило на самом деле.              — Сьюзи-пу у меня никогда не отнять!              — На девятом канале – любовь навсегда, без финала!       У Харрингтона дернулось веко.              — Это… что-то новенькое.              — Не удивлюсь, если они репетировали, — пробормотала Бакли.              — С хореографией, — добавил он, фыркнув.              — Слушайте, — Мэйфилд не поднимала головы, — Если у них есть второй куплет, я закопаю себя прямо здесь.              Уиллер всхлипнул в ладонь. Харрингтону показалось, он в отчаянии или молится.              — Серьезно? — Лукас растерянно глянул по сторонам. Как будто ждал камеры и телеведущего, который скажет: «это розыгрыш».              Стив выдохнул. Слишком резко. Поднес палец к виску, крутанул – «поехали». Робин кивнула, поняв без слов.              — Ему бы на сцену, — сказал Харрингтон, потирая переносицу, — В кабаре. Где есть бар. Без свидетелей.              — Я думал – в палату, — пробормотал Майк.              Синклер отпустил стойку и грохнулся в траву, раскинув руки. Лежал, как после марафона. Медленно моргнул.              — Я чувствую, как ушла часть моей души. Та, что отвечала за достоинство.              Уилл, стоявший в стороне, прижал блокнот к груди и едва заметно улыбнулся.              — Я думал, она ушла еще при сборке.       — Эй! — Хендерсон расправил плечи, гордо вскинул рацию, — Уважайте искусство. Это была премьера. Один раз. Только для своих.              — Спасибо, — тихо сказала Джейн, не глядя. Она сидела на корточках у панели, но уголки губ дрогнули.              Рация ожила. Щелк – и снова голос, солнечный, веселый:              — Вы все еще тут? Я надеялась, вы упадете в обморок от восторга.              — Почти, — отозвался Дастин, не оборачиваясь. Его голос был твердым, — Просто мои друзья – варвары. Ценить чувства – не их тема.              — Зато ты умеешь за десятерых, — нежно ответила Сьюзи.              Харрингтон открыл рот, чтобы съязвить, но…              Что-то в нем сдвинулось. Внутри – щелкнуло. Не звук. Не мысль. Чувство.              Все выглядело… как обычно. Почти. Воздух – тот же, но будто плотнее. Трава не колыхалась. Даже пыль зависла, неподвижная, как на старом фото. И звук – ни одного. Ни стрекота, ни ветра. Только тихий шорох чьего-то дыхания, может, его собственного.       Он поднял взгляд.              Небо – вначале все то же. Синевато-серое, вечернее, приглушенное. А потом – вдруг, медленно, как пятно от разлитой краски, в нем начала расползаться зеленая полоса. Тонкая линия, будто кто-то вскрыл небо скальпелем.              И тогда Стив увидел.              Невысоко, почти по касательной к горизонту, что-то двигалось. Ни искры. Ни вспышки. Только движение, уверенное и чуждое. Как капля на стекле, что не падает, а скользит, оставляя за собой световой след.              Харрингтон не знал, как это описать. Не знал цвета. Там был белый, да. Но не просто белый – расплавленный, с примесью золота, с отблеском серебра, будто кто-то растер ртуть пальцем. Сверху все это дрожало, как отражение в воде. Свет не бил в глаза – он полз по лицу, по шее, по ладоням. Мягкий, но несущий внутри что-то большее, чем просто свечение.              Он тянул за собой переливчатый шлейф, длинный, как дыхание мира. Изгибался, дробился, рассыпался на искры – и снова собирался. Казалось, что его можно потрогать. Или вдохнуть.              У Харрингтона кольнуло в затылке, словно бы разум не сразу смог переварить увиденное.              Свет, заполнявший небо, не просто освещал – он проникал. Словно не свет это был вовсе, а пульс. Ритм, который совпал с его собственным сердцем. Он не слышал – он чувствовал. Как если бы его тело стало камерой, а внутрь врывался звук – неслышимый, но мощный, как землетрясение под кожей.       Макс шевельнулась. Медленно. Почти незаметно. Краем глаза Стив увидел, как она поднялась, будто боялась вспугнуть момент резким движением.              Лукас встал на колени, пригнувшись вперед. Он не дышал. Никто не дышал.              Одиннадцать застыла, ее рука так и осталась на панели, пальцы – напряженные, как будто искали в металле хоть намек на ответ. Как будто пыталась ухватить реальность, прежде чем та утечет сквозь пальцы.              Байерс стоял с блокнотом, но теперь тот просто висел в его руках. Впервые за весь день он ничего не записывал.              Майк прошептал что-то, неразборчиво. В сторону неба.              Дастин выронил рацию, не моргнув. Та глухо шлепнулась в траву.              Робин сдвинулась рядом. Почти неслышно. Руки по швам. Голова запрокинута.              Свет прошел сквозь них – не по коже, а внутрь. Вдохом. Нежным уколом в самое сердце. Харрингтон повернул голову, проведя взглядом за полосой сияния – и вдруг…       Его дыхание сбилось.              На краю холма стояла Картер.              Не двигалась. Не шевелилась. Как часть этого света. Он не падал на нее – он из нее шел. Щеки будто начали светиться изнутри, как тонкий фарфор, за которым прячется пламя. Волосы вспыхнули серебром. Глаза – широко распахнутые, как у человека, который только что увидел небо впервые.              Вайолет стояла на носках, как будто не могла иначе – как будто только так могла быть ближе к происходящему. Почти парила.       У Стива в горле сгустилось тепло. Слишком много. Слишком быстро. Грудь – стянуло, дыхание сперло.              И тогда Картер закричала.              — Охренеть!              Ясно. Звонко. Так, как кричат, когда собственное сердце не помещается внутри.              — Это… Это комета! Черт возьми! ЭТО КОМЕТА!              Смех – хриплый, рваный, как от долгого бега, сорвался следом. Вайолет раскинула руки в стороны – широко, как будто хотела обнять небо, вцепиться в это сияние над головой и не отпустить.              Харрингтон застыл. Только смотрел. Словно Картер – это и была та самая вспышка. Небо внутри человека. Необъяснимая, незапланированная, но абсолютно настоящая. Он даже не сразу понял, что тоже улыбается. Тихо. Без усилий.              И в этот миг Стив понял.              Всем телом. Кожей, костями, памятью.              Это – она.       И никакое другое слово не подошло бы.       

***

      Она ушла заранее.              Не потому что обиделась – нет, чувство обиды давно уже утратило для нее остроту. Не потому что стремилась к одиночеству, хотя и оно стало ее привычным убежищем. Картер просто знала. Как чувствуют приближение грозы еще до того, как небо разорвет первый раскат. Это знание не требовало слов, только тишины, в которой сердце угадывало беду раньше разума.              Когда голос Дастина натянулся и дрогнул в воздухе – короткое, звенящее «Приготовиться!» – Вайолет уже шла. Как человек, который не убегает, а выходит из комнаты, в которой стало слишком душно.              Она знала: если останется – трещина в ней снова даст о себе знать. Та, что еще не зажила после прошлого раза. А он был рядом. И потому – нельзя.              В памяти, как ожог, всплыло: тогда, в машине, все началось с простого звука. Радиопомеха. Щелчок. Мгновение. А внутри, как будто кто-то выстрелил ей в спину. Воздух исчез. Мысли рассыпались.              Сейчас – Картер не могла позволить этому вернуться. Не здесь. Не рядом с ним.              Вайолет шла, пока голоса не стали глухим эхом. Пока тени не сомкнулись за ее спиной. Пока трава не обняла ее за лодыжки, будто сама земля просила остановиться.              Только тогда – рухнула.              Не присела, не опустилась на колени. А именно – упала. Как будто что-то внутри отпустило, перестало держать, и тело наконец отпустило вес. Лежала, раскинув руки, глядя в мутнеющее небо, чувствуя, как ветер перебирает волосы, а сухие стебли царапают щеку.              Она дышала глубоко, почти нарочито, будто сама себе напоминала: ты здесь. Здесь – тишина. Здесь – воздух. Здесь – лес. Не машина. Не ночь. Не чужие руки, не металлический голос из динамика.              Никто не спрашивал: «Ты в порядке?» Никто не касался плеча, не требовал собраться.              Картер не была сильной. Не в этот момент. И в этом было ее спасение.              Ладони зарылись в траву. Ногти – чуть заметно, без злости – выдрали несколько стебельков. Она закрыла глаза.              И только тогда – когда тишина стала чем-то плотным, настоящим, почти материальным – в голове начали всплывать слова.       Голоса.       Лица.              Макс.              Она копалась в кабелях, будто пыталась разодрать что-то большее, чем изоляцию. Каждый рывок – с лишней силой, будто металл мог закричать. Пыль забилась в волосы, щеку тянула старая царапина. Солнце било в лицо – низко, остро. Воздух пах оплавленным пластиком и потом. Все раздражало.       Вайолет стояла сбоку. Не дышала – или казалось. Смотрела, как двигаются руки Мэйфилд. Локти в ссадинах.       Слова вышли сами.       Не осторожно. Не с мягким заходом. Резко, как шаг в пропасть:       — Я видела Билли.              Щелкнуло что-то – как кнопка, как мышца под кожей. Макс замерла. Кабель завис в воздухе, будто боялся прикосновения.              Тишина.              — …О черт.              В этом «о черт» было все: и паника, и усталость, и желание перемотать назад, чтобы этого разговора не было. Но и пути назад тоже не было.              — Он был у супермаркета, — продолжила Картер, — Стоял на парковке. Смотрел, как ни в чем не бывало.              Макс шевельнулась. Кабель соскользнул, царапнул кожу на запястье. Она не дернулась – только крепче зажала витки в пальцах.              — Он подошел?              Вайолет опустила взгляд. Пятно света на полу, собственные кеды в пыли. Ровный шов – и грязь по краям, будто забвение скапливается по углам.              — Я подошла.              — Ты… — Мэйфилд резко повернулась, — Ты сама? Серьезно?       Картер кивнула. Медленно. В теле не осталось сил даже на это. Голос – будто треснутый фарфор:              — Я не думала. Я просто… увидела. И пошла.              Макс усмехнулась – уголком рта, без звука. Это не усмешка, это рефлекс – как судорога.              — С тобой всегда так. Все сама. Все правильно. Все по-своему, — буркнула она и с силой вогнала кабель в разъем.              Грохот – металл стукнулся о панель. Мэйфилд слишком резко соединила разъемы. Ладонь сжалась – пальцы побелели. Жесткие линии на запястьях. Сосуды. Напряжение.              Вайолет чуть наклонила голову. Скользнула взглядом по ее плечу. Равнодушие на поверхности. Но пальцы… пальцы на ее собственной руке начали дрожать.              — Мы сейчас говорим обо мне, Макс? — голос плоский. Ни тени интонации.       Мэйфилд вспыхнула моментально.              — Ты издеваешься? Ты подошла к нему! Ты хоть понимаешь, насколько это…              — Он был передо мной, — перебила Картер, вскинув голову и скрестив руки на груди, — Я не могла сделать вид, что не вижу.              — А могла бы, — отрезала Макс и бросила кабель на стойку, — Или хотя бы предупредить меня, прежде чем идти!              Вайолет не моргнула. Только пальцы крепче вжались в локти – до боли.              — Как ты предупредила меня, что он вернулся?              Сделала шаг. Один. Медленный. Тихий. Но в животе будто что-то сжалось.              — Или ты решила: если молчать – то все пройдет?              Мэйфилд выпрямилась. Спина у нее натянулась, словно ее тянули вверх за невидимую нить. Плечи дрогнули.              — О чем вы говорили? — голос стал глухим.              — Не меняй тему, Макс, — сказала Вайолет, шагнув ближе. Глаза не отрывались от лица Мэйфилд.              Макс развернулась. Щеки горели. Лицо напряженное – прямо как перед дракой. Глаза не бегали – наоборот, застыли.              — Только не начинай, — процедила она, — Я не знала, что делать.              — Но сказать могла? — Картер не отступала, — Просто открыть рот и предупредить?              — Я не знала как! — Мэйфилд вскинула руки, и кабель с грохотом шлепнулся на землю, — Не знала, когда. Не знала, с чего начать, чтобы ты не сорвалась!              — Поэтому решила подождать, пока я сама, — голос Вайолет дрогнул, — … сама наткнусь на него.              Макс стиснула зубы. На мгновение – будто вырвалась из реальности. Глаза стеклянные, дыхание рваное. Грудь поднималась и опускалась, как у бойца, который все еще держится на ногах, но уже в последнем раунде.              — Я думала, тебе нужно время, — выдавила она, глядя куда-то мимо, — Хоть немного. Чтобы прийти в себя.              — Великолепно, — выдохнула Картер, — Спасибо за заботу.              Мэйфилд задержала взгляд где-то чуть левее Вайолет – словно смотрела сквозь нее. Губы дернулись, потом плотно сомкнулись.              — Иногда... — сказала она хрипло, почти шепотом, — С тобой даже хуже, чем с ним.              И развернулась.              Плечи опущены, но шаг уверенный, почти грубый. Кабель под ногой скользнул, заскрипел. Макс ушла быстро, будто боялась передумать.              На полпути она все-таки обернулась – коротко, мимоходом, как будто случайно.              Картер встретила этот взгляд. Сделала шаг – вперед, инстинктивно. Рот приоткрылся – крикнуть ей в спину. Остановить. Ударить словом.              Но звук не вышел. Только горло обожгло воздухом.              И вдруг, почти как насмешка, раздалось:              — Дасти-Бан любит Сьюзи-Пу, — Дастин. Оглушительно. С хрипотцой, как из старого динамика, но с торжественной интонацией циркового конферансье.              Глаза Вайолет распахнулись. На резком вдохе.              Какого?              Потом – еще один голос. Девчачий, звонкий, слишком высокий для тишины, которая была до этого:              — Больше, чем звезды способны сиять!              Звук шел откуда-то сбоку, будто из-под бетонной плиты, будто из параллельной реальности. Слишком яркий, слишком живой. Песня. Глупая. Смешная. Нелепая.              Она приподнялась на локтях. Щека все еще была в пыли, скулы саднило. Сердце колотилось – не от смеха. От всего сразу. Пальцы дрожали – от резкого движения, от выброса адреналина, от тишины, которую пробило песней.              Села. Медленно. Челюсть чуть свело. Ладонь легла на лицо – закрыла глаза, прижалась к виску. Горячо. Голову тянуло вниз, как будто шея устала ее держать.              Песня все еще продолжалась.       Слишком звонкая. Слишком яркая. Как будто кто-то включил старую кассету из детства – там, где все было простым и нелепым. Голос Сьюзи – из другого времени. Из другого мира. Из того, в котором никто не умирал. Не исчезал. Не оставался.              И если бы это был кто-то другой – Картер, наверное, скривилась бы. Сказала бы, что это – больно слушать.              Но это был Хендерсон. И он пел. Чисто. С верой в слова, которые вообще не стоило произносить вслух в мире, где столько тьмы.              Как будто решил: плевать. Я все равно спою.              Вайолет опустила ладонь. Веки дрогнули. Взгляд поднялся – инстинктивно. Будто хотела убедиться: это все реально. Что они – действительно все еще здесь.              В поле, у «Церебро», все были на месте. Как живые декорации чьей-то нелепой пьесы.              Дастин – гордый. Спина прямая, руки раскинуты, как будто он и правда только, что спас мир. А не подорвал всем по очереди мозг.       Бингем – по рации, светлая.       Мэйфилд сидела в траве, голова низко, плечи опущены. Рядом Лукас, раскинувшийся, как после выстрела – лежал, уставившись в небо.       Уиллер закрыл лицо руками. Уилл – отдельно, будто всегда чуть в стороне, прижав к себе блокнот, как броню.              Джейн – у панели. В полутени.              Рядом с ней – Робин и Стив.              Он смеялся. Не громко – привычно. Как будто для него это и правда норма. Его лицо было почти расслабленным, будто он держал этот шумный, абсурдный мир за тонкую ниточку – и пока что не собирался ее отпускать.              Сказал что-то. Робин отозвалась. Быстро. Мгновенно. Их реплики сплетались, как давно выученный танец: шаг, поворот, пауза, улыбка. Ее фырканье. Его жест – палец к виску. «Психи». Маленький код между ними, понятный без перевода.              Харрингтон не смотрел в ее сторону. И слава богу. Картер не знала, что бы делала, если бы да.              Но взгляд все равно цеплялся. За его плечи. За то, как он стоял – уверенно, будто не за что извиняться. За то, как говорил. Как будто родился в этом моменте.              Вайолет провела пальцами по колену. Чуть надавила. Словно хотела стереть все, что чувствовала. Стереть ощущения – тепло в груди, дрожь в животе, пульсацию в шее.              Но не получилось.              Только разгорелось сильнее.              Тогда, после Макс… она не сразу поняла, зачем подошла. После взгляда через плечо, от которого внутри все сжалось в черную точку.              Картер не хотела оставаться там – в разговоре, в собственной голове. Не хотела оставаться внутри себя, где все горело. Где боль стояла на пороге, и все, что удерживало ее – дыхание в горле и взявшаяся из ниоткуда привычка терпеть.              Сделала шаг. Не сразу. Неуверенно. Словно ноги шли сами. Словно тело знало, где легче дышать – раньше, чем голова решилась.              Потому что Стив был там.              Не герой. Не «камень и опора». Не тот, кто бросался спасать. Не тот, кто спрашивал. Кто не пытался разгрести внутри нее все по полочкам. Не лез с: «Ну расскажи, как ты?»              Он давал ей пространство. И давал взгляд – тот самый, из которого не тянут через силу. Не оценивают. Не предлагают решения. Только тихое: «я вижу тебя. И я здесь.»              Харрингтон не стал спрашивать.              Ни про Билли.              Ни про руку, которую Харгроув сжал слишком сильно, оставив под кожей не только синяк, но и злое эхо.       Стив мог бы. Имел полное право. Был там. Все видел.              Вайолет не знала, как Харрингтон это делал. Как умел быть – вот так. Просто. Без нажима. Без желания быть нужным. Без попытки стать спасением.              Она снова глянула на него. На то, как он сейчас – спокоен. Как будто ничего не случилось. Как будто он не хранит ее тишину.              Слова всплыли в голове, сами:              Ты стояла между ними и этими тварями, как будто ты – дверь.       Скажи, когда ты говорила, вообще… верила в это?              Они врезались глубже любого поцелуя. Потому что были – правдой. Услышанной. Признанной. Понятой.              Картер могла бы сказать себе: подумаешь, просто слова. Но знала – нет. Не просто. Никогда не было «просто», когда это – про нее. Когда кто-то смотрит и видит. Без защиты. Без прикрас.       И, черт возьми, она не знала, что с этим делать.              Но самое пугающее было не в том, что он видел ее. И даже не в том, что Вайолет позволяла ему это. А в том, что ей… хотелось. Хотелось, чтобы Стив продолжал. Смотреть. Шутить. Хотелось, чтобы он не уходил в тень, когда все рушилось. Хотелось, чтобы рядом был именно Харрингтон, когда Картер снова не справлялась.              Она откинулась чуть назад, уперевшись в землю ладонью. Холод прошел через запястье. Помог. Чуть вернул дыхание.       Поцелуй случился почти случайно.              Почти.              Вайолет не собиралась – правда. Она всего лишь вскинула ладонь, хотела закрыть Стиву рот, перебить очередную его реплику. Шутку, наверное. Или очередной подкол. Картер практически не помнила слов – только тот жест. Легкий. Почти машинальный. И как будто именно он оказался тем последним шагом, который они все не решались сделать.              Харрингтон потянулся. Не рванул к ней, как в кино. Остановился. В их общем поле. Между словами. Между «смеяться» и «молчать». Между «не пора» и «уже давно пора».              Сначала – только дыхание. Его. Ее. Не столкновение, а приближение, медленное и точное, как прилив, в который нельзя не войти. Потом – прикосновение. Его ладонь нашла ее затылок, осторожно, будто спрашивала разрешения. Пальцы – теплые, будто знал, как замерзла она внутри себя.              И тогда – губы.              Мягкие. Нежные. Без нажима. Без претензии на вечность. Как будто он не завоевывал – а просил. Не брал – а звал.              Картер помнила, как желудок сделал кульбит от его прикосновений. Как сердце сначала сбилось, а потом – выровнялось, будто сказало: вот так должно быть.              И все, что Вайолет смогла тогда – это не отстраняться. Не потому что не могла. А потому что не хотела.       Картер могла бы себе соврать. Сказать, что это просто привязанность. Просто симпатия. Просто потому, что он рядом.              Сказать себе: это – привычка. Поддержка. Ничего личного.              Но с каждым разом это становилось все труднее.              Потому что оно пряталось в мелочах.              В том, как дрожали ее пальцы при случайном касании – будто под кожей пробегал ток, еле ощутимый, но настоящий. И как никто не замечал этого… кроме него. Стив – замечал всегда.              В его смехе, чуть с хрипотцой, который выбивал воздух из ее легких, когда Вайолет меньше всего была к этому готова.              В том, как он произносил «Картер» – будто не фамилию называл, а прикасался к чему-то личному. Как будто этим словом Харрингтон каждый раз оставлял щелку в двери, через которую она могла вернуться, если захочет.        Это была тишина между словами. В которой ей не нужно было быть удобной.       И это было страшно. До абсурда.              Ведь если признать – значит, это может сломаться.       А если молчать – можно сделать вид, что рядом с ним просто спокойно. Просто привычно. Просто ничего особенного.       Вайолет опустила голову на колени, обняла себя. Сжалась в комок. Пыталась собрать себя обратно – из ощущений, из мыслей, из всего, что вышло наружу.              Она влюблена.              Не «втянулась». Не «подпала под очарование».              Влюблена.              Тихо. Без объявления. Без «даты начала».              И, черт, это пугало сильнее, чем Харгроув. Сильнее воспоминаний, в которых Макс все еще смотрел на нее. Сильнее дрожащего сигнала рации.              Потому что это было живое.              А все живое – можно потерять.              И Картер не была уверена, что, если это случится… она выдержит.              Что-то вспыхнуло сбоку – искаженный, чужеродный свет полоснул по глазам. Зеленоватый. Жидкий, как разбавленная краска. Вайолет дернулась, неосознанно оперлась на ладони, замерла.              Еще секунда – и она увидела.              Тонкая полоска света, вытянутая, почти ровная, шла по небу. Скользила. Не падала – именно плыла. Как будто не спешила. Как будто знала, что на нее смотрят.              Сердце сбилось с ритма. Картер резко поднялась с земли – ноги дрожали, травинки налипали к ладоням. Тело будто само встало – не дожидаясь приказа. Выпрямилась, вытянулась, запрокинула голову.       Зрение поймало форму: сверкающая, с мягкими краями, словно выжженная линия по поверхности стекла. Внутри – мерцание. То гасло, то вспыхивало. По краям – тонкая дымка цвета золы, отливающая изумрудом. Движение – медленное, уверенное, гипнотизирующее. Ни звука. Ни следа. Только ощущение, будто Вайолет смотрит на что-то живое.              Она не сразу поняла. Но уже знала: устойчивое свечение. Без отражений. Без шлейфа. Свой собственный свет. Движение по дуге, не по прямой. Все – как в тех абзацах, где Картер пряталась от мира весь май. Учебники. Астрономия. Страница сто двадцать четвертая. Вторая иллюстрация. Желтый маркер сбоку.       Но сейчас – это не рисунок.       Не абзац.       Это – над головой.       Живое. Огромное. Настоящее.       Словно весь мир на мгновение стал тише, чтобы Вайолет успела понять. Успела почувствовать.              Что-то дернулось внутри – как резкая судорога между ребрами. И Картер не успела закрыться.       — Охренеть! — вырвалось из нее почти с болью. Громко. Без защиты. Как выстрел.              Она даже не узнала свой голос. Как будто кто-то кричал за нее – та часть, которая уже давно молчала.       — Это… Это комета! Черт возьми! ЭТО КОМЕТА! — Вайолет рассмеялась, задохнувшись, раскинула руки в стороны – так, будто небесное тело могло ее услышать. Или поймать.              Глаза блестели. Щеки горели. Руки дрожали. Картер снова посмотрела вверх – так, как смотришь не просто на свет, а на доказательство того, что невозможное случается.              Комета уходила медленно, почти грациозно. Словно знала, что ее будут помнить. Что на нее смотрят, как на чудо, и она не может разочаровать.              Вайолет стояла, как вкопанная. Ветер пробегал по рукам, трава шуршала под подошвами, но мир вдруг сделался очень тихим. И в этой тишине все слышалось – каждое биение сердца, каждый вдох.              Только когда золотисто-зеленое свечение растворилось в ночи, она позволила себе опустить голову. Медленно, осторожно, будто даже в этом движении было что-то священное.              Обернулась.       Все были на месте. И все – застыли. Как статуи, расплавленные мягким светом. Каждый с лицом, которое не прятало ничего.              И взгляд – Картер встретила его сразу. Без поисков. Без сомнений.       Стив.       Он стоял немного в стороне. Руки в карманах. Взгляд – прямой, спокойный. Не изумленный. Не испуганный. Харрингтон улыбался. Почти незаметно. Почти мимоходом. Но именно так улыбаются тем, кого слышат, даже если те молчат.       Уголок ее рта дернулся. Едва заметно.              И ровно в этот момент:              — ДЕРЬМО! — завизжал Хендерсон. Ярко. Почти с визгом покрышек.              Он подпрыгнул, вцепившись в рацию, как будто только сейчас понял, что произошло.              — Сьюзи, прием! Сьюзи, ты меня слышишь?! Мы только что… ТОЛЬКО ЧТО… это была КОМЕТА! НЕ ШУЧУ! ПРЯМО НАД ГОЛОВОЙ!              Вайолет фыркнула – громко, без стеснения. Улыбка расползлась чуть шире, теплее. Все казалось легче. Прозрачнее. Как будто на ней больше нет доспехов.              Харрингтон слегка наклонил голову и кивнул – почти незаметно. Жест, в котором не было давления. Только приглашение. Выбор.              И Картер сделала шаг. Один. Потом другой. Ноги двигались сами, трава цеплялась за подошвы, воздух дрожал в легких. И с каждым шагом она чувствовала – внутри что-то выравнивается. Не исчезает, не гаснет – становится тише.       Он отступил чуть в сторону, уступая место.              — Эй, — сказал Стив. Голос будто шел из глубины груди. Слегка охрипший, бархатный.              — Эй, — отозвалась Вайолет. Не улыбаясь, но и не пряча лица.              Из динамика выстрелило:              — Вы видели ее?! Это та, что над Аризоной! Я считала, что она появится позже, но вы ее поймали! Вы реально ее ПЕРВЫМИ увидели?!              Голос Бингем взорвался так, что Хендерсон отпрянул, прикрыв ухо.              — Мы не просто увидели! — завопил Дастин, тряся рацию, — Мы чуть не испарились! У меня до сих пор волосы дыбом!              И именно в эту секунду – мир провалился.              Как будто снизу кто-то щелкнул пальцами. Не гром. Не взрыв. Что-то глубже. Тупое, глухое. Не звук – накат. Воздух сдвинулся. Трава легонько качнулась. Под кедами – мягкий, вялый отклик земли.              Картер вздрогнула. Сердце сжалось. Не от страха – от того самого чувства, которое возникает за секунду до падения. Словно кто-то большой и тихий прошел рядом, не дотронувшись, но оставив тень.        Птицы смолкли. Лес стоял, будто задержал дыхание. Она резко подняла голову. Небо – по-прежнему чистое. Но уже другое.       Головы обернулись почти одновременно. Оцепенение – общее, обволакивающее, как простыня.              — …вы тоже это слышали? — выдохнул Уилл.              Майк щурился, вглядываясь в тень между деревьями.       Как будто под ногами был лед. Или стекло. Или что-то, что трескается от малейшего звука.              Рация щелкнула.              — Прием? — Сьюзи. Шепотом, — Что происходит?              Хендерсон не ответил. Смотрел туда, где небо встречалось с землей. Пустота вдруг обрела глубину. Как если бы до этого она была просто фоном – а теперь стала чем-то, что может смотреть в ответ.              Вайолет почувствовала, как сердце сжалось. Мелкая дрожь — по коже, от шеи к позвоночнику. Инстинкт — не бежать, а вслушиваться.              — Что-то упало, — наконец выдавил Дастин.              Рядом шевельнулась Макс. Картер перехватила ее взгляд. Острый, сосредоточенный. Слишком сфокусированный, как прицельный луч. Не поранил – но дал понять: может. Вайолет отвернулась, сделала шаг в сторону, ближе к Уиллу.              — Подождите, — голос Уиллера стал острее, — А вы вообще уверены, что это была комета?              — Ты издеваешься?! — взорвался Хендерсон. Он резко шагнул вперед, рация чуть не выпала из руки, — Ты что, НЕ ВИДЕЛ?              Майк отступил на полшага, сжал губы, провел рукой по затылку.              — Видел… — прошипел он, — Но она… странно двигалась.              Хруст. Щелчок в голове. Картер рванулась – резкий разворот, волосы хлестнули по щеке.              — Потому что она летела, — процедила через зубы, — Сама. Не падала. Не отражала. Свет был свой. Плавная траектория. Все как должно. Все как…              — Это была комета, — перебил Дастин, вскинув указательный палец, — Страница сто двадцать четвертая, учебник астрономии, выпуск 1980 года, между прочим!              — Тебя трясет, — буркнул Лукас, махнув рукой. Рядом с ним кто-то хмыкнул. Мэйфилд.              — Почему именно комета? — Уиллер упрямо, почти вызывающе. Его голос поднимался, цеплялся за каждое слово, — Это могла быть ракета. Или спутник. Или… метеор. Там была вспышка. А потом звук.              Вайолет напряглась. Лопатки дрогнули, будто холодную воду залили за шиворот. Она выдохнула – коротко, резко.       — Это не метеорит! — выкрикнула. Слишком громко, — У метеора – хвост. Скорость. Он падает. Это – летело.              — Да! — Хендерсон шагнул ближе, — И вообще, ты видел когда-нибудь спутник, который светится, как чертова елка?              Уголок губ у Картер дрогнул. Не улыбка. Почти. Нервное сокращение. Как подтверждение: хоть кто-то видел то же, что и она.              — Эй, — раздался голос Харрингтона. Тихо. Почти сонно.              И все стихло.              Он стоял немного в стороне, в тени. Ладони в карманах. Расслабленный. Вайолет замерла. Сердце сделало полшага в сторону.       Стив не смотрел на них. Только вдаль – туда, где небо все еще дышало остатками вспышки.              — Она … разве не должна сгореть в атмосфере? — он говорил медленно, как будто вспоминал, — Ну… расплавиться от температуры.              Вайолет нахмурилась. Повернулась. Смотрела на него. Не мигая. Он, будто знал, а не просто спрашивал.              — С каких это пор ты задаешь такие вопросы? — вырвалось.              Харрингтон пожал плечами, как будто говорил о погоде:              — Иногда читаю обертки от жвачек. С внутренней стороны.              Бакли тихо прыснула. Джейн покачала головой. Дастин закатил глаза так театрально, что Мэйфилд едва не фыркнула. И все же – под ребрами у Картер что-то шевельнулось. Потому что он не шутил. Не в этот раз.       — ХЭЙ! — отмахнулся Хендерсон, — Не надо тут! Мы вообще-то…              Рация зашипела.              — Иногда от ядра кометы могут отделяться фрагменты, — голос Сьюзи. Громче. Чище, —Это называется фрагментация.              Вайолет вздрогнула. Забыла, ради чего они здесь изначально собрались, но теперь – снова голос, снова звук.              — Такие фрагменты могут не иметь хвоста, — продолжала Бингем, — И могут не полностью сгореть. Все зависит от массы, состава и траектории.              Майк судорожно выдохнул:              — Подожди… ты хочешь сказать, что это…              — …могло быть куском кометы, — закончила Картер, уже скрестив руки. Не защита – жест, чтобы удержать дрожь внутри.       — Это как с кометой Беннетта в 70-м, — оживилась Сьюзи, — Только тогда все сгорело. А у вас – был звук. Это значит какая-то часть могла достичь поверхности, с учетом некоторых факторов, конечно.              — Факторов? — пробормотал Байерс.              — Например: хрупкое ядро, — отозвался Стив, пальцы скользнули по подбородку, — Или угол был хороший… тогда да. Возможно.              Пауза.              Все повернулись.              Вайолет смотрела на него. Долго. Пристально. Как на незнакомца, которого вдруг узнала. Харрингтон знал. Не цитировал. Был уверен в своих словах.       — Что? — Стив приподнял бровь. Будто действительно не понимал, в чем дело.              — Откуда ты это знаешь? — почти шепотом.              Харрингтон слегка усмехнулся. Наклонился вперед, будто делился тайной:              — Астрономический набор. Карточки. Комикс. Подарили на Рождество. Был один вечер … я все прочитал.       Бакли медленно повернула голову. Глянула на него, будто он внезапно заговорил на древнегреческом.              — Обалдеть, — протянула она, — А дальше что? Скажешь мне, что любишь Платона?              — Он вообще-то неплох, — бросил Стив. Без улыбки. Серьезно.              — Знаете, — протянула Бингем с легкой мечтательной ноткой, — Вот бы кто-нибудь нашел хоть крошечный образец…       Картер едва заметно приподняла бровь, но не успела ничего сказать – Дастин вспыхнул, как лампочка. Он метнулся к рюкзаку, упал на колени, застегивая молнию с рвением, достойным археологов на раскопках.              — Где… где, черт возьми, моя карта?.. — Хендерсон уже вытаскивал на землю внутренности сумки: спутанный клубок проводов, запасной аккумулятор, обгрызенные карандаши, пожеванную жвачку в обертке, — Майк! У тебя?              — У меня?! — Уиллер повернулся, как будто его только что обвинили в краже ядерных кодов.              — Ты ее забирал, когда я отмечал координаты радиовышек! — Дастин уже обшаривал карманы.              — Я… эээ… — Майк с виноватой миной начал шарить по шортам, будто надеялся, что карта магическим образом прилипла к подкладке.              — Она у меня, — спокойно сказал Уилл, и Вайолет не смогла удержаться от легкой полуулыбки. Среди этой суматохи он оставался островком тишины.              — Серьезно? — выдохнул Уиллер.              — Ты даже не заметил, как я ее забрал, — Байерс аккуратно извлек свернутый лист, расправил его с почти церемониальной точностью, пригладил края, как будто имел дело с чем-то живым.              Он поводил пальцем по бумаге – в жесте было что-то задумчивое, будто Уилл вглядывался не просто в линию маршрута, а в само прошлое.              — Окей, — Хендерсон тут же склонился рядом, — Мы слышали хлопок где-то здесь, — он ткнул в район у лесной дороги, — Я почти уверен.              — Почти, — Макс подняла бровь, склонив голову, прищурилась, — С точностью до дерева, конечно.              — С точностью до сосны, — буркнул Дастин, не отвлекаясь.              Вайолет подошла ближе, склонилась над картой. Остальные потянулись следом, образовывая живую полукруглую тень. Ее палец лег рядом с указанием Хендерсона.              — Если это была пологая дуга, — тихо произнесла она, — И траектория шла с северо-запада… тогда да. Это имеет смысл.              Харрингтон склонился за ее плечом, чуть коснувшись дыханием ее затылка. Тепло от него ощущалось почти физически.              — Там вроде старый проселок, — пробормотал он, — Заброшенный. Ведет к какому-то карьеру.              — Карьер? — переспросила Джейн, чуть подалась вперед.              — Ну да. Старый. Закопали лет пять назад. Осталась воронка, кусты… и мышиное королевство.       — Отлично, — отрезала Вайолет. Голос ее прозвучал резко, как лязг тормозов, — Но мы никуда не идем.              Секунда – и все взгляды были на ней. Хендерсон застыл, обернулся медленно. Его лицо будто стало на полтона светлее – точно получил выговор на глазах у всех.              — Почему?              — Я пообещала твоей маме вернуть тебя к десяти. И что я скажу, если ты свалишься в кратер? Что ты погнался за падающей звездой?              — Это не звезда! — взорвался он, глаза заблестели, — Ты же сама знаешь. Нам нужен образец! Это же научное открытие!              — Я это уже слышала, — ее голос сорвался, — А потом ты заставил Харрингтона засунуть труп демопса в холодильник.              — Спасибо, что напомнила, — Стив поморщился так, словно почувствовал тот же запах заново.              Уилл поднял руку, как школьник на уроке.              — Эм… я бы пошел. Если там действительно что-то осталось…              — Конечно, — буркнула Мэйфилд, — А потом устроим чаепитие прямо в эпицентре. С дозиметром. Под звездами.              — Зато романтично, — вставил Синклер, и за это получил локтем под ребра от Макс.              Робин, стоявшая чуть поодаль, вскинула руки и сцепила их за затылком.              — Кто-то, пожалуйста, напомните мне, почему я добровольно связалась с этим кружком по интересам… Где моя нормальная жизнь?              — В оркестре. Или в «Scoops Ahoy». И она по тебе скучает, — Дастин даже не обернулся, все еще прилипший взглядом к карте.              — Я не шучу, — сказала Вайолет. На этот раз тихо. Тише, чем раньше, — Мы не знаем, что там. Идти вслепую – глупо.              — Не вслепую, — возразил Хендерсон, все так же не отрываясь, — У нас есть карта. Траектория. Физика.              — И ноль здравого смысла, — закончила Картер, и почувствовала, как вспыхнули щеки. Не от злости. От жара взгляда, который она чувствовала боком – Харрингтон.              — Так и скажи, что боишься, — вмешался Стив. Его голос был почти ленив, дразнящий. Он стоял сбоку, чуть ближе, чем было нужно. Уголки губ дрогнули в полуулыбке, — Но не забывай, что ты первая кричала, что это комета.              Вайолет резко повернулась к нему. Харрингтон почти касался ее – в голосе была насмешка, но глаза… теплые, внимательные, дерзкие. Такие, от которых невозможно увернуться.              — Я не боюсь, — отчеканила Картер, возвращаясь к карте, — Я думаю головой.              — Головой? — Стив подался чуть ближе, почти неуловимо. Его голос опустился до полушепота. — А мне кажется…              Рация вновь ожила.              — Эй! — голос Сьюзи пробился сквозь треск помех. — Я могу попробовать помочь с координатами. Теоретически. Если скажете примерный угол входа и направление – я посчитаю. У меня тут…               Пауза, шелест бумаг.              — …таблица расчета траектории. От НАСА. 1981 год. Вырезка из журнала.              — Я люблю тебя, — завопил Дастин в рацию.              — Знаю, Дастин-бан, — невозмутимо ответила Бингем.              — О-о-о… — Лукас откинул голову назад, закатив глаза с такой театральностью, будто страдал физически, — У меня, кажется, свело зубы.              — Как от жвачки, — вставила Мэйфилд, не отрывая взгляда от земли, — Которая прилипла прямо к мозгу.       Вайолет перевела взгляд на Бакли. Та подняла руку, словно собиралась всерьез взять слово в Конгрессе – с видом человека, готового опровергнуть закон Ньютона и выиграть спор у всей Академии наук разом.              — Вы хоть поняли, что она только что предложила? — громко, возмущенно, — Спроектировать маршрут падения чертова небесного тела. У нас тут домашняя обсерватория в кармане, а мы топчемся на месте.              — Тогда что нам нужно? — Сьюзи явно старалась звучать бодро, — Направление, угол, и желательно – время начала визуального контакта. Ну? Кто-нибудь?              — Минуты две назад, — сказал Байерс, сверившись с часами, — Или чуть больше. Когда все посветлело.              — Угол примерно тридцать пять градусов, — машинально выдала Картер, подняв голову к горизонту, — С севера-запада на юго-восток, свет стабильный. Без шлейфа.              Слова вылетали автоматически. Она не поняла, в какой момент начала говорить.              И тут же – провал. Вайолет словно прыгнула в воду и осознала это только в падении.              — Я… — начала. В горле – ком, — Я не говорю, что это хорошая идея.              — Никто не говорил, что хорошая, — бросил Синклер, — Она шикарная.              Картер с силой вдохнула, выпрямилась. Холод ударил по коже. Она вскинула взгляд на карту, потом на лица. Все они – здесь. Все смотрят.              — Вы в своем уме вообще? Комета. Фрагмент. Кратер. И мы – в центре. Это не план. Это проклятие.       — Ага, — буркнул Уиллер, — Прямо «Индиана Джонс». Только меньше хлыстов и больше подростков без инстинкта самосохранения.              — И больше Хендерсона, — добавила Робин с мученическим вздохом. Она закатила глаза, откидывая со лба прядь волос, — Что автоматически делает все в два раза громче и на треть более нелепым.              — На двадцать пять процентов, — вмешался Уилл, не поднимая головы от карты, — Я проверил.              Вайолет только качнула головой. Все это – безумие. Абсурд, наложенный на страх и странную, растущую внутри искру. Ту, что не гаснет, несмотря ни на что.       — Вы рехнулись, — прошептала она, почти не веря, что сказала это вслух.              — Может быть, — пожал плечами Харрингтон, — Но ты ведь все еще здесь.              Картер подняла глаза. В его взгляде отражались звезды и то, чего она не могла объяснить. Спокойствие? Или – уверенность?              — Сьюзи, что у тебя? — подал голос Дастин, прислушиваясь к рации.              — Координаты готовы, — ответила она. В голосе – что-то трепетное, почти неуловимое, — Радиус – меньше двух миль. С юго-востока. Может быть старая промзона. Или карьер. Советую зайти с севера. И... пожалуйста, будьте осторожны.       — Вот и все, — Хендерсон вскинул руки, повернувшись к остальным, — Мы должны проверить. У нас есть цель. Есть расчет. Есть миссия. Это, мать его, экспедиция века!              — Мы не должны, — поправила Вайолет, уставившись в землю, — Мы можем. Это – не одно и то же.              Харрингтон чуть наклонился. Настолько близко, что Вайолет ощутила его дыхание на своей щеке. Он не шептал – говорил достаточно громко, чтобы услышала только она. И этого хватило.              — Осталось только сказать «да». Или остаться здесь. И потом жалеть, — голос его стал ниже, мягче. Слова скользнули по коже, как прикосновение.       В животе все сжалось. Нервы дрожали. Стив не коснулся ее, но этого и не требовалось. Хватило присутствия. Его близости. Ее сердце било тревогу, но ноги не отступали. Хотя хотелось. До крика.              Он знает. Он знает, что я пойду.              — Я не обещаю, что не развернусь посреди пути, — пробормотала, не поднимая глаз.              — Главное – начать, — отозвался Харрингтон.              Его голос был ближе, чем Картер ожидала. Теплее. Дыхание коснулось уха.              — А дальше я прикрою.              Ее будто ткнули в солнечное сплетение. Сердце пропустило удар. Вайолет резко отпрянула, ладонью закрывая ухо. Щека – горячая. Взгляд метался, цеплялся за траву, землю, чужие кроссовки. Лишь бы не – на него.              — Ладно! — выпалила, — Хорошо. Все. Идем!       Она наклонилась за рюкзаком слишком быстро – плечом врезалась в Стива. Он не двинулся ни на дюйм. Ее движения стали неуклюжими: промахнулась с лямкой, дернулась, перехватила, застегнула, как будто на автопилоте. Пальцы дрожали, и Картер понимала – это не страх. Это ток. Прямо под кожей. Ближе к ключицам.              Рация хрустнула.              — Дастин? — голос Сьюзи был другим. Почти нежным, — Только пообещай, что ты будешь осторожен, ладно?              Вайолет не видела его лица, но знала – Хендерсон стал другим. Затих. Поднес рацию ближе, вдохнул медленно, будто собирался.              — Клянусь, — сказал он, глядя в лес, как будто туда, где Сьюзи могла его услышать лучше, — Мы просто глянем, и сразу обратно. У нас тут, ну… — обернулся, встретился глазами с Макс, потом с Картер, — Профессионалы.              — Ты и слово «профессионал» в одном предложении? — фыркнула Мэйфилд, поднимая бровь. Она вытянула резинку с запястья и туже перетянула волосы в хвост, будто готовилась к бою.              — Я серьезно, — уже тише, — Я тебе потом все расскажу. Обо всем.              — Ладно, — вздохнула Бингем, — Удачи, Дастин-Бан. И… если что…              — Я знаю, — перебил он. Голос стал мягким, не по возрасту взрослым. — Люблю тебя, Сьюзи-Пу.              Щелчок. Рация замолкла. Повисла тишина. Даже листья – ни шороха.              Хендерсон опустил руку, губы сжались. Он не сказал ничего, просто кивнул себе, как будто подписал договор. Надел рюкзак. Застегнул. Вскинул плечи.              — Вот теперь можно умирать спокойно, — пробормотал Дастин, застегивая налобник.              — Очень смешно, — выплюнула Картер.              Харрингтон тронулся с места первым, будто и не слушал. Молча бросил через плечо:              — Идем?              — ВПЕРЕД! — выкрикнул Хендерсон, будто открыл парад. И поднял… поварешку. Торжественно. Как знамя.              — Как он ее нашел? — прошептал Майк, наклоняясь к Одиннадцать.              — Я ее спрятала под рюкзаками, — она пожала плечами, будто это было само собой.              — Легендарное знамя, — усмехнулась Бакли, — Осталось только гимн сочинить.              Они двинулись.              Словно сама земля под ногами сделала полшага вперед. Кто-то подтянул лямку рюкзака. Кто-то только выдохнул – медленно, как сигнальный гудок. И началось.              Склон под ногами уходил вниз, под кедами срывались комки земли, скользили корни. Колени отзывались сдавленным напряжением.              Фонари вспыхнули.              Стив и Дастин шли первыми. Стив – уверенно, почти не слышно. Его фонарь светил низко, скользя вдоль травы, будто выискивал дорогу не глазами, а памятью. Спина прямая. Плечи расслаблены. Но каждые несколько десятков шагов – взгляд назад. Быстрый, короткий, но всегда – на нее. На Картер. Точно. Как часы. Как рефлекс.              Рядом с ним – Хендерсон. Его налобник метался, будто жил своей жизнью. Свет то выстреливал в небо, то замирал на ветке, то дрожал на склоне. Он говорил без остановки:              — Видите эту ветку? Смотрите, лапа. Ее зовут Джо. Сто процентов. Джо. Не спрашивайте почему. Просто она выглядит как Джо.              Мэйфилд и Синклер шли вровень, но каждый – в своей вселенной.              Лукас – с рывками. Плечо вперед, шаг – резко. Одна рука сжимала фонарь, другая – напряженно прижата к бедру, будто он что-то прятал или держал. Свет метался по кустам, задевая сучья и стволы. Синклер искал глазами. Что-то. Или кого-то.              Макс – почти невесома. Но стремительная. Правая нога всегда чуть опережала, будто она вот-вот сорвется в бег. Несколько раз поправляла волосы – резко, точно. Как будто перезаряжала себя.              — Смотри в оба, — сказала Мэйфилд Лукасy, не оборачиваясь. Он кивнул. Или просто вздернул подбородок. Со спины – не различить.              Вайолет шла позади троицы — Уилл, Майк, Оди.              Байерс держал карту прижатой к груди, будто оберегал от ветра и слов. Уиллер подсвечивал ее сверху – лоб нахмурен, губы что-то шептали, возможно, считал шаги. Его движения были сбивчивы, будто он шагал в ритме собственного тревожного метронома.              Одиннадцать – рядом, но не с ними. В ее походке было что-то текучее, неуловимое. Она не шла – скользила. Незаметная, как ветер, и все же – неотвратимая.              Робин. Почти у плеча. Держала фонарь обеими руками, белый свет вырезал четкое пятно из темноты. В отличие от старенького фонаря Картер: желтого, почти лампового.              — Ты заметила? — спросила Бакли. Голос – шепотом, но не случайным. Продуманный. Почти шутка, почти совет.              Вайолет скосила взгляд. Робин все еще не смотрела на нее. Свет от ее фонаря плясал по сучьям.              — Что?              — Харрингтон оборачивается каждые тридцать метров. Как по часам.              Картер хмыкнула, машинально почесав щеку тыльной стороной ладони.              — Может, у него тик?              Робин фыркнула, кинув на нее косой взгляд, и уголок ее губ подался вверх.              — У него — лицо. Им можно рекламировать зубную пасту и тревожные сны одновременно.              Вайолет приподняла бровь.              — Тревожные сны?       — Только те, где ты просыпаешься в чужой футболке.              Горло вдруг пересохло, дыхание сбилось. Шаг – замедлился. Остановился. Потом – снова вперед. Слов слишком много. Все не те.              Теперь шли молча. Только треск веток, фонари, которые больше мешали, чем помогали, и Дастин где-то впереди с его бесконечными теориями.              Бакли, спотыкаясь, чертыхнулась сквозь зубы, когда плечо задело сучок. Она резко отдернулась, коротко мотнула головой – и тонкие волосы вырвались из хватки.              — Знаешь, мне только этого и не хватало, — пробормотала сквозь зубы, — Ночь, лес, кучка подростков с комплексом избранности и фонарь, который светит, как свечка в тыкве на Хэллоуин.              Робин на секунду затихла, откинула волосы с лица и пошла дальше, пригнувшись под низкой веткой. Потом – как будто невзначай, будто вовсе не готовилась:              — И как вишенка на торте – вы со Стивом. Прямо посреди всей этой апокалиптической живописи. Сцена «поцелуй на фоне краха цивилизации». Спасибо, Картер. Мои глаза не забудут этого никогда.       Вайолет чуть дернулась. Почти незаметно. Пальцы на ручке фонаря сжались крепче. Слова подходили, но не хотели выходить.              — Расслабься, — сказала Бакли так, как будто обсуждала температуру воздуха, — Я не собираюсь устраивать допрос: «Кто кого где лизнул и с какой душевной травмой».              — Ну спасибо, — отозвалась Картер. Сухо. Но угол губ дрогнул.              — Всегда пожалуйста, — кивнула Робин, — Могу еще сделать вид, что вообще не видела. У меня опыт – в «Scoops Ahoy» я так игнорировала посетителей с аллергией на лактозу.              — А я думала, ты их дразнила сырным рожком.              — Дразнила. Но сначала игнорировала. Так честнее.              — Методика понятна, — фыркнула Вайолет, — Главное – стабильность.              — Как ты думала, как я до сих пор терплю Хендерсона?              — Привычка?              — Скорее зависимость. Фоновый шум. Он уже встроен в мои нейроны.              Они миновали корягу, корни которой торчали, словно вывернутые суставы. Бакли аккуратно перепрыгнула, Вайолет шагнула через нее, почти не сбавляя темпа.              — Кстати, — бросила Робин через плечо, — Ты знала, что в русском бункере Харрингтон, весь в крови, вдруг выдал: «я все еще в Индианаполисе»?              Рефлекс. Картер подняла глаза. Быстро. Почти резко.              Впереди – Стив. Он как раз обернулся, лениво, но будто заранее знал. Их взгляды пересеклись. Один миг – но этого было достаточно. Она почувствовала, как в животе органы поменялись местами.              Харрингтон отвернулся. Молча. Без жеста. Без слов. Только взгляд – будто оставил метку.              — Ага, — протянула Бакли, — Вот это было.              — Что – «это»?              — Вот этот взгляд.              Вайолет вернула фонарь на тропу. Камень. Корень. Плеск травы.              — Ничего не было.              — Конечно. Просто совпадение. А ты просто телепатка, которая угадывает, когда на нее смотрят.              — Может, у него встроенный радар. На шум.              — А у тебя – антенна, — отрезала Робин, — Срабатывает на каждое «Стив Харрингтон».              Просека вынырнула резко – словно лес сам отступил. Сухая трава, стволы, чужие силуэты. Группа уже собралась. Дастин, размахивая руками, что-то объяснял Уиллеру над картой. Синклер и Макс – спорили. Уилл писал в блокнот, Джейн смотрела в темноту, будто пыталась ее слушать.              — Так, внимание! — хлопнул в ладони Хендерсон, — У нас два варианта: или это промзона – южнее, или тот старый карьер, что ближе к северу.              — Она сказала «с юго-востока», — вскинулся Майк, поднимая карту выше, — Значит, ближе к промзоне?              — Если смотреть по падению, — подключился Уилл, не поднимая головы, — То да. Но подойти лучше с севера. Напрямую – тупик. Мы можем не заметить вход.              Мэйфилд одной рукой подбросила на ладони камешек. Брови нахмурены, взгляд косился на карту.              — Карьер безопаснее. Меньше сюрпризов, больше пространства.       — И меньше шансов что-то найти, — спокойно добавил Байерс, — Если это был фрагмент, он, скорее всего, упал на промзону.              — Только если тебя раньше не прижмет этой конструкцией, — Лукас отступил от спорящих на шаг.              Наступила тишина. Момент перед решением.              Картер стояла чуть в стороне – нарочно, по рефлексу. Здесь легче дышалось. Она смотрела, как остальные переминаются с ноги на ногу, спорят, жестикулируют, а лес будто прячется – и ждет вместе с ними. Запах хвои был почти физическим – пронзительный, живой. Лес затаил дыхание. И Вайолет вместе с ним.              Рядом Бакли сделала едва заметное движение и толкнула ее локтем. Легко.              — Ну? — прошептала она, наклоняясь к уху, — Готова к своему эпичному «я выбываю» и ухожу в закат с внутренним монологом?              Из Картер вырвался короткий звук – что-то между фырканьем и смехом, больше на выдохе. Проверка: голос работает?              Она провела пальцами по корпусу фонаря, будто нащупывала в нем опору. Сделала вдох, и на выдохе – почти как обещание:              — Разделимся. Я пойду через промзону.              И в ту же секунду – будто кто-то дернул за нить – Стив повернул голову. Медленно. Как будто знал заранее, что услышит это. Их взгляды пересеклись – и в этой короткой искре не было вопроса.              — С какой стороны вход? — голос Джейн прозвучал глухо. Она шагнула к Уиллеру, слегка наклонившись к карте.              — С севера лучше, — ответил Уилл, подходя к ней. Его пальцы уверенно двигались по карте, рисуя воображаемый маршрут.              — Тогда я с тобой, — Оди выпрямилась, взгляд ее был направлен вперед, будто она уже шагнула в тень.              — И я, — сказал Байерс, почти в такт ее дыханию.       Робин фыркнула, отступая назад с почти театральным размахом.              — Прекрасно. Тогда я точно не с вами. Кто-то должен следить за Хендерсоном и его «гениальными идеями».              — Эй! — Дастин возмутился, вытащил компас, как медаль, и поднял над головой, — Я вообще-то ведущий! И у меня есть оборудование!              Он топтался на месте, как будто сам был магнитной стрелкой. Вайолет невольно улыбнулась – в нем было столько энергии, что, казалось, она может заставить работать любые приборы.              — А у меня не хотите спросить, куда я иду? — голос Харрингтона. Спокойный, но с металлической нотой.              Вайолет медленно перевела на него взгляд. Он стоял почти на границе света от фонарей, одна рука в кармане, вторая – висела свободно. Спокойствие в нем не было мягким – оно было уверенным, как будто внутри него все давно уже решено.              Бакли закатила глаза – с привычной гримасой, в которой раздражение и привязанность жили бок о бок.              — Боже, — выдохнула она, — Король драмы снова в деле.              Стив чуть качнул головой, не улыбнулся, но в голосе прозвучало что-то усталое и живое:              — Я просто спросил.       Он бросил взгляд на Картер – короткий, почти случайный, но ее дыхание на миг сбилось.              Робин подошла к Хендерсону с той легкой небрежностью, что приходит с годами дружбы. Без лишних движений, как будто знала, где что лежит, протянула руку и на ощупь выдернула у него рацию.       — Лови, Харрингтон, — сказала, бросая ее через плечо, не оборачиваясь, — Если наткнетесь на что-то внеземное – кричи. Или просто жми кнопку.              Стив поймал рацию на лету. Одним уверенным движением – будто этот бросок был частью давно отрепетированной сцены. Никаких колебаний, никаких лишних жестов.              Вайолет чуть повела плечом, поправляя лямку рюкзака – скорее из привычки, чем от нужды. Ремень немного впивался в ключицу, но она не перехватывала его снова.       — Удачи, герои, — бросила Макс. Камень щелкнул о ладонь, — Надеюсь, там не понадобится спасать чью-то хрупкую самооценку!              Харрингтон повернул голову, бросил на Мэйфилд взгляд – быстрый, накатом, будто не на нее смотрел, а сквозь, примеряясь к ответу.              — Постараемся обойтись без драмы, — сказал он, — Но ты же знаешь, если кто и захочет героически умереть – это явно не я.              Картер всмотрелась в темноту между деревьями. Лунный свет едва касался листьев, оставляя больше теней, чем света. Влажный запах леса смешивался с липким жаром ночи, заставляя кожу покрываться мурашками.              Она сжала лямку рюкзака, пальцы невольно подрагивали. Ветер нежно шевелил ветки, и даже этот едва слышный звук казался слишком громким в молчании, словно лес сам затаил дыхание – и ждал.