Stranger things: the beginning of the end.

      19 июля 1985 года.                     Забор промзоны торчал из земли, как пережиток другой эпохи – скрюченный, проржавевший, с провисающей колючкой наверху. Местами металл почернел от постоянной влаги, и казалось, что он сочится ею даже сейчас. В швах между секциями застряла высохшая трава, клочья полиэтилена и мусор – вся та мелочь, которую ветер годами сгонял сюда.              Стив щурился. Свет от его собственного фонаря бил в пыль и обломки под ногами – слепил, а не помогал. Жара не отступала даже в темноте: воздух был тяжелый, как старое мокрое полотенце, наброшенное на плечи, – липкий, душный, почти осязаемый. Все липло: футболка к спине, ладонь к фонарю, мысли – к черепу.              Он провел пальцами по металлу забора. Тыльной стороной – по привычке, как делают, когда не хотят обжечься. Металл был теплым. Слишком теплым. Как кожа человека, которого трогаешь во сне – и он вздрагивает, реагируя даже сквозь забытье. Харрингтон моргнул. Отчего-то это ощущение показалось ему знакомым. Неприятно знакомым.       — Так, и что теперь? — голос Вайолет раздался рядом, с хрипотцой. Она подошла ближе, глядя на него исподлобья, с едва заметным прищуром, — Мы залезаем, шатаемся в темноте среди металлолома… и делаем вид, что все это ради науки?              Стив не ответил сразу. Провел лучом вдоль забора – и фонарь выцепил нужное. Пролом. Место, где металл был надорван – не случайно, не природой, а руками. Кто-то пролезал здесь раньше. Края сетки согнуты внутрь, зацепились за корень у основания. В траве – выгоревшая, мятая пачка сигарет.              Она хоть и была помята, форму еще держала. Не старая. В такую жару мусор быстро превращается в труху, а это – нет. Значит, человек был здесь недавно. Очень недавно. Следы рядом – смазанные, но еще читаемые. Кто-то стоял. Курил. Смотрел в ту же сторону, что и они сейчас.              Харрингтон опустился ниже, ладонь легла на гравий – колючий, горячий. Пыль въедалась в пальцы, в запястье, как будто пыталась остаться под кожей. Когда он дотронулся до сетки, она скрипнула – не громко, но так, что внутри отозвалось.       Стив выпрямился, метнул взглядом по сторонам. И – остановился.              Картер стояла чуть позади, руки за спиной, как на перекличке. Свет от фонарей дробил ее тень, рвал ее на куски, как будто пытался понять, где настоящая. Линия плеч – напряжена. Но не от страха. Нет. Это было раздражение. Или, может, упрямство, затянутое на лице, плотной маской.              — Ты же сама согласилась идти.              Харрингтон едва заметно дернул уголком рта.              Вайолет коротко выдохнула носом, словно пыталась удержать что-то внутри. Когда он повернулся к ней полностью, она уже смотрела в сторону. Но щеки – предательски вспыхнули. Мгновенно. Без разрешения. Как будто тело сдало первым.              Он знал, почему.              Помнил, как тогда подался ближе. Как говорил слишком тихо, почти шепотом, на полтона ниже обычного, ближе к уху, чем требовала ситуация. Не коснулся. Не позволил себе. И именно этим, этим отсутствием, сделал все, что хотел.              Я прикрою.              Два слова. В них – все. Обещание. Давление. Присутствие. Прикосновение, которого не было, но которое обожгло сильнее любого реального. Стив сделал это намеренно. Он хотел, чтобы Картер почувствовала. Чтобы запомнила.              Харрингтон хотел остаться рядом. Хоть на немного. Хотел, чтобы она не уходила. Если для этого пришлось лезть сквозь ржавые проломы, искать чертов фрагмент кометы среди металлолома и пыли – плевать.       — Я могла передумать, — бросила Вайолет. Голос чуть сорвался в конце, но она выровняла дыхание и сделала вид, что не заметила.              Стив кивнул. Медленно, не отводя глаз от забора, как будто именно там был смысл.              — Могла, — согласился он, — Но осталась.       Она шагнула ближе. Прищурилась – взгляд острый, колючий.              — Ты думаешь, это было честно?              Картер держалась, как всегда, с виду твердо, но бровь слегка дрогнула – та самая тонкая складка, которую Стив уже умел читать, как карту тревожных знаков. Она собиралась бросить фразу – с упреком, с вызовом, может, даже с уколом, но застыла. Что-то в нем остановило ее. Или… что-то внутри нее самой.       Харрингтон не торопился с ответом. Только короткий выдох через нос – не тяжелый, без усталости, а так, будто выпускал из себя лишние слова.              — Нет, — сказал он так, словно кто-то спросил: «Это твое?», и Стив лишь равнодушно пожал плечами – ни сомнений, ни интереса. Констатация. Как будто ответ не имел значения.              Он не стал объяснять. Не попытался смягчить. Слова были бы лишними. Вайолет и так все знала.              Картер приоткрыла рот – словно хотела что-то сказать. Но не сказала. Замерла. Что-то в его взгляде – или в тишине между ними – сдержало ее. Она отвела глаза первой.              Из-за спины донесся голос Уилла:       — Ладно. Напомните мне не вставать между вами, когда вы вот так... смотрите.              Байерс стоял с картой, как с последним оплотом порядка, и старался не споткнуться о невидимую черту между ними. Лицо напряженное, но губы скользили в кривую усмешку.              — Они не ссорятся, — отозвалась Оди.        Стив мельком перевел взгляд на нее. Она была почти неуловимой в темноте: одна рука в кармане, другая с фонарем, глаза – прямые, спокойные. Пронзающие. Джейн смотрела на них как на уравнение, уже решенное в голове.              — Пока, — добавила она, с тем самым прямым подростковым отсутствием фильтра.              Вайолет молча шагнула вперед, опустилась у пролома. Коснулась сетки кончиками пальцев – будто проверяла температуру. Провела по краю, чуть задержалась. Тихо выдохнула – и пролезла внутрь.              Харрингтон отвел фонарь в сторону, чтобы не ослепить ее, и на секунду задержался, глядя ей вслед. Картер встала по ту сторону забора, выпрямилась, провела светом вперед – быстро, четко, не ища подтверждений.              — Чисто, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.              Луч в ее руке скользнул по растрескавшемуся асфальту, зацепился за выцветшую газету, метнулся по ребру старой покрышки. Никаких посторонних звуков – только мягкий шорох ее шагов и короткий, резкий скрип у него под кроссовками, когда Стив пролез следом.              В лицо ударила пыль, терпкая, с привкусом паленой травы и чего-то сладковатого, как старые сигареты – не свежие, а забытые, выдохшиеся, чужие.              Харрингтон встал рядом. Слишком близко, наверное. Не специально – привычка быть там, где пусто. Вайолет не повернулась. Но он видел, как у нее на шее чуть дернулась кожа – не вздрогнула, нет. Знала, что он здесь.              С глухим шорохом через пролом пролез Уилл – сосредоточенный, аккуратный, с картой, и рацией, прижатой к груди. Встал, как по команде, выдохнул через нос.       — Нам туда, — сказал, не глядя по сторонам, — За бак, левее немного.       Одиннадцать проскользнула следом, почти бесшумно, будто растворялась в темноте. Встала рядом с Байерсом, не мешая, но держась близко. Стив ее почти не заметил – но почувствовал, как воздух рядом сдвинулся. Она умела быть рядом, не отвлекая. Тень, но с ясными глазами, которые всегда видели больше, чем другие.              Картер подошла ближе, подсветила карту. Свет скользнул по ладони Уилла, по сгибам рукава, зацепился за блеск часов.              — Без четырех, — буркнул он, щурясь, — Почти полночь.              — Черт, — пробормотала она, — Еще немного – и мне придется прятаться от двух самых беспокойных мам города.              — Моя, наверное, уже обзвонила всех, кроме Белого дома, — отозвался Уилл, не поднимая взгляда, пальцем прочерчивая на карте маршрут, — Хотя если мы еще задержимся – и туда дозвонится.              — У миссис Хендерсон до сих пор справочник в обложке из кожзама, — Харрингтон сказал это в сторону, вроде бы себе, — У нее наверняка есть список действий на случай нашествия гигантских муравьев.              — Даже если муравьи в Австралии, — бросила Вайолет и чуть наклонила голову, играя светом по карте, — Она дозвонится. И потребует, чтобы Дастин надел нормальные носки.              Стив прикусил губу. Не чтобы сдержать смех – не знал, чем еще прикрыть это странное, легкое чувство. Словно внутри что-то вспыхнуло – не больно, не жгуче, а мягко, почти нежно. Искра. И на миг она осветила в нем угол, который давно был в тени.              Уголки губ дернулись – не сразу, с легкой задержкой, будто усмешка догнала его из прошлого, тихо коснулась плеча и осталась.              Джейн метнула взгляд между ними – короткий, цепкий. Не вмешалась. Только переступила с ноги на ногу, чуть расслабив колени. Словно в пространстве между ними стало безопаснее. Или просто тише.              — Спорим, у нее есть спасательный жилет в шкафу? — Байерс говорил, не отрываясь от маршрута, — Прямо между компасом и банкой маринованных огурцов.              — Молчание – ее секретное оружие, — добавила Картер. Тихо, — Работает хуже, чем хотелось бы.              Харрингтон заметил: пальцы ее чуть дрогнули на корпусе фонаря. Едва заметно – движение неуверенное, будто рука хотела поправить ремешок, но передумала.       Он повернулся к ней боком:              — Почти пошутила. Запишем как прорыв?       Вайолет не обернулась. Только глаза скользнули в его сторону – будто уловила движение периферийным зрением. Улыбки не было, но краешек ее рта приподнялся. Миллиметр. И Стив понял, что это уже… что-то.              — Не зацикливайся, — ответила она. И не сдержала легкой усмешки.       Они пошли дальше – в неровном ритме фонарей. Пыль плясала в лучах, срываясь с бетонных плит, оседая на кроссовки. Свет плясал по битому стеклу, выхватывая обломки, на которых, казалось, отпечаталось время.              Пахло металлом, жаром и чем-то старым, как будто здесь горели не только вещи, но и дни. Где-то скрипнул железный лист. Недолгий, живой звук – не ветер. Ветра не было.              Харрингтон шагал рядом с ней. Чуть сбоку. Не прижимался, но не оставлял расстояния. Он понимал, что если скажет что-то не то – все замкнется обратно. Картер могла отгородиться молчанием одним движением подбородка.              Стив понизил голос – почти до шепота, в полтона:              — А мы вообще знаем, что ищем? Не в целом. Конкретно.              Он ожидал, что ответит Уилл – тот всегда начинал с логики. Но первой откликнулась она.              — Стекло. Оплавленное. Или воронку. Иногда – след давления, как будто в землю что-то вцепилось, а потом исчезло.              Харрингтон скосил взгляд. Вроде бы обычный ответ, но прозвучал так, будто Вайолет это видела.              — «Вцепилось» звучит… дружелюбно, — пробормотал он, — Я бы предпочел, чтоб оно просто вежливо постучало.              — Это условно, — отозвалась Вайолет, не сбавляя шага, — Мы не знаем, как это должно выглядеть. Но если прошло сквозь атмосферу – следы остались.              Стив фыркнул. Почти беззвучно. Улыбка скользнула по губам.       — Отлично. Хоть не скучно. Я бы предпочел, конечно, что-нибудь с фонариками и стрелками. Знаешь, чтоб указатели были. «Вот сюда, к аномалии».              — Мы бы сэкономили кучу времени, — вмешался Уилл, — Но да, пока ориентируемся на это. Температура была высокая. Бетон мог деформироваться. Цвет пыли тоже меняется – темнеет, будто ее подпалили.              Харрингтон кивнул, опустил фонарь и повел им по плите:              — Отлично. Ищем след среди мусора, пыли и... металла.              — Ты сам вызвался, — напомнила Картер.       — Да. Но я надеялся на неоновый указатель.              Они шли между баков, проржавевших контейнеров и бурьяна, вросшего в трещины асфальта. Где-то снова скрипнуло – словно сама свалка шевельнулась. Пыль в лучах казалась живой, как рой светлячков, заблудившихся в дыму.              Байерс с Джейн чуть отстали – будто почувствовали, что сейчас им стоит держаться в стороне.              Стив остался с Вайолет. Не впритык, но достаточно близко, чтобы чувствовать ее шаг. Жарко. Слишком жарко, чтобы дышать ровно. Слишком тихо, чтобы не замечать, как она моргнула.       — Ты вообще с ним разговариваешь?              Сказано было просто. Без давления. Будто не о его отце речь – а о каком-то постороннем.              Харрингтон молчал. Фонарь скользил по земле – по выжженной траве, по щебенке, по ногам, упершимся в уголок ржавого каркаса.              — Нет, — сказал он хрипло, — Мы живем в одном доме. Все.              Пару шагов – и Стив, словно по инерции, добавил:              — Как соседи. Только без «доброе утро» и без причин знать, кто ты вообще.              Свет ее руке метнулся в сторону. Осветил кусок кирпича, что-то в траве.              — Ага.              Харрингтон хотел, чтобы на этом все и закончилось. Ему хватало. Но Вайолет спросила – тихо, почти неслышно:              — Они с Амандой… все еще?       Он дернулся едва-едва – как от касания к старому шраму. Не глядя, качнул головой. Сначала – будто не понял вопрос. Потом – будто не был уверен, что у него есть право отвечать.              — Я не спрашивал. Мне плевать.              Сказал быстро, с нажимом. Как будто отбивался. И внутри – ожог. Но виду не подал. Только луч качнулся, выхватив угол покосившегося бака.              Не плевать, конечно. Ну да. Только не сейчас. Не здесь. Не с ней.              Стив сглотнул – всухую, с нажимом, словно внутри горло решило стать наждачкой. А потом, почти на автомате, с той самой ухмылкой, натянутой, как старая резинка на запястье, выдал:              — Что, Картер, сеанс душевных откровений в полночь на свалке? Интимный час с Харрингтоном по предварительной записи?              Голос звучал легко, почти дерзко, но внутри была сталь. Не флирт. Щит. Реакция, отработанная до автоматизма, как у бойца, который первым бьет в челюсть, лишь бы не получить самому.              Он не посмотрел на нее. Не боялся – не та история. Знал: поймет.              Без слов. Слишком ясно, слишком точно. А Стив этого не хотел. Не сейчас. Не в этом световом пятне от, среди битых труб и железного скрежета тишины.              — А ты бы что выбрал? — спросила Вайолет. Почти шепотом.       Картер остановилась. И голос ее не жал, не жаловался, не жалил. Ни капли злости. Только что-то… настоящее. Без прикрас. Настоящее – в самом пугающем смысле.              Она не оборонялась. Она отвечала.              — Если бы кто-то и правда предложил тебе – этот самый «интимный час», — продолжила Вайолет, по-прежнему не глядя на него, — Ты бы что сделал? Усмехнулся? Отшутился? Или... остался?              Харрингтон на секунду потерял темп дыхания. Она не смотрела на него, но свет скользнул по ее плечу, по щеке, по земле под ногами. И этого – бокового взгляда, без прямого столкновения – оказалось достаточно.              Картер не прятала лица. Но и не выставляла напоказ. Только она. Без привычной маски. Ни одной.              И что-то внутри него сдвинулось. Не громко. Не резко. Но ощутимо. Как будто кто-то взял сердечную мышцу двумя пальцами и повернул чуть в сторону.              Стив мог бы ответить. Отбросить шутку, разрядить, увести. Как обычно. Но в этот раз – не смог. Или не захотел. То, что хотел сказать, сидело глубже. Между ребер. Тяжелое.              Он чуть сместил вес с пятки на носок, словно собирался идти – но не пошел. Глянул вперед, на груды тьмы.              — Смотря кто предложит.              Пальцы сжались на фонаре. Белые костяшки. Но голос – ровный. Хрипловатый. Почти негромкий:       — И насколько этот кто-то правда хочет, чтобы я остался.              Стив замолчал. Секунда. Момент тишины. Потом – еще тише, с каким-то неожиданным теплом, в котором был и страх, и надежда:              — Зачем спрашиваешь?       Вайолет качнула плечом. Почти незаметно. Словно под кожей вдруг стало слишком тепло. Или тесно. Или неловко от самой себя. Как будто внутри нее кто-то прошептал: «Ты чего вообще заговорила, дура», – а она не знала, что ответить. И – хотела ли.              Он поймал этот жест. Мгновенно. Потому что знал, как это – сказать вслух то, что обычно оставляешь в себе, на глубине, где только ты и знаешь, что оно существует.              И тогда, из темноты, бесцветно, но точно раздалось:              — Она заходит издалека.              Оди. Тихо. Без давления. Почти между строк. Но в самую середину.              Стив не пошевелился, но внутри все зафиксировалось. На секунду – но полностью. Как будто кто-то одним движением включил прожектор в самую гущу их темноты, прямо на Картер.       Фонарь в ее руке дрогнул, свет ушел вбок – на сгнившую тележку, на стену с потеками ржавчины, на полуразвалившийся поддон. Вайолет смотрела туда, как будто в этом был ответ. Или хотя бы отговорка.              Они сделали пару шагов вслед за Уиллом и Джейн. Мгновение тишины – сжавшееся в комок между ними. И тогда Байерс, почти не глядя, но точно в нужную точку:              — Вай хочет тебе что-то сказать. Только пока не знает, как.              Нога Картер зависла на полпути, чуть в сторону. Будто она наступила не туда. Или кто-то невидимо сорвал с нее пластырь – резко, без предупреждения, под которым все еще было живое.       Харрингтон вскинул брови.              — Ого, — протянул, с той самой интонацией, с которой обычно швыряют шарик в автомат с конфетами, — Вайолет решила заговорить? Серьезно?              Стив не скользнул по ней боковым взглядом, как человек, бросающий монетку в пруд: не ожидая чуда, но все же прислушиваясь, вдруг вода ответит.              — Ну-ка, давай. Что дальше? Ты признаешься, что скучала по моему голосу? Или что на самом деле с самого начала хотела прогуляться со мной по промзоне?       — Не радуйся раньше времени, — отозвалась она. Голос был сдержанный, ровный, почти нейтральный, но с тем напряжением под поверхностью, которое Харрингтон уже научился считывать, — Это не значит, что речь могла бы пойти о тебе.              Он усмехнулся – не громко, больше для себя.              — Ты только что испортила мне лучшие пять секунд сегодняшнего вечера.              Вайолет все-таки посмотрела. В упор. Без вызова, но с той самой искрой, которую он не видел у нее уже давно. И ответила:              — Оно того стоило.              Харрингтон замер. Один шаг – словно наступил не на землю, а в воздух. Под кожей что-то тихо шелохнулось. Щелкнуло. Вскрылось. Не ярко, но достаточно, чтобы перестать притворяться, будто он все еще просто играет.              Стив шагнул за ней. Ровно настолько, чтобы расстояние между ними сократилось, но не исчезло.              — Картер?              Она не обернулась.              Харрингтон хмыкнул, и голос его стал тише. Глубже.       — Ты только что оставила дверь открытой. Не жалуйся, если я в нее зайду.              Он не ждал ответа. И, может быть, даже надеялся его не услышать. Молчание в этом случае было лучше любой реплики. Оно давало пространство – и возможность продолжать. Игра еще не кончилась. Нет. Она только начала менять правила.              Вайолет шла чуть впереди. Спина ровная, плечи расслабленные. Движения – выверенные, собранные, почти как у танцора на незнакомой сцене: неуверенность не в шаге, а внутри, где зритель не видит. Но Стив видел. Слишком ясно.              — Только аккуратнее, — бросила она через плечо, даже не сбавив шаг, — Я сама иногда теряюсь.              Харрингтон усмехнулся уголком рта. Молча. Но внутри – будто ток пошел под кожей. Не вспышкой, а тонкой, упругой жилой – от груди к горлу.              Он догнал ее – намеренно случайно. На полшага ближе, чем надо. Тепло от ее плеча било в висок. И все внутри подстроилось под этот ритм.              — Ты сейчас предупредила… или проверяешь, насколько я внимательный? — спросил негромко.              Картер чуть оступилась – несильно, нога зацепила осколок. Стив поймал ее локоть, рефлекторно, одной рукой. Не сжал – придержал. Контакт – короткий, но отчетливый. Ее щеки снова стали ярче, как вспышка в темноте.       — Я вообще ничего не проверяю, — ответила тихо, освобождаясь из его рук, — Просто говорю. Наверное.              Харрингтон коротко выдохнул, словно задерживал дыхание на полфразы. «Наверное». Черт возьми. В ее исполнении это слово звучало как признание.              — «Наверное» звучит обнадеживающе, — сказал он, — Знаешь, я обычно ставлю галочки напротив каждой неуверенной фразы. У тебя уже почти табель.              — Спасибо, — ответила Вайолет, уже почти с улыбкой, — Всегда мечтала о педагогической оценке от бывшего короля школы.              Стив рассмеялся. Не громко, но искренне. Этот смех выскользнул из него сам, будто стал продолжением ее слов, как тепло от пальцев в ладонь.              — Не забывай про «неприкасаемого».              Картер фыркнула. Коротко. Беззлобно. Как будто впервые за долгое время позволила себе. Щеки вспыхнули – мгновенно, как от легкого жара. И она тут же опустила взгляд, будто земля под ногами вдруг стала интереснее.              — Я уже пожалела, что рассказала тебе, — пробормотала.              Харрингтон молчал секунду. Просто смотрел на нее – на то, как она отвернулась, на линию шеи, на тонкое движение подбородка. И внутри у него в этот момент не было ни одной шутки. Ни одного укола. Только очень ясная мысль:              Твое жалею – звучит как «пожалуйста, не делай из этого оружие». И я не сделаю.              Наверное.              Он фыркнул. Мягко. Почти про себя. И сказал:              — А я нет. Не жалею.              Вайолет не ответила. Но угол ее губ чуть дрогнул. Совсем немного. Настолько, что другой бы и не заметил. Можно было списать на свет фонаря, на усталость, на жару. Но Стив заметил. Потому что в этот момент следил за ней, как никогда раньше.              Они продолжили идти. Шаг за шагом. Без спешки. Между ржавыми баками, мимо стены, заваленной бочками и железом, где каждый предмет был как всплывшее воспоминание – мертвое, но с запахом жизни.              Впереди мелькали силуэты Уилла и Одиннадцать. Их фонари двигались резче, нервнее, словно воздух вокруг них стал гуще, плотнее, насыщеннее чем-то, что только что проснулось.              Джейн вдруг остановилась. Внезапно, резко – будто ударилась о невидимую стену.              Байерс чуть не врезался в нее, отшатнулся, прижал карту.              — Что такое?              Оди медленно повернулась в сторону темного прохода между контейнерами.              — Здесь кто-то был. Недавно.              Она не шептала, но голос был низкий, почти приглушенный, как в церкви.              Харрингтон с Картер чуть отставали. Он – не торопился. И она – тоже. Темп сложился сам собой. Их. Не вынужденный, не навязанный. Почти органичный. Почти… правильный.              Стив шел рядом, чувствуя, как напряжение в груди не исчезает, но меняет форму. Уже не пульс, не вспышка. А ровный, тихий ток, как прицел, когда мишень еще не видна, но ты знаешь, что она рядом.              Проходя мимо полуразвалившегося здания – с заколоченными окнами, обугленными балками, запахом гари, который не выветрился даже через годы, Вайолет на секунду перевела луч фонаря вбок.              — Подожди, — выдохнула она.              Стив замер сразу. Без вопросов. Тон – резкий, не громкий, но точно не случайный. Там, под поверхностью, проскользнуло что-то, что заставляло прислушаться.              Он уже собирался спросить, но взгляд Картер был направлен в темноту – левее, за заваленной стеной. Он проследил за ним – и увидел.       Тень.              Нет. Фигура.              В дальнем углу, где слабый свет от крыши едва царапал бетон. Слишком четкое очертание, чтобы быть иллюзией. Движение – минимальное. Слишком уверенное. Чужое.              У него в груди сработал щелчок. Прямо в диафрагму.              Харрингтон чуть прищурился, пальцы крепче легли на корпус фонаря – и почти в ту же секунду плавно, без щелчка, выключил его. Внутри словно провалилось все освещение. Осталась только луна и отсветы чужих фонарей вдали.              Харгроув.              Стив узнал его не сразу. Но как только мозг дорисовал силуэт – все стало на свои места. Стойка. Плечи. Перевязанная рука. Манера держать подбородок.              Харрингтон коротко выругался, почти беззвучно, сквозь зубы – и сразу же рванул вперед. Движение – одно, без раздумий. Почти неслышно, но резко. Он перешел на шаг, который знал с детства: быстрый, пружинистый, охотничий. Как у парня, который учился ускользать еще до того, как начал драться.               Уилл обернулся, что-то хотел сказать, но Стив уже махнул рукой, плоским резким жестом, как лезвием:              — Тихо. За мной. Без звука.              Он не поднял голос. Не объяснил. Но в его лице не было места сомнению. И Байерс все понял сразу. В глазах мальчишки мигом исчезло все: любопытство, оживленность, даже страх – осталась только готовность.              Джейн молча двинулась за ним. Тень от ее движений казалась гуще остальных.              Сзади – Вайолет. Она шла уже не как раньше. В движениях не было неловкости. Только контроль. Только собранность.              Стив слышал ее шаги. Четко. Потому что сейчас слышал вообще все – даже электрический зуд фонарей вдалеке, даже собственное сердце, которое, казалось, билось не в груди, а прямо под кожей ладоней.              Они вчетвером прижались к бетонной стене. Место было мертвым – ни ветерка, ни звука, кроме редкого металлического щелчка, будто что-то упало где-то глубоко внутри старого каркаса. Здесь пахло гарью. Старым железом. Пеплом, который впитался в бетон так глубоко, что даже дождь бы его не вымыл.       Харрингтон на корточках. Руки – в бетон. Шершавый, с крупицами ржавчины. Он осторожно выдвинулся из-за угла. Пол-лица. Плечо. Не больше. Дозируя риск. Дыша через раз.       Все остальные – синхронно. Удивительно, как быстро они втянулись. Фонари уже были выключены. Свет шел только от луны – больной, выцветшей, как старая фотография.       Билли.              Тот двигался, как кто-то, кто чувствует себя хозяином территории. Не оглядывался, не сбавлял шаг, не проверял тыл. Это была не прогулка. Это было что-то целенаправленное. Слишком уверенное. Слишком… личное?              Стив чувствовал, как в нем начинает нарастать знакомый гул – не страх, нет. Скорее, беспокойство, перекинутое через раздражение. Слишком много совпадений. Слишком часто он видел этого ублюдка рядом с ней.       — Что он вообще здесь делает?.. — прошептал Уилл, сжимая карту в руках так, что бумага затрещала.              Харрингтон машинально скосил взгляд вбок – на Картер.              Она стояла чуть позади, плечо напротив его локтя. Рука на лямке рюкзака. Другая – держит фонарь. Ладонь сжата. Плечи прямые. Лицо – будто вырезано из холодного мрамора. Но Стив уже знал, как надо смотреть, чтобы увидеть трещины. И сейчас они были.              Харрингтон не выдержал. Нервы натянулись до звонкой жилки. Он бросил:              — Он что, за тобой бегает теперь?              Резко. Почти с усмешкой. Но внутри – было не до смеха. Слишком много мыслей под кожей, чтобы остаться в легком тоне.       Голос соскользнул на нотку злости – не нарочно, но явно. Харрингтон знал, как звучит, когда злится. И знал, что сейчас именно так и прозвучал. Но не остановился.       Черт, Стив хотел знать. Хотел, чтобы Вайолет сказала, что все это ерунда. Что он – параноик. Что Харгроув просто идиот с лапшой вместо волос и еще худшим графиком появления.       Но Картер не ответила. И этого, черт возьми, было достаточно.              Ее молчание ударило по нему жестче, чем крик. Громче. Ярче. Как раскаленная монета, неожиданно прижатая к коже – вроде бы мелочь, но невыносимо болезненная. Потому что это не было простым промедлением. Не растерянность. Не стеснение.       Это была пауза, в которой жило знание. Знание – но не желание говорить. Или неспособность. Что-то между.              У Харрингтона под ребрами все сжалось. Как будто оступился в темноте – и провалился. В одну секунду. В животе – холод, словно кто-то разжал кулак прямо внутри. Нечто горькое, обжигающее – разлилось по горлу, к сердцу. Слишком похоже на обиду, чтобы не признать это. Слишком похоже на ревность, чтобы не отвлечься.              И Стив понял.       Он перегнул.              Пошутил не туда. Не с тем прицелом. Не с тем тоном. Хотел – уколоть. Немного. «По-дружески». Сбить напряжение, сделать вид, что все нормально, даже если нихрена не нормально. Но получилось остро. Рвано. Как будто ткнул пальцем в не зажившую рану – и только по лицу Картер понял, насколько она еще открытая.       Одиннадцать медленно повернула голову. Глянула в сторону Билли – и почти сразу снова на Вайолет. Харрингтона уловил в этом взгляде: что-то сдвинулось. Что-то стало на место. Или наоборот – сошло с рельс.              — Может, с ним что-то не так? — спросила она так, будто не задавала вопрос, а озвучивала мысль, которая была у всех на языке.              Байерс втянул воздух сквозь зубы, машинально коснулся затылка.       — А если… он опять носитель?              Стив краем глаза увидел, как Оди сдвинулась ближе к Вайолет. Почти незаметно. Как Уилл начал теребить часы на руке.              В какой-то момент все трое почти синхронно повернулись к Картер. Словно по команде. Как будто знали, чего именно искать.       — Не надо так на меня смотреть, — выдохнула она,— Я в порядке. Никаких голосов в голове.              Харрингтон не отводил взгляда. Смотрел, как она говорит это – четко, с расстановкой, будто строчка из заученного текста. И чем дольше слушал, тем сильнее сжималось что-то в груди. Не от страха – от вот этой отчетливой отчужденности, которой не должно быть в ее голосе.              Байерс и Джейн переглянулись.              — Ты уверена? — Оди наклонила голову, голос стал мягче, тише. Она чуть покачнулась вперед, будто пыталась достать взглядом до самой сути, — Все было спокойно? Никаких ощущений, как… тогда?              — Ничего не было, — отрезала Вайолет. Повела плечом – коротко, будто сбрасывала прикосновение.              — А радио? — подал голос Уилл. Он сглотнул, прижал карту к груди обеими руками, — В прошлый раз… все началось с него. С голоса. В радио, да?              И тут у Стива будто щелкнуло, но не в голове, а где-то в грудной клетке, как замок, который долго не открывался, потому что не знал, что ключ уже был рядом.              Харрингтон вспомнил все: радио, помехи, ее резкий приказ – «выключи», и тот удар по магнитоле. Тогда он понял, что что-то не так. Чувствовал это в ней целиком – в том, как она дышит, как не дышит, как смотрит, как не смотрит.              Но сейчас...              Сейчас это «что-то» стало «точно да».              И они знали.              Стив опустил глаза на свои руки. Пальцы дрогнули. Он медленно сжал кулак – настолько плавно, что почти незаметно. Хотел удержать в ладони остатки контроля.              Он не был частью этого разговора. Не был частью ее.              Она доверилась им. Не ему.              Челюсть напряглась. Харрингтон прикусил язык, чтобы не ляпнуть что-то первым. Горло стянулось. Воздух стал густым.              Отлично. Просто прекрасно.       — И еще… ты говорила, что тебе всегда было жарко. Помнишь? — Джейн осторожно подбирала слова, как будто боялась задеть, — Кондиционер на смене?       — Помню, — Картер сжала губы, — Я в порядке.              Харрингтон сделал полшага назад. Тело двигалось отдельно от воли. Он только сейчас заметил, как они на нее смотрят.              Как будто уже знали. Как будто ждали.              А он – нет.              Ощущение, будто его оставили в коридоре, пока в комнате решалось что-то важное. И дверь захлопнули. Мягко. Но намертво.              Стив перевел взгляд на Байерса, потом на Оди. В их глазах не было удивления. Только наблюдение. Они сверяли симптомы.       — А сны? — вдруг спросила Одиннадцать. Тихо. Почти нежно, — Были?              Вайолет моргнула, ресницы дрогнули. Почти неощутимо.       — Нет.              — Никаких голосов? — добавил Уилл. Он чуть наклонился вперед, прищурившись, будто хотел заглянуть ей в мысли.       — Я же сказала, нет, — голос Картер стал резче.              Байерс переглянулся с Оди. Те самые взгляды, в которых читается: «Мы не верим. Но боимся сказать прямо».       — Ты же даже в больнице не была, — вырвалось из Харрингтона. Сухо. Без обиняков. Он даже не понял, как это сорвалось – просто надоело молчать.              Вайолет вскинула брови. Чуть склонила голову. Не удивилась - дождалась.              — Была, — медленно сказала она, — С родителями.              Стив отвел взгляд – только на секунду, но этого хватило. Внутри сдвинулось что-то, очень медленно, с сухим щелчком.              — Может, что-то еще? — бросил он. Голос стал тише, но в нем уже сквозил вызов, — Что-то, что ты решила не говорить?              Картер прищурилась. Губы задрожали. В глазах – ни страха, ни смущения. Только яркая, чистая злость. Та, что появляется, когда тебе вторгаются под кожу – без спроса.              — Ты боишься, что я отведу тебя к Истязателю? Не переживай, Харрингтон, у него были другие планы.       Стив усмехнулся. Глухо. Без радости. Такой усмешкой кидаются в лицо, когда уже похер, попадет или нет.              — Ну и отлично, — отрезал, — Тогда, может, хотя бы ты расскажешь, какие планы у тебя.              Харрингтон увидел, как у нее дрогнуло дыхание. Легкий колеблющийся вдох – короткий, сдержанный.              — Ты серьезно?              — Почему нет? — он сделал шаг ближе. Не нависал, не давил. Но голос стал ниже. Жестче, — Я видел, как ты глохнешь при звуке радио, как бежишь к Харгроуву. Как шарахаешься от собственных мыслей. От нас.              От меня.              — И все это – молча.              — Ну наконец-то, — выдохнула она, скрестив руки, — А я все думала, когда ты начнешь лезть туда, куда тебя не просят.              Стив молчал. Несколько ударов сердца. Потом медленно кивнул. Внутри – будто треснуло что-то. Щелкнуло. Необратимо.              Он сделал шаг назад. Включил фонарь, с легким треском. И в этот момент изнутри здания раздался глухой грохот – низкий, тяжелый. Как будто что-то массивное рухнуло на бетон. Волна звука разложилась в груди – давлением, вибрацией, тревогой.       Харрингтон резко развернулся на звук. Свет в его руке качнулся, луч метнулся в сторону, выхватывая из тьмы бетонную колонну, кусок стены, за которым они прятались.              — Что это было?.. — Байерс встрепенулся так, что карта едва не выскользнула из пальцев, — Ты слышал это?              Стив кивнул, почти незаметно. Пальцы крепче сжали пластик. В кулаке – напряжение, как перед дракой. Он сделал шаг вперед, ботинок заскользил по мелкому гравию. Глаза не отрывались от здания. Изнутри доносился глухой откат, словно эхо еще не решилось замолкнуть.              — Похоже, наш ночной гость снова что-то мутит, — буркнул Харрингтон, не оборачиваясь. Дрожь нарастала от поясницы к шее, волнами. Не страх – нет. Это было что-то другое. Ближе к предчувствию удара. Который не избежать.              Шаг. Еще шаг. Свет резал тьму, обнажал крошечные детали –обрывки травы, кусок стекла, клочок тени. На миг. А потом – обратно в ночь.              — Ты куда собрался?! — голос Вайолет ударил сзади, ядовитый, срывающийся, как щелчок хлыста.              Стив не обернулся. Только подбородок дернулся – едва заметное движение, как у человека, который слышит, но не слушает.              — Узнать, какого хрена он там делает, — бросил он, низким, сдавленным голосом.              — Один?! — Уилл сорвался на полукрик. Рука пошла вперед – остановить, удержать, хоть за локоть, — Подожди! Мы не знаем, кто это! Мы даже не уверены…              — Думаешь? Я вот уверен, — процедил Харрингтон, обернувшись, — Это же Харгроув. Кто еще так ходит по ночам, как будто ему здесь все принадлежит?              Слева от них, чуть в стороне, Джейн подняла голову. Медленно. Глаза прищурены, взгляд в темноту, будто она пыталась услышать не звук – ритм, вибрацию, намерение.              — Стой. Он двигался странно. Не как в тот раз. Но… что-то не так.       Стив сжал зубы. У него внутри уже клокотало – та самая смесь злости и чего-то... острого, беспомощного. Он знал это состояние. Знал, как оно обычно заканчивается – дракой или глупостью. Но сейчас Харрингтон не мог просто стоять.              Он перевел взгляд на Байерса, быстро, коротко. Как будто между ними была уже договоренность.              — У тебя есть запасная рация?              Уилл моргнул. Лоб сморщился – замешательство, почти испуг. Но руки уже метнулись к рюкзаку.              — Есть. Маленькая. Только...              — Давай, — оборвал Харрингтон. Механично.       Байерс молча передал ему устройство. Стив проверил батарею наощупь, не глядя.              Он двинулся вперед. К зданию. В каждом шаге – решение. Принятое давно. Тело уже пошло – разум догоняет.              — Это бессмысленно, — бросила Вайолет. Ровно. Без попытки схватить, крикнуть, остановить. Но в этом спокойствии что-то било по нервам.              Харрингтон остановился. Почти сразу. Не обернулся, но чуть наклонил голову, как будто ловил направление.              — Думаешь, он там… ждет, чтобы рассказать, что собирается делать здесь? — она шагнула ближе. Голос будто ленивый, но в нем – что-то вязкое, сдерживаемое. Он знал этот тон. Так звучат люди, когда все уже сгорело, и осталась только зола, от которой все еще идет дым.              Стив повернулся. Шагнул к ней. Небрежно.              — Нет, — произнес он, — Но Билли не из тех, кто держит язык за зубами. Особенно если знает, куда целиться.              Харрингтон говорил почти не глядя, но видел, как по лицу Картер пробежала тонкая, едва уловимая судорога. Подбородок стал резче, плечи – жестче, почти наизлом.              Попал.              — К чему все это? — шаг вперед. Глаза в глаза.              Стив пожал плечами. Расслабленно. Слишком расслабленно. В этом не было равнодушия – только злость в красивой обертке.       — Просто странно, как тебя коробит от того, что я хочу знать, что он здесь делает, — шагнул еще ближе.              — Меня бесит, что ты ведешь себя, как идиот, — прошипела она, — Ты не знаешь, что там. Но, конечно, зачем думать, когда можно рвануть вперед?              Харрингтон криво усмехнулся. Только движение губ, сухое и колкое.              — А может, тебя бесит, что Харгроув скажет что-то, чего ты не хочешь вытаскивать наружу?              Вайолет не отступила. Но зрачки сузились – крошечное сокращение, почти незаметное. Рука на фонаре сжалась сильнее. Он заметил.              — Интересная теория, — выдохнула она. Губы двигались медленно, будто ей приходилось продавливать слова сквозь сопротивление, — Жаль, что строишь ее на своей вечной паранойе.              Стив приподнял подбородок, как хищник, решающий, стоит ли бросаться. Он не улыбался – во рту пересохло, и каждая мышца на лице знала: сейчас не до этого.              — Или на чьем-то вечном молчании, — парировал Харрингтон. Резко, почти машинально. Слово – почти выпад. Не продуманный, но точный.              Между ними – шаг, не больше. Свет фонарей пересекся в воздухе, как перекрещенные клинки. Где-то между ладонями и лицами образовалась невидимая, острая линия. Стив видел, как тени танцуют по ее скулам. И ломают их. Углы становились резче, черты – чуждыми.       И тут голос Оди – тихий, но очень ясный:              — Расскажи ему.              Харрингтон вздрогнул. Не всем телом – внутри. Словно что-то в нем дернулось от прикосновения, которого не было. Это не был приказ. Не просьба. Это был аккорд. Как нота, которую ты знаешь с детства, и она звучит в тебе без разрешения.              Картер повернула голову. Будто сопротивлялась самой мысли, что должна это сделать. Движение было натянутым, словно суставы не хотели слушаться. Она смотрела на Джейн, не мигая. В этом взгляде было ощущение предательства, которого никто не совершал.              — Что рассказать? — спросила она. Голос ровный, чересчур. Так говорят, когда за словами держится последняя защита, — Что я устала от его идиотского геройства? Или о том, как вы только что препарировали меня, как лягушку в школьной лаборатории?       Стив молчал. Он смотрел на нее, и в какой-то момент понял – впервые за весь вечер перед ним стояла не злая Картер, не упрямая, не язвительная, не смущенная. А треснувшая.              Как керамика с невидимой трещиной под глазурью – целая, пока не коснешься.              Все ее тело, все выражение лица, сама поза говорили: не подходи.              Прищур – напряженный, как у кошки, загнанной в угол, не решившей: царапать или бежать. Плечи поднялись, будто кто-то дернул за невидимые нитки. Жесткие. Зафиксированные. Неестественные. Как будто от этой жесткости зависел ее центр тяжести, ее равновесие, ее остаток контроля.              Харрингтон сделал полшага вперед – неуверенный, скорее шаг мысли, чем тела, но остановился. В этот момент он хотел что-то сказать. Что угодно. Чтобы не дать молчанию разорвать всех пополам.              И тогда заговорил Уилл.              — Тогда она …              — Хватит! — вырвалось из Вайолет.       Она отступила назад – инстинктивно, словно пытаясь физически закрыть доступ к воспоминанию. Пальцы сжались на фонаре. Грудь вздымалась. И тут же – обратно. Рывок – и назад. Словно сама испугалась собственной реакции.              И это был не гнев. Это был страх. Стив почувствовал его, как чувствуют жар от плиты – не глазами, не ушами, а кожей. Голый, бесстыдный, необработанный. Без слоя иронии, без колючек и шипов. Такой страх бывает один раз – когда то, что ты хоронил, начинает лезть наружу.              Харрингтон не шевельнулся. Ни на миллиметр. В груди будто что-то застряло – слово или вдох. В руке пульсировала боль, но он осознал ее только тогда, когда хрустнул пластик. Пальцы не слушались, словно они сжимали не рацию, а его собственное горло.              Стив медленно опустил глаза. На боковом шве – трещина. Он разжал кулак, и вдохнул – резко, почти со свистом.              Одиннадцать стояла неподалеку. Она не сказала ни слова. Даже не дрогнула. Только смотрела. Прямо. Слишком точно. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни требования. Только присутствие.              И Харрингтону показалось, что Оди – единственная, кто понимал: еще одно неосторожное слово, и хрупкий баланс рухнет. Они все рухнут.              Байерс опустил взгляд. Его плечи поникли, а лицо стало на несколько лет младше. Он отступил назад – на полшага, невольно уменьшаясь. Словно знал: все. Этого достаточно.              Между Стивом и Вайолет – зияние. Пульсирующая пустота, невидимая, но ощутимая, как жар. Он смотрел в эту пустоту, будто пытался рассмотреть, можно ли ее перепрыгнуть. Или хотя бы просто понять.              Картер не двигалась. Тело сжалось внутрь, словно она хотела исчезнуть. Голова опущена, волосы упали вперед, закрывая лицо. Руки – скрещены на груди, будто она пыталась удержать себя в целости. Не было ни слез, ни дрожи. Но именно это было страшнее всего. Потому что в ее неподвижности было что-то предельно хрупкое. Как у фарфоровой куклы – в момент, когда ты уже уронил ее, но еще не услышал, как она разбивается.       — Ждите здесь, — сказал он хрипло. Голос чужой, — И будьте на связи.              Развернулся. Движение неуверенное, плечи словно тянуло назад. Сделал шаг. Потом еще один. Под подошвами – глухой шорох земли. Никакого звука, только тяжесть. Он шел, и не чувствовал веса ног. Как будто тень шла вперед, а он – за ней.              Харрингтон свернул за угол, мимо проржавевшей цистерны, обвитой старыми кабелями, вросшими в стену. И только тогда, в распахнутом темном проеме, появился вход. Ангар. Огромный. Гулкий. Скелет из металла и ржавчины, как тело, которому давно не нужен пульс.              Фонарь выхватил из темноты бетонную площадку. Обломки поддонов, покореженную тачку, перевернутую и брошенную. Все напоминало декорации к сцене, которую кто-то уже отыграл. Без него.              Дальше – темень. Глубокая, безмолвная. Не просто темнота – пространство, которое само отказывалось говорить.              Стив сделал шаг вперед. Бетон под ногами будто дрожал, но не звуком – ощущением. Эхо не отзывалось, но он знал, что каждый его шаг оставляет след. Где-то там, в глубине.              Харрингтон поднял фонарь. Луч скользнул по полу: серая пыль, пятна масла, затертые следы шин. У стены – перекошенная стойка, из ящиков которой торчали рваные куски пластика.              Ничего. Ни движения, ни тени.              Он вошел. Воздух встретил его прохладой. Свет дрожал на стенах. Пыль. Глубокие царапины. Оголенные провода, свисающие с потолочных ферм, мертвыми лозами. Отдаленно пахло металлом, пережженным и забытым.              Харрингтон прошел мимо погрузочной линии. Ступни гулко отдавались в пустоте. Вдруг – он замер. Казалось, кто-то стоял у противоположной стены. Силуэт. Мелькнувший, едва уловимый. Стив вскинул луч. Только ржавчина. Прожилки на металле. Пятна, похожие на людей, если долго не моргать.              Он опустил голову, на секунду закрыл глаза. Веки дрогнули, рот приоткрылся – и снова сомкнулся. Под ногой – хруст. Стив посмотрел вниз. Пустая гильза. Потертая, старая. Харрингтон сдвинул ее носком, и она перекатилась.              Выдох.       Тишина. Но не страшная. Та, что сжимает тебя изнутри. Та, в которой ты наконец слышишь себя. И хочешь – не хочешь, а слушаешь.              А вот и он. Король Стив.              Стив поморщился. Лицо напряглось. Скулы заныли – он сжал зубы слишком сильно. В голове – голос Харгроува.              Харрингтон помнил, как Билли это сказал. Как стоял, скривившись в полуулыбке, будто только что досмотрел старую пленку, где финал был известен заранее. Как смотрел сквозь – не на него. Словно Стив был всего лишь световым пятном на экране.              Он провел рукой по волосам, откидывая прядь со лба.       Что я видел?              Харрингтон пришел в тот момент, когда все уже случилось. Когда реплики были произнесены, взгляды брошены, смыслы переданы. А он… просто появился. Как статист. Как актер второго плана, которому не дали текста.              Стив чертыхнулся тихо себе под нос, кулаки сжались. Пальцы побелели. Мысль – мерзкая, но липкая. Не отстает.              Харрингтон подошел ближе к стене. Провел по ней ладонью. Холодный металл. Шершавый. Под пальцами – вмятины, ржавые полосы. Задел что-то – цепь, болтающуюся с крюка. Та качнулась и глухо брякнула о ферму.              Я вообще был там? Или просто стоял рядом, пока они играли свои роли?              Стив всегда думал, что контролирует ситуацию. Думал, что если молчать, не лезть – это тоже выбор. Что если не давить – это уважение. Думал, что Вайолет поймет. Что откроется.              Хмыкнул. Горечь на языке. Усмешка без радости. Почти смех.              Ага, Харрингтон. Поздравляю. Стоишь в ангаре. С фонарем. Один. С треснутой рацией и пустой гильзой под ногой.              Сторонний наблюдатель.       Вечный второй.       Немой участник чужой сцены.              И все равно. Все равно он хотел знать. Что за чертову игру ведет Харгроув. Что он делает здесь. Почему шляется по ночам, бросает взгляды, кидает полунамеки, которые понимают все, кроме него.              Стив провел рукой по затылку – кожа вспотела, пальцы скользнули по корням волос. Взгляд зацепился за приоткрытый старый шкаф. Он двинулся мимо, и, почти не глядя, пнул ящик носком ботинка. Тот хлопнул с глухим металлическим лязгом, от которого по спине прошла дрожь – не страх, а раздражение, сгустившееся в теле.              Фонарь выхватил из пыли блеклую надпись – две буквы, будто вырезанные в грязи. Или просто пятна. Стив прищурился, но расшифровывать не стал – не сейчас.              Позади – звук. Тихий. Почти призрачный. Но в этом месте любой шорох звучал, как выстрел. Харрингтон повернулся в один резкий рывок. Луч метнулся, скользнул по стене, по тени, и выхватил силуэт – знакомый изгиб плеч, походка, которую он бы узнал издалека.              Картер.              Сердце бухнуло, будто изнутри кто-то ударил кулаком по грудной клетке. Стив чуть наклонил голову, глядя на нее сквозь пыльный свет фонаря. Харрингтон не сразу поверил, что это не очередной глюк. Не очередная тень.              — Рехнулся? — прошипела она, едва приблизившись, — Хочешь выдать нас раньше времени?       — Что ты здесь забыла? — выпалил он. Не громко, но резко, почти в дыхание.              Харрингтон отступил на шаг, ища глазами, куда поставить ногу –вокруг валялись куски старых панелей, искореженный трос, проржавевшая канистра.              — Кто-то же должен напомнить тебе, что лучше не шуметь.              Стив усмехнулся. Не весело – скорее, чтобы не выругаться. Уголки губ не дрогнули, только правая бровь чуть дернулась вверх. Он перекинул фонарь из одной руки в другую, чувствуя, как вспотела ладонь.              — Рация, значит, просто аксессуар? Миленько.              — От нее тоже… — Вайолет на секунду сбилась, — Громко.              Харрингтон не огрызнулся. Только фыркнул – коротко. Где-то в глубине цеха что-то капнуло. Или послышалось.              — Где дети?              — У выхода. Я велела ждать. Если через пятнадцать минут нас не будет – Уилл свяжется с Дастином.              Стив моргнул. Протер лоб тыльной стороной ладони. Под подошвой что-то хрустнуло. Посмотрел вниз – осколок пластика, черный, с облупленной краской.              — Великолепно — выдохнул он, — Прям как по инструкции. Операция «Самодеятельность». Осталось только шить форму и выдать значки: «Картер. Командир паники».              Вайолет промолчала. Лицо – каменное, но взгляд стал острее, как будто каждый его упрек точил ее изнутри.              — Я сделала то, что нужно было, — губы сжались в линию. Почти невидимую.              — Ага, — буркнул Харрингтон. Шагнул мимо, не глядя.              Двинулся вперед – быстро, нервно, почти не глядя под ноги. Фонарь метался по стенам, ловил клочья изоляции, ржавые балки, пустые коробки.              Позади – шаги. Ее. Он знал этот ритм: чуть на пятку, мягко.              — Есть что-нибудь, о чем мне надо знать, прежде чем мы найдем Харгроува? — бросил он через плечо, — Или это будет «сюрприз»?              Пауза. Слишком знакомая, тревожная. Харрингтон услышал, как Картер вздохнула. Вдох – неровный, скомканный, как перед прыжком в ледяную воду.              — Просто будь осторожнее, — прошептала она.              Стив остановился. Молниеносно. Будто в грудь ударило. Медленно обернулся. Свет раскачивался между ними, как маятник, вычерчивая на стенах пятна.              — Ага. Спасибо, сержант. Ценные указания.              Луч выхватил из темноты блестящий осколок – стекло или металл. Неважно. Он уже чувствовал, как усталость подступает к коже, как жжет затылок.              Харрингтон пошел дальше. Под ногами – хлам, мешки, обрывки ткани. Свет на секунду выхватил из темноты блестящий кусок чего-то – стекло? металл? Все одинаково здесь. Все мертвое.              — Дальше ты тоже планируешь молчать? Или дашь мне знать, когда будет сюжетный поворот?       Ответ – не сразу. Только шаг. Мягкий. Один. Потом ее голос. Ниже. Почти неслышный, как будто Вайолет боялась, что громкость сделает слова настоящими:              — Я не для этого пришла.              Стив замер. Повернулся, не сразу – с усилием. Взгляд темный, не мигающий. Она стояла в метре.       — А зачем?              — На случай… если начнется. Если Билли...              И вот оно. Имя.              Харрингтон чуть наклонил голову – хотел расслышать лучше, но в глазах уже стояло: Ты серьезно? Потом шагнул ближе. Почти вплотную.              — Ты издеваешься? — шепнул с хрипотцой. Голос срывался, но он держал себя.              Стив усмехнулся. Одним уголком рта. Быстро – и сразу сжал зубы. Улыбка исчезла, будто прогорела.       — Ты две недели назад едва двигаться могла. Помнишь? Я – помню.              В голове – картинки. Картер две недели назад. Сжавшаяся. Молчащая. Сломанная. Помнил, как она лежала на кухонном столе, а он боялся пошевелиться, лишь бы не напугать.              Вайолет не ответила. Только взгляд – чуть в сторону, словно пыталась сбежать хотя бы глазами.              Харрингтон провел ладонью по лицу. Задержал ее на затылке. Пальцы вцепились в волосы, словно это могло вытащить из черепа хоть кроху здравого смысла.              — И вот ты снова здесь, — пробормотал он, стараясь не повышать голос, — Опять «если начнется».              Стив отвел взгляд. Сделал шаг в темноту. Фонарь качнулся, мазнул по полу – по ржавым цепям, по выцветшей ленте с надписью DANGER, по пустому ящику.              — И это я, по-твоему, без инстинкта самосохранения?              — Ты… меня отчитываешь? — ее голос резанул сзади. Язвительный, колючий шепот.              Харрингтон остановился. Медленно обернулся. Моргнул. Лицо исказилось, но не гневом – болью. Болью того, кто из последних сил держит себя в руках, потому что знает: если сорвется – назад дороги не будет.              — Что? Я не… — начал он, но махнул рукой. Бессмысленно.              Выдох. Короткий. В горле обугленный воздух.              — Да, — произнес почти беззвучно, — Отчитываю. Кто-то же должен.              Картер напряглась. Плечи дернулись, но она не отступила. Только губы чуть поджались.              — Прекрасно, — сквозь зубы, — Сначала допрос. Теперь выговор. Что дальше – увольнение?              Харрингтон резко вскинул ладонь, как будто хотел стряхнуть с запястья все накопившееся – раздражение, бессилие, обиду. Не вышло. Осталось внутри, кипело.              — Слушай, если тебе надо, чтобы я извинился за то, что мне не все равно – то давай. Назначь время. Я приду. С цветами.              Стив прищурился, приподнял брови. Фонарь в руке качнулся, его луч на миг ослепил обоих, перескочил по полу, выхватил из пыли черную пуговицу. Он оттолкнул ее носком, будто это она была виновата в происходящем.              — Иногда кажется, что ты хочешь, чтобы вокруг все были слепыми. Глухими. Желательно – немыми. Чтобы никто не видел, не слышал, не спрашивал. Удобно, да?              Вайолет шумно втянула воздух, словно только это мешало ей взорваться. Харрингтон почувствовал это кожей. Она кипела.              — Ты ничего не понимаешь, — прошипела.              Стив шагнул к ней. Медленно, но с хищной точностью. Свет колыхнулся между ними, отбросил дрожащую тень на стену. Теперь половина ее лица – во тьме, вторая – в свете. И все, что он видел – это напряженную челюсть. Зажатые кулаки. Глаза, полные гнева и страха одновременно.              — Потому что ты молчишь, — вырвалось, — Часами. Днями. Неделями.       — Ты серьезно думаешь, что это все просто?! — ее голос стал выше, но все еще шепотом. Лезвием, — Просто взять и выложить все? Как на исповеди?       Ее рука рванулась вверх, будто Картер хотела запустить фонарь в стену, но остановилась. Харрингтон даже не дернулся.              — Думаешь, мне нравится, как вы все смотрите на меня, будто я не человек, а бомба с таймером? — она почти не дышала. Шепот жег.              Стив смотрел. Ничего не говорил. Он видел, как она сдерживает себя. Видел, как ей больно. И все равно – злился.              — С каждым разом, когда я почти решаюсь заговорить, — процедила, быстро, словно боялась, что передумает, — Становится хуже.              Вайолет сглотнула. Звук вышел хрипом.              — Если я скажу это вслух… это станет реальнее.              Молчание. Только дыхание. Его – резкое. Ее – порывистое.              Картер подняла взгляд. Резко. Почти броском. В глаза.              — Просто хватит.              Слова – тихие, но бьют прямо под дых. Харрингтон не шелохнулся. Внутри – обвал. Как будто все, что он держал, рухнуло за один миг.              Грудь сдавила тяжесть. Стив даже не сразу понял, дышит ли. Пальцы на фонаре побелели. Ладонь вспотела, но он не разжал кулак.              — Хватит чего? — хрипло. Почти рычание, — Спрашивать? Дышать рядом?              Харрингтон сделал шаг ближе. Последний. Между ними – ладонь, не больше. Слишком близко, чтобы не чувствовать ее дыхание. Слишком близко, чтобы притворяться, что все еще можно отступить.              — Я не враг тебе, Картер, — сказал он, сдерживая голос, — Я не Харгроув. Не то, что лезло к тебе в голову. Просто я. И я задолбался ходить вокруг тебя, как по минному полю.              — Я не заставляю. Если думаешь, что…              Вайолет осеклась. Поджала губы. Глаза скользнули в сторону – на мгновение, как будто попыталась отвести, прервать, закрыться. Подбородок чуть дернулся вверх, но неуверенно. Не вызов – защита. Неумелая, слишком поздняя.              Стив смотрел прямо. Мышцы челюсти напряглись, зубы заскрипели – резкий, болезненный звук, который сдерживал внутри себя.              — Думаешь, что? — выдохнул он. Голос – ниже, чем был. Сухой. Плотный. Почти физически ощутимый.              Подбородок машинально приподнялся, взгляд скользнул снизу вверх по ее лицу, цепляясь за каждый изгиб, каждое мельчайшее изменение: губы сомкнулись крепче, дыхание стало короче. Пальцы непроизвольно сжались на лямке рюкзака.              — Закончи предложение, Картер, — процедил он сквозь зубы, — Закончи. Предложение.              Тень от фонаря срывалась по ее лицу, бросая зыбкие, как зыбь на воде, узоры. Стив видел, как внутри нее что-то сжимается и распирает одновременно, и знал – каждое слово, если оно прозвучит, изменит все. Но тишина держалась крепче, чем страх.              И тут – звук.              Глухой. Тяжелый. Шаг.              Один. Потом другой. И третий – ближе.              Вайолет вздрогнула, плечо дернулось. Харрингтон моргнул, обернулся, но там была только темень, слепая и вязкая. Пустота. Или нет?              Шаги. Уже два. Слишком близко.              — Черт, — прошептала Вайолет.              Пальцы сомкнулись на его запястье. Без предупреждения, без взгляда – Картер рванула его за собой. Вдоль холодной, бетонной стены, потом в сторону – туда, где и не поймешь сразу, дверь ли это или просто трещина в конструкции.              Стив едва успел шагнуть, прежде чем она почти ввалилась в проем и потащила его за собой. Узкий клин между колонной и проржавевшей металлической дверцей. Старое помещение – возможно, техническая кладовка, заброшенная вместе со всем этим крылом здания.              Пахло сыростью, ржавчиной и тем, что не должно быть живым, но все еще как будто дышит. Потолок низкий. Стены давили. Воздух – стоячий, маслянистый, как в шахте. Струился по коже липкой пленкой.              Харрингтон оступился – и чертыхнулся про себя. Нога задела что-то металлическое. Скрип. Потом все, как в замедленном сне: полка дернулась, пошла вперед.              Рефлекс – руки вверх. Он поднырнул под балку, вжал спину в холодный металл. Полка замерла, накренившись. Один из ящиков заскользил – Стив поймал его на лету, впечатывая ладони в острый край. Вес давил на плечи, тянул мышцы, ломал дыхание.       Фонарь выскользнул из ладони, шлепнулся на пол. Луч качнулся, срезал темноту под острым углом – осветил их ноги, облезлую стену и забытый веник в углу, косо облокотившийся на трубу.              Вайолет беззвучно захлопнула дверь. Затем и ее фонарь погас, и тьма навалилась со всех сторон. Стала плотной, вязкой, словно мазут.              Остался только один – кривой, испуганный луч. Он не освещал – он дрожал. Шептал о контуре вещей, а не показывал их.              — Если мы сюда пришли, чтобы понять, что тут делает Харгроув, — хрипло выдохнул Харрингтон, — То какого хрена мы сейчас прячемся?              Голос вышел тише, чем собирался – сдавленный, напряженный. Руки ныли, но Стив продолжал держать полку – обеими руками, потому что если ослабить хватку, все это рванет вниз – с грохотом на весь этаж.              — Серьезно, — мотнул головой, но сразу пожалел – шея, будто прикручена к металлу, отозвалась болью, — Это был план? Притащить меня в сраную кладовку и ждать, пока начнется Апокалипсис?              — Тише, — пробормотала Картер, приложив палец к губе.              Харрингтон на секунду замер, потом тихо выдохнул:              — Ты, что, сейчас на меня шикнула?              Ответа не последовало.              Только ее дыхание – неровное, почти шумное в этой гробовой тишине. Оно било пульсом. Сердце хлопнуло где-то в животе, ниже солнечного сплетения. Пот прошел по шее, по спине.              Вайолет стояла так близко, что можно было закрыть глаза и чувствовать, как ее плечи поддаются вперед при вдохе. Как дрожит горло. Стив слышал, как она сглотнула – и в этой вязком безмолвии это прозвучало, как выстрел.       И вдруг – движение. Почти ничто. Ее плечо скользнуло вдоль его руки – по голой коже, чуть-чуть. И этого оказалось достаточно, чтобы по телу пошел отклик – волной, вниз. Харрингтон сжал зубы. Хотел бы ударить себя за такую реакцию. Но…              Это была Картер.       Ее пальцы задели его бедро – неловко, как будто случайно. Но слишком явно. Стив почти слышал, как напряглась ее спина, как замерла грудная клетка. Она хотела сделать шаг – и не сделала. Стена за ее спиной. Харрингтон – перед ней.       — Я не… — начала Вайолет, но голос подвел. Сорвался на полуслове, — Я не знала, что тут будет так тесно. Все равно у нас не было вариантов.              И снова – прикосновение. Ее ладонь. Едва-едва. Ниже локтя. Она пыталась удержать равновесие – или… удержаться?              — И это лучше, чем лезть в драку. Или тебе напомнить, чем все закончилось в прошлый раз?              — Я помню, — прохрипел Стив. Металл врезался в спину, мышцы горели, но все тело думало только об одном: она здесь. Так близко. Слишком. После всего…              Это было хуже, чем Билли. Хуже, чем ее молчание.              — Хотя… — добавила она еще тише, — Сейчас у тебя фора. Он ведь только из больницы.              Харрингтон чуть наклонил голову. Миллиметр. Он сам не знал, зачем. И задел ее лоб. Мягко. Почти нежно. Картер вздрогнула. Вдох – короткий, в себя.              — Язва, — прошептал он.              Полка дернулась. Ящик скользнул – ударил по плечу. Стив сдавленно застонал – не от боли, от срыва. От того, что все – вес, темнота, дыхание у щеки – доводило до грани. Он перехватил металл, выдохнул хрипло – все внутри трещало, как перед взрывом.              Снаружи шаг. Еще один. И снова – глухая, мокрая тишина. Слишком звенящая. Пульс отбивал барабаны под ребрами. И в груди – не ярость, нет. Что-то другое. То, чего он боялся больше.       Картер отодвинулась чуть в сторону, прижалась к стене, и это толком ничего не изменило. С каждой секундой становилось только хуже.       Еще шаг за дверью – скользкий, уверенный, как шепот тени. Затем снова – гнетущая тишина.              — Удобно, да? — выдохнул Харрингтон сквозь зубы, голос едва слышен, — Ты стоишь в двух сантиметрах от меня, а я даже плечом пошевелить не могу.              — Где рация? — спросила, словно и не слышала его слов, — Надо предупредить Уилла и Оди.              — В кармане, — ответил он, заметно ниже и мягче, чем хотел.              Вайолет двинулась медленно. Бесшумно. Пальцы скользнули к ремню – легко, на ощупь. Ее голова наклонилась – лоб коснулся его груди, чуть ниже ключицы.              Ее запах – терпкий, с ноткой груши и влажной кожи – врезался в сознание. Сердце забилось быстрее. Жар нарастал в груди, делая шорты теснее. Мысли соскочили с рельс.              Стив не шевелился. Даже не дышал. Только смотрел вниз на изгиб шеи, не смея опустить руки – если хоть одна двинется, если он коснется – все. Провал.       Ладони двинулись ниже. Слишком медленно. Слишком осторожно. К бедру. Промахиваясь – будто нарочно, будто проверяя, сколько Харрингтон выдержит. Касаясь через ткань. Бедро. Пах. Ближе к животу. К самой грани.       — Если ты хотела меня полапать, — с трудом выдавил Стив, — Могла не врать про рацию.              Картер замерла, прижала лоб к его плечу. Рука осталась у ремня, пальцы дрогнули – будто боялись сделать лишний шаг. Он ловил ее дыхание – оно было неровным, теплым, влажным, оно проникало под кожу и пробуждало все, что он старался заглушить.              — Замолчи, — выпалила она, голос дрожал.              Ее щека касалась его ключицы. Харрингтон зажмурился. Мурашки – по позвоночнику. Шея налилась жаром. Все внутри пульсировало. Воздух стал липким. Густым. В голове – тишина и крик одновременно. Все тело хотело сдвинуться. Притянуть. Поцеловать. Черт, хотя бы обнять. Но он держал этот долбаный стеллаж.              И себя.              — Задний карман, — пробормотал Стив.              — А сразу нельзя было сказать? — донеслось прямо у его уха.              Ее ладони медленно скользнули за спину – робкие, почти невесомые. Но для него это было словно оголенный провод, по которому прошел разряд. Мышцы резко напряглись, рука, крепко сжимающая стеллаж, задрожала. Он вцепился сильнее. До боли. До хруста. Чтобы не сорваться.              Стив почти справился. Почти.              Харрингтон не был из тех, кого легко выбить из равновесия. Он знал, как выглядит влечение. Знал, каково это – когда тебе кто-то нравится, когда тянет. Но это…       Это было другое. Тревожное. Неумолимое. Словно организм не спросил. Как будто тело приняло решение за него – и теперь держи, Стив, распишись.              Ни одна девушка раньше не заставляла его дрожать вот так – без слов, без намеренной игры, обычным дыханием в шею и ладонями на спине. Только тем, что была рядом.              Это не про «хочу». Это про «не могу не».              Он склонил голову, медленно, почти неосознанно. Лоб коснулся ее шеи. Горячей. Мягкой. Пульс бился там слишком громко – грохотал, как барабан. Его собственный – вторил.              Харрингтон не должен был. Ни в коем случае.              Но все равно провел носом по ее шее – почти невесомо, от ямки над ключицей вверх, туда, где кожа тоньше, к уху. Почувствовал, как вздрогнула. Как напряглась. Как дыхание сбилось – вместе с его.              Стив хотел ее. До потери координации, до сжатой челюсти, до гудения в ушах. Не просто телом – глубже. Она словно цеплялась за что-то внутри, за то, чего он до этого в себе даже не знал. И теперь не мог отцепить.       — Картер… — выдохнул он хрипло, почти не своим голосом, — Я серьезно. Я не уверен, что буду в состоянии держать эту хрень…              Харрингтон сглотнул.              — …пока ты не отойдешь хотя бы на пару миль.              Рация щелкнула, выдав короткий сигнал. Вайолет выдернула ее из кармана – резким движением. И тут же – назад. Не шаг – рывок, как будто дотронулась до огня и вспомнила, где они и кто они.              Стив все еще вжимался лопатками в перекошенный стеллаж. Все еще держал его – обеими руками, до онемения в пальцах. Все еще чувствовал, как дрожит тело. От нее. От того, как близко была. От того, что делала. От того, что не делала.              Воздух вокруг будто стал тяжелее. Он и так не двигался – теперь даже думать боялся.              Картер прижалась к стене. Лицо в полумраке, но Стив знал: щеки у нее сейчас красные. И ни одного взгляда в его сторону.              Харрингтон не сразу понял, что у него пересохло во рту.              — Это было… — начал он, прочистив горло, — …тактическое отступление? Или ты правда забыла, что между нами не только ночные прогулки по промзоне?              Вайолет все-таки посмотрела. Вскользь. Как будто не хотела, но не смогла не. Во взгляде – разом все. И стыд. И злость. И что-то еще. Что-то такое, что вытягивало из него воздух сильнее, чем все происходящее.       — Мне… нужно предупредить их, — почти шепотом. Слова словно застревали у нее в горле, разбиваясь о что-то внутри.              Стив кивнул – коротко, чуть резко. Стеллаж скрипнул под лопатками. Металл жал спину. Пальцы онемели. Все тело гудело. Сердце билось, как будто хотелось вырваться наружу и добежать до нее первым.              — Конечно. Все по списку. «Довести Харрингтона до горячки» – есть. Теперь – «Спасти подростков от Харгроува.»              — Я не это… Я не думала…              — Да уж, — пробормотал он, — Это было заметно.              Еще бы чуть-чуть – Харрингтон бы шагнул. Сорвался бы с места, а стеллаж – пусть падает, к черту. Потому что все внутри уже тянулось к ней. К голосу. К дыханию. К запаху ее кожи, который все еще был на нем – на груди, на шее, в голове. Даже если бы захотел – не стер бы.       Стив вжал голову в металл, будто хотел в него провалиться. Стиснул челюсти. Пытался вернуться. К контролю. К цели. К этой гребаной кладовке, где каждый вздох теперь был личной пыткой.       — Сколько нам еще тут сидеть? — Харрингтон старался, чтобы голос прозвучал легко, даже лениво, — Я, если что, не жалуюсь. Просто, знаешь… вдруг ты забыла, как выглядит свежий воздух.              Картер не двигалась. Не смотрела – не сейчас. Руки с рацией, взгляд в сторону. Он видел, как ходит ключица при каждом коротком вдохе. Все тело будто держалось на тонкой грани – между «броситься» и «исчезнуть».              Она затаила дыхание. Голова чуть наклонилась – как у охотника, уловившего движение.              Стив замер вместе с ней. Прислушался.              Ничего.              Только тяжелая тишина, будто здание выдохлось и затаилось вместе с ними.              Рация в ее руке ожила коротким щелчком – Стив вздрогнул. Вайолет резко подняла ее к губам. Голос, почти шепот:              — Уилл, прием.              Пауза. Миг – и ответ:              — Прием. Все спокойно, — отозвался Байерс, — Мы с Оди, сидим тихо.              — Не выходите, — коротко, — Пока не скажу. Он идет к выходу.              — Принято.              Харрингтон не сводил с нее глаз.              Картер вдохнула. Глубже, чем прежде. Щеки пылали, губы чуть приоткрылись.       — Нам нужно идти, — ее голос чуть тише обычного, почти неуверенный.              Он сжал зубы, втягивая воздух, пытаясь унять все, что бурлило в груди.              — Иди первая, — выдавил Стив, не отводя взгляда.              Она кивнула – едва заметно, и растворилась в темноте, за дверью. Тихо, будто уносила с собой все, что только что чуть не прорвалось наружу. Все, что осталось где-то между взглядами, между случайными касаниями – в этой проклятой, душной кладовке, где воздуха хватало только на выживание.              Харрингтон выдохнул. И наконец – отпустил.              Металл скрипнул, дернулся и рухнул. Ящик со звоном ударился об пол, прокатился и замер где-то в углу. Звук глухо отразился от стен, но не разогнал тишину – лишь подчеркнул, как много в ней осталось.              Стив провел ладонью по лицу, затем по затылку, закрывая глаза.              — Вот же… черт, — пробормотал он, словно обращаясь к самому себе.              Открыл глаза. Медленно. И беззвучно усмехнулся – устало, криво, так, как улыбаются лишь тогда, когда устал бороться и принимаешь неизбежное.       Оперся спиной о холодную стену, опустил голову вниз. И дал себе позволить – несколько секунд тишины. Несколько секунд гудения крови. Несколько секунд, чтобы не взорваться.              И тогда, сквозь все, что он пытался заглушить, пробилась одна мысль. Тонкая, но неотвратимая:              Смотри-ка, даже говорить не пришлось. А я уже весь твой, черт бы тебя побрал.       

***

             Щеки горели.              Она вышла – шаг, другой – и остановилась, дальше идти не имело смысла. Воздух снаружи был свежее, чем в той комнатушке, но легче не становилось. Слишком много всего внутри: дыхание сбивалось, пальцы сводило от напряжения, под кожей пульсировал жар.              Ладони сами поднялись к лицу, прикрыли скулы. Не чтобы остудить – чтобы удержать. Сдержать. Не дать вылиться наружу тому, что бурлило в груди. Хотелось сжаться, свернуться внутрь себя, спрятать пульс, который колотился в висках, в горле, в животе – везде.              Один вдох. Второй.              Вайолет прислонилась к бетонной колонне. Пальцы скользнули по ее шероховатой, холодной поверхности, искали опору. Зацепку. Хоть что-то реальное.              Вниз. Лучше смотреть вниз.       Трещины в бетоне. Следы от ботинок – наверняка Билли. Пятна масла, старые, въевшиеся. За них было легче уцепиться, чем за собственное тело, за собственную дрожь. Глаза цеплялись за каждую линию, словно от этого зависело равновесие.              И только тогда Картер позволила себе вспомнить.              То, как тянула рацию. Как случайно коснулась его ключицы. Как его дыхание билось у нее под ухом, жаром. Как мышцы напряглись под ее рукой.              И как она не отходила. Стояла слишком близко. Потому что рядом с ним было спокойнее. Даже когда внутри все рвалось. Даже когда шаги за стеной. Даже когда каждый сантиметр тела был под напряжением – рядом с ним Вайолет чувствовала, что жива. Что держится.       Поэтому стояла ближе, чем требовалось. Почти намеренно. Почти – чтобы снова почувствовать землю под ногами.              Я не уверен, что буду в состоянии держать эту хрень… пока ты не отойдешь хотя бы на пару миль.              Картер мотнула головой, хотела отогнать эти образы, но они врезались – в память, в тело, в кожу.       Слишком близко. Слишком.              Она снова повела ладонью по стене. Остановилась взглядом на каком-то крюке, торчащем из балки – ржавом, кривом. Застыла.              Вайолет не знала, в какой именно момент решила идти за ним.               Может, когда Уилл бросил что-то про «носителя». А может, когда сердце дрогнуло – не от страха, а от безрассудной, тупой надежды. Надежды, что если хоть что-то от него осталось, если в Харгроуве еще дышит кусочек чего-то адекватного, то, может, и Макс не окончательно потерян.              Но не это толкнуло ее вперед.              А Стив.              Проклятый, упрямый, горящий изнутри Харрингтон, который снова полез в самое пекло, будто прошлого раза ему было недостаточно. Стив, который так и не понял, что не обязан доказывать что-то всему миру.              Картер пошла за ним, потому что не могла позволить, чтобы он прошел через то же, что пришлось пройти ей. Не могла закрыть глаза, пока кто-то идет на встречу ужасу. Тем более он. Тем более сейчас.              И да, Вайолет думала рассказать ему все. Еще тогда, в начале, когда завела тот дурацкий разговор – про отца, про Аманду. Это была попытка. Неуклюжая, болезненная, но искренняя. Хотела вывернуть наружу все: про Бертона, про то, что сдерживает ее каждый день, про бездну, на грани которой она стояла.              Где-то позади раздался грохот – громкий, резкий, пронесся взрывом по всему этажу. Картер вздрогнула. Обернулась на звук. Это Харрингтон. Стеллаж.              Она не пошла проверять. Сделала шаг в сторону – инстинктивно, подальше от шума. Пальцы дрожали, она сцепила их на лямках – не помогло. Засунула в карманы, потом достала – никакого эффекта. Провела ладонью по щеке и шее – горячо.              Когда Стив начал задавать вопросы – все в ней начало сыпаться. Потому что он смотрел так, будто действительно хотел услышать. Понять. Не как остальные. Не с жалостью. Не с опаской.              Щелк.              Включила фонарь. Направила вглубь ангара. Луч дрожал, словно знал, что у нее внутри. Но свет дал передышку. Тьма больше не была сплошной. Хоть что-то можно было контролировать.              Вайолет пошла вдоль стены. Короткими шагами, будто пыталась согнать остатки того, что только что обрушилось. Посмотрела вверх – в черноту под потолком. Не спасает. Все жгло изнутри.              И от этого становилось только страшнее.              Она ведь почти сказала.              Почти. Но язык прирос к небу, а голос – к горлу. Потому что если сказать, если вынести наружу – все станет реальным. И дороги назад уже не будет. А Картер не была уверена, что готова.              Вайолет шла медленно. Почти нарочно. Не устала – нет, силы были. Каждый шаг давал ему возможность. Догнать. Сказать. Молчать рядом. Неважно. Главное – быть.              Харрингтон злился. Она это чувствовала буквально кожей – по тому, как встал, как смотрел, как слишком резко вздернул подбородок, будто отбивался, хотя это Картер защищалась. Он молчал, но его молчание гудело, как включенный прожектор – жарко, слепяще и неприятно близко.              Или ты правда забыла, что между нами не только ночные прогулки по промзоне?              Эти слова отозвались эхом – с той самой интонацией. Там, в темноте, когда они были на расстоянии дыхания. Не просто фраза – почти удар. Почти признание.       Фонарь в ее руке чертил неровную дугу по стенам ангара: ржавые балки, мусор, какие-то промасленные следы. Будто не она выбирала, куда направить свет, а он сам искал, за что зацепиться. Как и ее мысли. Как и ее пульс – все вращалось вокруг него. Даже если шаги были в другую сторону.              Стив был прав. Во всем.              Вайолет действительно не знала, что между ними. Точнее – знала, но боялась назвать. Если дать этому имя – оно потребует чего-то большего. Честности, шагов вперед. А если не назвать – можно притворяться. Можно стоять ближе, чем нужно. Можно касаться случайно, в темноте, и говорить, что это «ради рации».              Сзади – тихий шаг. Потом еще один.              Без спешки. Но достаточно близко, чтобы сердце оборвалось, прежде чем снова забилось – сильнее, громче. Пальцы крепче сжали фонарь. Ее шаги замедлились. Голова чуть повернулась – не до конца, не сразу. Как будто и не ждала его. Как будто просто шла – и он догнал.              Харрингтон поравнялся. Молчал. Шел вровень. Левое плечо где-то рядом – совсем близко, но не касалось. Это «некасание» кричало громче любого прикосновения. Слишком осторожно. Слишком бережно. Словно под ногами – опять мины.              — Эм… — он качнул головой, голос был ленивым, нарочно беспечным, — Может, конечно, я чего-то не понимаю… но ты в курсе, что выход – в другой стороне?              Картер только моргнула. Не посмотрела на него, не сбилась с шага.              — Надо понять, что Билли здесь делал, — коротко, почти спокойно.              — А. Ну раз «надо», — протянул Стив. Голос ленивый, но с занозой. Той самой, что цепляет под ребра.              Вайолет чуть усмехнулась. Мельком. Нервно.              — Напоминаю, что ты первый пошел сюда. Вместо того, чтобы искать фрагмент. Что, кстати, тоже было твоей идеей.              — Ага, — отозвался Харрингтон, обгоняя ее на полшага. Луч фонаря скользнул по его поло, зацепил мятую ткань у воротника, — А ты, конечно же, сразу пошла в другую сторону. Только вот оказалась за моей спиной.       — Ты хоть понимаешь, что такое подстраховка? — бросила, слегка ускоряя шаг. Бок задел угол металлического щита, тот скрипнул, и она стиснула зубы, — Или все на голом энтузиазме?              — Я доверяю энтузиазму, — Стив фыркнул, отозвавшись чуть из-за спины. Потом снова поравнялся, — Особенно когда он идет в комплекте с Картер, фонарем и этой вечной привычкой спорить.              — Прекрати, — пробормотала Вайолет. Больше для вида. Этот тон – он знал, как использовать его, чтобы сбить с нее броню. И, черт, у него получалось.              — Хорошо, молчу, — беззвучно хмыкнул он, — Только выражением лица скажу, что ты странная.              Фонарь дрогнул в ее руке – слишком резко, и свет пробежал я по стене, заскользил по металлу и по его предплечью. Она не отдернула руку. Харрингтон не моргнул.              — Странная? Это ты с полкой обнимался.              — А ты полезла мне в карман, — напомнил он, — в поисках… «рации», да?              Стив изобразил кавычки в воздухе. Вайолет покосилась на него. Молча. Нахмурилась.              — Хочешь, сказать, что ее не было? Или забыл, как забрал ее у Уилла?              — Запомнил, — Харрингтон пожал плечами, — Твое лицо тогда сложно было забыть. Оно было таким… многозначным.              Картер закатила глаза. С придыханием, как всегда, когда он слишком близко к истине.              — Кто-то же должен следить, за твоими тисканьями с мебелью.              — Учитывая то, как ты на нее смотрела, я бы сказал – ревновала.              Она прикусила щеку изнутри. Чтобы не улыбнуться. Безуспешно. Все-таки уголки губ дрогнули.              Они свернули за металлический пролет. Пахло пылью и чем-то старым. Стив прошел чуть вперед, и свет фонаря зацепил его фигуру – силуэт резко вырезался из темноты.              Харрингтон остановился. Повернулся чуть, боком. Смотрел не прямо, как будто через плечо. И все равно – слишком близко.              — Ты правда думаешь, что я странная? — тихо. Почти в шепот.              — Я думаю, — начал Стив и нагнулся ближе, но не настолько, чтобы Вайолет отшатнулась, — Что твое второе имя – «все под контролем», третье – «ничего не чувствую», а первое… — он прищурился, — …«убегаю, но смотрю, чтобы догнали».              Картер застыла. Грудь сжалась, как от резкого перепада давления. Фонарь чуть дрогнул, свет скользнул по полу, по его кроссовкам, по ржавым стенам – и вернулся к нему.       — Не смотри так, — выдавила она, — Мне неловко.              — А я думал, это твое обычное состояние, — усмехнулся Харрингтон, — Легкая неловкость, пассивная агрессия и, как бонус, фонарь в глаз.              — А ты – сплошной сарказм. Кто тебя этому научил? Робин?              — В точку, — кивнул Стив, — Она же выдала диплом и велела тренироваться на людях.              — Ну, отлично. Я – контрольная работа?              — Ты – итоговая. С бонусным уровнем сложности.              И вот сейчас Вайолет все-таки засмеялась. Низко, в горло, с дыханием. Как будто выдохнула весь этот чертов ком внутри.              Впереди – поворот.              Она сделала шаг – и замерла. Ангар расширился. Потолок уходил в темноту. Где-то вверху – шумел ветер.              Что-то изменилось. Не в звуках, не в свете – в ощущении под кожей. В мелкой мурашке, что вцепилась в позвоночник и не отпускала. Как будто все вокруг – сдвинулось на полградуса, и теперь не совпадало с реальностью.              Запах ударил почти сразу. Неявный, но цепкий.       Мокрый бетон, старая ржавчина. И под ними – сладость. До ужаса противная. Как будто фрукт сгнил в замкнутом помещении и сжился с воздухом.              Картер приподняла руку, машинально, и свет выхватил из темноты бетонный свод. Балки – ржавые, нависающие. На полу – рельсы. Узкие, проржавевшие.              Дыхание стало слишком громким. Сердце будто перевернулось в груди, стукнулось о ребра.       Нет.              Она сделала еще шаг – и увидела лестницу. Железную, с сетчатой поверхностью, из тех, что режут подошвы. Узкую. Уходящую вниз.              Фонарь скользнул по перилам – и на секунду Вайолет узнала изгиб. Скос под углом. Тело вздрогнуло. Как будто внутри нее кто-то сжал кулак.              Харрингтон что-то сказал. Может, позвал по имени. Может, пошутил. Она не слышала. Все вдруг стало далеким. Как будто ее выдернули из тела и запихнули обратно в тот день.              Где-то здесь. Холодная стена. Боль в позвоночнике. Пальцы сжимают запястья, не оставляя воздуха. Запах – плесени, стали, горечи. И голос.Чужой. Но знакомый.       Не дергайся.              Картер попятилась. Один шаг – и словно наткнулась на стену. Что-то внутри оборвалось. Сердце сбилось с ритма, дыхание хрипло застряло в горле.       И Вайолет рванула.              Железная лестница приняла ее тяжело, гулко. Каждый шаг, как удар молота. Сетчатые ступени впивались в подошвы, руки хватались за перила, почти срывались. Фонарь скакал в пальцах, луч света метался, цеплялся за стены, выхватывая пятна, тени, ржавчину.              Это не он. Это не тогда. Это сейчас. Это не…              Поворот. Лестница меняла угол. Металл под ногами вибрировал. Где-то далеко сверху лязгнуло – отголосок ее собственного движения.              Где-то за спиной эхо. Стив. Слишком далеко. Голос слипся со звуками ее шагов, с дрожью фонаря, с хрипом ее дыхания.              Не может быть. Не должно. Только если…              И вот – финальный пролет.              Картер вылетела в огромное помещение. Резкий поворот, гулкий шаг, фонарь пронзил темноту и выхватил зал, знакомый до тошноты.              Пыль висела в просветах света, отражалась от ребер балок. Пространство казалось застенчиво распахнутым – слишком большим, слишком пустым. И все равно – давящим.              Впереди, на полу – что-то блеснуло. Сквозь мусор, среди ржавых обломков труб и старого кабеля – круглое, знакомое. Пластик.              Браслет.              — Нет... — вырвалось почти шепотом.              Вайолет сорвалась с места, бросилась вперед, не замечая ничего под ногами. Кеды соскользнули по мелкому щебню. Лодыжка чуть подвела, шаг сбился. Она споткнулась, тело пошло вперед, и она упала – не сильно, но резко, с глухим шлепком – на колени. Они отозвались резкой болью, но Картер не чувствовала. Не сейчас.              Картер потянулась вперед – почти на четвереньках. Ладони дрожали. Фонарь, вцепленный в одну руку, качнулся, полоснул светом по полу, по украшению, по ее пальцам.              Она схватила его.              Он был холодный. Легкий. Шершавый пластик, тонкая трещина, засохшее пятно сбоку. Даже запах от него шел – едкий, старый, как от вещей, которые никогда не должны были быть найдены.       И вдруг – мир сжался.              Больше не было ангара, лестницы, Харрингтона. Только пол. Только она. И браслет, который тогда валялся перед ее глазами, когда мозг отказывался верить в происходящее, а разум – сдаваться. Только теперь он в руке. В ее руке. И доказательство того, что она снова в этом месте – тоже здесь. Твердое. Неподдельное.              Пальцы инстинктивно сжались.              Все закончилось. Все закончилось.       Но браслет жег. Не холодом – чем-то иным. Словно в нем что-то шевелилось. Пульсировало, едва ощутимо, но с чужим ритмом. Не ее.              Вайолет моргнула.              Свет фонаря скользнул по запястью, и – провал. Мгновенный. В груди что-то ушло вниз. Сердце сжалось, ударилось о ребра. Дыхание перескочило ритм.              Пульсация. Под кожей.              Сначала – будто тень. Или отблеск. Мерцание? Нет.              Движение. Явное.              На правой руке, чуть выше кисти – расползалась темнота. Не синяк, не вена – слишком плотная, слишком живая. Тянулась, извивалась, медленно, впитываясь в кожу, пропитывая ее изнутри. Она ползла вверх, к локтю, по дуге, разветвляясь на более тонкие отростки.              — Нет… — вырвалось, хрипло, язык будто прилип к небу.              Ладонь разжалась. Браслет выпал, ударился о бетон, покатился в сторону, звякнул – глухо.              Рука перед лицом – чужая. Больше не ее. Кожа выцвела, обесцвеченная, мертвая. А под ней – жирные, чернильные прожилки. Не вены. Не сосуды. А что-то иное. Залитое в нее. Подменившее изнутри. Проснувшееся.              Картер судорожно втянула воздух. Он царапал гортань. Сразу же начала тереть руку – сначала ладонью, потом ногтями, с яростью. Без толку. Кожа разогрелась, покрылась пятнами, горела. Но чернота не уходила. Наоборот – будто чувствовала прикосновение и расползалась сильнее. Жирные волокна врастали в плоть, будто знали дорогу.              Мир затрещал. Потолок дернулся. Пространство скукожилось.              — Выйди… — прошептала она, — Уйди… Этого нет…              Голос треснул, стал сиплым. Не крик – рваный хрип. Вайолет била по руке, как будто могла выбить это из себя. Как будто сила удара имела значение.              Но мгла расползалась. С каждым движением. С каждым ударом. Она будто чувствовало ярость – и отвечала. Лезла выше. Поднималась к локтю.       — Вайолет?              Голос. Стив. Где-то рядом. Где-то в другом времени.              Картер не повернулась. Не могла. Ее тело висело между мирами – он был в настоящем, а она – где-то глубже, в собственной бездне.              Руки сомкнулись на ее запястьях.              Его хватка – теплая, сухая, будто живые кандалы. Пальцы вросли в запястья, как корни – в плоть. Мышцы Вайолет напряглись. Вены будто застыли под кожей, перестав гнать кровь.              Плечи свело. Она дернулась – первая, инстинктивная попытка уйти. Но Харрингтон держал. Без колебаний. С каждой секундой его захват ощущался все глубже – словно кости вспоминали, что значит быть пойманной.              Запястья жгло. Под кожей словно раздувались канаты, и каждое движение поднимало их выше, ближе к горлу.              — Отпусти… — прошептала она, голос дрожал, ломался.              Картер рванулась. Сначала толчок – плечом, всем корпусом. Брыкалась. Но Стив держал. Его пальцы сжались ровно настолько, чтобы не отпустить.              — Отпусти! — громче.              Плечи вздрогнули, спина выгнулась, ей двигало желание добраться до собственных рук, отодрать от себя это, выдрать. Сердце забилось где-то в гортани. Вены гудели. Руки тряслись. Он не отпускал.              Вайолет ударилась лбом о его плечо, случайно или в отчаянии, и осталась так, дыша редко, часто. Пальцы – холодные, влажные, без сил – все еще цеплялись за воздух.       — Стив… — выдох сорвался с губ, — Оно внутри… я чувствую…              — Я знаю, — тихо, уверенно. Как будто тоже чувствовал эту тьму.              Харрингтон поднял ее руку и прижал к лицу.              Ладонь вздрогнула – не от боли, от чего-то глубже. От рефлекса. От слишком резкой перемены. Кожа на щеке – горячая, живая, чуть шершавая, с едва заметной щетиной.              От пальцев до плеча прокатилась вибрация. Его запах врезался в нос – соль, кожа, металл, немного чего-то горького, как озон после грозы.              Губы коснулись ее кожи.              Внутренняя сторона запястья – тонкое, уязвимое место. Там, где вену можно зажать пальцем, где пульс легко сбить, приложив ладонь. Стив знал, куда. Не касание – прицельное попадание.              Он не просто поцеловал – он остался там на секунду. Задержался. Как будто пытался впитать это чернь под кожей, забрать ее на себя.              Ее дыхание сорвалось. Позвоночник извернулся, тело пыталось отшатнуться, но уже было поздно. Контакт случился. Реальность вернулась –грубее, чем прежде. Ребра стянуло, в горле царапнуло. По шее прошла волна – не дрожь, импульс.       Живот скрутило судорогой – не от боли, от чего-то гораздо глубже. Сердце ухнуло вниз, и в ту же секунду – все замерло. Даже… под кожей. Щупальца, жила, движение – застыли, будто вслушивались.              Тело выгнуло чуть вперед, но Стив держал. Сцепил крепко. Руки в его ладонях дернулись, задрожали. Хотелось вырваться. Выдохнуть. Остановить. Остаться. Внутри все рвалось врозь.              — Посмотри на меня, — выдохнул он, прямо в ухо. Шепот прошел по коже, как касание, как ток. Волосы на затылке чуть приподнялись, — Посмотри, Картер.       Вайолет не сразу смогла. Веки налились тяжестью. Взгляд блуждал в расфокусе. Мышцы на шее свело от напряжения. Но она подчинилась – медленно, словно поворачивала голову не в его сторону, а назад, обратно в пустоту.       Свет от фонаря падал сбоку, пятнами. По его рукам – тусклый отблеск, отбрасывающий длинные тени на ее кожу. Линия запястья – напряженная. Под пальцами – тянущее жжение, словно Харрингтон сдерживал не ее, а что-то гораздо большее.              Дальше – локти. Плечи. Черное поло плотно обтягивало торс. Кожа – загорелая, чуть влажная от испарины. Свет скользнул по трицепсу, дрожал на изгибе.              Выше. Шея. Подбородок. Две родинки на щеке – ближе к скуле. Картер видела, как сжались мышцы челюсти. Губы напряжены, чуть приоткрыты.              И – глаза. Карие. Даже в этом мутном свете – темные, с бликами. В них отражался фонарь и – она. В этих глазах все еще не было страха. Только напряжение. Только сдержанный огонь.              Мир дрожал за его спиной. Пыль в воздухе была видна в свете фонаря – зависшими искрами. Все остальное –размытое. Фон. Но не он.              Стив был единственным, что не расплывалось. Единственным, что держалось.              Тепло его ладоней больше не жгло запястья. Там, где только что ползла тьма, осталась тупая пульсация. Плечи налились тяжестью, словно тело возвращалось в себя изнутри. Тяжелое, живое, заново выстроенное.       Вайолет втянула воздух. Не сразу. Горло сжалось, но вдох прорвался, цепляясь за легкие, дергая мышцы грудной клетки. Холод остался, но теперь он не душил, не стягивал; просто легким эхом звенел где-то глубоко.              — Ты знаешь, где мы? — голос вырвался хрипом.              Харрингтон смотрел на нее. Не моргая. Ни на секунду не отводя взгляда, будто вглядывался глубже, чем просто в глаза. Как будто боялся, что стоит отвернуться – и она исчезнет.              — Нет, — ответил он. Тихо. Воздух сдвинул прядь у ее уха, — Но ты… видимо, да.              Картер не выдержала – опустила взгляд. На их руки. На свои – зажатые в его ладонях. Темные, ссадины запеклись, пыль въелась в кожу. Ногти сломаны. Стив провел большим пальцем по ее кисти. Медленно. Один раз. Как будто проверял, здесь ли она.       — Бримборн, — прошептала.              Харрингтон напрягся. Будто все тело собралось в центре, ближе к позвоночнику. Плечо чуть сдвинулось вперед. Ладони, на долю секунды, сжались крепче.       Краем глаза Картер заметила, как его взгляд метнулся по сторонам, но сам он не шевельнулся. Только мышцы на шее натянулись.       — Кто тебя сюда… кто тогда?.. — Стив осекся.       — Харгроув, — коротко, не думая.              — Здесь? — Харрингтон всмотрелся в темноту позади. Брови сошлись. — Здесь… прямо здесь?              Вайолет не сразу ответила. Подняла голову. Глаза прошлись вдоль стен, по полу, вверх, в тени. Хотела проверить: на месте ли все? Не привиделось ли?              Вот – лестница, из ржавого металла, косо уходящая в темноту. Именно там, у первого пролета, начиналось движение. Там, где в бетон вросли старые следы. Где облупилась краска.              — Я очнулась… там, — выдохнула она и чуть повела подбородком, — Ближе к лестнице.              Картер продолжала смотреть в ту сторону. Стальной пролет –с облупленным краем. Рядом – столб света от фонаря, косо падающий на бетон. Куски стекла. Отражения.              И чуть дальше, за ограждением, – пустота, чернота между стен. Оттуда. Оттуда он вышел.              — Билли… стоял там, — прошептала Вайолет, — В темноте. Я не сразу поняла. Он просто... вышел. Как будто ждал. Не сказал ни слова.              Стив не шелохнулся, но ее пальцы оказались ближе к его груди. Он чуть подался вперед – почти незаметно.              — Я рванула, — выдохнула, — Почти вслепую. Света было мало. Все казалось одинаковым.              Картер обернулась – чуть повернула плечи. Глаза метнулись влево. Ржавая труба, вросшая в стену. Повела подбородком.              — Вон туда. Боком.              Потом еще – направо, к железной кромке пола:              — Об рельсу. Бедром.              Харрингтон сжал ее запястья чуть крепче, его глаза, теплые и тяжелые, не отводили взгляда.              — Как не металась, — шепотом, почти боялась, что голос разнесется и разобьется о стены, — Билли все равно поймал.              Харрингтон медленно выдохнул. Тишина между ними казалась гулкой.              Вайолет вскинула взгляд – к потолку, туда, где пыль плавала в узком срезе света. Металлическая балка. Щель между плитами.              — Сверху – щупальце. Серое. Длинное. Тянулось. Билли… он повернул меня лицом к нему. Чтобы я увидела.              Стив напрягся. Она почувствовала это не глазами – кожей. Его ладони вдруг стали другими: жесткими, настороженными. Грудь замерла, он не дышал, и эта пауза, эта остановка воздуха будто передалась ей – сперло горло, будто их обоих на миг выключили из времени.              — Это оно. Та же дрянь. Что потом… вышла. У Старкорта.              Картер посмотрела вниз – на свои руки, исцарапанные, с прожилками трещин, луч фонаря ласкал их едва заметным золотистым свечением.              — Я бы предпочла молчать дальше, — прошептала она, отводя взгляд в сторону бетонного пола, где отражались их тени, — Но кому от этого легче?              Вайолет выдохнула – медленно, через нос. Горло все еще саднило, но дыхание стало глубже. Пальцы Харрингтона продолжали обнимать ее кисти. Осторожно, будто он боялся надавить не на кожу, а на то, что под ней. Она не поднимала глаз.       И все же – что-то внутри шевельнулось. Не то чтобы мысль. Больше похожее на заусенец. Сначала незаметный. Но теперь – мешающий дышать.       — Я просто не понимаю, — вслух пробормотала Картер, — Зачем он пришел сюда?              Мысль не просилась наружу – она уже стояла в горле. Ее нужно было только вытолкнуть.              Стив замер. Пальцы чуть сдвинулись. Она услышала, как он поменял позу – легкий скрип ткани, короткое движение плеч. Харрингтон наклонил голову, подбородок пошел чуть вбок.              — Ты о чем?              Вайолет медленно скользнула взглядом по его фигуре – по плечу, где под тканью поло играла тень. По линии шеи, где играла тонкая жилка. И ниже – на бетонный пол. Их тени все еще оставались рядом, смешиваясь у колен.              — Харгроув, — сказала наконец, — Если бы это снова был он… если бы Истязатель как-то вернулся…              Картер подняла глаза. Сглотнула горький привкус ржавчины застыл на языке.              — Уилл бы почувствовал. Мы бы знали. У него же чертов детектор в шее.              Стив не ответил. Но она увидела, как на скулах натянулась кожа, подбородок опустился. Он втягивал воздух медленно, будто не хотел выпускать его обратно.              — А Билли – обычный, — ее губы дрогнули, но не в улыбке, — Придурок. Но все такой же.       Пауза. Промежуток в одно сердцебиение.              — Почему он вернулся? У него, что, приступ ностальгии?              Харрингтон резко выдохнул носом. Плечо дернулось – почти нервно. Он отвернулся, будто взгляд Вайолет жег сильнее, чем свет фонаря. Смотрел в пол, в серые трещины бетона, как будто там был выход.              Но его не было.              — Ты серьезно? — в голосе что-то тонкое, почти невидимое. Но острое, как ржавое лезвие ножа.       Стив смотрел прямо на нее. Морщинка между бровей. Челюсть напряжена. Он выглядел так, будто в голове одновременно столкнулись сто мыслей, и ни одна не прорвалась наружу.       Харрингтон медленно разжал пальцы. Ее запястья оказались свободны, но предплечья все еще чувствовали тепло его ладоней. Его руки на секунду повисли в воздухе, будто не знал, что с ними делать, а потом тяжело опустились – звук ткани, тихий вздох.              — Ты правда… ты только что… — Стив поморщился, словно слова застряли где-то в горле. Провел ладонью по затылку, резко, будто хотел вычеркнуть все сказанное, — Ты чуть не развалилась у меня на глазах. А теперь… рассуждаешь?              Вайолет дернулась, инстинктивно – хотела возразить, оправдаться. Уже открыла рот, но он перебил:              — Я не знаю, Картер. Окей? — глухо, с эхом, — Я правда не знаю, зачем этот мудак сюда вернулся. И уже пожалел, что вообще сюда пошел.              Харрингтон чуть подался вперед – не судорожно, а будто что-то тяжелое подталкивало его изнутри, выламывало изнутри грудную клетку. Локти уперлись в колени, пальцы сцепились в замок. Плечи – сдвинуты, вся фигура сжалась в один угловатый, уставший силуэт.              — Ты меня бесишь, — выдохнул он, — Даже не представляешь, насколько.       Голос низкий, чуть с хрипотцой, почти раздраженный. Как будто эти слова стоили ему огромных усилий.              — А еще сильнее меня бесит то, что я влюблен в тебя. И кажется, чем дальше – тем хуже.       Картер кивнула. Автоматически. Будто пропустила через себя слова и сложила в пустую папку. Просто информация. Просто факт. Как «фонарь разрядился» или «вода закипела». Она даже глаза закатила – устало, по инерции. Снова опустила взгляд – на пол, на трещины и ржавчину между ними. Все то же. Все как прежде.       Мир будто замер.       Лицо загорелось мгновенно – не просто порозовело, а вспыхнуло жаром, горячим и тягучим, растекшимся от шеи до кончиков ушей. В груди что-то сорвалось, дернулось, сбилось с ритма – как будто ее выдернули из воды на один короткий вдох.              Чего? Что он…              Секунды. Три? Пять?              Вайолет вскочила на ноги – колени протестующе заныли, в висках пульсировала кровь. Взгляд метнулся в сторону, беспомощно заметался по полу. Она не знала, куда себя деть, и, просто чтобы хоть что-то сделать, нагнулась и схватила браслет, почти обжигаясь об него пальцами.              — Уилл и Джейн ждут, — выпалила Картер, глядя куда-то в сторону, мимо Стива, — Нам… нам пора идти.              Фонарь. Чертов фонарь. Картер схватила его тоже – слишком резко, неумело. Он выскользнул из дрожащих рук и с глухим стуком ударился о бетонный пол. Звук разнесся эхом по стенам ангара.              — Черт, — тихо ругнулась она, подбирая его снова.              Щеки жгло. Не просто жар – огонь. Еще секунда, и Вайолет вспыхнет вся, сгорит здесь, на месте.              Она повернулась к лестнице, шагнула вперед. Почти бегом, спотыкаясь на каждом шагу. Мысли путались, браслет впивался в ладонь, фонарь едва держался. А ощущение, будто что-то внутри уже вырвалось наружу, не покидало.              Сзади – его голос. Полный усмешки и какой-то совсем иной, особой интонации:              — Ты что, серьезно? Эй, Картер!              Вайолет ускорилась. Но он шел за ней – неторопливо, будто не сомневался: не убежит.              — Это всего лишь признание в любви! — позвал Стив, чуть громче, — Ты чего такая красная, а?              Картер прикусила губу, не оборачиваясь, но шаг сбился снова. Колено пульсировало, в голове стоял туман, а сердце, казалось, уже выпрыгнуло из груди и уже катилось где-то рядом.              — Эй, подожди! — голос прозвучал чуть ближе, — Господи, я знал, что ты сбежишь, но не думал, что так быстро.              Вайолет снова споткнулась, на этот раз почти выронив браслет, поймала его в последний момент.              — Харрингтон, просто замолчи! — выкрикнула она, резко оборачиваясь. Голос сорвался, не удержался ровным, выдал с головой – и ее злость, и неловкость, и то, как сильно сейчас пылают ее щеки, — Я не... я просто не могу сейчас это слушать, понял?              Стив остановился в шаге от нее, глядя с ухмылкой и чуть приподнятой бровью. В полумраке ангара его лицо казалось еще более уверенным, чем обычно. Таким спокойным, что ей захотелось его ударить. Или броситься на шею – она пока не решила.              — Ты сейчас выглядишь так, будто я предложил тебе выйти за меня, — спокойно, почти лениво, — Картер. Расслабься. Я всего лишь сказал, что влюблен. Это не смертельно.              — Ты… просто невозможный, — тихо. Больше себе, чем ему, — Как ты вообще можешь говорить это так… спокойно? Будто… ничего особенного?              Харрингтон пожал плечами и шагнул еще ближе, опираясь ладонью о перила лестницы, так что оказался совсем рядом, почти вплотную. Его голос звучал уже тише, мягче, совсем иначе:              — Потому что для меня это не новость, Вайолет. Я давно знаю. И, кажется, ты – тоже.              Картер замерла. Она сделала вдох – короткий, неуверенный, и тут же выдохнула, как будто боялась, что дыхание может выдать ее с головой.              Сердце грохотало – громко, яростно, как в моменты сильнейшего выброса адреналина. Каждый удар отзывался в ребрах, будто ударная волна. Стив точно слышал это, слышал так же ясно, как и она сама.       — Пожалуйста, — выдохнула Вайолет, почти шепотом, — Просто… дай мне хотя бы минуту, ладно?              Харрингтон усмехнулся, шагнул назад и пропустил ее вперед, поклонившись, будто шутливо приглашая:              — Сколько хочешь. Я подожду.              Картер закатила глаза, не удержавшись, и снова двинулась вверх по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом ее дыхание выравнивается, а ритм внутри приходит в норму.              И несмотря на жар под кожей, дрожь в пальцах и сумбур в голове, ей вдруг стало легче              Потому что теперь, наконец-то, между ними не осталось ни единого невысказанного слова.               Почти.