Stranger things: the beginning of the end.

20 июля 1985 года.       В подвале было душно. Не жарко – душно. Как в комнате, где слишком много людей и ни один не говорит, но каждый что-то чувствует. Пыль висела в воздухе ленивыми сгустками, лампа мигала с натужным треском, будто вспоминала, как работать, и потолок, как всегда, давил. Не буквально. Но сейчас это ощущалось особенно остро – почти физически.       Вайолет сидела на стиральной машине. Шорты тянулись по коже, обнаженные бедра мерзли от металла, холод впивался в ткани, отдаваясь тянущей тупой болью где-то в глубине.              Ее спина чуть сутулилась, локти упирались в колени, ступни болтались над полом. Словно ее снова нет — ни здесь, ни в теле, ни в этом времени.              Предплечья, скрытые кофтой, саднили. Сухо, невыносимо тупо. Места, где вчера ногти рвали кожу, в попытке выдрать из себя тьму, теперь отдавались странной пульсацией.              В переднем кармане лежал браслет. Он давил в бедро, словно специально, как будто напоминал о себе каждым движением. Угловатые края впивались сквозь тонкую ткань шорт, и от этого внутри поднималось беспокойство – липкое, затяжное, вцепившееся в желудок.       Картер почти не спала. Часа два, может, три – в обрывках. В промежутках между злостью и паникой. Все утро в голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пленка:              Что он там делал?              Бримборн – это не про «погулять». Это не про «подышать свежим воздухом». Туда не ходят случайно. Не ночью. Не в одиночку.              Это место – как шрам на карте. Мертвая точка. И Харгроув знал это. Знал лучше всех.              Вайолет помнила, как Билли затыкал ее, едва она начинала расспрашивать. Как замыкался, как молчание становилось почти агрессивным. Харгроув не спорил – он глушил. Бессмысленно было пытаться выбить из него хоть слово о том, что случилось.              И теперь – он туда пошел. Сам. Ночью.              Картер пыталась вспомнить хоть что-то, что могло объяснить его поступок – и ничего. Пусто. Может быть, Истязатель? Врата закрыты. Решил поностальгировать? Билли не настолько отбитый, чтобы вспоминать подобное.       Для Вайолет он был чужим. Не другом. Не врагом. Просто кто-то, с кем пришлось пройти через одно и то же. Их связывало только прошлое. От которого она теперь хотела держаться как можно дальше.              И у нее почти получилось.              Почти.              Мысли снова пошли по кругу. Все те же – Харгроув, Бримборн, бессмысленность. До тошноты. И именно в этот момент, будто назло, всплыло совсем не то, что она ожидала.              Чужой голос. Совсем другой.              …А еще сильнее меня бесит то, что я влюблен в тебя. И кажется, чем дальше – тем хуже.              Вайолет дернулась, локоть сдвинул кружку. Та скользнула по металлу, чиркнула, покатилась и с глухим звоном стукнулась о пол, коснувшись чужого рюкзака.       — Ты чего? — пробормотал кто-то. Уилл. Сквозь сон, растянуто, с хрипотцой. Будто вынырнул из полудремы, но не до конца.              Байерс устроился на ступеньке, ближе к перилам. Он полусидел-полулежал, оперевшись плечом о стену. Колени подтянуты, одна рука под щекой, другая – вяло свисала вдоль бедра. На первый взгляд – почти спал. Но глаза были полуоткрыты.       Картер подняла посудину, взяла в руки. Пальцы сжались на ручке – холод приятно резанул. Почти заземлил.       — Ничего, — выдохнула она и не узнала свой голос.              Никто не переспросил. В этом подвале вообще мало кто что-то спрашивал. Утро застыло в сонной, вымотанной апатии.       Макс растянулась на диване, заняв больше пространства, чем требовалось. Нога закинута на подлокотник, кед мотался в воздухе. Ладонь на лбу – как у того, кто притворяется, что отдыхает, но внутри все кипит. Время от времени она прикрывала глаза, потом резко их распахивала и злилась просто на воздух. Челюсть работала – Мэйфилд жевала внутреннюю сторону щеки, а пальцы одной руки дергали нитку на воротнике футболки.              Лукас развалился в кресле, будто специально напоказ. Ноги вытянуты далеко вперед, одна ступня в носке, другая – босиком, кроссовок валялся рядом. Он откинул голову назад, а локоть бросил за спинку кресла. Периодически закрывал глаза, но делал это на выдохе – лениво, почти вызывающе, как будто хотел сказать: «Не жду ничего интересного». А потом резко открывал, если кто-то начинал говорить – как будто проверял, не пропустил ли что-то важное.       Майк лежал на животе, раскинувшись на ковре, будто упал туда лицом от усталости и остался. Под подбородком – блокнот, вокруг – разбросанные маркеры, один из которых он вертел между пальцами. Почти не двигался, только иногда тихо бурчал себе под нос или делал пометки, не поднимая головы.       Только двое выглядели так, будто у них были силы: Дастин и Оди. Они сидели у пластикового контейнера с камнем.              Фрагмент – темный, пыльный, с ребристым краем и трещиной. Он лежал на ткани, подсвеченный боковым фонариком, как музейный экспонат, у которого никто пока не придумал табличку.              — Смотри, тут как будто вкрапления какие-то, — пробормотал Хендерсон, склонившись ближе, с линзой в руке. Он морщил нос, поднимал бровь, будто надеялся вычитать из камня формулу.              — Может, стекло? — тихо переспросила Джейн. Ее голос был ровный, почти без интонации, но пальцы то и дело подрагивали, как будто она старалась не тронуть что-то важное. На коленях у нее лежал лист бумаги:              «время – 08:25       вспышка – нет       поверхность – теплая       вес ~500 г»       Дастин повел пальцем по краю контейнера:              — В карьере он был пыльный. Сейчас будто... прогрелся. Я проверял – ничего не светится, не пульсирует. Но все равно... странный.              Хендерсон выдохнул, откинулся назад, сделал вид, что расслабился. Потом усмехнулся, как будто сам себе.              — Сьюзи будет в восторге.              — Эй, вообще-то мы его нашли, — хрипло откликнулась Макс, даже не повернув головы, — Если восторг – то на всех. Или делим пополам.              — Почему пополам? — буркнул Уиллер, не отрываясь от блокнота, — Нас было пятеро. Камень делится на пять. Математика, привет.              — Камень, кстати, один, — вскинулась Макс, резко сев. Рыжие волосы упали ей на лицо, она откинула их с раздражением, — И первой его заметила я.              — Нет. Я, — сказал Дастин, выпрямляясь и указывая на себя, — Я светил. Ты шла. Технически – я его увидел первым.              — Да хватит, — лениво вставил Синклер, не открывая глаз, — Делите, как хотите. Только тише. Я вот единственный, кто не претендует. Хотя, между прочим, тоже был.              — Потому что ты проспал полпути, — бросила Мэйфилд, повернувшись на бок и закинув локоть под голову.              — Я не спал. Я экономил энергию, — протянул Лукас, потянулся всем телом и снова свернулся, как кот, — Большая разница. Вы просто завидуете моей стратегии.              Маркер в пальцах Майка внезапно скрипнул. Он чуть вздрогнул, резко перевернул страницу и пробормотал:              — А вы вообще, что тут делаете?              Он не поднимал головы. Говорил в пространство. Губы сжались в тонкую линию.              — Мы все могли бы спать, — добавил Уиллер, — А не сидеть в моем подвале с этим... булыжником.              Фонарь чуть качнулся. Оди молча поправила его, не отводя взгляда от камня. Потом аккуратно положила ладонь на край контейнера и, будто невзначай, сделала новую запись в блокноте.              — Ты можешь идти в свою комнату, — напомнила Джейн.              Картер не выдержала. Холод от кружки дошел до ключиц. Тело было деревянным. Слова появились раньше мысли:              — Мы ждем остальных.       Кто-то шевельнулся – Хендерсон, кажется. Он почесал затылок, мотнул головой, как будто отгоняя лишнее, и, уже склоняясь над линзой, хмыкнул:              — Подождите. Вы серьезно хотите его делить?              Все обернулись – Дастин кивнул подбородком на контейнер. Камень лежал там же, никуда не делся, но вдруг будто стал весить чуть больше.       Макс фыркнула. Она соскользнула с дивана, встала и подошла ближе, засунув руки в карманы.              — А ты думал – мы его тебе подарим?       — Он общий, — вставил Майк, не поднимая головы, — Мы все были там.              Мэйфилд оглянулась. С прищуром. И ее взгляд скользнул по комнате, точно охотничий прицел, пока не нашел Вайолет.              — Ну почти, — с легкой насмешкой добавила она.              Картер закатила глаза. Медленно. От души. Даже головой не повела – сделала это демонстративно и вернулась к кружке. Не обидно. Бессмысленно. Они здесь вообще не за этим. Ни ради дележки, ни ради шуток, ни ради уколов.       — То есть мы, — уточнил Синклер, зевая, — это: я, ты, Майк и Дастин.              — Именно, — кивнула Макс, — Четыре части.              — А если я против? — нахмурился Хендерсон. Он потянул контейнер к себе, будто опасался, что сейчас Мэйфилд кинется с ножовкой, — Это научный артефакт. Его нельзя пилить. Это просто… неуважение. К науке.              — К какой именно? — отозвался Уиллер.       — К любой! — вспыхнул Дастин, — Он должен быть… ну, исследован. Сохранен. Каталогизирован!              — Через неделю он будет лежать у тебя между Дартом Вейдером и жвачкой «на удачу», — Макс шагнула еще ближе. Глаза сверкают. Лицо острое, как лезвие.       — Это не жвачка, а артефакт из компании ДнД прошлого года! — мгновенно взвился Хендерсон.              — Можете не делить, — протянул Лукас, зевая во весь рот. Он потянулся, щелкнул пальцами и рухнул обратно на спинку кресла, — Я свою часть дарю. Только заткнитесь.       — Отлично, — пробубнил Майк и прочертил линию в блокноте. Быстро, как будто резал хлеб, а не решал судьбу инопланетного булыжника, — Тогда на три части. Даже лучше.              — Идеально, — кивнула Мэйфилд, — Одна мне, одна тебе, одна Дастину. А Оди с Вай могут смотреть, если попросят.              Макс произнесла это с тем самым ленивым вызовом, каким обычно предлагают кому-то не «торт», а возможность подержать коробку от него.              — Спасибо, великодушная, — буркнул Дастин, крепче сжав крышку контейнера. — Может, ты еще и выставку устроишь?              Картер откинулась назад. Устала. Поймала взгляд Уилла – и, конечно, он уже смотрел. С этим своим полупонимающим, полусаркастичным выражением. Как будто заранее знал, к чему все это.              Вайолет снова закатила глаза. Байерс ответил тем же, синхронно. Этот почти телепатический кивок абсурда между ними случался все чаще. И в нем было что-то пугающе надежное.              — А вы не охренели?! — раздалось сверху. Резко, громко, с эхом, как выстрел сигнальной ракеты.              Картер дернулась. Все – обернулись одновременно.              Робин стояла на верхней ступеньке, одна рука на перилах, глаза горят. Выглядела как человек, которого разбудили в аду и забыли позвать на собрание по спасению.       — Я вообще-то тоже была с вами, — продолжила Бакли, резко, уже шагая вниз, — И если делим – то на четыре, ясно? Ч-Е-Т-Ы-Р-Е. Запомните, если сможете.              Робин не шла – она рвалась вниз, как будто сцена под ней горит. Каждый шаг – неуверенный, но полный ярости. Не лестница – митинг. Не спуск – штурм.              Нэнси появилась следом. Без суеты. Легкий наклон головы, руки аккуратно сложены перед собой. На ее лице – мягкая отстраненность: как будто она не шла, а скользила по ступеням, невесомо, почти танцевально. Одна бровь приподнята, взгляд в пол-упрека, пол-изучения. Наблюдала, не вмешиваясь, как критик на спектакле, который начался без нее.              Бакли в это время уже шагала по комнате, как по сцене. Руки – в движении, голос – острый, точно выточенный.              — Я нашла его вместе с вами. Я рылась в этом долбаном гравии вместе с вами. Я споткнулась о какой-то сраный корень, пока искали фрагмент! Так какого черта меня вычеркнули?!              — Потому что ты ничего не требуешь, — буркнул Майк, не поднимая головы, — А значит, не участвуешь в разделе.              — А теперь требую, — отчеканила Робин, — Считай, официально. Где твой блокнот?              Уиллер медленно поднял взгляд, почти театрально.              — Сгорел, — мрачно сказал он, — В огне праведного гнева.              Нэнси, не встревая в спор, прошла мимо всех, как мимо полок с книгами – чужая драма в разделе «не мое». Села на край дивана. Слегка пригладила юбку, аккуратно положила руки на колени. Само спокойствие.              Третьим появился Джонатан. Тихо. Как тень. В футболке, надетой задом наперед, волосы в беспорядке, под глазами – тени. На щеке вмятина – от подушки, или от слишком долгого сна. Он спускался почти бесшумно, будто опасался разбудить кого-то, кто все еще спит внутри него.              Байерс замедлился, глядя вниз. Потом сел рядом с Уиллом на лестнице. Без слов. Только короткий, тягучий выдох, и спина прижалась к стене. Их плечи почти касались. Переглянулись – без приветствий. Без улыбок. Только одинаковая тень под веками.               Вайолет посмотрела на них – и вдруг поняла: они и правда из одного сна. Долгого, туманного. Их вытянули оттуда, но не до конца.              И вот – последний.              Стив.              Он появился, словно не шел, а вышел из другого кадра: футболка сбилась на одно плечо, волосы, будто после драки с подушкой, лицо помятое, под глазами – усталость в несколько слоев.              Харрингтон спускался как человек, которого только что подняли с пола и отправили вести переговоры с призраками. Каждый шаг – сделка. Каждая ступенька – компромисс.              — Да вашу ж мать, — внезапно вырвалось из него, когда носок зацепился за вытянутую ногу Джонатана.              Он резко дернулся, поймал равновесие за перила, пробормотал себе под нос, глядя под ноги.              — Это лестница, а не чертова комната отдыха…       Смех Картер вырвался прежде, чем она поняла, что он ее. Хриплый, короткий, будто нечаянный – как и все, что в ней просыпалось последнее время.              Рука с кружкой вздрогнула. Вторая – к губам. Поздно.              Стив остановился. Медленно повернул голову на звук. Поймал ее взгляд. В уголке рта – легкое движение. Не улыбка даже, а ее предчувствие. Как будто это был не рефлекс, а выбор.               А потом – еще один крошечный сдвиг: подбородок чуть поднялся, глаза стали мягче, взгляд – теплее. Ни капли бравады. И вот тогда, наконец, улыбка: тонкая, почти закрытая. Как будто не для всех. Для нее.              — Ну рад, что кого-то тут веселит моя потенциальная смерть, — буркнул Харрингтон и подошел.              Он опустился рядом. Спокойно, как будто так и надо. Без вопроса, без «можно?». Плечом к ее плечу. Локоть чуть задел ее – легкое движение, но кожа под тканью вспыхнула.              В нос ударил свежий запах мяты – холодный и резкий. Вайолет вздрогнула, глаза сами закрылись. В памяти сразу всплыла кладовка – его дыхание на ее лице, тяжелое, горячее, прошедшее от ключицы до уха. По коже пробежали мурашки.              С запахом мяты смешался теплый кедр – сухой, терпкий, словно пахло его кожей, которая была рядом. Картер затаила дыхание. Пальцы сами сжали ткань шорт, а в висках застучало.        Внутри – шорох, легкий гул, как от первого приближающегося грозового фронта. Мгновение – и она чуть подалась в сторону. Спина выпрямилась, сердце – ударилось в грудную клетку, будто проверяя границы.              — Спасибо, Байерс, — кинул Стив через плечо, не глядя на Джонатана, — Если бы я сломал шею, хоть кто-нибудь бы извинился?              — Я бы прислал открытку, — хрипло откликнулся он, не открывая глаз.              — С пиццей, — добавил Уилл, прислоняясь к стене.              — И подписью: «Жаль, что не на первой ступеньке», — добил Лукас, не удосужившись даже поднять взгляд. Сцепил руки за головой, как будто только что выиграл раунд в бескровной, но принципиальной войне.              Мэйфилд очнулась первой. Она резко выпрямилась, пальцы сжались в кулаки.       — Это вообще уже не обсуждение, а какой-то школьный обед, где вы толкаетесь за последний кусок пиццы!              — Ну извини, что у нас нет совета старейшин, — буркнул Майк, уже стоя, отряхивая колени. Он метнулся к контейнеру, как будто именно сейчас его математический расчет стал жизненно важным, — Я просто пытался внести структуру.              — Структуру? — Бакли, стоя в пол-оборота к нему, скрестила руки на груди, театрально запрокинув взгляд к потолку, — Ты записываешь дележку по принципу «кто громче крикнет».              — По крайней мере, не по принципу «кто драматичнее спустится с лестницы», — парировал Уиллер, махнув рукой в ее сторону.              — Могу спуститься обратно и повторить, — прищурилась Робин. В голосе – вызов. В позе – уверенность. Как у человека, который не только сломает систему, но и сделает это с хорошим саундтреком.              — Господи, вы как сорокалетние на районной сходке, — простонал Синклер, откидываясь в кресле, — Только нет ведущего, и никто не принес пончики.              — Я бы не отказалась от пончиков, — негромко подала голос Джейн, не отрываясь от блокнота. Она казалась единственной, кто здесь все еще был в ладу с реальностью – или хотя бы с гравитацией.              — Нам бы не помешал кто-то с мозгами, а не глюкозой, — вставил Хендерсон, щелкнув линзой и указывая ей на Уиллера, — Потому что, например, один из нас предлагает распилить фрагмент космического тела. А у меня, между прочим, есть теория.              — У тебя на все есть теория, Дастин, — отозвался Майк, и Вайолет едва не закатила глаза в третий раз. Уровень напряжения рос, как дрожжи на батарее. Вот-вот пойдет через край.              — Знаешь, может тебе стоит…              — МОЖЕТ, ВЫ ОБА ЗАТКНЕТЕСЬ?! — взревела Бакли, взмахнув руками так резко, что Вайолет невольно втянула голову в плечи.              Голоса вспыхнули, как искры – один за другим. Макс мерила круги между креслом и столом, будто высчитывала орбиту. Робин жестикулировала как дирижер на панике. Хендерсон пытался всех перекричать, размахивая линзой. А Уиллер, казалось, вот-вот взлетит от ярости, доказывая что-то воздуху.              И в этот хаос вдруг вмешался голос – низкий, спокойный, вкрадчивый. Рядом. Слишком рядом.              — Болит?              Вайолет вздрогнула. Харрингтон. Он чуть наклонился вперед, одной рукой небрежно скользя по колену, другой – делая незаметное движение в ее сторону. Говорил он вроде бы вполголоса, но в его тоне была странная теплота, которую она совсем не ожидала.              Картер краем глаза взглянула на него и свободной ладонью коснулась предплечья. Кожа под тонкой тканью сразу вспыхнула – царапины будто зажглись жгучей болью, которая быстро пробежала по руке. Она почти зашипела от боли, но руку не отняла.              — Мягко сказано. — пробормотала Вайолет, и язык как будто прилип к небу.              Стив хмыкнул. Наклонился ближе, осторожно взял ее ладонь в свою и плавно убрал с предплечья. Его пальцы слегка сжались – не слишком сильно, но достаточно, чтобы сердце застучало быстрее.              — По шкале от «забинтовано» до «не могу держать кружку», где ты сейчас?              — Опять эти твои «диапазоны»? — спросила Картер, чуть приподняв бровь.              Харрингтон не торопился с ответом. Его палец медленно провел по костяшкам – легкое, почти неуловимое касание, но оно заставило дыхание сбиться.              — Типа того.       Стив усмехнулся. Скосил на нее взгляд из-под растрепанной челки, и в уголке губ появилось то самое выражение – наглое, привычное, с тем фирменным оттенком, который всегда начинал раздражать с первой секунды и цеплял с третьей.              — Ты вообще всегда так драматично держишь кружки, или это только рядом со мной работает? — протянул он, лениво и нарочито невинно, но в глазах – искра. Чертова искра, — Потому что, ну, знаешь... эффектная постановка. Звук, пауза, зрительская реакция. Почти Голливуд.              Вайолет. Не смей краснеть. Не сейчас. Не перед ним.              Картер хотела ответить. Что-нибудь колкое, может даже умное. Но слова запутались где-то под языком. Вместо этого – медленный выдох. И взгляд, как будто мимо него. Только не на него. Только не сейчас.              Но лицо уже заливало жаром, как будто кто-то подогрел изнутри. Ее собственное тело предавало ее – щеки вспыхнули, взгляд потяжелел, а голос сел куда-то в диафрагму.       — А ты всегда так много болтаешь? — выдавила она, разглядывая пол.              — О, — Харрингтон изобразил потрясение, сжал ее ладонь чуть крепче, не давая уйти. Его глаза блестели смешинкой, а уголки губ скривились в улыбке, — Ты раскусила меня. Я в шоке. Придется сдаться.              Сердце снова подскочило. Вот он – этот бесстыдный смех в глазах, который раздражал и сводил с ума одновременно. Пальцы непроизвольно сжались в ответ, хотя разум шептал: «Отдерни руку». Но тело не слушалось. И не хотело.       — Заканчивай, — выдохнула Вайолет, губы чуть поджались, голос сорвался на сдавленную нотку.              Стив расцвел, перехватил ее ладонь, переплетая пальцы.              — По шкале от «пошел ты» до «поцелуй меня», где я сейчас?              — Где-то между «молчи» и «замолчи навсегда», — прошептала Картер, и ей тут же захотелось провалиться под землю.              Харрингтон слегка кивнул – ухмылка коснулась губ, будто он отметил результат себе на память. Упрямо, почти с детской гордостью.              — Значит, прогресс.       На фоне – все как в бреду. Громкие голоса, отрывки ссор, искаженные гулом в ушах.              — Макс, убери руки от контейнера!       — Да я просто хотела повернуть его!       — Ты сместила траекторию света, теперь мы ничего не видим!       — Твое лицо я и раньше не хотела видеть! — рявкнула Мэйфилд, и в ответ раздался возмущенный всхлип Хендерсона.              Пальцы Стива все еще держали ее руку. Кончики двигались почти невесомо, будто он обводил линии на ее коже. Ласково. Невыносимо.              — Это научное открытие, между прочим! — подпрыгнул Дастин, — У него право на достойное обращение!              — А у меня право на тишину, — буркнул Лукас, и швырнул маркер в Уиллера.       Фломастер прошуршал по полу, задев чей-то рюкзак, и – все. Как будто звук срезали.              Вайолет даже не сразу поняла, что все смотрят на нее. На них. На руки.              Нэнси медленно подняла глаза. Молчала. Смотрела поочередно на каждого, потом – на Картер, на ее руку. На их руки. И только тогда, чуть сжав губы, напомнила:       — У нас с Джонатаном собеседование через, — она скользнула взглядом по часам, — Полчаса. Ты хотела что-то рассказать?              Словно зафиксировали точку отсчета. Вайолет дернулась. Вырвала руку – слишком резко, ее кожа вспыхнула от холода. Харрингтон не удержал. Не сопротивлялся. Только чуть склонил голову набок, как будто что-то взвешивал.              Кружка – на стиральную машину. Глухой, четкий звук. Картер соскользнула с крышки, встала.              — Мы вчера видели Билли.              Макс, стоявшая у ящика, застыла. Локти чуть приподнялись, как будто хотела оттолкнуться, но не знала, от чего.              — Мы все в курсе, — отрезала она, — Очень жутко, ага.       — Не на парковке, — тихо сказала Картер, скрестив руки, — Когда мы разделились и пошли на промзону. Он был там.              Оди подняла голову от своего листа. Она не двигалась, но в глазах что-то мелькнуло – включилось. Свет под потолком чуть качнулся. Или это просто так казалось.              — Бримборн.              Джонатан резко подался вперед. На лице – то ли тревога, то ли злость, то ли просто резкая нехватка сна.              — Какого черта вы там забыли? — бросил он Уиллу. Резко. Громче, чем надо.              Тот вздрогнул. Поднял голову. Его взгляд встретился с братом.              — Мы не планировали, — сказал он и сглотнул, — Искали фрагмент. На карте – пусто. Там не было меток.              Байерс запнулся, и пересекся глазами с Картер. Она шагнула чуть вперед, инстинктивно – заслонить.              — Господи, Уилл... — Джонатан провел ладонью по лицу. Пальцы дрогнули у виска, — Только не говорите, что вы...       — Мы не заходили, — перебила Джейн, — Только Вайолет и Стив.              Пауза сгустилась. Нэнси приподняла брови, встала с дивана. Подошла ближе, пригладила юбку ладонью, словно пыталась навести порядок хотя бы в ткани.              — Вы что-то видели?              Позади Вайолет раздалось фырканье. Харрингтон. Вайолет услышала его шаг – короткий, потом глухой звук ладони, опустившейся на бедро. Стоял теперь сбоку, поза небрежная, но губы сжаты.              — О, ничего особенного. Просто Харгроув шляется по месту, где его чуть не прикончили. Ночью. Все по классике.              — Он был там один, — добавила Картер. Спокойно, но под грудной клеткой, что скручивалось в кольцо, — Нас не заметил.              — А может, заметил, — Стив бросил взгляд в сторону, будто искал на кого выругаться, — Просто не посчитал нужным что-то сделать. Звучит в его стиле, правда?              Уиллер приподняла подбородок. Ее лицо – четкое, собранное, но пальцы на запястье сжались.              — Вы думаете, это снова Истязатель?              У Вайолет заныло в груди. Запах промзоны всплыл так резко, будто пыль все еще была в легких.       — Я не знаю, — выдохнула, — Поэтому и рассказываю вам.              — Врата закрыты, — тут же отрезала Оди.              — Закрыты, — подтвердил Уилл. Он слегка подался вперед, локти на колени, — Я бы почувствовал. Это не оно.              — Вот и отлично, — резко отозвалась Мэйфилд. Она круто развернулась, шагнула к стене, но не ушла. Спиной к ним, руки – в кулаки, будто держалась за что-то невидимое, — Может, хватит уже отслеживать каждый его чертов шаг? Билли как Билли. Он всегда шатается. И это не значит…              — …что-то, — закончила Бакли за нее. С иронией, но уже без прежней бодрости.              — Ага, — хмыкнул Хендерсон, сложив руки на груди, — Только обычно «где-то» не включает в себя чертов Бримборн.              — Он не просто шел, — тихо сказал Байерс - младший. Голос почти шепотом, будто он снова видел это, — Он знал, куда идет. Не плутал. Ни секунды.              — Искал кого-то, — добавила Джейн. Не поднимая голоса, — Или знал, что найдет.              — Вы же были внутри, — произнес Майк, обращаясь к Картер и Харрингтону, — Там было что-то… странное?              Вайолет медленно перевела на него взгляд. Горло саднило. В кеде сбился носок – мелочь, но пронзительно живая. Так бывает, когда не хочешь помнить, а тело все еще помнит.              Но воспоминание вспыхнуло мгновенно – как спичка: холод в животе, глухой звон в ушах, ком в горле. Секунда – и все уходит в перекос, гравитация ломается.              Она не успела выдохнуть. Даже взгляд не отвела.              Стив закинул руку на ее плечо – быстро, почти не глядя. Как привычный жест – как сказать «спокойно, я здесь». Но в этом было больше, чем в словах. Его пальцы легли точно – и чуть сжались. Он тоже помнил. Или видел, как Картер сжалась.              — Да нет, — сказал он. Легко, почти лениво, — Ничего особенного. Просто старый ангар. Пыльно, темно, стремно. Как и ожидалось. Ну пошумел он там немного. Металлом грохнул. Все.       — И все? — Нэнси прищурилась, будто на секунду примерила на себя то, что они описывают. Руки сложены перед собой.              — Все, — повторил Харрингтона. Пожал плечами, — Даже крыс не было. Только… Вайолет немного оступилась. Бывает. Там лестница такая, сам бы навернулся.       Макс фыркнула и обернулась. Руки в карманах.              — Ну да, логично, — пробормотала, оперевшись спиной о стену, — Гуляем, значит, по карьеру, а он, в одиночку, без фонаря, идет в Бримборн.              — Может, у него там деловая встреча, — вставила Робин, закатив глаза, — С тараканами. Или демонами. У кого что.              — Серьезно, — Дастин подался вперед, — Он же туда пришел не просто так. Это… не место, куда ты заходишь поглазеть.              — Майк вроде говорил, — подал голос Синклер, почесав затылок, — Что такие места сохраняют… ну, как ее... ээ…              — Слова Оди, — сказал Майк. Вскинул голову и посмотрел на Джейн, — Вроде, остаточная энергия?              — Да, — ответила она.              Картер машинально глянула в угол – на полки, забитые хламом. Подвал у Уиллеров всегда был таким. Безвредным. Знакомым. Но сейчас – казался чужим. Как будто в нем что-то сместилось, незаметно.              — Да бросьте, — отозвалась Мэйфилд, качнув головой, — Это просто Билли. Он всегда был себе на уме. Не надо превращать это в мистику.              — Да ладно тебе, — пробормотал Лукас, неуверенно, — Помнишь, как ты сама говорила… про взгляды, про то, что он стал немного другим? Место может влиять. Ну типа, быть триггером.              — Он не менялся. Он всегда был… — она осеклась, качнула головой. — Ладно. Просто… я не хочу, чтобы из него снова делали жертву или монстра. Он обычный.       Один за другим. Словно сами не заметили, что выстроились в цепочку мысли. И эта мысль – зацепила.              Вайолет чуть дернулась. В голове что-то скрипнуло, щелкнуло, провернулось. Шестеренки пошли – медленно, с трудом, как после долгого простоя. Но пошли.              Она опустила взгляд на пол. Щепка в доске. Кеды Хендерсона в грязи. Перемотанный скотчем пульт на столе. Мелочи. Все казалось незначительным. Но почему-то все будто вписалось – в ту же мысль. В тот же узор.              Место может влиять.              Вспомнилось, как Билли стоял у входа в ангар, почти не дыша. Как будто чувствовал, что за порогом – что-то чужое. Или... свое. Как будто знал. Как будто тянуло.              Остаточная энергия...              Внутри что-то екнуло. Пульс замер, потом резко подскочил. Сцена всплыла перед глазами – ее собственные ноги, подкашивающиеся на ровном месте. Тот ком в желудке. Как будто чужой вес лег на грудь. Как будто ангар помнил ее. Или знал. Или ждал.               Он здесь из-за меня. Вы оба из-за меня.              Картер моргнула. Раз. Другой. Все будто сдвинулось. Воздух стал плотным. Звук – мутным. Голоса поверх:              — ...бред это...       —...врата закрыты…       — ... остаточный след...              …если он может пройти по этому следу – мы тоже можем…только в другую сторону…              Ее будто ударило током – в солнечное сплетение, прямо под ребра. Что-то глубоко внутри разжалось. Или наоборот – сжалось до боли. Грудная клетка перестала подниматься. Пауза – между вдохом и выдохом. Между «до» и «после».              Как будто часть ее, которая все это время спала – проснулась. Пульс метнулся куда-то в пальцы. В горле стало горячо, почти до тошноты. Не страх. Не паника. Призыв.       — Эй… — Стив глянул на нее боковым зрением, — Картер?              Вайолет не ответила. Она уже была в себе, в этой вспышке, в тишине, в тоннелях. Где пыль поднимается сама, даже если ты не двигаешься. Где все гудит, даже если ты ничего не слышишь.              Я… видел, как тебя схватили. Я был рядом. Совсем рядом. И ничего не сделал.        Рука Харрингтона на ее плече стала невыносимо тяжелой. Как будто вес всей правды, наконец, лег на нее. Не его присутствие – ее вина. Ее знание. Ее ключ.       Она не думала. Не решала. Не выбирала.              Ноги сами двинулись. Пятки проскользили по ковру – оттолкнулась. Плечо задело Робин – та отшатнулась. Кто-то сказал «эй!», но все глуше, дальше, как во сне. Ладонь – вперед. Запястье Макс – холодное, тонкое. Рывок.              — Эй! — Мэйфилд дернулась, — Ты чего?!              — Пошли, — бросила Картер. Не глядя. Не объясняя.              Джейн вскочила почти одновременно. Рывком. Будто знала заранее, будто ждала. Через секунду она уже шагала следом, молча, целенаправленно, как будто в ней включился внутренний компас.              Голоса позади – в кашу. Кто-то вскрикнул. Кто-то двинулся. Кто-то сказал ее имя. Но все мимо. Все приглушено. Мир сузился до движения: вверх по лестнице. Быстрее. Сейчас.              Дверь хлопнула за ними сама – сквозняк или ярость, неважно: важен гул в груди, с которым все оборвалось.       Вайолет первой пересекла порог, не сбавляя шага. Одиннадцать – в шаге позади, ни слова, только ровный ритм дыхания. Макс чуть спотыкалась, полуобернувшись, хватала ее за руку, пыталась вырваться, но все равно шла.         Гравий под кедами хрустел. Воздух – как из печи.         Картер пересекла двор по прямой, не глядя по сторонам, минуя сад, забытые игрушки и ведро под краном. Под пальцами – ключи. Холодные. Рука дрожала, но не подвела.               Щелчок. Замок.         — Вай, — выдохнула Мэйфилд, — Ты хотя бы скажи, что…         Картер открыла водительскую дверь. Даже не посмотрела.              — Объясню по дороге, — сказала. Ровно. Почти механически.         Макс застыла, как вкопанная. Джейн уже села с другой стороны и захлопнула за собой дверцу – плавно, как будто репетировала это сотню раз. Все в ней говорило: она знает, куда они едут, даже если это не так.               — Ты даже не сказала, куда! — почти выкрикнула Мэйфилд, но в голосе больше растерянности, чем злости. Все же она села. И захлопнула дверь с таким звуком, будто отрезала путь обратно.               Вайолет повернула ключ в замке зажигания. Мотор ожил с коротким рывком. Глухой звук двигателя был почти утешительным – он означал движение. Бегство. Выбор, сделанный телом раньше мысли.              И все же – она подняла взгляд.               Двери дома Уиллеров были распахнуты настежь. На крыльце – силуэты. Фигуры. Глаза. Рты, что двигались, но слов не было слышно. Кто-то уже сделал шаг вперед. Кто-то остался в прихожей.               И в самом центре – он.               Стив.               Стоял чуть в стороне от остальных, на верхней ступеньке, в тени, будто нарочно, чтобы его было видно, но не сразу. Руки опущены вдоль тела, лицо – будто выжжено солнцем, губы приоткрыты, словно он собирался что-то сказать, но не решился.               Харрингтон смотрел прямо на нее.               И в тот миг мир внутри Картер остановился. Как будто на нее взглянули изнутри – глубже, чем она когда-либо себе позволяла. Как будто он видел не ее – а выбор. Тот, в котором для него нет места. Тот, который уже сделан.       Прости. Прости. Прости. Мне нужно разобраться. Я потом все объясню.         Горло сжалось. Пальцы дрогнули на руле. Жар от солнца больше не грел – обжигал. Грудная клетка будто сузилась, дышать стало трудно. Сердце било в ушах. С каждой секундой внутри что-то скользило вниз – чувство, которое не имело формы, только вес. Вина? Нет. Глубже. Старше.              Вайолет зажмурилась. Почти болезненно. Как будто могла этим закрыть и расстояние, и взгляд, и все, что сжалось между ними.               Сцепление. Передача. Газ.              Машина сорвалась с места, выдохнула гравий из-под колес и унеслась прочь. Руки на руле стали почти деревянными. Сжались так крепко, что казались чужими.              Сквозь тряску подвески в нее входила каждая мелочь: вибрация, щелчок переключателя, горячее солнце, палящее через лобовое стекло. Картер старалась дышать ровно, но в груди все равно что-то дрожало, ломая каждый вдох.              Под лопатками – жар, затылок будто обожжен.               — Так… — Макс чуть отклонилась в сторону, вывернула плечо, — Куда мы, черт возьми, едем?                Они свернули на перекрестке. Пыль поднялась клубом, осела на капот. Мэйфилд чуть дернулась, схватилась за край сиденья. Оди крепче вжалась спиной в спинку. Ее взгляд был прикован к зеркалу.               Вайолет опустила руку в карман. Медленно. Шорох ткани казался слишком громким. Пальцы нащупали веревку. Тонкую. С бусинами. Одна отсутствовала.               Она вытащила браслет. Повернула ладонь. Протянула. Не глядя. Только чувствуя, как дрожат сухожилия под кожей.               — Что это? — Макс взяла двумя пальцами. Осторожно.               — Я нашла его вчера, — голос у Вайолет – сухой, почти ровный. Только чуть тише, чем нужно, — Там.               Мэйфилд уставилась на него. Поднесла ближе к лицу. Повернула. Коснулась бусины ногтем. Медленно, будто ощупывая чужую память.              Джейн сдвинулась вперед. Руки лежали на коленях, пальцы сцеплены в замок.               — Я помню его, — сказала она, глядя на украшение.               Макс подняла голову. Глаза прищурены.               Оди вытянула руки. Браслет лег в ладони. Она прижала его к коже.Держала, как нечто хрупкое. Как чье-то сердце.         — Это… Хизер, — произнесла Джейн.               Мэйфилд сжала губы. На щеке – едва заметное подергивание. Она смотрела то на браслет, то на Картер. Наконец заговорила. Тихо. Осторожно.              — Что это все значит?               Вайолет моргнула. Пальцы стиснули руль. Спина не гнулась – как будто позвоночник стал из металла. В горле – песок. Слова – как камни, застрявшие между ребер.                — Я… — начала, но тут же сбилась.              Картер сделала резкий вдох. На языке – металлический привкус.              — После того как Джейн… — боковым зрением уловила, как Оди замерла, — …после того, как она швырнула меня в стену…              Губы пересохли. Вайолет провела языком по внутренней стороне щеки.               — Я очнулась в странном месте, пока телом управлял Истязатель.              Пальцы разжались, потом снова сжались. Грудь сдавило. Почти физически. Будто на грудную клетку кто-то сел. Мелькнула тошнота, быстрая и тугая, – подступила, отступила.              — Там был Билли. И…               — Ее друг, — закончила Оди.               Макс напряглась. Плечи чуть дернулись. Она повернулась – медленно, будто по дуге.              — Какой еще друг?              Мэйфилд чуть приподняла бровь. Прикусила губу. Взгляд застыл, словно время на секунду остановилось. Кулак на колене дернулся.              — Подожди… — ее голос вышел с легкой дрожью, почти шепотом, — Ты говоришь о…              Имя желчью подступило к горлу. Картер не могла проглотить его. Не могла выплюнуть. Оно стояло поперек всей ее истории. Голова закружилась. В глазах – рябь. По позвоночнику – пот.                Рот открылся сам.               — Бертон.              Макс смотрела прямо на нее. Не отводила взгляда – и в нем не было злости. Не было страха. Только онемевшее потрясение, которое, казалось, поднимается от самой диафрагмы и проступает в зрачках.              — Ты же… — начала Мэйфилд, глухо, словно в горле что-то застряло, — Ты говорила, что он мертв.              Пауза. Браслет все еще был у Джейн в руках.              — Ты говорила, что была на его похоронах.              У Вайолет свело скулы. Она не поворачивалась – держала глаза на дороге, но взгляд расфокусировался.              — Была, — выдавила. Сухо. Через силу.              Сбоку – движение. Макс резко подалась вперед, выпрямилась. Почти вскочила на сиденье.              — Тогда как, черт возьми, он оказался в том месте? Как это вообще возможно?       Картер чуть сильнее вдавила пятку в педаль – не ускоряясь, чтобы хоть как-то зацепиться за движение. Суставы на пальцах побелели. Вены вздулись тонкими линиями.              — Я не знаю, — прошептала она, — Но он нашел нас. Сказал, что шел по следу Билли. Говорил, что как-то связан с ним. Я не понимаю как.              Одиннадцать медленно кивнула, глаза все еще прикованы к браслету в ее ладони.              — Я чувствовала его. Когда искала их. Он был там.              Мэйфилд сделала резкий вдох. Отвела взгляд. На секунду, будто нужно было сбросить что-то с плеч, а оно не отлипало.              — Хорошо… — сдалась она, неохотно, — Но при чем тут браслет? Куда мы едем?              Вайолет повернула к ней голову. Глаза встретились, и в этом коротком взгляде было все: и извинение, и усталость, и невыносимый груз чего-то, что давно следовало бы сказать.              — Надо поговорить с твоим братом, — сказала она. Затем снова посмотрела на дорогу, — А любое упоминание Хизер, возможно, разговорит его.       

***

             На крыльцо он вышел последним.              Солнце будто присело на плечи – горячее, тяжелое, ленивое. Воздух давил на затылок, проникал в уши, стекал по позвоночнику, но не грел.              Футболка прилипла к лопаткам. Стив машинально потер шею — убрать липкость, стереть ощущение, что с ними уходит что-то еще. Что-то, что цепляет.              Доска под пяткой хрустнула, и в этой тишине звук прозвенел, как разбитое стекло.              Тишина была не их. Не «после ссоры». Эта – чужая. Застывшая. Словно комната, откуда кто-то только что выскользнул, оставив после себя запах, следы, и ни одного объяснения.       Он моргнул. Потом еще. Глаза не фокусировались. Мысли – тем более.       — Они… уезжают? — Дастин шагнул вперед, слегка наклонив голову, рот приоткрылся, брови нахмурились.              — Куда они?.. — Уилл метнулся к краю ступенек, чуть ли не свалился вниз.              — Кто-нибудь вообще понял, что происходит? — Робин откинулась к косяку, плечом соскользнула по дереву, скрестив руки.              Харрингтон не ответил. Он смотрел. Макс метнулась на переднее сиденье, бросив что-то через плечо. Джейн уже была внутри, наготове. Вайолет за рулем. Плечи подняты, пальцы судорожно сжимают руль.              Картер замерла, подняла голову. Их взгляды встретились. Ее глаза. Черт, в них не было света. Не пустота – стерильность. Как будто все, что она могла сказать, уже было сказано. Внутри себя. И снова. И снова. Только слова остались там. А Харрингтон – снаружи.       — Стив? — Бакли. Сзади. Голос мягкий, почти неслышный.              — Подожди, — выдохнул он, не оборачиваясь.              Вайолет отвернулась. Сжалась. Закрылась в себе. Зажмурилась. Как будто хотела стереть выражение с собственного лица. Чтобы он не видел. Чтобы самой не видеть кого оставляет.              Машина рванула с места. Шины чуть взвизгнули. Поворот – и ее уже не было.       На крыльце – ни движения. Только Робин вскинула руку, тыльной стороной ладони потерла висок. Жест короткий, резкий.              — Ну, отлично, — выдала она, усмехнувшись сквозь сжатые зубы, — Покричали, Харгроува вспомнили… и, конечно. Финальный аккорд. Кто-нибудь сваливает в закат. Классика.              Харрингтон вздрогнул. Незаметно, словно от сквозняка, которого не было. Веки моргнули раз, другой – пусто. Потом внутри что-то сорвалось с места. Щелчок – и образ. Глухой, вязкий.              Билли.              Они говорили о Билли.       — Дерьмо, — выдохнул он, почти беззвучно, будто слово пришлось вытащить из глотки пальцами.              Стив закрыл глаза. На секунду. Пальцы скользнули по переносице, остановились на лбу. Там, где обычно рождается головная боль.              — Что? — Бакли сделала шаг к нему, почти касаясь плеча.              — Она не могла... — сказал. Почти шепотом. И тут же сжал губы, — Хотя нет. Могла. Еще как могла.       Вайолет могла поехать к Харгроуву. К чертову Харгроуву. Потому что, как всегда, что-то докрутила в своей голове, соединила какие-то бессвязные куски и решила, что должна.              Даже если никому это не нужно. Даже если Харрингтон мог бы помочь, если бы она хоть раз сказала.              Дура.              Стив стиснул зубы. Смех – не вышел. Только короткий выдох сквозь зубы, будто в легкие забили мокрый пепел.              — Они поехали к Билли.              — Серьезно? — переспросила Бакли, вскинув брови и с таким видом, будто кто-то только что назвал «планом» прыжок в мясорубку, — Ну, конечно. Идеальный момент для личных подвигов и эмоционального суицида.       Она шумно выдохнула, провела ладонью по лицу. И тут же добавила, уже тише, но в точку:              — Знаешь, я бы сказала «забей», но ты же не можешь.       Робин повернулась к нему, всматриваясь в лицо:              — Что делаем, Харрингтон? У нас, как бы, опять эпизод: «Моя Джульетта рвется навстречу опасности». Или ты мне скажешь, что все это не про чувства?              И тут – голос за спиной:       — О, черт…              Стив обернулся. Голова звенела, мысли колотились, но тело сработало быстрее – инстинкт.              Нэнси стояла у порога. Пальцами теребила ремешок часов, как будто могла смотать им время обратно. Брови сведены, губы плотно сжаты.              Харрингтон поймал ее взгляд. Тот самый – когда разум говорит: «надо идти», а внутри остается: «а вдруг именно сейчас все развалится».              Стив махнул рукой, будто смахнул с плеча что-то ненужное:              — Езжайте.              Уиллер чуть дернулась, словно хотела возразить. Джонатан подался чуть вперед, словно прикрыл ее собой, хотя опасности не было.              — Ты уверен?              Харрингтон чуть опустил подбородок, на секунду прикрыл глаза. Выдох – глубокий, с шумом.              — Уверен, — повторил он, прищурился и криво улыбнулся, — Думаете, мы не справимся с внезапным озарением Картер?              — Ты точно не справляешься, — бросила Бакли, отходя к стене и скосив глаза в его сторону, — Особенно если это озарение с глазами и пульсом.              Стив медленно повернул голову. Не рывком – плавно, с ощутимым щелчком в шее.       — Робин. Не сейчас.              Она подняла руки, как бы в знак капитуляции, и тут же закатила глаза.              — Ладно, извините, мистер драматический сгусток, — буркнула вполголоса.              Нэнси шагнула первой – коротко кивнула Харрингтону, будто подтверждала договор без слов. У машины остановилась, обернулась – ее взгляд пробежался по Майку, Уиллу и, наконец, Стиву.              — Вернемся как можно скорее, — сказала она, едва слышно, — Обсудим все, как только...              — Найдете работу мечты, — подхватил Харрингтон устало.              На губах Уиллер появилась тусклая улыбка, такая, какая появляется, когда ничего уже не хочется объяснять. Джонатан задержался, повернулся к брату.              — Если что-то пойдет не так, — произнес мягко, — Не лезь никуда. Ни шагу, Уилл. Слышишь?              — Слышу, — кивнул тот. Плечи сжались, глаза метнулись вниз.              Дверца захлопнулась с глухим щелчком. Мотор загудел. Машина тронулась и исчезла за поворотом. Казалось, с ней уехал еще один кусок того, чего-то нормального. Того, что не связано ни с монстрами, ни с фрагментами и Харгроувом.              Стив выдохнул. Нервно провел рукой по волосам и обернулся. Их было пятеро.              Хендерсон поправлял кепку, пальцы нервно сжимали и разгибали козырек. Щеки порозовели, губы сжаты – вечно говорливый Дастин молчал, и это было красноречивее любого спора.              Лукас облокотился локтем о перила, перекатился с пятки на носок. Глаза бегло прочесывали двор, угол дома, лица. Ни одного случайного взгляда – каждый будто калибровка.              Майк стоял в стороне, вес перенесен на одну ногу, пальцы спрятаны в карманы. Подбородок чуть дернулся вверх, когда Харрингтон повернулся. Взгляд – прямо, потом в землю, потом обратно.              Бакли облокотилась на стену, плечи сгорблены чуть сильнее обычного. Пальцы постукивали по бедру, быстро, нервно, будто отбивали обратный отсчет.              А Байерс… застыл у самого края крыльца. Плечи чуть сжаты, губы сжаты. Ветер трепал края его рубашки, но он не шелохнулся. Глаза вцепились в поворот дороги, будто ждал, что из-за поворота выйдет кто-то, кто все объяснит.              — В машину, — коротко бросил Стив, кивнув на свой BMW.              — Мы же не влезем, — тут же отозвался Хендерсон, и в голосе была та самая интонация – привычная, дерзкая, почти удовлетворенная.              Харрингтон повернулся к нему. Один взгляд – и уже можно было слышать, как в голове щелкнул переключатель терпения.              — Если бы кое-кто не питался, как весь запасной состав «Бостон Селтикс», — протянул он, с нажимом на «кое-кто», — Проблем бы не было.              — Мой мозг требует калорий! — Дастин с достоинством хлопнул себя по груди, — У меня метаболизм гения!              — Гения, которому пора бы обзавестись вторым черепом, — буркнул Уиллер, проходя мимо и мягко ткнув его плечом.              — Точно, — добавила Робин, склонив голову и чуть приподняв бровь, — Рацион великих умов: пицца, кола и батончик на завтрак. Баланс белков и трагедий.              — Я исследую границы человеческой эффективности, — Хендерсон развел руки в стороны, будто сейчас взлетит, — Когда-нибудь вы будете мне за это благодарны.              — Если только ты не придавишь нас этой эффективностью, — усмехнулся Лукас, отталкиваясь от перил и направляясь к машине.              — Я вообще-то легкий, как перышко! — возмутился Дастин, семеня следом, — Просто… плотно упакован.              — Ты, Хендерсон, как чемодан без ручки, — Стив щелкнул водительской дверцей, не садясь, — Тяжелый, неудобный и почему-то всегда рядом.              — Кто бы говорил, — фыркнул он, уже нависая над задней дверцей.       С другой стороны машины, почти неслышно, подошел Майк. Быстро открыл заднюю дверь, юркнул внутрь, будто в его движениях не было веса. Забился в угол, уткнувшись в стекло – наблюдатель, всегда чуть на отшибе.       Следом Синклер. Не торопился. Сел тяжело, с кряхтением, коленкой вперед, как будто усаживался на целую вечность.       — Дастин, не лезь первым! — донесся голос Уилла, едва слышно – зажатый, как будто его сдавили с двух сторон.              — Я просто... оптимизирую время, — буркнул он, пытаясь протиснуться. Его футболка зацепилась за дверную ручку, и он застыл, дергаясь в попытках освободиться.       Байерс вздохнул, обошел его, мягко проскользнул внутрь и занял место рядом с Лукасом. Когда сел, плечи наконец опустились, а взгляд стал чуть менее расфокусированным.              Хендерсон освободился и плюхнулся последним. Заехал локтем Уиллу в ребра, а рюкзаком – по плечу Уиллеру.              — Дастин! — слились в унисон два раздраженных голоса.              — Это не я – это гравитация, — пробормотал он, устраиваясь, будто это кресло бизнес-класса, а не заднее сиденье в переполненном салоне.              Бакли, не спеша, обогнула капот. Села спереди, пристегнулась с деловитостью человека, который уже трижды видел апокалипсис. Захлопнула дверь тихо, с достоинством. Глянула через плечо – насмешливо.              — Сардины в банке и то сидят свободнее, — заметила она.              — Сардины не толкаются, — процедил Синклер, — И не пахнут так, будто только что сбежали из пиццерии.              — Сардины не спасают вселенную, — с гордостью добавил Хендерсон, вытягиваясь, насколько позволял ремень.              Харрингтон наблюдал, как машина чуть покачивается под тяжестью шуток и чужих недоговоренностей. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри все сжималось – от мысли, что он, снова, везет этих идиотов туда, где, возможно, все закончится.              Опять.              Туда, где все валится, потому что Картер, в который раз, решила: «если не я, то кто».              И это бесило. До стиснутых зубов, до жжения под ребрами. Потому что за этой мнимой отвагой нет ни черта героизма. Только застарелая привычка лезть в самую задницу. Только упрямство, доведенное до ритуала. Только тупая, упрямая боль, которую она называет долгом – а по факту это наказание.              Для нее.              Для него.              Стив провел языком по внутренней стороне щеки, чтобы не сорваться. Потому что какое бы объяснение она себе ни придумала – это не про помощь остальным. Это про побег.              Это про стену, за которой ей проще быть одной, чем хотя бы на секунду впустить кого-то в ту долбаную бурю в голове.              И это злило. Злило до звона в ушах.              Харрингтон с силой сжал переносицу, чтобы дистанцироваться от жара в висках. Сел за руль.              — Все? — спросил он.              — Я потерял кроссовок, — хрипло сообщил Байерс.              — Он у меня под ногой, — лениво ответил Лукас, — И, кстати, вполне неплох.              Харрингтон закатил глаза, захлопнул дверь, проверил зеркала и завел мотор. Машина заурчала в ответ – громко и недовольно, словно и она понимала, сколько в ней сейчас ответственности.              — Если хоть один из вас сейчас пожалуется на духоту… — начал он угрожающе, пальцы легким щелчком убрали волосы с лба.              — Ты правда думаешь, что это наша главная проблема? — сквозь хруст ремней и хрип кондиционера процедил Майк, поджав ноги.       Стив медленно повернул голову. Одним движением, почти лениво. Прищурился, как будто разглядывал не человека, а особенно тупой дорожный знак.              — О, правда? — протянул он с ядовитой вежливостью, — Спасибо, Уиллер. Твои приоритеты, как всегда, в нужный момент.              Харрингтон потянулся к ручке регулировки сиденья и, не отрывая взгляда от Майка, с нарочитой неспешностью отодвинул его назад. Спинка издала мучительный скрип, задний ряд жалобно взвыл.       — Мои ноги! — завопил Уиллер, изгибаясь, — Я, вообще-то, подросток в активной фазе роста!              — Сочувствую, — спокойно отозвался Стив, — Мир жесток. Как и водительское кресло.              — Это не машина, а гроб с ремнями! — Уиллер яростно толкнул спинку, но она даже не дрогнула.              — Это карма, — бросил Харрингтон, будто мимоходом, поправляя зеркало, — За драму, язвительность и то, что ты вечно самый умный в комнате.              — Да ты псих! — Майк скрючился, как пружина, — Мне дышать нечем!              — Через нос пробуй, — не глядя, отрезал Стив, щелкнув по рычагу вентиляции, — Или молчи. Проверено – работает.              — Вот ты мелочный, — пробормотал Синклер, отклоняясь от натиска Уиллера, как будто тот излучал физический дискомфорт.              — Практичный, — поправил Харрингтон, — Воспитательный подход. Хендерсон, конспектируешь?        — Уже. Называется: «Дави, пока не сдастся», — пробурчал Дастин, утирая лоб, — Очень педагогично, Стив.              — Сочувствие не входит в комплект, — кинул он, щелкнул коробкой передач и надавил на газ.              BMW рванула с места, шины коротко взвизгнули, машина резко дернулась вперед и почти сразу вошла в ровный, глухой гул скорости. Подвеска пружинисто приняла вес, кузов чуть накренился, и тут же выровнялся.              — Кто бы сомневался, — фыркнул Майк, с трудом вжав колени в спинку сиденья перед собой, — Человечность – не твой конек.              Харрингтон скосил взгляд на зеркало. Вздохнул. Коротко, резко, словно выдох сдул раздражение с языка.              — А у тебя – чувство меры. Судя по всему, с рождения отсутствует.              В салоне наступила короткая пауза. Воздух стал плотнее. Все замолчали – инстинктивно: если Стив вот так спокойно отвечает, значит, сейчас у него внутри полыхает как минимум маленькое пекло.              Бакли отпустила локоть на подлокотник, фыркнула и откинулась ближе к двери, уставившись в окно:              — По шкале от «летний лагерь» до «взорвемся по пути», у нас стабильная семерка. Без кондиционера – восемь с половиной. Еще пару ехидных комментариев – и будет девятка.              — Ты бы знала, как он локтями машет, — буркнул Лукас, пытаясь чуть сдвинуться в сторону, — У меня одно бедро уже в коме.              — Это не локти, — хрипло откликнулся Хендерсон, — Это мой рюкзак. Мой локоть ближе к Уиллу. Привет, Уилл.              — Не сегодня, Дастин, — промямлил Байерс, подперев лоб кулаком и прикрыв глаза.              Стив услышал каждое слово – и каждое раздражало. Мелкая болтовня, подергивания, все это движение за спиной – будто сидят не друзья, а ворох несогласованных сигналов.              И все же раздражало не это.              Раздражала она.              Картер.              Вайолет.              Своим чертовым молчанием. Своей привычкой все тянуть на себе. Своим «я сама». Будто они снова в аду, и она первой лезет в пекло. Будто все, что она ему рассказала про Билли – не повод сказать хотя бы пару слов. Хотя бы «поехали со мной».              Но нет. Вместо этого – просто исчезла. С лицом, как у приговоренной. И он, как идиот, теперь мчится за ней – не потому что должен, а потому что не может иначе.              — Мы вообще куда-то конкретно едем? — тихо спросил Уилл, все еще не открывая глаз.              Харрингтон нахмурился. Щелчок левого поворотника. Машина нырнула в боковую улицу, шины коротко взвизгнули на песке у края обочины.              — К Харгроуву, — коротко отозвался он, — Синклер, идеи?              Лукас, приподняв брови, поддался вперед к водительскому сиденью, натянув ремень до предела.              — Серьезно? — раздраженно выдал он, — А я, по-твоему, кто – живой компас? Откуда мне знать, где Билли?              — Можно не кричать? — вскинулся Хендерсон, — Стив и так на грани убийства.              Харрингтон метнул взгляд в зеркало заднего вида – и долго, намеренно смотрел на Синклера. С прищуром, в котором было все: «сейчас не время», «я не в настроении» и «еще одно слово – и я взорвусь».              Лукасу потребовалось ровно две секунды, чтобы вернуться в прежнее положение, не глядя.              — Окей, ладно. Может, он дома. Где ему еще быть в воскресенье утром?              — Заправка через квартал, потом направо, да? — уточнил Стив.              — Да, — кивнул Синклер, — Потом через два дома вниз.              — Подожди, — нахмурился Дастин, приподнимаясь с места, насколько позволяли ремень и колено Лукаса, — Ты хочешь сказать, что мы, все вместе, в этой консервной банке, едем... просто к кому-то домой?              — К Билли домой, — уточнил Синклер, — Это большая разница.              — Ну супер, — пробормотал Уиллер, — Тогда, пожалуйста, запишите на случай допроса, что я сдался добровольно. И мое колено теперь живет у меня в ребрах.              — Потерпишь, — процедил Стив, но уже без яда. Слишком много мыслей. Слишком мало времени. Пальцы легли на коробку передач – машинально, по памяти.              — Напоминаю, — продолжил Майк, — Мы едем к человеку, который чуть не сжег мол. Был одержим. В обычное время просто бешеный, и, как бы помягче… опасный.              — Ага, — мотнул головой Харрингтон, взгляд приклеен к дороге, — Но вы же хотите знать, что происходит. Или я один задаюсь вопросом, почему они поехали именно туда.              На долю секунды в машине повисла тишина – короткая, вязкая. Потом:              — Тут ты не один, — пробормотала Робин, отлипая от бокового стекла, — Но я наивно мечтала, что сначала будет кофе. Или хотя бы личное пространство.              Стив вырулил на перекрестке, бросив быстрый взгляд на знак – поворотник щелкнул, машина мягко накренилась вправо. Под капотом что-то фыркнуло.              — Слушай… — голос Байерса прозвучал глухо, будто через сон. Он чуть приподнялся с сиденья, вцепившись в подголовник перед ним, — Мы сначала к нему? А как же Бримборн?              Харрингтон чуть сжал руль. Сильно. Настолько, что кожа под пальцами натянулась.              — Сначала – к дому, — произнес он, ровно, почти отстраненно, — Если там пусто, едем дальше.              — Надеюсь, он хотя бы в штанах, — буркнул Уиллер, — Будет неловко, если мы врываемся, а он – в полотенце и с тостом.              — Если он в полотенце и с тостом – это значит, что у нас все еще под контролем, — хрипло хохотнул Дастин, подтягивая рюкзак, вдавленный в бок Лукаса.              — Или он разносит Хоукинс на завтрак, — добавил Лукас и сморщился, — Кто-нибудь, серьезно, толкните меня, если я опять пошучу. Я уже не чувствую, где шутка, а где кислородная агония.              — Поздно, — сказала Бакли, — Мы все уже на стадии, где шутки держат нас в сознании.              Стив не смеялся. Машина тяжело повернула направо, отозвавшись на руль натужным скрипом подвески. Он вел ее вслепую, почти не думая – по памяти, по улицам, которые знал как свою ладонь.              Если Билли там – Харрингтон должен быть первым, кто его увидит.              Если Вайолет рядом – Стив обязан быть тем, кто вытащит ее. До того, как все пойдет к черту.              Потому что другого «идиота» у нее может и не быть.       А он уже однажды слишком поздно понял, что значит – не прийти вовремя.       

***

             Дом показался внезапно, как кадр, который вставили не в ту пленку. Слишком знакомый, чтобы быть случайным. И слишком тихий, чтобы внушать доверие.              Вайолет сбросила скорость. Колеса прошуршали по гравию, пыль взвилась и зависла в воздухе.              Она не глушила двигатель – лишь перевела рычаг на парковку. Тот щелкнул – отчетливо, громче, чем надо. В тишине стало слышно, как гудит вентиляция, как щелкает охлаждение под капотом.       Макс сидела рядом, слегка наклонившись вперед, сцепив пальцы между колен. Спина напряжена, лицо вычищено до нейтральности, словно пыталась замаскироваться даже от самой себя. Но Картер знала: она все еще внутри того разговора, что тащился за ними всю дорогу.       — Получается… Бертон, — начала Мэйфилд, не глядя, — Остался?              Вайолет кивнула – раз, коротко, будто это движение отдавало болью в ребра.              — Да, — выдохнула, — И знал, что останется. С самого начала.              Картер мотнула головой – коротко, будто пыталась вытолкнуть вспышку: Харгроув, вцепившийся в ее. Рывок. Крик. Грохот за спиной. И ночное небо.              Макс не шелохнулась. Только угол ее губ чуть дернулся.              — Билли?              Вайолет чуть задержала дыхание. Глаза скользнули по капоту, будто там можно было найти ответ проще, чем выдать его.              — Он был первым, кого я увидела.              Мэйфилд моргнула. Внутри нее что-то на секунду вспыхнуло – и сразу исчезло.              — И… ты вообще чего от него хочешь?              Картер откинулась чуть назад, вслушалась в собственную тишину. Ответ чесался на языке, но никак не хотел оформиться.              — Я не знаю, — призналась она, — То есть… знаю. Наверное.              Мэйфилд кивнула. Словно уже ожидала такой ответ.              — А если ничего не скажет? — тихо, — Или опять начнет строить из себя...              — Уверена, что начнет, — перебила Вайолет. В голосе хрустнуло, — Но пусть хоть раз вспомнит, кто вытащил его оттуда.              Макс повернулась к ней, наконец переведя взгляд с дороги.              — А если ты ошиблась? Если все не так, как ты думаешь?              Ноготь Картер щелкнул по кожаной обивке руля. Один. Второй.              — Тогда я просто увижу это своими глазами. И все. Больше не надо будет додумывать. Не надо будет… просыпаться с вопросами, на которые никто не ответит.              — Кроме него, — добавила Мэйфилд.              — Кроме него, — эхом.              Пальцы сжались сильнее, хрустнули суставы.       — Он был там, Макс. С самого начала. Он видел, как все разваливалось. Издевался. Ерничал. А теперь ходит, будто все так и должно быть.              Вайолет прищурилась. Глаза не отрывались от лобового стекла.              — Если хоть один шанс, что Бертон жив… что его можно вытащить…              Движение сзади. Едва уловимое. Щелчок бусины. Оди. До этого молчала. Перебирала браслет, как четки. Словно ловила нить времени. Теперь – смотрела в зеркало. Их взгляды встретились.              — Может, он пошел туда, потому что не знал, куда еще идти.              Мэйфилд обернулась. В уголках ее глаз дрогнули тени, а губы сжались в тонкую прямую линию. Она не говорила, но лицо выдало больше, чем могла бы фраза.              Картер напряглась. Под кожей пошел медленный жар. Она отвела глаза от зеркала и выдохнула через нос – коротко, почти сердито.              — В смысле? — голос хрипнул в конце, как будто сопротивляясь.       Джейн, вернула глаза на браслет и медленно повела плечами. Без эмоций. Не было в этом ни жалости, ни пафоса – только что-то почти равнодушно-прожитое.              — Когда ты... пустой. Или сломан. Иногда ты возвращаешься туда, где это началось. Просто чтобы проверить: а ты вообще еще жив?              У Вайолет дернулся мизинец на руле. Она не моргала, будто боялась потерять то, что сейчас вылезало наружу. Макс снова опустила взгляд, а ноготь пошел по внутренней стороне ладони – неосознанно, как привычка.              — Даже если это так… — Картер проговорила на выдохе, будто прямо сейчас рвала тугую пленку, — Я должна знать. Увидеть. Иначе это не закончится.              Оди, словно услышав больше, чем было сказано, опустила голову.              — Тогда будь готова к тому, что можешь услышать.              Мэйфилд потерла лицо. Не в ответ – скорее не знала, куда деть злость, которая не горит, а коптит. Она уставилась в лобовое. Наклонила голову чуть вбок, лицо ее будто стало жестче.              — Дерьмовый у него способ искать себя, — пробормотала Макс, открывая дверь и не обращая внимания на Вайолет.              Она вышла из машины. Не глядя по сторонам, шагнула на гравий, будто возвращалась домой из продуктового, а не после разговоров, которые могли врезаться в голову надолго.              Картер заглушила двигатель. Руки дрожали чуть сильнее, чем нужно, когда она открывала дверь. Вздох, и Вайолет шагнула за Мэйфилд, будто на тонком льду, где один неверный шаг – и все треснет.              Джейн захлопнула дверцу последней. На ходу сунула браслет в карман шорт, но не решалась отпустить, словно он был последней ниточкой, связывающей с реальностью.              — Мы точно хотим это делать сейчас? — тихо спросила Макс. Без оглядки, не останавливаясь, — Потому что если ты думаешь, что он выйдет, скажет «вот вам ответы, девочки», и все встанет на места…              — Я думаю, — перебила Картер, — Что он точно ничего не скажет, если мы будем стоять на улице.              Мэйфилд фыркнула, и звук был похож на резкий вздох разочарования.              — И он и там будет молчать. Или вышвырнет нас и захлопнет дверь.              Дом был в паре шагов. Те ступени, по которым раньше Макс и Вайолет взбирались с пиццей и колой, со смехом и бессонными ночами, теперь казались выше – тяжестью, которую тянуло все их прошлое.       Оди остановилась у порога, взгляд ее задержался на двери, потом на Картер.              — Если он начнет ломать что-то – не давайте мне чинить, — спокойно предупредила она.              — Поняла, — ответила Мэйфилд, схватившись за ручку, — Обойдемся без рукоприкладства.              В доме было тихо, как будто он вымер или замер в ожидании. Ни голосов, ни телевизора, ни даже скрипа половиц – только отдаленный шум вентиляции, будто дыхание под кожей стен.              Макс шла первой. Повернула в коридор налево, мимо кухонного проема, потом мимо гостиной – быстро, не останавливаясь. За ней – Вайолет, чуть сдержаннее, глаза цеплялись за знакомые мелочи: рама с фото на стене, джинсовая куртка на спинке стула, кружка с логотипом «Motörhead» на подоконнике.              Последней шла Джейн. Тихо, почти незаметно. Шорты чуть шуршали, браслет в кармане царапал палец.              Они остановились у двери – той самой, с потертым краем у замка. Комната Харгроува. Она будто впилась в них всем своим контуром, еще не открывшись.              Мэйфилд прищурилась, словно снова возвращаясь ноябрь прошлого года, где за этой дверью всегда звучала музыка, гремели скандалы или глухо хлопали кулаки.              Картер подняла руку, но остановилась, не постучав. Взгляд скользнул к Оди.       — Дай мне браслет.              Та замерла на секунду, будто взвешивая решение, затем медленно сунула руку в карман. Без слов вложила шершавую нить в ладонь Вайолет. Их пальцы соприкоснулись – холодок пробежал по коже.              Макс фыркнула, не оборачиваясь.              — Ты же собиралась использовать его как секретное оружие. Или что-то в этом роде.              Картер перевела взгляд на нее.              — Доверься мне.              Мэйфилд сжала губы. Голова чуть наклонилась вбок. Ее глаза сузились, как будто пыталась заглянуть за маску Вайолет, найти там что-то знакомое – или намек на предательство.              — Ты уже так говорила, — выдохнула, — А потом освободила Билли.              Картер не отвела взгляда. Сжала браслет в кулаке – не как «оружие», не как спасение, а как напоминание, что ей придется встретиться с правдой, какой бы жестокой она ни была.              — На этот раз все будет по-другому, — произнесла почти шепотом.              Макс промолчала, лишь качнула головой – и в этом движении было столько неуверенности, что сердце Вайолет сжалось.              Картер шагнула вперед. Ладонь коснулась металла ручки – он неожиданно оказался теплым, словно за дверью кто-то живой, кто-то дышит, кто-то ждет. Пальцы сжались до белых костяшек, медленно надавила вниз.              Дверь не сдвинулась сразу, будто сопротивлялась, но спустя секунду скрипнула и медленно распахнулась.              Билли сидел на краю кровати, спина чуть согнута, правая рука небрежно перебинтована, будто не до конца хотел, чтобы все зажило. Запах: смесь антисептика, пота, старой пыли и легкий дымок от забытых на подоконнике сигарет.              Он поднял взгляд. Медленно, с ленцой, проводя взглядом по каждой из них. Сначала – на Джейн, которая осталась у двери, неподвижная и тихая. Потом — на Мэйфилд. Взгляд задержался там дольше, с легкой мягкостью, но без тепла, как будто смотрел в зеркало, треснувшее по углам.       — Ну надо же. Молитесь, девочки, я, кажется, тронут              Наконец, глаза упали на нее.              Сердце гремело в ушах, но Вайолет стояла неподвижно, будто и не замечала. Браслет резал ладонь – хрупкая нить впивалась в кожу, пальцы сжимались. Ни шагу назад. Только холодный воздух в легких и Харгроув – перед ней, как кто-то из старого сна, кого не хотелось вспоминать.       — А ты, Картер, что, за вторым раундом? — он усмехнулся, сухо, почти беззвучно, — Или скучала по моему неземному обаянию?              По ней будто ток прошел. Все в нем – поза, голос, эта ленивая усмешка – было знакомо до отвращения. Билли смотрел так, будто все уже знал. Будто видел ее насквозь. Или делал вид.              Резкий шаг вперед – паркет под подошвами, дверь за спиной. Браслет полетел по дуге, будто ей было все равно, поймает он его или нет.              Харгроув поймал. Одним движением. Пальцы сомкнулись с раздражающей точностью. Ладонь чуть повернулась, но взгляд даже не скользнул вниз.              — Ты же его искал? — произнесла Вайолет ровно, глядя прямо в глаза.              Билли смотрел на нее, но не видел – глаза будто стеклянные, немного тусклые. А потом скосил их на браслет. Под бинтами чуть напряглись пальцы – дернулось сухожилие. Скулы – жестче. Кинул на простыни, словно ничего особенного. Но тело выдало то, чего лицо скрыть не могло.              — О, — протянул он, — Так ты следила за мной? Слушай, Картер, еще немного – и я подумаю, что ты влюблена в меня.              Ресницы Вайолет опустились на полсекунды. Один вдох. Плечи не дрогнули. Никакой реакции. Только взгляд – колючий, прямой.              — Что ты там делал? — перебила Картер. Без эмоций. Почти отстраненно, но в голосе – жесткость, от которой даже воздух в комнате чуть дрогнул.              Харгроув отвернулся. Плавно, будто сцена его утомила. Потянулся к окну, сигарета – в пальцах. Поднес ко рту, огонь зажигалки отразился в зрачках. Вдох – медленный, затяжной, с легкой хрипотцой. Дым пополз вверх, петляя, будто пытался заткнуть им паузу.              — Может, хотел свежим воздухом подышать, — наконец выдохнул он. Угол рта качнулся в тени усмешки, — Местечко-то... живописное.              — Билли, — коротко бросила Макс.              Вайолет заметила, как у нее напряглись плечи, будто готовилась ударить – словом или чем-то потяжелее.              Харгроув скосил глаза в ее сторону – без интереса. И снова вбок. Новая затяжка. Пепел сорвался с края сигареты и упал на пол – аккуратно, как будто так и задумано.              — Что ты там делал? — повторила Вайолет. Она не шевельнулась, но в каждом слове – угроза, которую пока еще можно было не воспринимать всерьез.              Билли чуть наклонил голову. В уголках губ – движение, как будто собирался улыбнуться, но передумал.              — А ты как думаешь? — он выдохнул дым в ее сторону, прямо в лицо, — Ищешь неприятности – получаешь. Это же твой метод, не так ли?       — Перестань, — Оди. Тихо, но твердо.              Харгроув повернул к ней голову, словно только что заметил, что она здесь. Бровь чуть поползла вверх.              — А ты, значит, все-таки говоришь? Вот это да.              — Только не с тобой, — отрезала Оди, не повышая голоса. Щеки чуть порозовели - от злости, едва сдерживаемой. — Но сейчас у меня нет выбора.              Мэйфилд хмыкнула, не сдержавшись. Прищурилась. Нижняя челюсть сдвинулась вперед, и взгляд ее уперся в сводного брата, тяжелый, прямой, без капли сочувствия.              — Просто ответь, Билли. Нормально. Что ты там делал?              Харгроув медлил. Пальцы чуть встряхнули сигарету – пепел упал в кружку на тумбочке с глухим, почти обидным звуком. Все в его движениях было нарочито домашним, как будто они не вломились к нему, а заглянули на чай.              Потом поднял глаза – только на Картер. Остальных будто не было в комнате.              — А ты зачем их притащила? — голос мягкий, почти вкрадчивый,— Чтобы красиво стояли на фоне?              Джейн качнулась вперед, но тут же остановилась – Вайолет резко вскинула ладонь. Макс стиснула зубы, сделала движение плечом – и застыла. В комнате повисло странное равновесие: все было на грани, на волоске, и малейшее движение могло все обрушить.              — А девчонку – для эффекта? — Билли склонил голову, чуть приподнял бровь, — Знаешь же, у нее талант. Моральные пощечины с первого взгляда.       Сигарета задергалась в пальцах. Улыбка – тонкая, сжатая, злая.              — Удобно, когда под рукой свой личный компас морали. Правда, Картер?              Вайолет не двинулась. Только подбородок чуть выше. Плечи ровные. Губы плотно сжаты, линия рта – четкая, будто вырезана ножом.              Сигаретный дым полз между ними, как граница.       — Всегда была не тем, за кого себя выдавала, — продолжил он, наклоняясь ближе, и глаза сверкнули, — Просто раньше тебе не с кем было соревноваться.              Билли растягивал слова, будто смакуя. Словно в паузах между фразами мог услышать, как у нее щелкает челюсть.              — Ты им все рассказала? Про наши приключения?              Картер не моргнула.              — Не твое дело.              Харгроув хмыкнул – тихо, не улыбаясь. Взгляд скользнул вниз, к браслету, как будто тот и вправду что-то весил.              — О, прости, — протянул он, как будто наступил ей на ногу, — Если бы ты выбирала, кого притащить – точно не этих. Харрингтон больше по твоей части. Он ведь до сих пор не в курсе?              Мэйфилд резко дернулась, развернулась к ней. Ни слов, ни окрика – только движение плеч, взгляд: острый. «Ты серьезно?» – не прозвучало, но повисло в воздухе.              Вайолет это заметила. И пропустила. Специально. Пальцы сжались за спиной, ногти врезались в ладони. Ни вздоха, ни жеста.              — Сейчас не об этом, — отрезала она. Только Билли – в фокусе, все остальное размыто.              Тот усмехнулся шире. На губах – злая ухмылка, в глазах – огонек чистого наслаждения. Он играл в игру, где Картер уже была проигравшей.              — Ну да. Не об этом. Про меня – хоть протокол составляй. А свои тайны – под матрас.       Харгроув вытянул руку, ткнул пальцем в воздух между ними, будто перечислял претензии в списке:              — Ты сюда ввалилась, с вопросами, с этим браслетом наперевес, как будто в суде. А у самой – вагон грешков и виноватая моська на все случаи жизни.              Картер стояла, как вкопанная. Только глаза чуть сузились. Он продолжал:              — Ты решаешь, кто виноват, кто – жертва, кого надо спасать, кого – нет. Главное – чтобы стояла красиво. И вовремя вздыхала.              Билли хрипло усмехнулся, коротко. Словно кашлянул ядом.              — Лицемерка.       Харгроув снова посмотрел на браслет, дотянулся, подцепил его пальцем — будто просто трогал мусор. Повернул в ладони, не глядя.              — Из-за этой веревки ты решила устроить шоу? Смешно. Если веришь в такую хрень – можно и тоннели себе напридумывать. И объяснения. Главное – звучит красиво.              Макс пошатнулась. Вайолет – нет. Стояла. Застыла. Как под прицелом.              Билли говорил дальше, лениво, с фальшивым безразличием:              — Кое-что цепляется, остальное отваливается. Но можно всегда подкрутить историю так, чтобы всем понравилось, так ведь?               Он прищурился, затягиваясь. Дым сорвался с губ, лег между ними –мутной вуалью. Потом – взгляд. Прямой.              — Как думаешь, твой герой теперь в аду? За то, что сделал с нами?              Вопрос – как подзатыльник. Резкий, будто сорвался со сцены, где Харгроув был актером и судьей.              Картер оставалась неподвижной. Веки дрогнули. Мэйфилд повернулась к ней – брови приподняты, лицо напряженное.              — О чем он вообще? — спросила она, тише обычного.              Билли не дал ответить. Резко вставил, с усмешкой:              — У нас с ним была сделка. Он ведет к выходу – я забираю ее. Все просто. На словах.              Вайолет не изменилась в лице. Но внутренний щелчок был слышен даже Макс, словно за фасадом вдруг сместился тяжелый, хрупкий механизм.              Полшага. Вперед – почти незаметно. Но Харгроув, конечно, увидел.              Он выпрямился, усмехнулся краем рта, затянулся – почти театрально. Дым скрыл его глаза на секунду, но ухмылка осталась.              — Серьезно, Картер? Ты правда думала, что мои прогулки связаны с Бертоном?              Он крутанул браслет на пальце – медленно, презрительно, словно держал в руках пластиковую безделушку с барахолки. Даже не смотрел на нее.              Внутри нее что-то дрогнуло. Грудная клетка стала тесной. Браслет – теперь казался чем-то невероятно далеким. Ни звука. Только резкий вдох – будто втянула воздух вместе с ядом.              — Тогда зачем? — спросила Вайолет.              Не обвинение. Не истерика. Вопрос. Потребность понять. Не слабость – выжженное место, где осталась только тишина.              Харгроув прикрыл глаза и выдохнул, словно смаковал вкус момента.              — Вопрос хороший, — протянул он, — Даже заслуживает ответа. Но не сейчас.              Мэйфилд сузила глаза. На челюсти заиграли мышцы.              — Ты издеваешься?              Билли даже не повернул головы. Взгляд – только на Картер.              — Нет, — медленно произнес он, — Скажем так, сделаем небольшую экскурсию по памяти.              Макс рванула вперед, как будто больше не могла стоять на месте. пальцы сжаты в кулаки. Глаза метали искры.              — Ты вообще себя слышишь?! — выкрикнула она, — Ведешь себя, как мудак, при этом еще и обижаешься, что никто не подыгрывает!              Харгроув скосил на нее взгляд – лениво, с тем же презрением, как на заевшую пластинку.              — О, ну здравствуй, сестренка. Все такая же… изящная.              — А ты все та же гнида, — прошипела Мэйфилд, — Хочешь, чтобы тебя услышали? Попробуй говорить правду, для начала. Хотя бы раз.              Билли скривился в усмешке, будто слова ее его развлекали.              — Ты такая эмоциональная, Макс. Поработай над этим. Медитация, дыхательные практики…              — Заткнись, — рявкнула она, — Просто. Заткнись. Пока я не врезала.       Джейн шагнула ближе. Не спеша. Но ее присутствие резко охладило воздух. В голосе – ледяная тишина.              — Знаешь, почему рядом с тобой всегда остается пусто, Билли? — тихо сказала она, — Потому что ты сжигаешь всех, кто хоть раз протянул тебе руку. И даже этого тебе мало.              Вайолет не шевелилась, но внутри – словно кипела вода. Харгроув улыбался. Расставлял приманки. Размахивал ключами от ответов. Играл. Опять.              И в какой-то момент стало невыносимо ясно: он тянет за ниточки. Все еще.              Щелк.              — Знаешь что, Билли, — голос прозвучал тише, чем ожидала, но от этого только резче, — Иди к черту.              Картер отступила. Один шаг, но будто шаг за грань. Мэйфилд пошла следом, резким движением развернулась. Подошва ударила о пол, будто ставила точку.              Оди задержалась на мгновение. Ее взгляд пронзил Харгроува насквозь – последний, смертельно точный.              Дверь уже почти закрылась, как вдруг он окликнул, весело, будто звал на вечеринку:              — Сегодня. Десять вечера. Переулок на Саут-Эш. Возьми купальник.              Дверь захлопнулась.              Вайолет шла первой. Глаза – вперед. Шаг за шагом – будто в себе что-то гасила. Буря внутри не стихла, но она больше не отдавалась снаружи. Только внутри: в каждой мышце, в каждом ударе сердца – пульсировало одно.              Он играет с ней.              На повороте к кухне голос. Ровный. Будничный. И оттого – особенно невыносимый.              — Макс?       Пауза.       — Уходишь? Опять? Как ночевка?              Картер замедлила шаг. Мэйфилд остановилась, Джейн замерла чуть позади. Перед ними – косяк, свет из кухни, длинная тень на полу. Запахи: кофе, хлеб, что-то обжаренное до горечи. Жизнь в попытке быть обычной.              Миссис Харгроув вышла к ним. Тихо, как будто давно стояла в дверях. На ней – темный халат, затянутый чуть туже, чем нужно. Волосы стянуты в пучок, небрежно, но точно не случайно. Лицо – бледное. На ногах – носки, слишком светлые для пола.              Белая чашка в руке выглядела тяжелее, чем должна. Кофе в ней – чернее, чем ночь за шторами. Глаза – на Макс. Потом скользнули по Оди. На Вайолет задержались. Медленно, как будто пытались пробраться под кожу.              — Яичница с ветчиной, — сказала она, глядя прямо, — И сыр был. Хотите? Вы… как будто кого-то похоронили.       Мэйфилд шумно выдохнула. Провела рукой по лицу, зарылась пальцами в волосы.              — Мы просто… — она осеклась, — Мы заходили к Билли.       Сьюзан прикусила губу, но не удивилась. Только потерла пальцем край чашки.              — Как он? После больницы он... будто замкнулся.              Макс мотнула головой – не «нет», не «да» – просто движение, как попытка стряхнуть наваждение.              Джейн стояла рядом, глаза опущены, но пальцы чуть подрагивали. Что-то переживала молча, внутри.              Картер инстинктивно шагнула в сторону – ближе к кухонному проему. Четкое ощущение границы – между жизнью, где делают завтрак, и всем, что они только что услышали за дверью.       — Все как всегда, — выдохнула Мэйфилд, — Ведет себя, как мудак.              — Максин.              Макс дернулась. Не телом – дыханием. Словно укололи изнутри.              Вайолет это уловила. И увидела, как Миссис Харгроув стояла: прямо, будто подпирала не дверной косяк, а все стену, удерживая ее от падения. Руки чуть дрожат. Челюсть сжата. Не злость – усталость, обтянутая достоинством.              Оди подняла взгляд, и на миг – глаза в глаза. Картер кивнула, не задумываясь. Они не нуждались в словах.              — Спасибо, — произнесла Вайолет, шагнув вперед. Голос вышел тише, чем хотелось, но тверже, чем казалось возможным, — Мы не голодны.              Мэйфилд сдвинулась, только когда Картер осторожно коснулась ее локтя. Легкое, но направляющее прикосновение. Макс ничего не сказала, но шагнула – и этого хватило. Они пошли дальше.       Проходили мимо кухни. Запах еды вдруг стал отчетливым, будто тело вспоминало, что голодно, но разум – что не время.               Вайолет поймала себя на том, что сейчас съела бы что угодно, даже тот бургер с заправки на пути в Индианаполис.              Но сразу же поморщилась. Казалось, это из другой жизни. Сейчас еда казалась чем-то лишним, даже нелепым. У желудка – свои желания. У разума – свои.              У самой двери Макс чуть сбавила шаг. Плечи едва приподнялись, будто собиралась оглянуться, но не позволила себе. Резко выдохнула – через нос, почти неслышно. Не обернулась.       Крыльцо встретило ярким светом. Картер прищурилась – глаза не успели адаптироваться, и все казалось немного выжженным. Скрип под ногами вернул в тело. Мэйфилд, не дожидаясь, сошла первой – быстрым шагом, словно хотела уйти от чего-то невидимого. Джейн – позади, почти по пятам, как тень. Вайолет – между ними.              Дорожка у дома была старая, в трещинах, немного влажная от ночной сырости. Под ногами похрустывали песчинки.              Макс замедлилась и села – не слишком аккуратно, словно не знала, куда себя деть. Опустилась на корточки, потом перекатилась вниз – на выступ тротуара. Локти – на бедра. Пальцы сразу начали теребить край кроссовка.              Картер остановилась. Смотрела сверху вниз – на линию позвоночника под тканью, на зажатые плечи, на то, как Мэйфилд дышит – коротко, с паузами. Села рядом. Пальцы коснулись тротуара – шероховатый, теплый. Колени к груди. Ладони между них. Под кожей – влага. Свое дыхание слышала сильнее, чем хотелось.              Оди подошла спустя пару секунд. Бесшумно. Присела на край, не спрашивая. Руки на коленях. Глаза – в асфальт.              Макс продолжала возиться со шнурком. Движения неуверенные, будто уже не знала, зачем. Джейн пальцем провела по бетону – не глядя. Линия получилась кривой.              — С Билли… все-таки сложнее, — пробормотала Мэйфилд, будто себе под нос, не поднимая головы.              Вайолет коротко выдохнула, больше носом – что-то между смешком и усталостью.              — Ну, спасибо, Макс.              Сказано слишком ровно. Почти спокойно. А внутри – будто кто-то открыл двери, и хлынуло. Жгло под ребрами. Пульс вдруг отдался в ладонях. Хотелось стереть с себя это – разговор, взгляд, саму память. Не получалось.              Пальцы Мэйфилд продолжали крутить петлю на шнурке, затянули ее в узел.              — Он сказал: «сделка»? — спросила она тише, почти шепотом, будто опасаясь, что имя вырвется наружу и что-то нарушит, — Это… про Бертона?              Картер моргнула. Глаза жгло – от жары или от недосыпа. Под лопатками вдруг похолодело.              — Скорее всего, — произнесла она, — Меня никто не спрашивал. Когда они успели – не знаю.              Макс скосила взгляд. В лице – напряжение. Сжатая линия рта, тень у виска.              — Кто он вообще? Этот… герой. Что он с вами сделал?              Взгляд Вайолет зацепился за трещину в асфальте, с неровными краями. След от колеса, может быть. Или ботинка. Она смотрела в эту вмятину, как в спасительную щель, где можно спрятать все, что не хочется вытаскивать наружу.              — Он говорил о Максе, — вдруг подала голос Оди, — Они оказались у Истязателя из-за него.              Мэйфилд будто втянула воздух через зубы. Короткий, острый вдох, как у того, кто ударился и пытается не показать, что больно.              — Ты знала? — быстрый поворот головы, прямая атака.              Вайолет кивнула. Не глядя. Веки опустились.              — Да.              — И молчала, — в голосе Макс не было упрека, только конcтатация.              — Да, — повторила Картер. И гортань сразу затянуло.              Макс моргнула – порыв ветра по лицу, тень от ресниц. Ее плечи чуть расслабились, взгляд упал в пустоту перед собой.              — Что дальше?              Этот вопрос будто хлопнул по ушам.              Вайолет пошевелила шеей, под кожей закололо. Ладонь легла поверх, задержалась. Она с трудом повернулась.              — В смысле?              — Саут-Эш. Десять вечера. Билли обозначил время и место, — Мэйфилд говорила прямо, не моргая.              — «Экскурсия по памяти», — отозвалась Джейн, словно издали. Фраза звенела в голове Картер глухо, как эхо.              Макс усмехнулась – едко, как будто что-то горькое расплавилось на языке.              — Купальник, блин. Что за хрень?              Картер опустила голову, уголки губ дрогнули, но не в улыбке. Больше – как судорога, как будто внутри что-то зашевелилось, острое, с краями из прошлого.              — Он знает, что я приду, — сказала она едва слышно, почти не раскрывая рта, — Потому и тянул до последнего. Иначе не было бы смысла.              Оди наклонилась вперед. Глаза все еще опущены, но голос – тверже обычного:              — Потому что ты для него – ключ. Не гость. И не свидетель. Это не приглашение. Это ловушка.              Мэйфилд ссутулилась, локтями упираясь в колени. Смотрела в серую пустоту дороги – чистую, как сцена до начала спектакля.              — Значит, мы уже на доске, — буркнула она, — Отлично. Прямо партия века.       Макс перевела взгляд на Вайолет. Приподняла брови, прищурилась, будто пыталась разглядеть что-то под поверхностью.              — Все же, — произнесла она медленно, — Почему Билли так заботит, что ты ничего не рассказала Стиву?              Картер затаила дыхание. На мгновение пальцы непроизвольно сжались, словно от внезапного холода. Она давно знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит, но не ожидала услышать его именно сейчас.              — Я... не знаю, — пробормотала Вайолет, отводя взгляд, — Может, потому что он знает, куда именно бить?              Мэйфилд усмехнулась, потерла подбородок, затем откинулась назад, упираясь ладонями в теплый тротуар. Она зажмурилась от солнца, не сводя глаз с Вайолет.              — Да ну? — бросила с ленивым скепсисом, — Мне почему-то казалось, что Харрингтон вообще должен был быть в курсе первым.              Мэйфилд вытянула одну руку, подняла с земли тонкую сухую веточку и, не глядя, покачала ее между пальцами.              — Тем более, сегодня вы так шептались, что мне почти захотелось блевать. Честно.              Вайолет скользнула глазами по асфальту. Потом встретилась с Макс взглядом и тихо, почти с отрешенной улыбкой, сказала:              — Максин, просто замолчи на минуту, ладно? — ее голос дрогнул, но в нем проскользнула легкая ирония, — Иногда твой нюх на драму раздражает сильнее самой драмы.              Мэйфилд фыркнула, не меняя позы. Только веточку сломала пополам – негромко, с хрустом – и бросила обломки в траву.       — Ну окей, — протянула она, — Меня просто хлебом не корми, дай насладиться чужими катастрофами.       Картер чуть качнула головой, стряхивая наваждение. Провела рукой по лицу, заправив волосы за уши, и выдохнула.              — Если бы я начала... — слова давались тяжело, — Я бы просто не смогла остановиться.              Она подняла взгляд – прямо в небо. В нем не было ни облака.              — А Харрингтон... он слушает. Слишком хорошо.              Рядом Джейн чуть повернулась к ней, аккуратно поставила локти на колени, переплетя пальцы, словно оценивая, насколько далеко Вайолет готова зайти.       — И это плохо? — спросила она мягко, почти неслышно.              Картер покачала головой, глядя перед собой.              — Не знаю, — тихо, почти шепотом, ответила она, — Он бы понял слишком много. Больше, чем я хочу. А если не смогу контролировать – все развалится. Или... я развалюсь.              Макс вскинула бровь.              — То есть ты боишься его? — спросила с наигранным удивлением.              Вайолет на секунду прикрыла глаза. Потом медленно повернулась к ней.       — Себя, — выдохнула, — Себя рядом с ним. Все это… слишком. И...чертовски страшно.              Мэйфилд скривилась в полуулыбке.              — Прямо как монстр под кроватью. Миленько.              Оди опустила взгляд, будто что-то поняла, и негромко, почти в никуда произнесла:              — Он тебе нравится.              Картер улыбнулась – сухо. Сложила руки на коленях, склонила голову.              — А ты думала, я просто так все это держу в себе?              Макс наконец поднялась, перевела вес вперед, облокотившись на колени.              — Ладно. Но если он начнет ныть, что ты ему не доверяешь – я предупреждала.              — Не начнет, наверное, — отозвалась Вайолет, голос снова стал тише, — Он подождет, пока я сама сломаюсь.              — Или откроешься, — негромко сказала Джейн, — Это все-таки не одно и то же.              На секунду все стихло. Даже ветер, будто затаился, позволяя словам повиснуть в воздухе.              Камни под ладонями были теплые, почти обжигающе – жара за утро уже пропитала бетон. Мэйфилд отвела взгляд, уставившись в сторону, где асфальт начинал таять в мареве. Оди опустила голову, проводя пальцем по шнурку на кроссовке.              Картер сидела неподвижно, как будто вся сцена застыла с ней вместе. Глаза уставились в одну точку на тротуаре – между трещиной в бетоне и высохшим одуванчиком.              И тут из-за угла раздался звук – рокот мотора, знакомый до комка в горле. Потом скрежет колес о гравий. Машина замедлилась, как будто кто-то нажал на тормоз слишком осторожно.              Макс выпрямилась, приподняв голову.       — Что за...              Джейн медленно наклонилась вперед, щурясь, будто приглядывалась к силуэту.       Из-за поворота неспешно вырулило знакомое BMW – темное, отполированное, как всегда, до блеска, даже несмотря на мелкую дорожную пыль, цеплявшуюся к стеклам. Оно двигалось медленно, чересчур аккуратно. Как будто он уже заметил их и теперь просто – смотрел. Решал: подъехать ближе? Притормозить? Или дать ей шанс сбежать первой.              Колени будто налились свинцом. Вайолет не двигалась. Только подняла руки и закрыла лицо ладонями – сбивчивым, беспомощным движением, как будто солнце стало внезапно ярким.              Ей нужно было спрятаться. Хотя бы на секунду.              — Нет, — выдохнула она почти беззвучно. И только потом, чуть громче, с хрипотцой, — Твою же мать.              Мэйфилд тут же повернулась Вайолет почувствовала, буквально кожей, ее взгляд: цепкий, изучающий, с той самой ноткой ехидства, которую невозможно ни спутать, ни проигнорировать.              — Ты что, вызывала его телепатией?              Картер провела ладонями по лицу, пытаясь стереть с себя это все – не жару даже, а давление, растущее изнутри. Убрала руки. Выдохнула. Издала нервный смешок – будто поперхнулась этой ситуацией.              — Очень смешно, — пробормотала, — Просто идеально. Сцена, то, что надо. Осталось только на фон музыку и титры пустить.              Автомобиль сбавил ход, натужно грохнув подвеской на гравийной кромке. Потом дернулась, будто кто-то пнул по тормозам. И началось.       — Осторожно, мать твою! — прорезал воздух чей-то голос изнутри. Мужской. Раздраженный.              Вайолет сразу замерла, спина выпрямилась сама собой. В горле пересохло.              Макс скосила на нее взгляд, бросила сухо, почти в шепот:              — Хочешь – делай вид, что все в порядке. Только предупреждаю: через секунду он выйдет. И вот тогда… будет момент. Знаешь, тот самый. Все замирают, музыка на паузе, ты в центре, и всем неловко. Особенно тебе.       Вайолет коротко втянула воздух сквозь зубы, уголок губ дернулся.              — Не надо мне описывать мой личный кошмар.              — Да ладно тебе, — Мэйфилд хмыкнула, — Вот если бы ты сейчас была в купальнике – было бы намного хуже.              Ответить Картер не успела.              С глухим звуком хлопнула задняя дверца. Из машины вывалился Дастин – буквально: зацепившись лямкой рюкзака за подголовник, он с грохотом сполз на землю и чуть не приземлился лбом в асфальт.              — Все под контролем! — бодро отрапортовал он, выпрямляясь и оглядывая их с довольным видом, — Это была почти плановая высадка!              Вайолет краем глаза следила за происходящим, но будто сквозь стекло –звук был, а смысл доносился с опозданием.              Следом, с видимым усилием, вынырнул Уилл. Его лицо было потным, щеки красные, волосы прилипли ко лбу. Он коротко взглянул в сторону Картер – сразу же отвел взгляд, как будто что-то в ней его смутило.       Лукас выскочил следом, качнувшись вперед и одновременно отмахиваясь от рюкзака Хендерсона:              — Скажи честно – ты прицеливаешься?              — Нет! — возмутился Дастин, хватаясь за лямки, —Хватит махать руками! Там вещи тонкой настройки! Не трогай, если не хочешь катастрофы!              — Катастрофа уже случилась, — пробормотал Майк, протискиваясь между дверью и Хендерсоном.              Он выглядел так, будто его только что подняли с кровати и запихнули в машину под угрозой расправы: взъерошенный, с мятой футболкой и отсутствующим взглядом.              — Кто оставил под сиденьем ботинок?! — донесся изнутри голос Робин, — Если это снова ты, Дасти-Бан, мы тебя тут и похороним. С ботинком.              — Это не ботинок, это... устройство фиксации объекта! — отозвался Хендерсон, даже не задумавшись.              — Застрял ты, а не объект, — буркнула Бакли, выныривая из машины с лицом человека, которому давно осточертело все происходящее, но который продолжал играть роль, словно это сцена из школьной пьесы, и выхода нет.              Она с глухим стуком захлопнула дверь, и толпа за машиной, зашевелилась, потянулась в сторону тротуара – с рюкзаками, локтями и бестолковыми разговорами наперебой.              — Мы скажем им про встречу в десять… или пока нет? — спросила Оди, не оборачиваясь, но достаточно громко, чтобы слышали.              Вайолет даже не сразу поняла, о чем речь. Голоса сливались в шум, как белый фон, а слова Джейн – будто удар прямо в череп. Макс замерла. Полсекунды – и она повернулась, снова глядя на Вайолет.              Картер знала, что Мэйфилд увидит: сгорбленные плечи, зажатые руки, взгляд вниз, будто сама земля под ногами – единственная защита от всего, что сверху.              — Если скажем сейчас – начнется, — пробормотала Макс, — Крики, споры, двадцать «не хочу» и один великий план внедрения. Особенно если Дастин…              — А если не скажем, — перебила Оди, почти нежно, — Нам придется идти без них.              Вайолет втянула воздух. На вдохе – пыль и что-то вроде сгоревшей травы. На выдохе – раздражение. Или страх. Или все сразу.              — У нас еще есть время, — пробормотала она, — Отсрочим катастрофу.              Картер подняла взгляд.              Это движение было почти рефлекторным – как будто кто-то незримо поднял ей голову за подбородок. Внутри все стянулось в тугой узел, но она все равно посмотрела. Не вверх. Не в сторону. Не на толпу.              На него.              Харрингтон стоял у машины. Неподвижно. Открытая водительская дверь отбрасывала косую тень, пересекала его грудь и плечо, словно хотела спрятать, но не могла. Он вцепился в крышу так, будто та могла выдержать не только его вес, но и что-то гораздо большее.              Стив сжимал металл пальцами до побелевших костяшек – не держался, цеплялся. За себя, за остатки самообладания.              Свет от лобового стекла лег полосой через его лицо, отсек брови, подбородок, оставил глаза в полутени, но они горели. Тихо, упрямо. Он никогда так на нее не смотрел.              Харрингтон ничего не говорил. Даже не моргнул. Буквально испепелял взглядом. Как человек, у которого внутри все клокочет, но он не даст этому выйти наружу – и от этого хуже.              Стив покачал головой. Медленно, почти лениво. Не «нет». Не «не сейчас». А: я тебя понял. И мне плевать, что ты скажешь.       Вайолет опустила глаза. Снова. Земля расплывалась, расползалась под ногами. Трещина в асфальте под ее кедами вдруг показалась чем-то большим, чем просто щель в бетоне. Дверь. Куда-то вниз. В тишину.              — Идут, — тихо заметила Мэйфилд.              Стайка действительно потихоньку приближалась. Байерс первым, как ни странно – шаги осторожные. За ним тянулись Синклер с Хендерсоном и Бакли, тихо препираясь – судя по жестам, о чем-то глупом и совершенно неуместном. Уиллер замыкал строй, но вдруг ускорился, обогнал друзей и подошел прямо к Джейн.              — Все нормально? — спросил он, не теряя времени на предисловия.       Кивок Оди был почти военным – быстрый, уверенный, будто заранее отрепетированный. Майк выдохнул, шумно, но слова так и не нашлись.              Картер уловила, как взгляд Лукаса скользнул по ней, будто щупальце – цепко, с вопросом. Он чуть наклонился вперед, на губах появилась ухмылка, неискренне веселая:              — Ну? Что узнали?              Ее язык прилип к небу. В ответ – ничего. Ни жеста, ни намека. Макс тоже молчала, но по ее напряженной челюсти, по мелкому движению в уголках глаз, Вайолет поняла – она кипит. Еще секунда, и взорвется. Но первой заговорила Джейн.              — С Билли все в порядке. Он просто немного на взводе.       — На взводе? — переспросил Уиллер, сложив руки на груди, — Он таким родился. Это же Билли.              Макс подняла голову – медленно, как будто пришлось себя заставить.              — Именно, — коротко бросила она.              — Мы тащились через полгорода, между прочим, — Хендерсон усмехнулся, поводил плечами, обернулся на Синклера. — Нам нужны подробности.       — Вы же не думаете, что мы поверим? — Лукас склонил голову, глядя на них поочередно, — Вы трое будто только что с заседания подземной организации вернулись.              Мэйфилд бросила что-то острое в ответ – едкое, как всегда, но Картер почти не слушала. Ее внимание сосредоточилось на взгляде, что преследовал ее издалека. Где-то сбоку, но ощутимо, как острое прикосновение к спине.       Харрингтон смотрел не просто на нее – он смотрел сквозь нее.              И она знала этот взгляд.              Без вопросов, без слов – только сжатые губы и нервно дергающийся тик на щеке. И пауза, такая плотная, что кажется, будто сам воздух на грани разрыва. Пауза, в которой начинаешь винить себя еще больше – потому что молчание другого весит слишком много.              Стив медленно приблизился. Его шаги тихие, осторожные, словно он боялся, что резким движением разрушит тончайшую грань тишины, с которой Вайолет в любой момент готова рухнуть.              Картер поднялась, ноги будто ватные, колени подрагивали, но она старалась не показывать. Вокруг гул – спор Синклера с Макс, их голоса срывались на повышенные тона, перешептывания Уилла Майка и Джейн, перебиваемые пересекающимися репликами Дастина и Робин.              Харрингтон встал напротив – близко, слишком. Вглядывался. В нее. С таким выражением, будто ищет, за что вцепиться. Словом, взглядом – неважно.       Вайолет уже знала, что будет дальше. Почувствовала это в том, как он напряг плечи. В том, как медленно выдохнул, будто сдерживает нечто острое.       — Нахрена ты поехала к нему, Картер?              Он подался ближе, едва заметно – и Вайолет, не задумываясь, сделала то же самое. Потому что шаг назад означал бы признать вину. А шаг вперед – злость.              Картер слышала, как за спиной смеется Хендерсон – искренне, звонко. Лукас что-то выкрикивает. Перебивают друг друга. Голоса, шаги, даже шелест листьев – все мешалось в какофонию, которая теперь казалась далекой.              Перед ней – Только Стив. И это пространство между ними – почти несуществующее.              — Что в твоем крошечном мозге решило, что это хорошая идея? — выдох Харрингтона был горячим, почти касался кожи. Он наклонился еще сильнее, не оставляя ни места между ними, ни выбора.              Инстинкт толкнул ее вперед. Их лбы почти соприкоснулись. Его глаза – темные, тяжелые – жгли.              — Сейчас? Ты хочешь разбираться, сейчас? — прошептала Вайолет. Слова будто вырвались сами. Подбородок чуть приподнялся. Сердце билось в горле.              Стив даже не моргнул. Только чуть дернул уголком рта – не улыбка, а оскал.              — А чего тянуть? — он пожал плечами, но не отстранился, — Или ты надеялась, что я не спрошу?       Говорил медленно, тоном, от которого внутри все сжималось. Не громко, но так, что слова врезались под кожу. И с каждым его словом ее позвоночник скручивало.              Картер не отшатнулась. Грудь поднялась на вдохе, тяжело. Она не моргала. Не дышала. Только голос:              — Я надеялась, — прошипела, — Что ты дашь мне хоть секунду воздуха. Хоть один чертов выдох.       — Выдох? — Харрингтон фыркнул, вскинув бровь, — Серьезно?       — Да, — выдавила Вайолет, голос рвался, будто щипали за горло, но она не могла остановиться.              Стив сделал шаг назад. Его рука взметнулась к волосам, быстро прочесывая их назад. Глаза сжались в узкую щель, губы скривились в холодную ухмылку.              — Ну так выдыхай, Картер, — бросил он. Голос – ледяной, режущий. — Только не слишком долго. А то задохнешься. От собственной тупости.              Харрингтон развернулся, шагнул прочь. Его спина исчезла среди остальных, растворяясь в общем движении и голосах.              Рука Вайолет метнулась вперед – инстинктивно, будто тело пыталось исправить то, что сердце еще не успело осознать. Пальцы сжались в воздухе.              Пусто.              Секунда. И ладонь вжалась в грудь. С силой. Словно Картер пыталась сжать себя изнутри, удержать то, что рвалось наружу. Грудная клетка стала тесной. Воздуха не хватало. Но она не дышала – не могла. Горло сжало, в груди заклокотало, сердце било в упор.              Мир вернулся рывком, словно кто-то включил звук. Смех прорезал воздух, листья зашелестели над головой, где-то сбоку хрустнула ветка под чьей-то ногой. Все было на месте.              Но где-то внутри привычного гула не хватало одного звука – того, в котором раньше был он. И теперь Вайолет слышала эту тишину слишком отчетливо.