Stranger things: the beginning of the end.

      21 июля 1985 года.                     Кафе пахло временем. Не воспоминаниями, не уютной хроникой чужих разговоров, а самой его сутью – густой, прилипчивой, как сироп, пролившийся сквозь трещины штукатурки и застывший в швах кафеля. Время тут не шло – оно протекало, вязко, с липким звуком капающего жира, замирая в жаре кухонной плиты и в уставших лопастях потолочного вентилятора, что раскачивался над ними с жалобным скрипом.       Неоновая вывеска снаружи мерцала в окне: «MEL’S DINER – BEST COFFEE ON ROUTE 6», буква «S» мигала, будто ей было стыдно за компанию. Внутри стоял стойкий запах подгоревшего бекона, промасленного пола и дешевого кофе из автоматической воронки, которая раз в десять минут кашляла, напоминая о себе звяканьем.              Они сидели в углу. Стол был обит скатертью с потертым узором, некогда бело-красным, теперь выцветшим до упрямого розового. У окна дул сквозняк, упрямый и цепкий, как вороватый подросток – тянулся к лодыжкам, пробирался под одежду, трогал кожу ледяными пальцами. Воздух словно хотел проверить: жив ли ты еще, или уже забыт.              Макс втянулась в куртку, словно собиралась исчезнуть в воротнике. Робин вцепилась в кружку с кофе, время от времени поправляя на плечах джинсовку. А Вайолет сидела между ними, слишком ровная, слишком аккуратная, будто ее поставили сюда, чтобы проверить, сколько выдержит фарфор перед тем, как дать трещину.              Стив занял место напротив, ближе к проходу – спина полусогнута, глаза внимательные. Его пальцы сжимали кромку стола, будто он все еще решал: остаться или встать. Дастин рядом с ним – не просто сидел, он работал: в одной руке – картошка, в другой – фломастер. Он жевал и чертил одновременно, как настоящий стратег, которому дали слишком мало времени на спасение мира.              Картер смотрела на кольцо влаги от стакана с колой. В отражении – потолок с мутными лампами и что-то похожее на облако пыли, вечно кружащее под светом. Все дрожало – звук, свет, нервы. В голове – гул, ровный, как низкий аккорд в пустой комнате. Бесстрастный. Гнетущий.       — Макс остался там, — говорил Хендерсон торопливо, будто боялся, что идея испарится, — Как вирус. Нет, как… живой вирус. Он не разрушает – он меняет. Как трава, что пробивает асфальт. Если мир давит – ты приспосабливаешься.              Вайолет перевела взгляд на него. В руках Дастина – жирный, промасленный лист бумаги, исписанный кривыми стрелками, знаками, частями схемы. Он чертил поверх разводов соуса, будто хотел выцарапать ответ прямо из жира.              Харрингтон смотрел молча. Его плечи были чуть приподняты, будто тело ожидало нападения. Лицо – собранное, губы тонко сжаты, взгляд плавал: от окна – к рисунку, к ней. К ней он возвращался чаще. И каждый раз, когда встречался с ней глазами, Картер чувствовала, как в груди что-то сокращается. От чего-то похожего на признание, которое никто не хотел делать первым.              — Ага, замечательно, — буркнул Стив, — Значит, теперь у нас: разумное поле, живой вирус и Бертон, который застрял где-то между каналами приема.       Он провел рукой по лицу, остановившись на подбородке, будто хотел себя встряхнуть.              — Может, он еще и настраивается по AM-волне?              — Макс стал узлом, — упрямо повторил Дастин, вколачивая слова, — Не голосом, но вибрацией. Не мыслью, а импульсом. Он пульсирует. Его можно почувствовать.              Блокнот теперь напоминал не схему – а поле битвы: линии друг на друга, символы поверх кетчупа, все – будто выцарапано с яростью. Харрингтон криво усмехнулся, сдвинулся на сиденье, скрип пружины зазвучал как предупреждение.              — А что он, по-твоему, пульсирует? — в голосе Бакли закипала насмешка. Она приподняла голову, — Типа «спасите-помогите», или «принесите винил, будет апокалиптическая вечеринка»?              Робин выдохнула на кофе, словно могла сдуть с него бессонницу.              Мэйфилд заерзала на месте, выдохнула сквозь зубы, вжимаясь в диванчик. Где-то за стойкой официантка спорила с поваром – сквозь окно в кухню вылетела фраза про «гребаные яйца и твою мать». Автомат с сигаретами у двери моргнул лампочкой, как будто подслушивал.              Стив откинулся на спинку. Провел пальцами по виску, будто хотел скинуть все это – страх, догадки, давление – прочь.       — Ты слышишь, как это звучит? У нас больше надежд, чем теорий. И меньше реальности, чем мы думаем.              Харрингтон задержал взгляд на Вайолет чуть дольше, чем следовало.              — Но, конечно, — добавил он, уже громче, поворачивая голову к неону за стеклом, — Если вам так удобнее – Бертон просто застрял где-то между мирами и теперь машет нам ручкой. Со своей маленькой эфемерной платформы. С радиопередачей по субботам и включением по запросу.              Свет за окном мигнул, словно поддерживая его издевку. Картер на миг зажмурилась – ярко-розовый отблеск резанул по сетчатке. Она моргнула, вернувшись обратно в реальность кафе – плотную, теплую, с липким воздухом, пропитанным ванилью из коктейльного автомата и жиром, въевшимся в обивку кожаных диванов.              Ее пальцы все это время теребили край рукава – потертый край синей толстовки цеплялся за заусенец на ногте. Медленно, с нарастающей силой. Будто материя могла ответить на внутренний дискомфорт. Будто могла остановить нарастающий шум в голове.              — Будь у него такой шанс, Макс бы попробовал, — сказала Вайолет тихо. Почти равнодушно. Хотя внутри уже что-то свербело.              Свет над ними моргнул. Рядом на столе – старая сахарница с ржавым дозатором, с прилипшим к стеклу кусочком бумажной салфетки. Все здесь выглядело усталым, как будто кафе доживало свои годы между парой бензоколонок и разносчиком журналов.              Стив резко повернул к ней голову. Его губы дернулись в резком, сухом подобии усмешки.              — У вас, знаешь, много общего, — бросил он.       Картер медленно подняла глаза. Узкий прищур, как у охотника, который не решает, стрелять или отпустить.              — Ты что-то сказал?              Харрингтон выдержал паузу. Глаза скользнули в сторону, будто пожалел. Или не решился добить.              — Ничего, — пробормотал он, — Пропусти мимо ушей. Как и все до этого.              Ее руки замерли. Под ногтями – влага. Пот, возможно. Или соус из бумажного пакета, в который Вайолет случайно уткнулась локтем. Пластиковая салфетка приклеилась к руке. По телу пошла дрожь.       Нога Стив качнулась под столом, колено задело край, заставив соломинку в ее стакане дрогнуть и скрипнуть. Ладони Харрингтона сжались сильнее – в суставах проступил мраморный белый. Он не смотрел на нее. И именно это рвало сильнее, чем все его реплики.              Бакли издала смешок. Подперла щеку кулаком, лениво обвела всех глазами, будто пересчитывала ущерб.       — Так… Это была пассивная агрессия или прелюдия к эмоциональному харакири? — хрипло спросила она, криво усмехаясь.              Мэйфилд пошевелилась, как будто слова Робин вызвали зуд в позвоночнике. Потянулась, провела ногтем по краю столешницы – тонкий скрежет по дешевому ламинированному материалу показался Картер особенно резким.              — Похоже на то, — пробормотала она.              Харрингтон не ответил. Только шумно втянул воздух, повернулся к окну. Свет полосами резал его лицо – одна скула в тени, другая в свете. Он выглядел, как человек, которого раздирают на две части – и обе одинаково упрямы.       Хендерсон застыл с картошкой в воздухе, как будто не знал, что с ней теперь делать. Его плечи осели, лицо стало хмурым, как у того, кто начал понимать слишком много. Он смотрел не на них. Между. В зону, где копилось то, что нельзя озвучить.       Вайолет поверхностно дышала. Где-то в груди застряло давление, и с каждым ударом пульса оно стучало в виски. Знакомое, тягучее чувство – на грани вспышки. Это не просто раздражение – что-то древнее, на грани взрыва. Глухая, упрямая реакция, выработанная на автомате. То ли злость, то ли последняя линия обороны.              Лед в ее коле треснул. Звук был не слышим, но сработал как спусковой крючок.              Картер даже не осознала, как нога под столом сама по себе дрогнула. Носок ее кеды резко ткнулся в голень Стива.       Он резко вздрогнул, вскинул подбородок, втянул воздух сквозь зубы, повернулся к ней. Брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию.              — Ты издеваешься?              Вайолет не отвела взгляда. Молча скрестила руки. Пожала плечами.              Харрингтон смотрел несколько долгих секунд. Его челюсть дернулась, пальцы судорожно сжались в кулак. Стив будто примерял, что именно в ней его раздражает – или пугает. Затем резко откинулся назад, тяжело выдохнул сквозь нос и провел ладонью по лицу, как будто хотел стереть и диалог, и свою реакцию.              — Великолепно, — процедил он вполголоса, будто подводя итог не только разговору, но и целой серии промахов.              Бакли повернула голову, приподняв брови. Качнулась вперед, уставилась на них поверх кружки, из которой уже выдохся пар. На ее лице промелькнуло краткое, ленивое недоумение, будто наблюдала ситком с непредсказуемым сценарием.              — Ну вау, — выпалила она, выдохнув вбок, — Как в хорошей семейке: напряжение, молчание, пассивная агрессия и ноль праздничной еды. Даже елка не спасла бы.              Стив ссутулился, уткнулся лбом в ладонь, вторая рука легла на стол. Картер смотрела краем глаза. Ее пальцы скользнули по ноге, сжались в кулак и тут же разжались. Внутри – знакомое чувство: не вина. Нет. Это было другое. Как будто все уже сказано. Только не словами.              И тогда она заметила тишину. Не обычную – не ту, что наступает после ссоры. Эту можно было почти потрогать.              Макс.              Мэйфилд будто вырезали из сцены. Она не шевелилась, не двигала руками, не крутила ложку, не теребила ткань. Ладони лежали открыто, на джинсах. Спина чуть согнута. Подбородок опущен. Как будто ее заморозили              Вайолет подвинулась ближе, плечо коснулось кожаной обивки.              — Все в порядке? — спросила она, не поворачивая головы.       Макс не дернулась, даже не подняла глаз. И лишь спустя несколько секунд – повела плечом, будто скидывала с себя невидимый груз. Ладонь медленно соскользнула по бедру, пальцы сжались в колене.       — В полном.              Картер не поверила. Но не сказала. Только медленно выдохнула, возвращая внимание к столу.              Бумага зашуршала. Дастин рывком подался вперед, всем телом отсекая себя от прежнего разговора, как будто физически мог вырезать его из воздуха.              — Так, — громко сказал он, — У нас тридцать минут.              Ручка в его пальцах ткнулась в центр листа – в самое сердце скомканных схем, пометок и каракулей, будто выживших после ливня и хаоса. Бумага хрипло зашуршала под движением.       — Мы приходим первыми. А дальше?              Харрингтон посмотрел на него. Взгляд – вялый, напряженный, почти просвечивающий. На лице – то выражение, которое Вайолет научилась читать, как часы на панели приборов: стрелка металась между «не надо» и «слишком поздно». Внутренний спор, в котором ни один голос не хотел проигрывать.              — Когда он появится, — пробормотал он, — Ни слова о Бертоне.              Картер сразу напряглась, словно услышала раздражитель, который ждала.              — Почему?              Стив втянул воздух через нос. Плечи поднялись, и с тем же резким движением опали. Он развел руками, будто уже трижды пытался это объяснить в своей голове.              — Потому что, если Харгроув поймет, что мы нервничаем, — Харрингтон ткнул указательным пальцем в стол, — Начнет играть. А если начнет – мы проиграем.              Бакли фыркнула. Откинулась на спинку с театральной ленцой, закинув одну ногу на другую, и начала постукивать носком по ножке стола. Ее глаза сузились, она глянула на Стива из-под полуприкрытых ресниц, с почти лукавым интересом.              — То есть, ты предлагаешь просто ждать? — протянула, — Смотреть. Молчать. Не упоминать Макса. Не пугать великого и ужасного Билли... — она сделала паузу, повернув голову и мимоходом бросив взгляд в сторону Вайолет, — Особенно при некоторых.              Харрингтон дернулся.              — Робин, — тихо сказал. Но это «Робин» прозвучало, как замаскированное «остановись».       Но Бакли только хмыкнула, закидывая руки за голову.              — Я ничего не утверждаю, — сказала она с притворной невинностью, — Просто рассуждаю. У нас ведь тут спектакль. Есть сцена, есть актеры. Глупо не репетировать перед премьерой, да?              Сердце Картер сбилось на выдохе. Робин не смотрела на нее напрямую, но каждый акцент в словах бил по нервам. Все то, что до этого витало в воздухе, размытое, без форм – теперь вдруг обрело голос и острые углы.              — Или дело в том, — продолжила Бакли, уже тише, но четче, — Что ты не хочешь снова влезать в чужие сломанные головы. Особенно в ту, которая давно трещит по швам.              Фраза повисла, будто Робин подкинула гранату и дала им самим выбрать, взорвется ли она.              Стив, не выдержав, шумно выдохнул. Как будто в нем что-то дрожало, и он пытался загнать это обратно внутрь. Харрингтон откинул волосы с лица, потом резко оперся на локти и сцепил руки перед собой.              — Я не хочу снова лезть в то же дерьмо, — начал он и замолчал. Сжал челюсть, как будто вкус слов был горьким, — С теми же лицами. В той же роли. Особенно, если после… — скользнул взглядом по Вайолет, — Кому-то потом приходится долго приходить в себя.              Картер выпрямилась. Медленно, точно вытягивая себя из тени.              — Думаешь, я не справляюсь?              Харрингтон отвернулся. Скула на лице дернулась, губы стали тонкой линией. Его молчание звучало громче любого «да».              — Думаю, ты бы сгорела дотла, если бы тебя не останавливали.       Бакли шумно поставила кружку на стол, и тонкий звон кофе прокатился по столешнице, врезаясь в уши. Она скрестила руки на груди, приподняв бровь, глядя то на одного, то на другого.              — По шкале душевной заботы вы – почти идеальные, — пропела, будто объявляя номинантов на премию, — Где-то между «саблезубые кошки в период спаривания» и «семейная терапия с огнеметом».              Вайолет даже не сразу поняла, что услышала. Мозг распознал слова, но смысл дошел на долю секунды позже. Скулы болезненно свело. Воздух застрял в гортани. Щеки вспыхнули, обожгли до кончиков ушей.       Руки сами взметнулись к капюшону, натянули его, до самых бровей, будто это могла быть броня. И прежде, чем кто-то успел взглянуть, Картер опустила голову и вдавила лоб в стол. Холодная скатерть обожгла кожу.       — Прекрасно, — пробормотала она в скатерть, — Унижение перед концом света. Ну что ж, самое время.       — Не преувеличивай, — отозвалась Робин, посмеиваясь, — Мы просто называем вещи своими именами. Мы все поняли еще утром. Особенно Хендерсон. Ему, кажется, и психиатр уже не поможет.       — Не напоминай! — всхлипнул где-то рядом Дастин. По звуку хлопка Картер поняла, что он либо ударил себя по лбу, либо попытался закрыть уши ладонями.              Воздух вокруг словно начал дрожать – знакомое напряжение, предвестник паники. Даже не поднимая головы, она почувствовала, как за их столиком что-то сдвинулось – реакция, цепная, будто электрический ток пробежал по проводам.              Мэйфилд лениво хмыкнула, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу.              — У нее на шее – карта США. Прямо четко. Я серьезно. Я, кажется, даже Висконсин видела.       — Техас особенно выразителен, — вставила Бакли с тяжелым драматическим вздохом, — Такой... независимый, гордый штат.              Смех. Странный, перекрученный, обжигающий бил током под ребрами. Вайолет вдавилась глубже. Щека скользнула вбок, а лоб со скрипом прошелся по пластиковой поверхности. Хотелось исчезнуть. Раствориться в пространстве, стать чем угодно, только не телом с «Техасом» на шее и четырьмя свидетелями, обсуждающими рельеф и глубину этой новой топографии.              Стив сдвинулся вперед. Диван под ним скрипнул, будто жаловался на вмешательство. Картер слышала, как он втянул воздух сквозь зубы.              — Раз уж мы устроили географический кружок, — заговорил он, — Может, кто-то напомнит, зачем мы здесь вообще собрались?              — Ты о чем? — медленно спросила Макс.              — Я о том, — бросил он, — Что у нас есть проблема. Реальная. Бертон. Поле. Харгроув. И Вайолет, которая вырубилась у меня на глазах. Но, конечно, важнее засосы.              Картер вздрогнула. Под кожей как будто вспыхнуло – не от стыда уже, нет, он отгорел раньше – от гнева. Горячего, яркого, злого. Она вскинула голову.              — Ого, — выдохнула она, глядя прямо на него, — А теперь, значит, Макс не просто машет с «эфемерной платформы»?              Харрингтон скосил глаза в ее сторону, и в этом взгляде было что-то осторожное – не удивление, не гнев. Будто он знал, что услышит это, и теперь оставалось только ждать.              — Зато ты сразу включилась, — протянул Стив, — Стоит упомянуть его имя – и ты вся здесь. А до этого что?              — Я ждала, — пробормотала Вайолет, чувствуя, как губы дрожат, — Ждала, пока ты наконец решишь: это все «сраные догадки» или уже «пора сосредоточиться»?       — А я, по-твоему, чем тут занимаюсь? — парировал Харрингтон, — Мы вообще-то обсуждаем, как все идет к чертям. А не то, как ты снова впадаешь в транс, как только разговор не про твоего личного мессию.              Картер подалась вперед. Ладонь схватилась за край столешницы. Пальцы скользнули по липкой поверхности – кто-то пролил колу, и сахар намертво вжегся в пластиковое покрытие.              — А что именно тебя злит, Стив? — спросила она, сдерживая дрожь, — То, что я волнуюсь за него… или то, что у меня вообще есть друзья?              Харрингтон открыл рот, будто хотел возразить, отмахнуться, съязвить. Но на долю секунды на его лице мелькнуло нечто иное: неуверенность. Страх. Потом все это исчезло под маской холода.              — Не начинай. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.              — Понимаю? — перехватила Вайолет, — Нет, ты скажи. Потому что со стороны это выглядит так, будто ты решил, что тебя вычеркнули. Из списка значимых. Простите, что не подписала петицию, прежде чем начать чувствовать.              — А может, меня просто достало, что меня выкидывают за борт, как только появляется кто-то с «особенной связью», — рвано бросил Стив.              Где-то с кухни раздался звон: уронили ложку или тарелку, может, обе сразу. За соседним столиком кто-то чавкал картошкой-фри. А между ними – тишина, разломанная только пульсом в ушах.              Харрингтон откинулся, уронив локоть на спинку диванчика. Лицо перекосилось, будто он сам себя застал врасплох.              — Может, мне тоже надо ждать особого сигнала, чтобы быть хоть кем-то для тебя? Как на чертовом телевизоре. Когда лампа мигает – можно входить. Когда нет – извини, сегодня ты не в программе.        Вайолет словно очнулась. Горло сжалось. Она слышала, как гулко стучит собственное сердце, и этот звук был громче всех голосов в зале. И все же слова слетели с ее губ, не успев пройти через фильтр разума.       — Ты уже давно кто-то!       Ее голос был слишком громким для этого места, для этого момента, словно ее внутренности заговорили сами, обогнав мозг. Сердце подскочило, в ушах зазвенело. Только сейчас Вайолет поняла, что всерьез сказала это вслух. При всех.              Харрингтон замер.       Снаружи проехала машина – свет фар скользнул по лицу Робин, осветив ее точно в момент, когда она медленно отставляла чашку и говорила:              — У вас свидание или допрос? Потому что если это романтическая сцена, то я заказывала ее с десертом, а не с кипящей обидой и недожаренной картошкой.              Макс громко зевнула, натянула рукав на ладонь и вытерла пыль с подоконника. Она покосилась на них и хмыкнула:              — Да бросьте. По шкале драмы у нас уже была «Свадьба в аду». Осталось только дождаться, когда кто-нибудь бросит кольцо в чашку. Я ставлю на Стива.       Картер взглянула на руки – пальцы дрожали. Под столом, на старом линолеуме, блестела капля соуса. Мир вокруг слегка расплывался по краям, как старая видеопленка, перемотанная слишком много раз. Все движения казались замедленными, как в кошмаре – даже голос Хендерсона вдруг прозвучал не как мальчишеский, а чуждо взрослый. Словно он отчаянно вцепился в логику, чтобы не утонуть в панике.       — Вай, — осторожно начал Дастин, разворачивая блокнот и скручивая в руках ручку, — До того, как все это началось вчера… ты что-то почувствовала? Любая мелочь.              Вайолет сглотнула. Сердце все еще неравномерно било в груди, отдаваясь в горле. Она коснулась виска, будто под кожей снова оживала та первая вспышка – фантомная боль, слабый отголосок того, что вчера чуть не сорвало ее с реальности.              — Импульс. Как будто изнутри кто-то ударил. Потом – все усилилось. Шум, дыхание, шаги – оглушало. Кожа… — Картер провела рукой по шее, морщась, — Словно чужая. Потом вспышка. И я уже была там. Полностью.       Хендерсон что-то лихорадочно нацарапал в уголке страницы.              — Значит, есть закономерность. Симптоматика. Это уже что-то.              Дастин поднял глаза на Мэйфилд, которая до сих пор сидела, уставившись в одну точку, будто боролась с какой-то своей версией реальности.              — А Билли? Как он вообще?              Макс застыла. Плечи дрогнули, она провела рукой по щеке, как будто что-то стирала. Потом посмотрела в стол, хмурясь.               — Он … спокойный. Слишком, может. Максимум – сходил в магазин. Ну и в бассейне вчера переклинило. Стал... прежним.              — Окей, — выдохнул Хендерсон, постукивая ручкой по столу, — Если это реально импульсы. Если Бертон что-то передает – мы должны быть рядом.              Стив вскинул брови, потом запрокинул голову, смотря в пожелтевший потолок.       — Что теперь? Сидим с Харгроувом в обнимку и ловим приступы?       — Я предлагаю понять, с чем мы имеем дело, — пробурчал Дастин, — Чтобы знать, чего ждать. Или хотя бы как предотвратить.              Харрингтон цокнул языком, прикрывая глаза на секунду.              — Отлично.              Бакли крутила чашку в ладонях, разглядывая кофейные разводы по фарфору, будто в них можно было прочитать будущее. Она наклонилась вперед, оперлась локтями на стол и подняла бровь.              — И что ты предлагаешь? Вылезти на крышу с антеннами и закричать в пустоту: «Прием-прием, мы тут с картошкой и нервным срывом»?              Уголки губ Хендерсона приподнялись, и Вайолет это заметила – не улыбка, скорее судорога, словно он на секунду позволил себе смех, но тут же вспомнил, сколько всего на кону. Его подбородок подался вперед, челюсть сжалась, пальцы ткнули в блокнот. Посередине страницы был небрежный кружок, от которого во все стороны тянулись волны и стрелки – схема, не схожая ни с одной из школьных.       — Это не смешно, — пробормотал Дастин, почти не поднимая взгляда.              Он говорил тихо, но с тем особенным нажимом, с которым Картер слышала его раньше только тогда, когда Хендерсон спорил с Майком или продумывал план по поимке демопса на старой свалке.              — У меня есть плеер. Модифицированный. И приемник Кларка с усилителем. Все работает на аналоговой частоте. Если там действительно что-то пульсирует – сигнал, поле, не знаю, это можно поймать. Или хотя бы засечь и понять, с какой стороны оно приходит.              Робин выдохнула с легким смешком, будто старалась удержать себя от колкости, но все равно не смогла.              — Ну да, конечно. И лаборатория у нас, естественно, в подвале с секретным кодом и персоналом из NASA. Или ты хочешь, чтобы мы обмотались фольгой и начали шипеть?              Рука Хендерсона потянулась обратно к блокноту, лист перевернулся, и на новом была уже начерчена сетка – волны, стрелки, ритмы.              — Я серьезно, — повторил он, уже громче, — Это не игрушки.              — Ты понимаешь, — продолжила Бакли, склонившись ближе и откинув назад волосы, — Что это звучит как первая глава фантастического романа? «Как я записал чужую боль на кассету». Или «Записки с другой частоты». Очень мило. Особенно для 1985-го.              — Только тут, — отозвался Дастин с деловым видом, — Вместо финала с улыбками и фонариками у берега… Бертон. Между. Ни там, ни здесь. Так что давайте обойдемся без шуток, пока не поздно.              Он замолчал, вцепившись взглядом в линию, которую только что начертил. Чернила немного расплылись, и Вайолет почему-то показалось, что Хендерсон смотрит на нее, как на доказательство того, что все это уже началось.       — Кларк однажды говорил, что в аналоговом диапазоне есть «белые пятна». Места, где обычный сигнал не проходит. Пустоты. Но если что-то там прорывается – импульс, колебание, даже слабый шорох – мы можем его поймать. Или хотя бы отследить отклонение. Главное – настроиться и оказаться рядом, когда у них начинается вспышка.              Мэйфилд резко сдвинулась с места, вскинув глаза на Хендерсона.              — Прямо как лабораторные крысы, — пробормотала, — Вспышки, реакция, фиксировать данные. Нам осталось только выдать им номерки и надеть белые халаты.              Дастин застыл, прикусив губу. Взгляд метнулся к ней. Словно хотел возразить, но промолчал. Перевел глаза обратно в блокнот, чуть сильнее сжав ручку.              Робин фыркнула, вроде бы в ответ на Макс, но, скорее, чтобы разрядить воздух.              — Окей, тогда я буду доктором Франкенштейном, а ты – угрюмым ассистентом. С париком. Молчим, хмуримся, машем электричеством.              — Очень смешно, — буркнула Мэйфилд.              — Хватит, — упрямо процедил Хендерсон, ткнув пальцем в схему, — Мы не лаборатория, но это не значит, что не можем что-то понять. У нас есть сигнал. У нас есть точки, где все повторяется. У нас есть люди, которые… ну, которые чувствуют это на себе.              — «Люди», — повторила Макс с насмешкой, словно пробовала слово на вкус, — Так удобно, да? Вроде бы не «подопытные», но и не друзья. Объекты, только вежливо.              Картер отвела взгляд. От этого слова, от его точности. От того, что Мэйфилд, возможно, права.              Стив наконец опустил глаза с потолка. Его взгляд скользнул по Вайолет, задержался на Макс, и только потом упал на Дастина.              — Мы не в «Сумеречной зоне». Мы реально обсуждаем, как применить импульсы, которые чуть не вырубают людей. Людей, — он выделил слово, взглянув в сторону Картер, — Не схемы, не цифры.              Вайолет хотела открыть рот — добавить хоть что-то, слово, взгляд, жест, что-то, что уменьшило бы расстояние между ними. Но ничего не получилось. Вместо этого глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.              — Если бы был другой вариант, — прошептала она, — Дастин бы сказал.              Мэйфилд лишь мотнула плечом, отводя взгляд. Ее пальцы крепко вцепились в край стола. Она не спорила. Но и не соглашалась. Варилась в собственном несогласии – с каждым из них и с собой в том числе.              — Окей, — встряла Бакли, щелкая пальцами, — Мы, вроде, все друг другу объяснили? Может, уже двинем, пока кто-нибудь не ляпнул что-то, что нас реально добьет?              Дастин быстро закивал, словно цеплялся за последний шанс выйти из этой забегаловки. Он схватил блокнот, почти вдавив его в рюкзак, как будто хотел утопить и схему, и себя в ней.              — У нас осталось двадцать минут.              Хендерсон встал первым, словно опасался, что если просидит еще секунду – перегорит. Или сорвется. Или придумает еще одну теорию, от которой всех точно разнесет.       Робин допила остатки кофе, скривилась и громко выдохнула.              — Поехали, — бросила она, вставая, — Пока тут не начали разбираться, кто кому больше причиняет добра.       Картер медленно выпрямилась, чувствуя, как весь вес осел в позвоночнике. Под ладонью – скомканная ткань скатерти, а чуть дальше – пятно от кружки, почти стершееся, но заметное. След. Как застывшее напоминание: отсчет пошел.              Вайолет поднялась, по инерции проводя пальцами по шву кармана – шершавая нитка подушечки цеплялась за него, словно за что-то настоящее, заземляющее. Капюшон с мягким движением скользнул на волосы.              И почти сразу – укол в спину. Пронзительный взгляд. Она не оборачивалась. Не хотела проверять. Не нужно было. Картер знала. Это был он.       Стив.              Смотрел на нее как тот, кто совсем недавно держал ее за шею, будто боялся, что исчезнет. Тот, кто шептал слова, которые не повторяются при всех. Кто касался ее так, будто бы им уже не суждено повторить это снова.              Как тот, от кого она сбежала, под руку с Дастином. Харрингтон, который избегал слов, потому что знал, что сейчас ее голова забита совершенно другим.              Слева послышался шорох – Макс встала почти синхронно. Куртка соскользнула с ее плеч, и она резко дернула ее обратно, будто защищалась от чего-то незримого. Обогнала Вайолет молча, взгляд в пол, шаг быстрый и острый. Как у тех, кто не хочет быть рядом, не потому что злится, а потому что близость вдруг стала невыносимой. Даже без слов.              А тишина позади не уходила.              Стив не двигался. Картер не знала, чего хотела больше: чтобы Харрингтон остался сидеть, растворился, не останавливал ее. Или – чтобы догнал. Чтобы шагнул ближе. Сказал хоть что-то.              Но когда услышала, как он поднялся – внутри что-то оборвалось и тут же сцепилось снова. Как механизм, который сдерживал больше, чем должен.              Стив не произнес ни слова. И этого оказалось достаточно, чтобы Вайолет пошла дальше, словно ждала именно этого, чтобы не свернуть.       

***

             Трасса почти безжизненной. Старая лента асфальта, покрытая сеткой выцветших трещин, вилась сквозь густой летний лес. Из-под кроны деревьев веяло прохладой, и тени от придорожных фонарей вытягивались по обочине, словно чьи-то костлявые пальцы пытались заслонить дорогу от того, что должно было случиться.              Машина Харрингтона стояла под углом, прижавшись к гравийной полосе, где трава уже начинала лезть на проезжую часть, будто хотела забрать кусочек асфальта себе. Вайолет сидела на капоте, откинулась на локти, позволяя спине ощутить прохладу металла, будто пытаясь стереть с кожи оставшееся после кафе липкое тепло.              Мэйфилд рядом – колени подтянуты к груди, подбородок упрямо втиснут в складку куртки. Она не говорила ни слова, только смотрела вглубь деревьев, ища в темноте что-то большее, чем просто ветви.              Картер скользнула взглядом по ее профилю: напряженная линия губ, морщинка между бровей, пальцы, вцепившиеся в рукав, как будто он был единственным, за что сейчас можно держаться.       Позади них, у багажника, Дастин что-то подкручивал, ругался полушепотом. Бакли отвечала ему фразами вроде: «Если еще раз ткнешь туда, я откушу тебе палец» или «Это не антенна, а просто вилка, придурок».              Стив, как и прежде, молчал. Держал фонарик, подстраивая свет под движения Хендерсона, и притом так, будто давно выучил этот ритм: шаг назад, наклон, легкий поворот запястья, и в эти мгновения Вайолет замечала, как меняется его лицо – сосредоточенность сглаживала черты, делала их почти чужими, и только что-то в линии бровей оставалось прежним, знакомым.              Картер хотела помочь, даже подошла к ним ранее, но прежде чем она успела коснуться чего-либо, Харрингтон молча положил ладонь ей на предплечье и мягко отодвинул в сторону.              — Все под контролем. Мы сами, Вай, — пробросил Дастин, не отрываясь от дел.              Вайолет замерла на полпути. Не от слов, а от этого простого касания, в котором было все – защита, дистанция, нежность и тревожное «не сейчас». На мгновение она почувствовала, как внутри всплывает знакомая реакция. Не злость даже, а скорее та острая необходимость быть нужной. Но Вайолет сглотнула это чувство, сжала пальцы в кулак и сделала шаг назад, без комментариев. Вернулась на капот, села рядом с Макс и сделала вид, что не было ни его руки, ни взгляда, ни желания остаться рядом чуть дольше, чем позволено.              Прошло несколько минут. Тишина между ударами пленки, редкими ругательствами Робин и где-то в лесу – щелчки, будто кто-то ломал ветки в глубине чащи.              Мэйфилд вдруг тихо произнесла:              — Помнишь ту заброшенную парковку? Где мы сидели почти до рассвета.              Картер повернулась к ней. Макс продолжала смотреть в темноту, будто где-то между ветвями действительно был экран, на котором крутили старую запись.              — Ты тогда умудрилась упасть с доски три раза подряд. В прямом смысле – лицом вперед. Потом сидела, материлась и кричала на нее. «Где инструкция для идиотки?» — передразнила Мэйфилд с кривой полуулыбкой, в которой больше было привязанности, чем насмешки.              Вайолет почти неосознанно усмехнулась краем рта. Вспоминать себя тогда было странно. Будто листать страницы из книги, которую уже давно не перечитаешь.       — А потом ты начала кататься кругами, не останавливаясь. Я тогда смотрела и думала: «Ну все, Вай теперь будет жить тут, пока не научится делать трюк».              — Я тогда всерьез думала, что если не научусь держать равновесие, то буду для тебя лишней. Как будто место рядом зависело от количества кругов, а не от того, что я вообще есть.              Макс тихо хмыкнула, слегка скосив на нее взгляд. Было в этом что-то почти сестринское.              — Ты всегда все принимала слишком серьезно.              — А ты была ходячим раздражителем, — спокойно отозвалась Картер, наклоняясь, чтобы сбить с колена прилипший к джинсам листок. Отмахнулась – словно и от воспоминаний тоже.       Мэйфилд постучала кедой по фаре. Легко, почти рассеянно. Металл отозвался глухим щелчком.              — Тогда не было монстров, — сказала она тише, уронив взгляд куда-то себе под ноги, — Не было вспышек, не было… этого всего. Билли был просто мудаком. Не чудовищем. Не чем-то, что…              Макс не закончила. Только провела рукой по штанине, будто вытирала невидимую грязь с пальцев. Вайолет почувствовала, как внутри у нее что-то Сжалось. Мэйфилд редко говорила о брате. А если и говорила, то поверхностно – колко, резко, будто открещиваясь. А сейчас... словно трещина в дамбе. Слишком опасно перебивать.              — Он и тогда был злым, — выдохнула Макс, и в этом коротком признании вдруг отразилось что-то застарелое, наболевшее, — Злился, если я куда-то исчезала. Злился, когда ты приходила. Даже если кто-то просто чихнул не вовремя – уже раздражало. Я тогда думала: ну, придурок. У всех есть тараканы. У него – просто их целый зверинец.       Картер слушала, затаив дыхание, будто боялась спугнуть эту хрупкую исповедь. Мэйфилд сидела совершенно неподвижно, только пальцы продолжали теребить край куртки, будто от этого зависело, прорвется ли то, что сжималось внутри.              — Мы с ним не выбирали друг друга. Просто – по факту. Сводные. Без выбора, без попытки понять. А теперь я вообще не знаю, кто он. Есть ли в нем хоть что-то человеческое. Или только оболочка осталась.              Вайолет молча смотрела перед собой, глаза поймали движение света от фонарика – Стив отступил в сторону, и отблеск соскользнул на траву, разрезав темноту. Она кивнула, с каким-то внутренним эхом. Слишком хорошо понимала, о чем речь.              — Но ты все равно рядом.              Макс бросила на нее короткий взгляд.              — А ты бы ушла?              Картер провела пальцами по краю капота, ощущая, как холод проникает сквозь кожу в кости. Сделала вдох, выдох, потом только ответила.              — Нет. Я бы осталась.              Мэйфилд кивнула, и ее плечи незаметно осели, словно с них убрали часть груза. Не весь, но хотя бы тот, что не давал выпрямиться. Признание Вайолет оказалось не поддержкой – скорей, доказательством, что та странная, неустойчивая верность не делает ее глупой или одинокой.              — Мы даже не росли вместе, — сказала Макс почти вполголоса, обращаясь скорее к пустоте перед собой, — Мама выходит замуж. А потом… появляется Билли. Новый город, новые стены, и вот тебе: старший брат, Максин. Курит в окно, слушает AC/DC, смотрит на тебя, как будто ты – трещина в его жизни. И ты точно знаешь: он ненавидит эту трещину.       Вайолет слушала, опустив взгляд. Здесь не было драматичной истории с криками и швырянием дверей. Это была история о тонком, ежедневном отторжении. О взглядах, в которых нет слов, но есть приговор.              — Я пыталась, — продолжила Мэйфилд, и голос у нее стал более ровным, почти бесцветным, — Серьезно. Искала с ним контакт, предлоги, глупые поводы. Но у него, кажется, это было врожденное: умение делать так, чтобы ты чувствовала себя лишней. Ненависть – его суперсила.       Вайолет облизала пересохшие губы, не сразу найдя, что сказать. Она понимала это не на уровне слов, а будто под кожей – ту странную, липкую пустоту, которую оставляет кто-то, когда рядом, но никогда по-настоящему здесь.              — А теперь он не орет, — сказала Макс, — Не спорит. Даже не смотрит. Просто сидит. Как будто кто-то нажал «пауза». Та же оболочка, те же движения, но... что-то выключили. Свет внутри. И не включают обратно.              Картер повернула к ней голову и тихо повторила, неосознанно, почти шепотом:              — Но ты все равно рядом.              Мэйфилд криво усмехнулась, на выдохе, почти с насмешкой к самой себе. Ее глаза блеснули в тусклом свете от далекого фонаря.       — Только не говори, что с Бертоном было как-то по-другому.              Вайолет слегка опустила подбородок, поджала колени, сложив руки между ними. В голове вдруг всплыли обрывки: школьный запах маркеров, скрип задней парты, его яркие рубашки, и как он держал карандаш – аккуратно, будто хирург. Она вздохнула.              — Не знаю, — сказала наконец, — Я тогда была... маленьким ураганом с фломастером в кармане и лицом, будто тебя проклянут, если дашь мне ручку с розовой пастой.              Макс коротко хмыкнула.              — Ты и сейчас такая, только пасту изменила на черную.              Картер усмехнулась. Но продолжила, почти без паузы:              — Я подошла к нему и попросила помочь с математикой. Серьезно. Просто взяла и в лоб: «Помоги мне с дробями, завтра тест».              Мэйфилд вскинула брови, с интересом склонив голову.              — Ты – и просишь помощи? Это как-то… странно.              — Ну, я тогда еще не научилась изображать всезнайку, — фыркнула Вайолет, — А он… он посмотрел на меня, как будто я забыла вытереть ноги, войдя в его мир. Но все равно пришел. Представь: аккуратнейшие тетради, все подчеркнуто линейкой, ни одной помарки. Педант. Как будто математикой можно было навести порядок в голове.              Она на секунду замолчала, отведя взгляд к дороге. Ветер колыхнул ветви, где-то треснул сухой сучок. Ей показалось, что мрак вокруг стал плотнее, будто ночь тоже слушала.              — И в тот же вечер он умудрился попробовать мамин пирог.              Макс передернуло, словно воспоминание само по себе ударило по вкусовым рецепторам.              — Это уже не просто храбрость. Это самопожертвование, — пробормотала она.              Картер наклонилась вперед, локти уперлись в колени, ладони сцепились.              — Ел с таким лицом, будто в каждом куске по вольту тока. Ноздри раздувались, глаз дергался – но доел. А потом еще и «спасибо» выдавил. Я не поверила. Правда. Подумала: или святой, или ему пора в психбольницу.       Мэйфилд прыснула в кулак, подавляя смех. Стиснула губы, и только плечи ее мелко вздрогнули, будто боролась с приливом чего-то теплого и забавного.              — Бертон… Бертон выжил там, где сдавались целые нации, — сказала она наконец, хрипловато, почти с уважением.              Вайолет отвернулась. Глаза на секунду потемнели, зрачки расширились – от воспоминания, которое, казалось, все это время пряталось под кожей.              — Тогда мне просто показалось, что Макс другой, — тихо проговорила она, — Не как «особенный». Не «лучше». Просто… другой. Спокойный. Знал, что все вокруг не так, как было на самом деле, и не жаловался. И в этом было что-то… жуткое. Словно заранее решил, что никто не справится лучше, чем он сам.              Макс медленно выдохнула. Воздух вышел из нее не звуком – тенью. Слова последовали за ним будто неохотно.              — А почему ты никогда раньше не говорила об этом?              Картер подняла взгляд, посмотрела вперед, прислушиваясь к собственному сердцу, в то, как оно колотилось, цеплялось за память. Губы едва шевелились, когда она выдавила:              — Не думала. Было ощущение, что он всегда рядом. А то, с чего началось – будто стерлось. Осталось только то, что было после.              Мэйфилд кивнула, словно услышала то, что ожидала, но надеялась, что все не так.              — И это страшно, — сказала она, не поворачиваясь, глядя куда-то в темноту, за пределы разговоров и капота, — Как можно так? Жить с кем-то. Годами. И не помнить, где все началось. Просто однажды просыпаешься и понимаешь – это уже часть тебя. И неотъемлемая.              Глаза Вайолет невольно скользнул через плечо – туда, где у открытого багажника копался Харрингтон. Стоял, как всегда, будто держал все на себе: напряженная спина, резкие движения, фонарик в руке не дрогнул ни разу. Он говорил что-то Робин, помогал Хендерсону, и все в нем было до предела сосредоточено – на деле, на людях. Именно так Стив жил: делал, молча, рядом.       В горле поднялся вязкий, тяжелый ком. Картер сглотнула, сжав челюсть, но он не исчез, только осел ниже, давя где-то под сердцем.       Макс повернулась следом. Проследила за ее взглядом. И, не дожидаясь слов, наклонилась ближе, почти касаясь плечом:       — А Харрингтон? Ты... когда поняла, что он стал частью?              Вайолет прикусила внутреннюю сторону щеки, задержала дыхание – и все же ответ вырвался слишком легко:       — Давно. Я... я ему даже сказала.       Мэйфилд резко выпрямилась, будто ее ударили током. Глаза округлились, руки вцепились в край капота.       — Ты чего?! — зашипела она, вскидываясь, голос сорвался на полувизг, и эхом ударил о металл.       — Потише, черт возьми, — поморщилась Картер, резко дернув рукой, — Если Дастин сейчас сломает что-нибудь, я свалю это на тебя.       Макс фыркнула, с трудом подавляя ухмылку, но глаза у нее уже искрились.       — А я-то думала: все списать на стресс, на врата, на чертову психику. А у тебя тут романтика разгорается.       — Не начинай...       — Он тебе уже без тетрадей объясняет, как устроен мир? Теперь каждый вечер будет занят подготовкой?       Вайолет застонала, прикрыв лицо ладонью. Уши горели. Хотелось засунуть голову под капот – и закрыть его сверху.       — Заткнись, — прошипела она, не глядя.       Мэйфилд довольно потянулась. Посмотрела в сторону Стива, прищурившись, и, кажется, даже оценивающе кивнула.              — Я же говорила, что твоя влюбленность с первого семестра не прошла. Ты просто решила, что если игнорировать, то все само рассосется.              — Это... — начала Картер, но оборвала себя, закатив глаза, — Боже, все, забудь. Просто перестань.              Макс замолчала, но тишина длилась недолго. Она все еще смотрела вперед, в темный коридор деревьев, где редкий ветер шевелил верхушки. Листья шептались между собой так, будто слышали больше, чем нужно. Слова сорвались с ее губ слишком легко – и потому попали прямо под кожу:              — Ты же понимаешь, что он все видит?              Вайолет чуть повернула голову, не сразу сообразив, о ком речь.              — Кто?              — Харрингтон, — коротко кивнула Мэйфилд в сторону багажника, — Видит, как ты снова уходишь туда, где все рушится. Где Бертон. Видит, что ты не остановишься. И все равно идет за тобой. Потому что не может иначе.              Картер отвела глаза, нахмурившись. Мышцы под скулой свело. Она с силой сжала пальцы, будто надеялась, что давление в ладонях сдавит и бурю внутри.              — Макс…              — Нет, — перебила та, — Мне не нужно объяснений. Но если ты все это понимаешь – тогда зачем, черт возьми, продолжаешь так поступать?              Вайолет не ответила. Губы дрогнули, но она лишь молча выдохнула, склонив голову чуть ниже.              Мэйфилд не отступала, и слова ее, с каждым новым выдохом, били точнее:              — Ты держишься за Бертона, как будто он твой последний шанс выжить в этом бардаке. Может, оно так и есть. Но рядом есть Стив. Он не требует внимания. Не ломается от тишины. Даже когда говоришь «не надо». Он все равно остается. Потому что ты для него – не просто часть истории с Изнанкой.              Картер опустила голову, волосы скользнули по щекам. Горло сжалось. Воздух будто стал суше, и казалось, что вдохнуть полностью – уже невозможная роскошь.              — Я понимаю, — выдавила она, почти беззвучно, будто признание само по себе отнимало силы.       — Нет, не понимаешь, — отрезала Макс. В голосе было больше горечи, чем осуждения, — Если бы понимала – хоть раз бы осталась. Хоть раз бы остановилась.              Вайолет отвела плечи назад, будто собиралась возразить, но потом только скривилась, прикусив язык. Что-то внутри екнуло, слишком болезненно знакомое, будто старый шрам снова начал ныть.              — А что мне делать? — выдохнула она, — Забыть? Закрыть на все глаза? Оставить его, как будто Макс мне больше не важен? Я не могу.              — Никто не просит тебя забывать, — Мэйфилд не повысила голос, но в ее словах чувствовалась усталость, выстраданная, почти взрослая, — Но и держать одного, как якорь, а другого, как подушку безопасности – несправедливо. Особенно если один все это давно понял, а ты – будто нет.              Картер мгновенно выпрямилась, в голосе прорезалась сталь, давно застрявшая в горле:              — Я его не использую. Ты хоть слушала, что я говорила?              — Слушала, — бросила та и, наконец, обернулась, — Только ты сама себя не слышишь. Ты называешь это «признанием», «частью»… А сама проверяешь его снова и снова. Останется ли. Не сбежит ли, если ты зайдешь еще дальше.              Вайолет вздрогнула. Рука, опиравшаяся на капот, медленно соскользнула – ладонь сжалась в кулак, ногти впились в кожу. Но она молчала. Потому что знала – слова Макс звучали страшно близко к истине.              Мэйфилд посмотрела на нее в упор, и в ее глазах отразилось то, что Картер до сих пор не хотела признавать.              — Ты просто не видела его тогда. Когда мы всем рассказали, что с тобой произошло.       Картер застыла, словно кто-то вбил ей в грудь гвоздь. Плечи обвисли, грудная клетка сжалась, а во рту снова появился тот знакомый вкус ржавчины и вины.              — Когда остальные обсуждали план, он стоял с побитой рожей и этим своим видом, будто пытается собрать что-то сломанное, не зная, с какой стороны подступиться. А еще думал. Так громко, что, кажется, полгорода слышало. А ведь это совсем не в его стиле.       Вайолет снова посмотрела в сторону багажника. Стив откинулся на крыло, в руках – кассета, которую он уже третий раз перекладывал из одной ладони в другую. И хотя взгляд его был опущен, она видела – Харрингтон слушал. Или чувствовал. Или уже знал.              В внутри все разрывалось. Каждый нерв, каждая долбаная эмоция будто воевали между собой. Пульс бил в висках, дыхание сбивалось, будто Картер пробежала марафон.              — Я не знала, — прошептала она.              Макс, не глядя, снова откинулась на ладони, будто разговор закончился и больше не значил ничего.              — Ну так теперь знаешь.       Картер выпрямилась и медленно обернулась к небу. Ветви деревьев казались чернильными зубцами, прорезающими плотную тьму. Между ними тускло светились звезды – несколько, неярких, словно природа устала заканчивать начатое. Где-то вдали ухнул филин. Все вокруг было слишком живым и слишком безразличным одновременно.              — Иногда мне кажется, — губы почти не шевелились, — Что если бы он кричал… если бы ушел, если бы хоть раз сказал, что ему больно – мне было бы легче. Тогда бы все стало понятнее. Логичнее. Тогда бы я знала, где конец. Но Стив остается. Всегда. И... я не хочу, чтобы он уходил.              Мэйфилд слегка повернула голову. Ее глаза, в полумраке, казались темнее обычного, но она не пряталась за цинизмом, не колола в ответ. Только слушала, и этого почему-то было достаточно, чтобы слова Вайолет прозвучали громче, чем крик.              — Если бы это был кто-то другой – может, и ушел бы. Но с тобой... не уходит. Потому что ты – это ты.              Снова тишина. Плотная, как плед, под которым нет тепла. Картер не могла выговорить то, что лежало у нее внутри. Потому что не было правильных слов. Был только страх. И стыд.       Стыд за то, что она, каждый раз делая шаг к Бертону, будто бы одновременно отступала от Харрингтона. И от себя.              Макс заговорила вновь, но уже другим тоном – спокойным, ровным, почти будничным. В нем больше не было обвинений. Только правда, которую она несла:              — Я злилась. Очень. Когда мы не понимали, что с тобой, а ты уже была частью чего-то другого. Ты стала чем-то… большим. Страшным. И никто из нас не знал, как вернуть тебя обратно.       Она замолчала, потянула рукав куртки, будто стараясь чем-то занять руки, чтобы не сказать лишнего. А потом добавила, не глядя:              — Но теперь я злюсь за него. Потому что Стив идет за тобой, даже туда, куда сам бы никогда не пошел. И делом не в том, что он не понимает, чем это может закончиться.              Вайолет сглотнула. Пальцы рефлекторно стиснули ткань джинсов, ногти впились сквозь грубую материю в бедро, будто собственное тело пыталось удержать ее в реальности, не дать снова сорваться туда, где все рушится.              Картер опустила взгляд – и замерла. Где-то на границе света и темноты, как будто сотканный из самой ночи, двигался силуэт. Высокий, собранный, с той самой тяжестью в шаге, которая вбивалась в память сильнее, чем голос.       — Макс, — выдохнула она, почти неосознанно, — Сколько сейчас времени?       — Ты серьезно? — Мэйфилд раздраженно хмыкнула, не отрывая глаз от неба, — Это самая убогая попытка сменить тему из всех, что я слышала.       — Макс, черт, посмотри, — голос Вайолет резко соскользнул с приглушенного шепота на срывающееся требование. Она повернулась, схватила ее за плечо и развернула лицом к дороге.              Мэйфилд пошатнулась, моргнула – и застыла, заметив то, что Картер уже видела: силуэт, идущий навстречу. Лунный свет выцарапал из темноты знакомые черты лица. И в то же время нереальные, словно искаженные отражением в замутненной воде.       Вайолет вскочила, капот скрипнул под ее весом. Носок кеды уперся в край, оттолкнулся. Она спрыгнула вниз.       Гравий жег подошвы, но Картер не остановилась. Быстрый шаг тут же перешел в бег. Она почти долетела до багажника, когда подошва соскользнула по мелкой крошке щебня. Все произошло за доли секунды: руки метнулись вперед, сердце взвилось куда-то к горлу. Вайолет вцепилась в крышу, с грохотом повиснув на ней. Металл дрогнул, отдался в костях, звонко ударил по запястьям.       Бакли, стоявшая рядом, дернулась от неожиданности, фонарик в ее руках качнулся, метнув свет прямо в лицо Картер, прежде чем снова задрожал в воздухе.              Стив все это время сохранял молчание, словно врос в асфальт у заднего крыла машины. Руки глубоко в карманах, плечи чуть приподняты, словно он сдерживал себя. Но когда металл грохнул от ее веса, глаза молниеносно метнулись к ней.       — Я в порядке, — буркнула Вайолет, выпрямляясь, отряхивая ладони о джинсы, — Мы… готовы?       — Почти, — тут же отозвался Дастин, не поднимая головы.       Он был у раскрытого рюкзака, прямо на гравии, неловко присев на корточки, так что куртка собиралась складками у локтей. Плеер покоился на коленях, из него тянулось с десяток проводов, соединенных с небольшим приемником, к которому был приделан миниатюрный, почти игрушечный усилитель с крошечными лампами. Антенна в форме полукруга торчала между его пальцами и была направлена к дороге.              — Плеер работает, сигнал ловит. Приемник Кларка на аналоговой частоте. Осталось дождаться, когда он… ну, проявится.       Хендерсон бросал короткие взгляды на прибор, на антенну, на тонкие огоньки ламп. Наушники болтались у него на шее, один провод неловко затягивал ворот куртки, а из кармана торчала отвертка.       — Ну да, очень вдохновляюще, — вставила Робин, прищурившись, как будто пыталась по одному виду антенны определить, в каком году была собрана система, — Прямо как в старом фильме про безумных ученых. Только без хрустального шара.              — Могу найти, если это поможет, — буркнул Дастин, не отрываясь от приемника. Он уже почти закончил проверку контактов, но каждый новый щелчок лампочек заставлял его насторожиться, словно он ждал, что вся конструкция вот-вот взорвется от одного неудачного взгляда.              Макс подошла ближе, остановилась так, будто хотела прикрыть всех спиной.              — Билли уже почти здесь, — бросила она тихо.              Хендерсон замер. Пальцы на секунду застыли в воздухе, щупая кабель, и только потом продолжили движение. Он осторожно перевел взгляд на дорогу, потом – на Картер, словно искал у нее подтверждение тому, в чем и так был уверен до дрожи в коленях.              — Это... точно он?       Вайолет кивнула, чувствуя, как где-то глубоко под ребрами лопнула тугая жила.              Бакли хмыкнула, поежилась от ветра и шагнула ближе, словно старалась вжаться в плечи друзей. Руки засунула глубоко в карманы джинсовки, и все ее тело дышало раздражением, нервозностью, неприязнью – больше к ситуации, чем к кому-то из них.       — Ну, если хочешь, я выйду с табличкой «Добро пожаловать, Харгроув». Может, еще цветы ему кинем? — съязвила она.              Харрингтон промелькнул мимо, не сказав ни слова. Только захлопнул багажник – резким, отрезающим движением, как будто ставил точку. Затем опустился на корточки рядом с Дастином, будто все происходящее – всего лишь очередной эпизод привычной работы. Очередной «Церебро», где антенна фонила, а они – пытались понять, кто опять забыл заземление.       — И как у нас дела? — хрипло спросил он.              — Все готово, — отозвался Хендерсон, выпрямляясь и оглядывая панель, — Если начнется хоть какой-то сбой – дам знать. Но пока все в норме. Только… держитесь подальше от антенны. И провода не трогать. Особенно ты, Робин.              Она фыркнула, демонстративно закатив глаза, но сделала шаг назад, сложив руки на груди.              — Ты за кого меня принимаешь?              — За тебя, — коротко бросил Дастин. и снова уткнулся в дисплей, прикрывая ладонью мерцающий экран, как будто от этого сигнал станет стабильнее.              Картер невольно скосила взгляд на экран. Слабое, пульсирующее свечение в отражении стекла, словно сердце системы било в такт ее собственному. Ее внимание отвлекла Макс, присевшая рядом. Та обхватила колени руками, подбородок уткнулся в ткань куртки.       — И что теперь?              Вайолет выпрямилась до хруста в позвоночнике. Руки сцеплены за спиной, пальцы побелели от напряжения. Ветер трепал край толстовки, но она будто не чувствовала ни холода, ни тянущей дрожи в воздухе.              — Идем к хижине Хоппера. Ждем. Хендерсон следит за сигналом. Если что-то пойдет не так – не паникуем.              — Серьезно? — переспросил Стив, приподняв бровь. Он поднялся с земли, стряхнул пыль с ладоней, — Это все?              Взгляд Картер коротко скользнул по нему, будто боялся задержаться, словно каждое лишнее движение – это шаг ближе к краю, за которым уже нет ни Бертона, ни чертового Билли, ни сигналов.              — Это лучше, чем совсем ничего. Мы не в том положении, чтобы выбирать, Харрингтон.              Стив молча направился к Вайолет. Едва он подошел вплотную, его рука потянулась к ее капюшону – аккуратно, с той неожиданной мягкостью, которая вызывала тупой отклик по всему телу. Коснулся ткани, заправил выбившиеся пряди за уши. Пальцы на секунду задержались у ее шеи – там, где кожа еще помнила его. Осторожно, почти медитативно – затянул шнурки. Узел вышел плотным, надежным, чересчур тугим, как будто это могло защитить ее от всего, что надвигалось.       — Как скажешь, Бхрамари, — произнес тихо. И в этом «Бхрамари» было что-то, от чего у нее перехватило дыхание.              Материя плотно сомкнулась по бокам лица, и Картер стоило огромных усилий стоять неподвижно.              — Определись уже, — хрипло прошептала она, — Оставлять или снимать.              Его лицо было совсем близко. Прищуренные глаза, застывшая на губах полуулыбка, в которой угадывалось столько эмоций сразу, что невозможно было разобрать, где заканчивается раздражение и начинается сожаление. Харрингтон наклонился чуть ближе, и ее щека почувствовала тепло его выдоха. Всего на миг. Но хватило, чтобы по коже побежали мурашки.              — Я-то определился. А ты?       — Учитывая, с какой скоростью ты скинул его с меня в прошлый раз, — произнесла Вайолет тише, чем планировала, — Я бы подумала с ответом.              Стив коротко усмехнулся, почти беззвучно, будто внутри себя признал, что заслужил. Но глаза не потускнели – наоборот, загорелись упрямым светом, в котором было больше уязвимости.              — А ты не думай, Картер. Чувствуй.              Эти слова ударили по ней сильнее, чем могли бы, будь они произнесены кем-то другим. «Чувствуй». Харрингтон знал, что именно в этом ее слабое место. И теперь напоминал.              Бакли, которая все это время стояла рядом, опершись плечом о корпус автомобиля, наконец не выдержала. Громко фыркнула, качнув головой, и с театральной усталостью развела руками.       — Господи, ты хоть сам слышишь, как пафосно звучишь? — произнесла она тоном, в котором раздражение боролось с сарказмом, — Еще чуть-чуть – и начнешь или читать мораль, или лезть целоваться. И в том, и в другом случае – считай, что мы покойники.              Стив резко вдохнул. Его челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию, и, не глядя ни на кого, он сделал шаг назад. Словно ранее пытался вернуть между собой и Вайолет ту хрупкую дистанцию, которую с трудом держал последние несколько часов.              — Я уже жалею, что открыл рот.              Мэйфилд лениво вскинула бровь и, не поднимая головы, сухо выдала:              — Если это ваше представление о флирте – мне искренне жаль. Хотя, зная Вай… — она бросила на Картер короткий, почти дружелюбный взгляд, — Нет, не жаль.              Вайолет скрестила руки на груди, выпрямив плечи, будто этим могла защитить себя от чужих взглядов. Жар скапливался в ключицах, поднялся к шее, и она тут же мысленно отдернула себя: не сейчас. Не при всех.              И как по сигналу, где-то сбоку хмыкнул Хендерсон. Он даже не обернулся, продолжая возиться с приемником.              — Ну пожалуйста, пять минут, — пробормотал, защелкивая панель, — Пять минут, не как разведенные родители на фоне грядущего конца света. У меня тут антенна на соплях держится, если что.              Харрингтон скосил на него взгляд на, и, не дожидаясь новых комментариев, протянул руку:              — Дай фонарь.              — Есть, капитан, — отозвался Дастин, надув щеки, но все же выудил из бокового кармана старый потрепанный фонарик. Его корпус был весь в мелких вмятинах, краска облезла, а кнопка держалась, похоже, на остатках удачи, — Только не урони. Это последний, который еще не перемотан изолентой.              Стив принял фонарь, подбросил его в ладони – словно проверяя вес или просто давая себе пару секунд, чтобы не сказать что-то лишнее. Щелчок разрезал тишину, и свет вырвался в темноту, выцепив из мрака дорожное полотно, бледные пятна гравия, краешек кустов, за которыми тень сгущалась особенно плотной массой. Он повел лучом в сторону деревьев, затаился на мгновение – так, будто ожидал увидеть там движение.              Ничего. Только тишина и запах сырости.              Харрингтон сделал шаг вперед, затем второй, но вдруг остановился и повернулся к остальным. Свет выхватил черты снизу вверх, превращая знакомое лицо в чужую маску: скулы казались острыми, тени под глазами – глубже, чем они были на самом деле.              — Пошли, — коротко бросил Стив.              Вайолет шагнула первой. Где-то сбоку, в глубине зарослей, хрустнула ветка, но она не замедлилась, даже не обернулась. Пусть шум сам догоняет ее.              За спиной послышалось шарканье – Макс поднялась, плечи будто сжаты ремнями. Лицо напряженное, руки глубоко в карманах, как будто она пыталась удержать в себе гнев, набухший от старой боли.              Хендерсон поморщился, пряча приемник во внутренний карман – короткое, отрывистое движение, будто нажимал невидимую тревожную кнопку. Застегнул куртку до упора, воротник поднялся до подбородка.              Робин зашагала в том же ритме, в котором всегда появлялась в жизни Картер – неслышно, но словно по заранее отмеренной разметке. Плечи прямые, как будто внутренний метроном отбивал нужный ритм.       А потом – он.              Харгроув.              Вайолет заметила его прежде, чем фонарь осветил знак у дороги. Металлический указатель покосился, проржавел, будто инстинктивно пытался отшатнуться от того, кто облокотился на него.              Билли опирался плечом, согнул одну ногу, другая – вытянута, будто лень и презрение могли держать равновесие вместо силы. Карманы вывернуты наружу, одна штанина испачкана дорожной пылью. Он будто сливался с ночной дорогой – этаким местным призраком, у которого нет дела ни до времени, ни до живых.              Под глазами – синяки. На щеке – полоса щетины. Кожанка съехала с плеча. Волосы спутаны, и было в них что-то дикое, нечеловеческое, как у зверя, проснувшегося не в своем теле. Улыбка – та самая. Раздражающая, самодовольная, от которой в горле поднималась горечь.       — Картер, — пропел он ее фамилию с тем самым металлическим скрежетом, от которого мурашки побежали по позвоночнику, — И вся ее спасательная бригада. Как трогательно. Почти семейный ужин.              Харгроув не смотрел – он оценивал. Ленивым, точным взглядом. Его глаза скользнули по каждому, а у Вайолет было ощущение, что прямо в эти секунды, он вешает на каждого ярлыки. «Ты слабый. Ты – раздражитель. Ты – неинтересна. Ты... посмотрим.»              — Что, теперь ходишь с сопровождением? Или это просто голос в голове стал слишком громким, и тебе нужны свидетели? — пробросил Билли.              Картер не ответила. Она знала правила: не кормить. Билли этого хотел – хотел поджечь, а потом смотреть, как горит. И Вайолет не даст ему спичек.              Мэйфилд, стоявшая чуть сзади, тоже молчала, упрямо выдвинув подбородок вперед.              — Максин, — почти мурлыкнул он, повернувшись к ней, — Не думал, что ты опять решишься. Особенно после вчерашней экскурсии по... ну, ты знаешь.       Макс медленно подняла руку. Средний палец – прямая, гордая линия. Больше, чем посыл. Манифест.              Харгроув хмыкнул, не отводя взгляда, словно ловил момент. Не обиделся. Даже не огрызнулся.              — Красиво. Без слов. В твоем стиле.              Он медленно повернулся к Бакли. Плечи повело вбок, голова склонилась, глаза стали узкими щелями. Оценка началась заново.              — А это кто у нас? Говорящая голова? Или ты теперь таскаешь за собой пресс-службу, Картер?              Робин не двинулась ни на миллиметр. Лицо – камень с вырезанным сарказмом. Одна бровь медленно поползла вверх, а уголок губ дрогнул. В глазах – колючая искра.              — По совместительству: личный архив, штатный шут и та, кто не реагирует на мальчиков, чей интеллект можно спутать с температурой тела в холодильнике.              На лице Билли промелькнуло нечто среднее между ухмылкой и презрением – уголки губ дернулись, обнажив зубы. Он медленно провел языком по нижней губе, словно зверь, учуявший добычу.              — Неплохо. А дрессировал кто? Харрингтон?              Вайолет рефлекторно обернулась. Стив прошел мимо Харгроува, будто тот был дверным косяком. Свет фонаря отскочил от стволов деревьев, разрезал темноту рваными полосами, затем рассыпался по земле.              Билли глянул ему вслед, словно надеялся на короткую вспышку – слово, рывок, реакцию. Но получил тишину. Безмолвие, в котором сам застрял.              — Мда, — ухмыльнулся он, — Скучно. Как в добрые старые, да, Стив?       Харрингтон молчал.       Макс тронулась первой. Движение – резкое, неуклюжее, вразвалку, как словно ей нужно было не идти, а сжигать воздух.              Бакли шагнула следом, чуть ссутулившись, пальцы пробежали по внутреннему шву джинсовки, будто искали что-то, возможно, ключ к спокойствию.       Картер задержалась на секунду. Достаточно, чтобы поймать взгляд Дастина. Он молча коснулся груди, чуть ниже ключицы, и этого ей хватило. Ее ответ пришел рефлекторно – кивок. Не просто «поняла», а «будь на виду».              Шаг вперед.       Тропа сузилась. Земля под ногами была губчатой, промокшей до нутра, влага просачивалась даже сквозь подошвы. Лес сомкнулся вокруг. Запах сырости лип к коже, оседал в ноздрях, словно хотел раствориться в крови.              И только тогда, когда группа почти растворилась живой пасти деревьев, Харгроув лениво оторвался от покосившегося указателя. Потянулся, хрустнув шеей. Накинул куртку на плечо, не торопясь, и пошел следом.       — Добро пожаловать во второй акт, — пробормотал он, негромко, почти шепотом. Но Вайолет услышала.              Его шаги были тяжелыми, вязкими, словно он отмерял ими не расстояние, а паузы между репликами Она чувствовала его кожей, позвоночником, тем напряжением, что затаилось под лопатками.              Ей не хватало Стива – до глухой, давящей боли где-то под корнями зубов, той, что не унять таблетками. Даже не слов – дыхания рядом, привычного движения плеча сбоку, когда он замечал что-то раньше остальных.              Именно в этой тишине, в этом зыбком расстоянии между «мы все еще рядом» и «не останавливай меня» поднимались тени. Не извне – изнутри. Те, что всегда были при ней, но молчали до этого момента. Сейчас они зашевелились. Зашептали. Это было не паникой. Паника была бы проще. Это предчувствие. Тело вспоминало: каково это – не успеть выдохнуть. Когда воздух становится тяжелым, и каждый вдох рвет легкие.       Дыхание сбилось. Картер не замедлила шаг, но организм уже отвечал: дрожь в предплечьях, натянутые связки под коленями, спазм где-то между желудком и сердцем.              Хижина ждала впереди. Сначала перекошенная крыша. Потом – стены темные, напитанные криками, пропущенными сквозь дерево. И, наконец, дверь. Старая древесина с выщербленной доской снизу и пятном – размытым, но упрямо не исчезающим даже после ливней.               Это был не просто вход – это была граница. Между «еще держусь» и «все сломается опять».              Харрингтон уже стоял на ступенях, чуть наклонившись к двери. Свет от фонаря скользил по косяку. Он не обернулся, не сказал ни слова, но Вайолет чувствовала, как его внимание, на долю секунды, юркнуло к ней.       Мэйфилд подошла почти вплотную. Двигалась будто бы на автомате: шаг в шаг, взгляд в точку. Руки в карманах, спина ссутулена, словно держала себя изнутри, прижимая к позвоночнику собственную ярость. Лицо застывшее, глаза прищурены, скулы резкие.              Бакли держалась рядом, пятясь на полшага, будто в поисках безопасного угла. Один кроссовок соскользнул со ступеньки, и она едва не потеряла равновесие. Взгляд метался – от двери к Стиву, от леса к пятну на дереве.              А Картер замерла. Руки сжались в ткань толстовки, пальцы впились в швы. Ее ладони помнили эти доски. Помнили, где скрипит, где под ногой провисает пустота. Здесь все еще стир-фраем из «Мейбери», никотином и вафлями. Пахло Хоппером. Живым.       Хендерсон подошел сзади, и его присутствие было как радиошум в пустой комнате. Он не сказал ни слова. Но Вайолет знала: Дастин снова кивнул.              Последним появился Билли, не проронив ни слова. Только тяжело выдохнул, шумно, почти нарочито. Воздух ударил им в спины. Словно хотел, чтобы каждый ощутил: он здесь. Что его нельзя не заметить.              Стив уже протянул руку к двери, пальцы зависли в миллиметре от ручки. И в этот момент голос Макс рассек тишину.       — Заперто. Оди сказала.              Харрингтон застыл. Даже не моргнул, только челюсть сжалась чуть сильнее. Мгновение – и шаг назад. Он перевернул фонарь, плотнее обхватил его пальцами. Луч качнулся в сторону, цепляя паутину, пересохшие трещины в древесине, тонкие щели у рамы, в которых пряталась тьма. Стив не торопился – думал, просчитывал.              — Есть окна, — пробормотал он скорее себе, чем кому-то, — Справа. Там слабее крепление. Если быстро, можно разбить без шума.              Свет перескочил по стеклу, зацепил край подоконника, ударился в гвозди. Харрингтон прищурился, губы сложились в тонкую линию.              Но прежде, чем он сделал хоть шаг, Мэйфилд уже вынырнула из полумрака и опустилась у двери. В темноте блеснул тонкий металлический предмет – старая, чуть изогнутая заколка. Макс точно, почти беззвучно всадила ее в скважину.              Движения были отточены. Пальцы двигались уверенно. Никакой дрожи – только чистая механика. Картер наблюдала, как эти тонкие руки справляются с замком – не впервые, определенно не впервые.              Робин сдвинулась ближе, нахмурилась, Скепсис на ее лице сменился откровенным замешательством, когда она заметила, как проворачивается заколка в замке.              — Подожди, что? Это теперь как называется? Клуб юных взломщиков?              Стив подался вперед, приподнял фонарь, освещая руки Мэйфилд под другим углом.       — Это еще что за хрень?              Сзади послышался сдавленный смешок – Хендерсон. Он отозвался с тихим восхищением, которое никак не мог скрыть:              — Ну все. Официально. Макс – либо гений, либо псих. Возможно, и то, и другое.              Вайолет медленно поднялась по ступеням, чуть наклонившись вперед, не веря, что все это происходит на самом деле. Ее взгляд будто прилип к заколке, вращающейся в скважине.       — Ты где вообще научилась этому? — спросила Бакли уже тише. Словно боялась спугнуть момент.       — В шестом классе, — откликнулась Мэйфилд, не поднимая головы. Замок коротко хрустнул, но не открылся. Ее пальцы на мгновение замерли, будто прислушивались, затем снова двинулись, — Стейси, хомячиха, родила прямо на уроке биологии. Кабинет заперли – кровь, кишки. Все такое. Мне было интересно.              Картер задержала дыхание. Она посмотрела на Макс, будто заново знакомилась с ней: каждый элемент – прядь на лбу, отливающая медью, прикушенный язык в уголке рта, согнутое колено – все складывалось в новую четкую и совершенно незнакомую фигуру.       — Это звучит как сцена из детства будущего антагониста, — вырвалось у нее прежде, чем Вайолет успела остановить себя.              Мэйфилд усмехнулась, не отрываясь от замка:              — Или как пункт в резюме. Смотря, кто читает.              Сзади послышался протяжный выдох, словно из легких вытянули не воздух, а скуку и снисходительность вперемешку. Картер не оборачивалась – не нужно было. Голос Харгроува можно было опознать даже в полусне: он всегда звучал, как зевок, брошенный в лицо.              — Что еще, сестричка? Банковские сейфы? Вышивка по трупам?              Макс будто не услышала. Ни мышцы на лице не дрогнуло. Только легкий, почти деликатный щелчок – и замок сдался. Дверь слегка подалась вперед, нехотя уступая.              Мэйфилд без спешки поднялась, словно специально тянула момент. Заколка исчезла обратно в карман. Она повернулась, бросив на Билли взгляд.              — Ты бы знал, если бы хоть раз был рядом дольше трех минут. Без своих выходок.              Отойдя в сторону, Макс кивнула на дверь. Вайолет сделала шаг вперед, инстинктивно прикасаясь к ручке. Металл был ледяным и шероховатым, с проржавевшими вкраплениями. Она потянула. И знакомый скрип пронесся по позвоночнику, заставив плечи невольно подняться.              Картер уже собиралась ступить внутрь, как чья-то рука резко перехватила ее локоть.              — Что?.. — выдохнула Вайолет, оборачиваясь рывком. Сердце прыгнуло к горлу.              Харрингтон. Стоял вплотную, всего в нескольких дюймах, и хотя его лицо наполовину пряталось в тени, Картер разглядела все, что было важно: напряженные мышцы шеи, затаенную линию подбородка, зрачки, расширенные вниманием. Он вслушивался в воздух, как будто тот мог прошептать предупреждение.       — Ты умеешь говорить? — прошипела она, — Или тебе удобнее хватать?              Стив повернулся к ней. На мгновение их взгляды встретились. Он медленно втянул воздух и пожал плечами.       — Все равно бы не послушала.              Картер на секунду растерялась. Она распахнула рот, потом прикрыла его. Слова, которые подступили к губам, застряли в горле – все казались лишними.        Харрингтон уже отворачивался. Он не ждал ответа. Сделал шаг внутрь. Только перед этим, не глядя, коротко бросил:       — Держись рядом.              И ушел вперед, растворяясь в полутьме, словно был частью ее с самого начала.              Вайолет осталась на пороге. Ладонь медленно отнялась от дверной ручки. Холод металла остался в пальцах.              Шаг вперед. Под подошвой сухо хрустнула доска – резкий, почти болезненный звук в тишине. Ее ладонь опустилась в карман, нащупала торчащую нитку, палец обернул ее вокруг фаланги. Почему-то это успокаивало.       Стив уже стоял у кухни, полускрытый в пятне света. Он опирался на край гарнитура. Луч света все еще тянулся по полу – скользил по обтертым половицам, по краю ковра, где бахрома сбилась в одну сторону. Харрингтон почти не двигался, будто врос в эту точку, и только взгляд бегал по деталям комнаты, как будто выискивал в них что-то, чего не должно быть.       Мэйфилд щелкнула выключателем. Лампа под потолком мигнула один раз, потом другой, будто с усилием выдавливала из себя свет. И наконец вспыхнула – теплым, медовым, уставшим светом, который не столько освещал, сколько отодвигал тьму на шаг.              И все, что казалось мертвым и забытым – замерло. Вновь обрело свои очертания.              На столе стояла старая, массивная пепельница. По краям – следы пальцев, внутри – три окурка. Один с вмятиной, как будто кто-то в раздражении вдавил его зубами. Рядом чашка, забытая посреди дня, с высохшим следом на донышке. Кухонный нож лежал на подоконнике, сдвинутый вбок, покрытый равномерной дымкой пыли. Пачка сигарет раскрыта, спички в блюдце.              Картер скользнула взглядом по стене у входа. Куртка шерифа висела на крючке. Она все еще хранила форму тела, словно Хоппер только что вернулся с дежурства и сбросил ее, чтобы на следующий день надеть снова. Только вот уже не наденет.              На комоде – беспорядочная стопка газет. Верхний лист – с выцветшим заголовком о пропавшем рыбаке – был небрежно прикрыт клочком бумаги. Всего две строки, спешно, размашисто, знакомым почерком:              «Купить вафли. Заехать в видеопрокат».              В последний раз Вайолет была здесь за неделю до его смерти. Шериф встретил ее на пороге, хмурый, но в глазах было что-то, что трудно назвать словами. Ворчал про сквозняк, захлопнул окно, пробормотал, что Джейн опять бросила кроссовки у лестницы – и врезался в них ночью. «Чуть не убился, нахрен», – сказал он, усмехаясь. Вайолет тогда тоже улыбнулась. Теперь же это воспоминание кололо под ребрами, словно кто-то оставил там его намеренно.       Робин опустилась в кресло Хоппера – то самое, у телевизора. Оно скрипнуло, приняв ее вес. Бакли вжалась в спинку, закинув ногу на ногу, скрестила руки.              Макс заняла место у стола, закинув локти на поверхность. Пальцы нервно барабанили по доскам. Напротив – Дастин. Он притянул к себе стул, сел, сцепил пальцы, будто собирался что-то сказать. Но рот так и не открыл. Только надул щеки, как делал всегда, когда не знал, с чего начать.              Картер подняла глаза. Прямо над столом зияла дыра в потолке. Дерево расщеплено, щепки свисают вниз, несколько уже обвалилось. Сквозь проем виднелось ночное небо. Глухое, звезд не видно. Будто и они отвернулись.              — Симпатично, — раздался голос Харгроува              Билли развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик. Присвистнул. Его взгляд скользил по комнате с той же насмешкой, с которой кто-то наблюдает за спектаклем, финал которого давно знает.       — Прям уютненько, — протянул он, — Осталось только выбрать, что нас прикончит первым: потолок или память.              Вайолет шагнула ближе. Тень от нее растянулась по полу. Лампа над головой зажужжала, неровно мигнула. Свет рисовал по стенам тусклые узоры, и казалось, что все вокруг медленно съезжает с реальности.              Картер остановилась рядом с диваном. Скрестила руки на груди, ногти впились в кожу сквозь ткань. Сердце колотилось чуть быстрее, чем нужно.              — Скажи прямо, — наконец выдавила она, — Зачем тебе все это? Почему так важно, чтобы я… вспомнила?              Харгроув лениво потянулся, щелкнул пальцами, словно это был какой-то тайный сигнал, и, не спеша, откинулся назад на спинку дивана. Его взгляд остался прикован к потолку, будто искал смысл в проломе над головой.              — А может, мне просто нравится смотреть, как ты ломаешься, — проворчал он, почти зевая, — У тебя в этом просто талант. Почти как в кино, только всегда с каким-то дерьмовым финалом.       — Конечно, — ответила она, скользнув глазами по его лицу, — Сидеть и наблюдать, пока остальные пытаются что-то сделать – это твое любимое занятие, да?              Билли наконец повернул голову в ее сторону, прищурился, будто всматривался не в нее, а трещину в стене.              — Смотри-ка, — пропел он, — Ты все еще умеешь огрызаться. А я-то уж решил, что наступило великое выгорание. Геройское, с фейерверками.              Вайолет сделала шаг в сторону, тело будто само решило – пора вырываться из этого бесконечного круга упреков.              — Я прекрасно помню, как ты мешал, — тихо сказала она, поднимая подбородок. — А теперь ведешь себя так, будто я тебе чем-то обязана.       Картер медленно подошла к кухонному гарнитуру, чувствуя, как каждый шаг отдается в коленях. Не торопясь, облокотилась о край, уперлась руками в гладкую поверхность, затем мягко, почти по-кошачьи, уселась рядом с Стивом. Ее бедро чуть задело его, и это короткое касание оказалось ощутимее, чем хотелось бы. Пятка непроизвольно стукнулась о дверцу шкафа.        Ладонь невольно двинулась по столешнице, кожа коснулась чужой. Вайолет тут же хотела отдернуть руку, но Харрингтон опередил. Его пальцы мягко накрыли ее руку, и она тут же почувствовала, как напряжение медленно уходит. Его тепло будто въелось в кожу.              Ее плечи поникли. Сердце, которое до этого било тревогу, обрело более ровный, устойчивый ритм. Картер затаила дыхание на пару секунд, позволив себе зависнуть в этом мгновении. Черт, она действительно нуждалась в нем куда сильнее, чем была готова признать даже самой себе.              Где-то спереди скрипнула подошва – Бакли заерзала, обвела взглядом комнату: взгляд скользнул по мебели, по лицам, по потолку, и наконец – остановился на Вайолет. Тишина затянулась, и Робин, закатив глаза, выдала:       — То есть ты вчера коснулась чего-то, или оно… само по себе началось?              Харгроув откинулся на спинку дивана, закинул руки за голову, будто разминаясь от скуки, и с видом благодушного хищника окинул комнату взглядом.              — Подожди еще немного, — бросил он, полголоса, — Пьеса только начинается. Завеса вот-вот рухнет.       Бакли молниеносно повернула к нему голову, но взгляд не задержала.              — Ну да. С тебя и начнется. Как всегда. Все вертится вокруг твоей задницы.              Картер даже не успела подумать, как мог ответить Билли – он уже усмехнулся. Слишком рано, слишком легко. Эта усмешка была не реакцией, а приглашением.              — Ну, если мы уже перешли к части, где ты обсуждаешь мою задницу, — произнес Харгроув, — Могу и повернуться. Только заранее предупреждаю: зрелище, говорят, затягивает.       Макс хмыкнула, глядя на сводного брата с таким видом, будто прикидывала, какой угол стула наиболее удобен для меткого удара.              — Прекрати быть придурком, хотя бы на пять минут. Или хотя бы заткнись красиво.              Билли наклонился вперед, поставив локти на колени, и теперь его лицо оказалось в полутени – резкие черты заострились, и в улыбке появилась хищная тень. Он смотрел на Мэйфилд, но говорил так, будто делился тайной со всей комнатой.              — Ах, бедняжка. Так расстроена, что ее сводный брат – не герой. Все еще надеешься, что я приду с шарфом и флагом, чтобы сражаться за дружбу?              Харгроув сделал короткую паузу, будто наслаждался собственным голосом, а затем, не глядя, бросил взгляд в сторону Стива:              — Хотя, если что, наш местный рыцарь – всегда к вашим услугам. Принимает жалобы круглосуточно.       Харрингтон поднял взгляд. Челюсть на секунду сжалась. Пальцы, сжимающие ладонь Вайолет, инстинктивно усилили хватку. По коже пробежала дрожь, не его – своя. Страх? Нет. Это было что-то другое. Чужой гнев, пропущенный через собственное тело.              — Заканчивай, Билли. Никто больше не собирается тебе подыгрывать.              Харгроув ухмыльнулся шире, словно предвидел каждое слово и намеренно вызывал этот ответ. Он подпер подбородок ладонью и с наигранной задумчивостью протянул:              — А-а-а, понятно теперь. То есть ты все это время благородно держался, чтобы не сорваться? Вау. Это… прямо подвиг. Очередной в твою копилку.       Картер видела, как Стив втягивает воздух чуть глубже, чем нужно, будто собирался сдержаться, но позволил гневу пройти по телу. На скулах наметились резкие линии – напряжение начало всплывать на поверхность              — Знаешь, я прилагаю по-настоящему чудовищные усилия, — сказал он наконец, голос был хрипловат и опасно ровный, — Чтобы не вышвырнуть тебя отсюда прямо сейчас. Прямо титанические.       Билли фыркнул, склонив голову набок, и его внимание перетекло от Харрингтона к другому углу комнаты. Он заметно оживился, уловив запах новой цели. Глаза уцепились за Дастина, сидевшего за столом.              — А вот еще что мне интересно, — пробормотал Харгроув, делая голос почти ласковым, — Что это наш маленький беззубый приятель так прячет под курткой?              Вайолет резко повернула голову, Стив едва не дернулся вперед, инстинктивно пытаясь прикрыть Хендерсона. Макс замерла, ее кулаки крепко сжались на столе, а Робин застыла в кресле, будто готовилась вскочить в любую секунду.              Дастин же, напротив, расслабленно откинулся назад, слегка поправил край воротника и даже позволил себе улыбнуться.       — О, это? — он сделал вид, что удивлен, — Это мой костяной бонус-пак. Череп похож на сыр с дырками, ключицы не предусмотрены конструкцией, зубы появляются по случайному графику – полная эксклюзивность.              Хендерсон наклонился чуть вперед, сложил ладони домиком и, чуть сузив глаза, вкрадчиво добавил:              — Но, если хочешь, могу тебе показать один трюк. Плечи – прямо под уши. Чистая магия, только сегодня.       Билли с показной неохотой поднялся с дивана. Неторопливо потянулся, будто поднимался не с просиженной старой софы, а с шезлонга на пляже. Он двинулся вдоль стены, касаясь пальцами обивки кресла, словно специально проверял, как далеко можно зайти.              Бакли проводила его взглядом, ее правая бровь взлетела вверх, будто выражала единственный доступный комментарий: Серьезно?              — Поведение у вас… странное, — с деланным удивлением проговорил Харгроув, останавливаясь у окна и на секунду бросив взгляд наружу, в темноту за стеклом, — Похожи на охотников-любителей. Туристы с флягой святой воды за спиной, серебром в носке и перепуганными глазами. Только притворяетесь, что гуляете.              Билли повернулся к ним, и в свете лампы его лицо казалось резче, чем обычно, с глубокими тенями, залегшими под скулами. Он указал взглядом на Дастина:              — Запуганный пацан с диагнозом.              Затем сделал плавный шаг вперед и наклонился к Робин, внимательно изучая ее лицо с притворным интересом:              — Девчонка с хронической тягой к пассивной агрессии. Бывшая отличница, которую сняли с олимпиады за лишнюю дерзость в адрес судьи?              Бакли беззвучно рассмеялась, подняла подбородок и пожала плечами:              — Почти угадал. Только я у судьи еще и списывала.              Харгроув кивнул, словно оценил ответ, и сразу перевел взгляд на Мэйфилд.              — А это у нас маленькая революционерка, вечно чем-то недовольная. Все не так, все не те, все кругом виноваты, — сухо заключил Билли.              Когда она открыла рот, он вскинул палец, глухо цокнув языком – мол, не сейчас, порть момент.              И, наконец, Харгроув повернулся к Стиву и Вайолет. Его взгляд скользнул по лицу Харрингтона, потом задержался на Картер чуть дольше, чем нужно.       — А вы двое… Это уже почти трогательно, — его голос стал тягучим, как патока, — Герой Хоукинса и его личная спасительница. Вечный защитник и дура, которая уверена, что, если не вмешается – мир треснет по швам.       Билли сделал еще один шаг в их сторону, ощутимо сокращая дистанцию.              — Вам не кажется, что вас тут слишком много? — продолжил он, тон понизился до шепота, — И слишком вы синхронно молчите.        Харгроув не спрашивал – он обнажал. Под кожей Вайолет поднималась волна злости, горло сдавило от желания ответить. Билли смотрел в глаза, будто пытался вытащить что-то наружу силой.              Он склонился ближе:              —Ну что? Ждем, пока у беззубого не загремит очередное ребро? Или ты, Картер, снова прикинешься невинной, как будто не в курсе, что творится под твоим же носом?       Вайолет рвано втянула воздух. Ее ладонь дрогнула, и пальцы сжались на столешнице, почти до боли. Харрингтон сразу же наклонился к ней.              — Молчи, — шепнул он, коротко, — Не ведись. Ни слова.       Картер стиснула челюсть, и мир на миг сузился до боли в зубах. Харгроув выпрямился, шумно выдохнул, театрально, закатил глаза к потолку и затем снова уставился на них.              — Опять шепчетесь. Может отлучитесь в комнату?              Стив не выдержал – освободил ладонь от ее руки, резко оттолкнулся от кухонного стола и сделал шаг вперед, глядя на Билли в упор.              — Последний шанс. Закрой рот.              Харгроув смерил его взглядом, склонил голову набок. Улыбка расползлась медленно, будто он вот-вот разразится смехом.              — Ты опять говоришь, что мне делать? — он метнул взгляд на Мэйфилд, — Эй, Макс. Ты в этот раз запаслась снотворным? Или оставила дома? Потому что, если ты не заметила – Харрингтон сейчас раскален, как сковорода. В прошлый раз у него морда была, как подгоревший бекон. В этот будет с корочкой.       Мэйфилд вскочила, стул грохнулся о пол, перевернувшись и с треском ударившись о стену. Робин тут же рванулась из кресла, едва не оступившись на скользком ковре.              — Эй! — рявкнула она, — Вот прямо сейчас?!              Вайолет быстро соскользнула вниз, подошвы кед неловко стукнули о пол, тело качнулось вперед – и в это же мгновение пространство перед глазами взорвалось вспышкой движения.              Стив дернулся первым – рефлекс, чуть быстрее мысли. Его плечо провалилось назад, голова резко ушла вправо, и кулак Билли прорезал воздух в сантиметрах от щеки. Харрингтон, не теряя ни секунды, резко шагнул вперед, стиснул челюсти – и ударил. Прямо в нос, точно, с глухим хрустом.              Голова Харгроува откинулась назад, он пошатнулся, инстинктивно зажал лицо ладонью. Сквозь пальцы тут же проступила кровь. Он сжал кулак... и вдруг расхохотался. Громко, жестко, с каким-то надрывом в голосе.       — Ну наконец-то, — прохрипел Билли, — Харрингтон ожил. Гордость Хоукинса снова на арене.              Он метнулся вперед, ударил, снизу – точно под подбородок. Стив пошатнулся, будто на мгновение потерял опору в пространстве. Следом – еще удар, сбоку, с силой, с отточенной яростью. Его кулак врезался в скулу Харрингтона, и тот отлетел назад, стиснув зубы.              Картер рванулась вперед, нога споткнулась об опрокинутый стул, почти упала, но успела схватиться за край стола, дыхание сбилось, сердце колотилось в горле.              — Хватит! — крикнула она, но голос утонул в суматохе.       Рядом мелькнула тень – Хендерсон. Он резко схватил ее за запястье, пальцы сжались слишком сильно, по-детски отчаянно.              — Вай, стой! Не лезь! — прохрипел он.              Она вырвала руку, чуть не сбив его с ног, и снова бросилась к Билли.              Харгроув занес руку для очередного удара – взгляд остекленел, губы были сжаты, будто он больше не слышал ничего, кроме собственного пульса – и тут уже Картер, схватила обеими руками его запястье и потянула вниз, меняя траекторию замаха.              — Робин! — выдохнула она сквозь зубы, — Помоги!              Бакли перепрыгнула через опрокинутый стул и подбежала к Стиву. Пальцы вцепились в куртку, ноги уперлась в ковер. Робин потащила его назад, прочь из эпицентра ярости.       — Все уже ясно, ты крутой! — выкрикнула она, — Заканчивай, придурок!              Но Харрингтон не остановился. Он выдернул руку из хватки и, прежде чем та успела его удержать, шагнул вперед – и ударил снова. На этот раз – в живот. Билли согнулся, издал звериный, глухой выдох, но уже через мгновение выпрямился, оттолкнул Стива в сторону, и тот налетел на комод, сбив стопки газет.       В этот момент Дастин кинулся на Харгроува, отчаянно пытаясь оттащить его назад, и, подпрыгнув, уцепился за его куртку. Билли, не глядя, стряхнул его плечом, и Хендерсон с коротким вскриком отлетел в сторону, врезался спиной в угол стола и тяжело осел вниз, хватая воздух ртом.              — Отвали! — прошипел Билли, глядя на Вайолет.              Харгроув рванул запястье, и ее пальцы сорвались. Картер отбросило назад. Спина ударилась о стену, и в следующий миг затылок встретил деревянную поверхность. Мгновение – и перед глазами поплыли пятна. Вайолет осела, вслепую цепляясь за воздух, пока холод стены не помог удержать равновесие.              Прямо над этой тишиной, над хрипами, сбивчивыми голосами и биением крови в ушах, вдруг раздался крик Макс:       — С КЕМ ТЫ ГОВОРИЛ ВО СНЕ, БИЛЛИ?!              Все замерло. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Голоса стихли, как по команде, и только сердце стучало в висках.              Харгроув обернулся. Кровь струилась по его губам, по подбородку, вниз, капая на пол. Но ни усмешки, ни привычной холодной бравады на его лице не было. Только отрешенность, пугающе пустая.              — Что ты сейчас сказала? — его голос стал низким, глухим, как будто что-то внутри треснуло окончательно.              Мэйфилд стояла прямо, не опуская взгляд, не дрогнув ни на миг.              — Ты говорил с ним, — пробормотала она, — Ты говорил с Бертоном. Этой ночью.              Картер едва уловила конец фразы. Боль на загривке начинала расползаться по черепу. Словно чьи-то пальцы сжали ее голову изнутри, по капле выдавливая мысли наружу. Она не сразу осознала, что уже сидит, прижавшись к стене, согнув ноги.       Все голоса и звуки теперь доносились приглушенно, словно она была под водой. Слова Мэйфилд казались отдаленными, приглушенными, как будто происходили в другом помещении.              — Что?.. — хрипло выдавила она.              Харрингтон подскочил к ней за секунду. Присел на корточки, ладони легли на ее плечи. Его голос прошел сквозь белый шум:              — Эй. Слышишь меня?              Картер с трудом кивнула, лишь бы он не исчез. Затылок вспыхнул новой волной боли. Капюшон давил, ткань натирала висок. Ей казалось, что он стал частью ее черепа, сросся с кожей. Стив осторожно потянул за край, развязал узел у горла, и стянул ткань назад, обнажая шею и уши. Его пальцы осторожно прошлись по виску.       — Что болит? — тихо спросил он.              Харрингтон аккуратно приподнял ее подбородок, большим пальцем коснулся скулы, чуть ниже уха. Голова Вайолет беспомощно мотнулась в сторону.       — Все…— выдохнула она, щурясь от боли, — Я не понимаю… Что… Макс…              Картер попыталась встать, но плечи едва не увели ее вниз. Пришлось опереться рукой в пол, чтобы не упасть. Когда ее глаза снова сфокусировались, взгляд наткнулся на Стива.              У него опухла губа, уголок разорван, кровь запеклась багровой коркой, а рядом, на скуле, тянулась свежая ссадина. Вайолет машинально подняла руку. Пальцем провела по воздуху, в сантиметре от его лица, не касаясь.       — Ты… у тебя кровь.              Харрингтон не шелохнулся, только рот приподнялся в тени усмешки, которую тут же стерла усталость.              — Знаю, — коротко бросил он, — Но спасибо, что заметила.              На другом конце комнаты Дастин приподнялся на локтях. Он покосился на Мэйфилд, и что-то в его лице изменилось. С тоном иронии исчезла и прежняя нервозность, обычно срывающаяся в шутки. Осталась только злость – медленная, копившаяся, оседавшая под кожей.              Он склонился вперед, и мышцы под скулами ходили так явно, будто Хендерсон сдерживался, чтобы не заорать.              — Почему ты молчала? — спросил он хрипло, выдавливая слова через стиснутые зубы, — Целый день. Пока мы носились как идиоты. Пока спорили, пытались разобраться, как все устроено. Почему ты не сказала об этом, Макс? Ни одного, гребаного слова.              Мэйфилд не обернулась. Стояла, как вкопанная, взгляд приклеен к брату, который все еще не двинулся с места.       — Потому что я боялась, — промямлила она.              Плечи дернулись, будто Макс пыталась сбросить с себя невидимый груз. Но он только осел глубже.              — Я не хотела, чтобы это оказалось правдой.              Робин шагнула вперед, словно больше не могла удерживать то, что накапливалось в ней весь день.              — Да чтоб тебя, — выдохнула она, — Мы тут пытаемся разобраться в этой чертовщине, а ты молчишь... потому что тебе не хотелось?              Дастин вытащил рацию с таким видом, будто не просто показывал ее, а собирался разбить о ближайшую стену. Его голос сорвался на гортанный выкрик:              — Я, на минуточку, весь вечер таскаюсь с этой чертовой штукой! — он встряхнул плеером, словно это могло заставить его заработать, — Ради чего? Хоть бы уловить малейший сигнал, какую-нибудь сраную волну – вспышку, импульс, хоть что-то, дерьмо!              Хендерсон сгорбился, взглянул на пол. Но спустя миг распрямился и, почти с рывком, обернулся к Билли.              — Мы сидим тут уже тридцать минут, — процедил он тише, — И ни черта. Ни щелчка. Ни тени. Ни намека.              Он ткнул пальцем в сторону Харгроува. Почти ударил воздух между ними.              — И ты даже бровью не повел.              Вайолет почувствовала, как Стив чуть напрягся рядом. Он все еще не сводил с нее глаз, но ей казалось, что в любой момент Харрингтон был готов сорваться к Дастину.              Хендерсон наконец поднялся, покряхтывая, будто ему было не четырнадцать, а все сорок пять.              — Потому что ты знал, — выплюнул он, — Ты знал все это время. Ты – канал. Проводник. Усилитель, мать твою.              Картер сжалась. Пальцы неосознанно сдавили ткань куртки Стива. Холод пошел от пяток вверх, затопляя грудь. Только сейчас она начинала понимать: все это действительно происходит. Это не голосовые галлюцинации. Билли, действительно, что-то чувствовал.       Харгроув поднял взгляд. Глаза прищурены, челюсть сведена, словно он решал, стоило ли усилий вообще отвечать.              — И что теперь, гений? Хочешь, чтоб я сказал: «Бинго, ты разгадал тайну мироздания»?              Билли сделал шаг вперед. Плечи подняты, подбородок забрызган кровью, губы тронула сухая, вымученная ухмылка.       — Ладно. Хочешь знать? — он постучал пальцем по виску, — Бертон здесь. Появляется, когда захочет. С тех самых пор, как я очнулся. Говорит, шепчет, выламывает мне череп изнутри.              Харгроув оглядел комнату. Будто давал каждому понять: это касается их тоже. Его глаза скользнули по Харрингтону – и задержались на нем дольше, чем на остальных. Застыли. С тем напряжением, которое не уходит после драки – особенно, если она закончилась ничьей.              — И да, я вел ее, — продолжил он, не отводя взгляда, — Потому что он мне приказал. Хочешь избавиться от боли – показывай. Все. Пусть вспомнит каждый проклятый момент. Все, что, этот ваш Истязатель, заставлял делать. Где мы…              Он запнулся. Рука дрогнула – и тут же с усилием размазала багровую жидкость по лицу, словно этот жест выдернул его обратно в контроль.              — Где мы оба гнили.       Билли хрипло фыркнул, на мгновение зажмурился, потом снова распахнул глаза.              — Вот и вся сделка. Я показываю ей ад – Бертон замолкает. Ненадолго, но иногда – до утра. Я получаю тишину. Она – правду. Или боль. Смотря как посмотреть. Хочешь, чтобы все стихло? Напомни ей, с чего все началось. По-другому – не отвалит.       Бакли слишком резко выдохнула, словно ее ударили под ребра. Мэйфилд отступила назад, задев пяткой ножку стула, глаза распахнуты так, словно ей только что подменили реальность. Дастин открыл рот – и тут же закрыл, моргнув, будто у него не хватило слов – впервые.              Стив не спеша поднялся, но с какой-то скрытой осторожностью, будто в теле все еще гудели удары. Он посмотрел на Харгроува сверху вниз, словно пытался нащупать слабое место.              — Макс хотел, чтобы Вайолет вспомнила и испугалась? Чтобы перестала копать?              Билли усмехнулся, перекатился с пятки на носок. Наклонил голову набок, будто разглядывал Стива под другим углом.              — Вот и дошло, Харрингтон. Браво.              По-другому – не отвалит.              В сознании Картер эта фраза прокручивалась заевшей пластинкой. Не «мы». Не «они». А она. Задачей Бертона было не связаться. Освободиться. От нее. Заставить ее отпустить.       Даже если и так. Он бы не…              Вайолет с трудом поднялась, одной рукой опираясь на стену. Колени дрожали, в груди стоял тупой, вязкий холод, но Картер встала. Не могла не встать.              — Макс, — выдавила она, — Он бы не стал поступать так со мной.              Стив обернулся. Лицо все еще было напряженным, но голос – спокойным, словно он уже не раз думал об этом.              — Стал бы. Потому что знал, что ты не остановишься. А если не можешь остановить – надо сделать так, чтобы ты сама захотела уйти.              Вайолет замерла. Внутри все полыхнуло: не гневом, а тем, что приходит после – когда обида становится невыносимой, и ты хочешь сбежать из собственной головы.              — Мы друзья. Я бы…              — Я знаю, — перебил Харрингтон, отводя взгляд, — И он тоже. Потому и поступил наверняка.              Картер делала шаг назад, потом еще один, уткнулась лопаткой в стену. Боль смешалась с яростью. Она вперилась взглядом в Харгроува, будто в нем хранился единственный путь к объяснению.              — Я хочу с ним поговорить.              Стив повернулся к ней, словно хотел убедиться, что не ослышался. Брови приподнялись, рот чуть приоткрылся, потом сжался в тонкую линию.              — Ты это серьезно?              — Да, — процедила она, — Я хочу услышать это от Бертона.              Билли вскинул брови и тихо хохотнул, как будто услышал особенно удачную шутку.              — Ну что, Харрингтон? Поздравляю. Ты проиграл.       — Заткнись, — бросил Стив.              Вайолет закрыла глаза на долю секунды, перевела дыхание. Потом снова встретилась с Харгроувом взглядом.              — Я тебе что, мать его, почтальон? — бросил он, разводя руками.              — Пока он в твоей голове, — сказала она, — Ты – почтовый ящик. С посылкой, которую я жду.              — Чудесно, — пробормотала Робин сзади, — Теперь у нас медиум. Полный набор.       Билли раздраженно цокнул языком. Оперся о стену, скрестив руки, взгляд упал на дыру в потолке.              — Ну, давай, Картер. Что дальше? Сеанс связи с духами? Или ты уже придумала сценарий и сейчас по ролям раздашь?              Вайолет открыла рот, но тут же осеклась. В горле стало сухо, язык онемел. Она не знала, чего именно ждала: оправданий, разъяснений, случайно вырвавшегося признания от Макс – чего-то, что дало бы хоть крошку смысла происходящему.       Но ответа не было. Только серая, гудящая тишина внутри.              — Слушайте… — начал Хендерсон, вытирая лоб ладонью, как будто пытаясь стереть навязчивое беспокойство, — Почему ничего не происходит?              Бакли вздрогнула и резко мотнула головой:       — Что значит «ничего»? — она махнула рукой в сторону комнаты, где следы драки все еще вопили об агрессии, — Ты хочешь сказать, этого мало?              — Нет, я о другом, — он оглядел помещение, выпрямившись, — Все на месте. Билли – здесь. Вай тоже. Все как по схеме. Но тишина. Полнейшая. Ни вспышки, ни движения. В прошлый раз – мгновенно. А сейчас – нас будто отсоединили от сети. Пустота.              Мэйфилд подошла ближе, скрестив руки на груди.              — Может, мы просто еще не дошли до… финала.              — Финала? — процедила Картер, скользнув по ней взглядом, — А когда ты хотела рассказать про Билли? Там же?       Макс вздрогнула. Спустя секунду сразу же собралась, резко вскинув подбородок. Щеки чуть порозовели, челюсть сжалась.              — Я не знала, как, — бросила она, — А если я была неправа? Если бы это вообще не имело значения?              Вайолет поджала губы. Внутри все кипело, но не было слов, которые могли бы растолкать это чувство из груди наружу. Рядом что-то со звоном ударилось о стол – она вздрогнула. Дастин. Он швырнул приемник на стол, тот глухо стукнулся и замер.       — Что с этой долбаной вспышкой не так?! — выкрикнул Хендерсон, — В прошлый раз – сразу, без промедлений. А теперь мы... сидим! Пялимся, как идиоты, и – ничего.              Он метался по комнате, как загнанное животное, от стены к столу и обратно. Глаза метнулись к Харгроуву, но тот стоял, не двигаясь, с почти скучающей миной. Даже сейчас, когда все сыпалось на глазах, он выглядел так, словно наблюдает за спектаклем, в котором уже давно потерял интерес.       — Мы же сделали все, как тогда, — Дастин развел руками, — Но тишина. Это ненормально. Может, мы что-то упускаем?       — Или кто-то просто облажался, — пожала плечами Робин, — И теперь пытается найти хоть какой-то смысл.       Мэйфилд шагнула вперед, сжала кулаки.              — Да никто не облажался! — взорвалась она, — Мы пришли сюда, потому что это было в воспоминании!              В черепе Картер нарастал шум, словно кто-то настойчиво сверлил пространство между висками. Она перевела взгляд на Стива. Тот тер затылок, хмурился, потом повернулся к Билли и прищурился.              — Ну, а ты, — произнес он, не отводя глаз, — Доволен? Все по графику, да?              Харгроув слегка склонил голову, и уголок его губ поднялся в небрежной усмешке. Он кивнул, с каким-то театральным изяществом.              — Ага. Вы тонете, а я сижу на берегу. Интригует.              Хендерсон тем временем облокотился на стол, снова обхватив приемник, как будто мог силой мысли вытянуть из него хоть крупицу истины.              — Может, вспышки и не будет, — пробормотал он, больше себе, чем им, — Не потому, что кто-то накосячил, а потому что мы не там. Это не конец. Это просто... место посередине.              — Ты о чем вообще? — бросил Харрингтон, взгляд не отпускал Билли ни на секунду.              — Ну, — протянул Дастин, хмурясь, — В памяти была хижина. Макс посчитал ее важной – мы пришли. Но здесь пусто. Тишина. Может, это не точка, а узел. Промежуточная станция. Надо идти дальше.              Бакли моргнула, затем прищурилась, посмотрев сначала на Дастина, потом на Мэйфилд. Пальцы нервно поиграли на запястьях, как будто она едва сдерживалась от желания начать жестикулировать сильнее.              — И куда?              — Старкорт, — ответил тот, не поднимая глаз, — Логика та же: Бримборн, бассейн, потом хижина Хоппера. Остался только он. Финальная точка. Или кульминация. Как хотите.              Стив скривился, закатил глаза и принялся мерить комнату шагами. Он остановился у окна, бросил мимолетный взгляд наружу, где в темноте дрожали силуэты деревьев, и снова повернулся к ним.              — Ага, давайте прямо сейчас, с флагами. Туда, где все оцеплено военными, где наверняка три кордона, собаки, автоматы. Великолепно, Хендерсон, просто гениально.              Робин отозвалась мгновенно – вскинула руки, будто сдавалась судьбе, и усмехнулась с легкой истерикой. Казалось, она вот-вот начнет смеяться просто потому, что уже не знала, как иначе справиться с ситуацией.              — О да. У нас есть медиум с голосом в голове, бывший мороженщик с героическим прошлым, и третий – упрямый, как баран, — бросила Бакли, махнув рукой в сторону Картер, — Где моя бита? Я тоже хочу быть частью этой трагикомедии.              — Хватит, Робин, — отозвался Харрингтон, не оборачиваясь.              И вдруг все это стало невыносимым.              Вайолет опустилась на пол. Колени сами подогнулись, локти уперлись в них, и она уронила голову вниз, позволяя волосам закрыть лицо, как занавес, за которым никто не должен был видеть, как все рушится.              — Может, просто... — голос с трудом пробивался сквозь пересохшее горло, — Заткнетесь. Пожалуйста. Хоть на минуту.       И эта минута наступила. Исчезло все: напряженные голоса, язвительные выпады, беготня мыслей. Осталось только рваное, неравномерное дыхание. Каждый замер, будто окаменев, боясь нарушить хрупкое перемирие.              Бакли замерла у кресла Хоппера, скрестив руки на груди, пальцы нервно сжимали ткань куртки; Макс словно приросла плечом к стене, отвернувшись, только ладонь, сжатая в кулак, выдавала, что внутри она далеко не так спокойна. Даже Билли умолк, наблюдая со стороны, с ленивой ухмылкой.              Сбоку скрипнул пол. Стив. Картер слышала, как его подошвы скользнули по доскам, как хрустнула под пяткой щепка. Сквозь пряди волос, она видела, как он подошел к Дастину, который крутил в руках приемник и нервно постукивал пальцем по переключателю частот.       — Есть что-нибудь?              Хендерсон покачал головой, устало сморщив лоб и покусывая губу.              — Ничего, — пробормотал он, — Ни треска, ни сигнала, ни малейшего намека. Вообще пусто.              Харрингтон кивнул, как будто другого ответа и не ожидал. Затем медленно подошел к Вайолет и присел рядом. Его ладонь раскрылась, словно он предлагал ей не просто встать, а передать ему хотя бы часть груза, который она все это время несла на себе.       — Пойдем, — произнес он, — На сегодня хватит. Завтра разберемся.              Картер не сразу подняла голову, чувствуя, что движение стоит ей огромного усилия, но в какой-то момент все же заставила себя взглянуть на него. И спустя пару секунд она все же протянула руку и вложила в его. Стив сжал ее пальцы, словно подтверждал: он все еще здесь и не отступит.              — Хорошо, — выдохнула Вайолет, и это было не просто согласием.              Это было решением.              Остаться.              Дать себе передышку.       И позволить ему снова вытащить ее – так же, как Харрингтон делал это раз за разом, почти упрямо, почти молча.              Каждый раз, когда казалось, что Вайолет окончательно уходит на дно, он, пусть с ворчливым видом и взъерошенными волосами, всё равно оказывался там первым.              Не чтобы спасать. Не чтобы тащить на себе.              А чтобы напомнить: Картер всё ещё способна плыть сама.