Stranger things: the beginning of the end.

22 марта 1986 года.       Тепло. Стол. Две чашки. Ложка, глухо звякнувшая о керамику, случайно выдавая себя. Свет падал сбоку, не от лампы и не из окна – висел в воздухе, словно часть этого застывшего пространства. Здесь все существовало без причины, без логики, как кадр из сна, который невозможно разобрать до конца.       Макс поддался вперед, локти на столе, взгляд упирался в чашки. Стол был и кухонным, и письменным одновременно, память отказывалась выбирать, а это место и не требовало. Оно любило полутени и размытые границы. Две кружки разделяли их, как линия, которую нельзя переступить. Одна из них всегда была пустой, и он знал, так будет всегда.       — Ты опять оставил ложку, — сказала Тень, склонив голову так, что свет коснулся ее щеки, а волосы мягко скользнули по плечу.              Бертон качнул головой. В ее голосе слышалось нечто чужое, он помнил, как она говорила в реальности, и это было не то. Не тот день, не те слова. Это место всегда лепило их разговоры из чужих воспоминаний, подгоняя интонации под собственный замысел, чтобы удерживать его в привычной иллюзии.       — А ты все так же притворяешься, что пьешь, — лениво отозвался он, но взгляд все же скользнул к ее рукам.       Фантом провела пальцем по краю чашки, как будто проверяла, осталась ли в ней хоть капля тепла. Макс знал – там пусто, и никакого тепла быть не может. Но она не отвела глаз, и в этом упорстве было что-то по-детски наивное. Бертон не стал рушить ее игру, хотя понимал, что это – лишь часть декораций.       Разговоры здесь всегда начинались с мелочей. Говорить о настоящем было опасно, о прошлом – больно. Легче обсуждать, что за окном все тот же неподвижный двор, как день тянется одним и тем же бесцветным светом, как ложка звенит по-разному в зависимости от угла удара.       — Кстати… — Тень наклонилась вперед, кончиком пальца снова обвела край кружки, и он услышал, как тихо шуршит кожа по фарфору, — Я все думаю… как ты тогда уговорил его. В тоннелях.       Вопрос, который в этом пространстве всегда возвращался. Иногда через час, иногда –месяцы. Время здесь не имело смысла.              — Ему было плевать, — пробормотал Макс, глядя мимо нее, — На меня. На тебя. Он согласился сразу.       Всплыла картинка: темная фигура в полумраке тоннеля – Билли, сжавшийся, как пружина, готовая сорваться. Плечи вперед, подбородок опущен, глаза узкие и блестящие, как перед дракой. Ни намека на доверие между ними, да его и быть не могло. Только хрупкое, как тонкая проволока, совпадение интересов.       Бертон тогда говорил быстро, почти шепотом, но каждое слово резало слух, как нож. Предложил простой и холодный выход, без лишних объяснений: он вытаскивает Харгроува, а тот – тащит Картер. Сделка была сухой, вычищенной до костей, без единой капли сочувствия, без взглядов, которые задерживаются дольше, чем нужно.              Макс видел, как проход впереди съеживается, будто тоннель стягивали невидимые пальцы. Глухой гул сверху постепенно менялся: становился тяжелее, ниже. Мелкая каменная крошка все чаще осыпалась с потолка, шуршала по спине, забивалась за ворот.       Понимание собиралось поэтапно. Глухой треск позади, от которого вибрировала спина; влажный воздух, тянущийся в легкие; собственное дыхание, срывающееся на хрип; и тот странный ритм в груди, подсказывающий: если он двинется с ними, обвал сметет всех разом. Чтобы они ушли, кто-то должен остаться, задержать, отвлечь, принять на себя первый удар.       Бертон знал, что этот «кто-то» – он. Так требовала сама логика тоннелей, их холодный, безличный закон. Макс выбрал себя, и в тот миг это, пожалуй, было достаточно: Вайолет выйдет к свету, а камень сомкнется только над ним.              — И что ты ему сказал? — ее голос стал тише, но в нем все же звенел интерес.       Бертон поднял глаза. Напротив сидела Картер – та, что осталась в лете восемьдесят третьего. Волосы короче, чем он помнил, мягкие солнечные блики на висках, и в глазах – доверчивость, которой больше не будет. Лицо без усталости, без осторожности, что появилась у настоящей Вайолет после всего.       Она держала кружку обеими руками, как будто от нее шло настоящее тепло. На локте – крошечный синяк, который он когда-то видел: Картер смеялась, врезавшись в оконную раму, и махнула рукой, сказав, что синяки – «часть лета».       Перед глазами у него встал тот же летний образ – полосатая майка, выцветшие джинсовые шорты, смех, который прорывался даже сквозь его колкие слова. Этот фантом не искал его месяцами, не знал тоннелей, не был частью армии Другого. Это была та, кого Макс так и не смог отпустить.              — Сказал, что если он не вытащит ее, я никого не выведу, — произнес он, отводя взгляд в сторону, будто слова сами требовали дистанции.       — И Билли поверил? — уголок ее губ дрогнул в усмешке, — Харгроув хоть и придурок, но не дурак.       Бертон втянул воздух, ощущая, как стерильное тепло «между» становится гуще, обволакивает его плечи, давит на грудь. Этот разговор они вели сотни раз, и Макс знал каждое слово, которое последует.       — Это не важно. Главное – сработало, — ответил он, глядя в окно, на застывший двор, напоминающий выцветший снимок, забытую фотографию без даты.       Фантом наклонилась ближе, ее тень легла на стол, растянувшись по теплому, слегка потускневшему дереву.       — Тогда почему ты полез к нему в голову, когда все закончилось?       Макс задержал дыхание, поднимая на нее глаза. Вопрос ударил неожиданно: все пошло не по привычной схеме, не из набора заученных реплик. Она словно вышла за рамки сценария.       — Хотел убедиться, что с ней все в порядке, — ответил он после короткой паузы, слова оставили в горле сухой привкус.       Это была правда. Ему нужно было знать.       Прошло несколько дней, пока звон тишины после тоннелей перестал гудеть у него в голове. Но тонкая, упругая, почти невидимая нить к Билли осталась. И Бертон ухватился за нее и осторожно, шаг за шагом, пошел по ней.       Влезть в его сознание оказалось похоже на попытку распахнуть дверь, за которой кто-то уперся всем весом. Первым ударом в лицо хлынула жесткая, вязкая злость. Она рвалась наружу, ломала суставы и зубы, лишь бы не пустить. На периферии ощущений: боль в плече, металлический привкус крови на языке. Макс скользил вдоль этой стены, ощупывая каждую щель, пока не нащупал узкий проход. Давление нарастало, стучало в висках, но он не отступил.       И тогда Бертон увидел ее. Стоящую напротив Харгроува, уставшую до прозрачности, с глазами, в которых уже ничего не искало спасения. Вайолет смотрела прямо, не мигая, и он узнал этот взгляд – момент, когда вера в кого-то рушится безвозвратно.              Билли, как всегда, держал маску: ленивый уголок губ, презрительное равнодушие во взгляде, словно чужая боль для него не более чем спектакль. Макс видел, как она считывает это – не удивляется, не ищет в нем перемен, а просто констатирует пустоту.       Ее слова ударили в него так же, как в Харгроува. Особенно та фраза: «Ты забрал у меня последние секунды…». Она врезалась в память, и груди Бертона разрослось что-то холодное, оставляя за собой острые края.              Макс уже знал, если все оставить, как есть, Картер будет помнить. Не только его, тоннели, выбор, но и каждую секунду боли, каждое невысказанное слово. Эти воспоминания будут гнить в ней изнутри, тянуть назад, пока не вытянут все живое.       Решение пришло без колебаний. Нужно вытащить ее из этого, провести заново по тем местам, где она была с Истязателем, перенастроить акценты, разорвать цепь, которая вела к нему. Пусть она помнит события, но не его.       — Ну что? — Тень наклонила голову, и ее глаза блеснули остро, почти насмешливо, — Убедился?       — Убедился, — процедил он, не позволяя себе ни моргнуть, ни отвести взгляд, — Жива. Цела.       — Если бы ты оставил Билли в покое, она бы забыла все быстрее, — произнесла она без тени сомнения, словно читала приговор.       — Мы этого не знаем, — Бертон говорил ровно, но пальцы незаметно сжались в кулак.       — Еще как знаем. Все прошло бы само. Пострадала бы немного… а потом все вернулось бы в норму. Без шантажа. И без капитуляции.              Макс остался неподвижен, но в груди что-то болезненно сжалось. Представил эту «простую» версию: он отходит в сторону, события идут сами собой, Вайолет якобы забывает. Только Бертон слишком хорошо знал, что время не лечит. Оно лишь прячет раны глубже, пока те не начинают разлагаться.              — Дело сделано. Сейчас нет смысла рассуждать.       Фантом подалась вперед, и в ее взгляде сверкнуло что-то почти опасное.       — Как думаешь… Стив справился?       Бертон скривился, не планировал тогда лезть в голову Харрингтону – в нем никогда не было ничего, что вызывало бы у него симпатию, а в ответ он получал ровно ту же дозу равнодушия, приправленную скрытой неприязнью. Но именно это и делало его идеальным исполнителем: Стиву не нужно было доверять ему, достаточно было, сместить фокус, и судя по воспоминаниям Харрингтона именно этим и занимался. Только как-то кривовато.       Стив тянул, колебался, цеплялся за свои сомнения. Макс помнил его взгляд, в нем слишком явно читалась готовность отказаться, оставить все как есть, не становиться частью чьей-то хитроумной игры. Харрингтон словно спорил с самим собой, и все время балансировал на грани, чтобы послать его к черту.       Бертон работал точечно, как хирург. Он поднял перед Харрингтоном зеркало, в котором тот снова увидел себя прежнего: самоуверенного, эгоистичного, берущего то, что хочет, и не тратившего силы на лишние раздумья. Напомнил, что это не благородная партия, а необходимость, и что выбор прост: либо помогает отрезать Картер от прошлого, либо потом будет наблюдать, как она снова уходит на дно.              — Да. Справился.       Фантом прищурилась, изучая его так, будто пыталась поймать тень лжи в зрачках, но Макс уже провалился в воспоминание, туда, где проверял, насколько его план сработал.       Солнце било в лицо, раскаляя воздух до дрожи, и асфальт блестел. Стив на обочине, в тени кривой ивы, согнувшись вперед и опершись локтями на колени. Его волосы были взъерошены так, словно их только что растрепал сильный порыв ветра… или ее пальцы, и Бертон прекрасно знал, что второе ближе к истине.              — Ты выглядишь так, будто мозги у тебя вскипели, — сказала Вайолет, подходя к нему с легкой, насмешливой улыбкой, держа в руках рожок с мятным мороженым.       — Ага, — отозвался Харрингтон, с ленивой усмешкой глядя на нее, — Ждал, пока ты поделишься.       Картер хмыкнула, шагнула ближе и вдруг резко ткнула мороженое ему в щеку. Зеленый след растекся липким пятном, и она, отступая, бросила через плечо:       — Вот, делюсь.              Харрингтон ухмыльнулся, рывком поймал ее за запястье и притянул так, что она почти потеряла равновесие.       — Теперь твоя очередь.       — Даже не вздумай! — возмутилась она, но вырваться не успела, он наклонился, откусил от рожка, а ее смех, легкий и чистый, перекрыл тихий щелчок затвора фотоаппарата.       Макс тогда понял: все сложилось именно так, как он задумал. Вайолет смеялась, и в ее взгляде не было тени того, что жгло ее раньше. Харрингтон смотрел на нее так, будто ни тоннелей, ни прошлого, ни боли никогда не существовало. И этого было достаточно.              — А ты? — голос Тени стал почти шепотом, но в этой мягкости было что-то хищное, — Ты смирился с тем, что не вернешься?              Вернуться… Она произнесла это так просто, как будто речь шла о дороге домой, которую можно найти на карте.              Бертон поднял взгляд, встретившись с ее зелеными глазами, и не заметил, как губы сами кривятся в почти-улыбке. Дороги нет. Там никто не ждет. Никто не свяжет его с тем парнем, что когда-то шагал по теплому асфальту, слышал запах яблок на козырьке Картеров, чувствовал удары баса из старого магнитофона и вес чужого плеча рядом.       — Вернуться куда? — уточнил он, сжимая фарфор.       — Туда, где ты был живым, — без колебаний ответила Фантом, будто знала, что он так спросит.       — Я живой и сейчас.       — Не в этом смысле.              Макс знал, что она имела в виду. Знал и то, что в глубине – это «до» все еще жило в нем. Ложка негромко звякнула о край, когда он опустил ее в пустую кружку. Ладонь не разжималась, словно он и впрямь ждал, что оттуда просочится хоть капля тепла.              — Мы обсуждали это, — пробормотал, глядя в темное дно кружки, где вместо отражения колыхался тусклый свет, — Мое тело все еще в Изнанке. Даже если вырвусь и шагну в первый просвет – финал один. Истязатель.              Тень приподняла бровь и прикусила губу, словно пытаясь поймать его на слабости.       — Звучит так, будто тебя все устраивает.              — Ты же знаешь, — он дернул плечом, — Там я беспомощен. А у Другого… свое чувство юмора насчет перемен.              Фантом склонила голову, изучая его взглядом, как хищник, который уже нашел трещину в броне.       — Но ты ведь все равно думаешь об этом. Иногда.              Макс молчал. Да, думал. В те редкие моменты, когда «между» отпускало настолько, что дыхание становилось свободным, он ловил себя на желании вдохнуть настоящий воздух – тот, что не распадается в легких на чужие мысли. Хотел увидеть свет с источником, а не ровное безликое сияние. Услышать не звон ложки о край фарфора, а музыку.              — Думаю, — он поднял на нее глаза, — Ну и что?       — А то, что однажды ты все-таки решишь попробовать. Может, пора перестать сидеть в ожидании и… сделать что-то?       Бертон позволил себе короткий, почти беззвучный смешок. Пальцы сами нащупали холодный обод кружки, скользнули по ее гладкой поверхности, обхватили так, будто от этой тонкой фарфоровой оболочки зависело хоть что-то.       — Ты про побег? Про то, чтобы вылететь к свету и очнуться с чужим голосом в голове?       Внутри у него все дрогнуло, но на лице это отразилось лишь в незаметном движении челюсти. Он сделал вдох, хотел добавить что-то еще, но только тихо пробормотал:       — Здесь хотя бы все предсказуемо. Никаких сюрпризов.              — И никаких шансов, — спокойно возразила Тень.       Макс сжал кружку сильнее. Она умела находить нужную точку, ту самую грань, на которой он держался, и толкнуть, не прилагая усилий.       — Шансы есть, — медленно выговорил он, — Когда ты знаешь, куда идешь. А я… нет. Могу шагнуть – и все. Либо я сгорю там, либо стану очередным куском его армии.       — А ты уверен, что ты переставал им быть?       Бертон моргнул и замер, встретившись с глазами, которых не видел месяцами. Лицо – не искаженное временем, а замороженное в памяти; тот же прищур, тот же мягкий изгиб губ, в котором когда-то пряталась улыбка, что стала важнее, чем собственное дыхание. И все это – лишь обломок воспоминаний, застывший вместе с ним в этой трещине реальности.       — Если бы был, — произнес он ровно, — Не сидел бы за этим чертовым столом.       Фантом кивнула, будто соглашаясь, но в глубине ее глаз мелькнуло что-то хищное, тянущее на свет.       — Пешки иногда доходят до конца доски.       Макс усмехнулся, качнув головой.              — И превращаются в ферзя, чтобы крошить всех подряд? Сказка на ночь.       — А ты думал, для кого такие сказки? — она медленно скользнула пальцами по краю его кружки, вычерчивая невидимые знаки, — Не для победителей. Для тех, кого загнали в угол.       Где-то глубоко под кожей медленно, лениво начинало разгораться тепло, которое всегда приходило вместе со злостью.       — Я знаю, к чему ты ведешь, — выдохнул он, — И нет.       — Нет? — ее тон остался легким, но взгляд впился в него острыми иглами, — Даже если он забрал у тебя все? Даже если превратил тебя… в это?       Слово ударило глухо, но точно. «Это» – не человек, не живой, а функция, инструмент, пустой сосуд под чужую волю.       — Ты был кем-то до него, Макс. У тебя было имя, выбор. А теперь… все, что ты делал в последнее время, все вело к нему.       Бертон уставился в неподвижное окно, за которым двор застыл в серой тишине. Там, в этом мертвом мире, отражалось все, что он потерял: время, движение, смысл.       — Думаешь, я не знаю? — прошептал, — Я чувствую его. Каждую, мать его, секунду.       — Так зачем же отдавать ему все? — ее голос стал мягче, будто Тень говорила не о мести, а о каком-то долгом, неизбежном разговоре, который он откладывал, — Другой уже забрал твою жизнь, сломал тебя, сделал частью своих игр. Даже твои попытки спасти их обернул против тебя.       Макс медленно втянул воздух, чувствуя, как в груди встает что-то тяжелое, словно комок железа. Она была права. Черт, до тошноты права – и именно это бесило сильнее всего. Он откинулся на спинку стула, но будто наткнулся на невидимую стену – отодвинуться дальше от ее слов не получалось.       — И что ты предлагаешь? — Забрать обратно, — ее пальцы тихо постучали по кромке стола, словно отбивая ритм его будущих шагов.       — Ты слышишь себя? — Бертон горько усмехнулся, — У него все. Мое тело, моя жизнь… даже мои, мать его, ошибки.       — Значит, надо найти то, что Истязатель не сможет превратить в орудие, — Фантом выпрямилась, и на секунду в ее лице проступила тень хищной внимательности, — Или то, что разорвет его изнутри.       Макс смотрел в кружку, но видел совсем другое: тонкие, липкие нити, которыми Другой тянул его движения, мысли, чувства. Каждое «решение» имело мерзкий привкус чужой воли. Пальцы невольно сильнее сжали ручку кружки, будто он мог ее переломить.       — И как? — наконец выдавил.       — Ты знаешь, как он двигается, как он думает. Знаешь, что он считает слабостью. И … ты был внутри него, помнишь? Это уже больше, чем у кого-либо.       Бертон поднял взгляд.       — Ты предлагаешь войну?       — Я предлагаю перестать быть его пешкой, — мягко поправила она, — И заставить его пожалеть, что он вообще до тебя дотянулся.       Макс взглянул на нее, и что-то дрогнуло в ее очертаниях. Полосатая майка, солнечные блики в волосах: все это потускнело, как старая фотография, и на передний план проступила другая – Картер в тоннелях. Влажный, вязкий воздух, черная пыль, осевшая на лице, блеск пота на висках. Не лето восемьдесят третьего, а тугой, сжатый миг выживания.              Плечи вперед, движения резкие, экономные, как у зверя, которого загнали, но тот все еще держится. Взгляд полный упрямой, отчаянной злости, которая цеплялась за любой шанс. И сейчас он прожигал его насквозь.              — Вот такой ты ее и оставил, — усмехнулась Тень, и голос стал хриплым, сорванным, как тогда, в тоннелях, — Сражающейся. Не смирившейся.              В груди поднималось странное, глухое давление. Воспоминание накатывало не картинками, а запахами, звуками: глухой треск разрывающейся под ударами ткани тоннеля, влажный гул шагов в темноте. И вместе с этим – забытое чувство, что тогда они оба были живыми.              — И ты думаешь… — начал Бертон, но не успел.              — Я знаю, — перебила она, и в ее лице снова проступила та Вайолет, измотанная, но несгибаемая, — У тебя есть то, чего нет у него.              Макс отвел взгляд, но слишком поздно. Фантом уже зацепила его, вбросила в кровь тихий, опасный ток. В голове снова стояли крики, удары о стены, плечо к плечу, когда они пробивались к свету, которого так и не увидели вместе.       Бертон сжал кружку крепче, будто мог удержать все это внутри, но знал – процесс уже пошел.       

***

             Утро тянуло в мастерскую тяжелым запахом масла и холодного металла. Воздух был тяжелый, с тем осадком, что остается на коже после долгих часов работы двигателя, из глубины помещения доносился приглушенный металлический звон, переходящий в сухой, короткий скрип. Сквозь приоткрытую дверь с улицы тянуло свежестью, но даже она не могла вытеснить въевшийся аромат железа и пыли.              Вайолет толкнула дверь плечом, и та нехотя поддалась. Лампы под потолком гудели ровно, но в дальнем углу, у верстака, свет падал косо, вытягивая тени в длинные, застывшие фигуры. Она направилась к столу, взгляд скользил по хаотично разбросанным инструментам, будто хозяин прервался на полуслове и ушел. Пальцы сдвинули в сторону пару гаечных ключей, холод металла обжег кожу – и вместе с этим вернул вчерашний вечер.       Мигающий фонарь над стоянкой. Лед, пробежавший от затылка вниз, между лопаток. Смазанные, но упорно цепкие образы тоннелей: влажный, спертый воздух, осыпающаяся пыль, редкие капли на бетоне, глухой, давящий гул. И Стив, с тем самым взглядом, что был у него после Старкорта: тревога, настороженность, но и твердое «Я здесь. И я помню».              Вчера он смотрел так же, словно видел, как Картер начинает осыпаться изнутри, и в любую секунду готов был встать между ней и тем, что надвигается из темноты. От этого теплом сжимало грудь, но в то же время что-то холодное, неприятное поднималось в животе. Если Харрингтон так смотрит – значит, все еще ждет беды.       А ведь с Изнанкой покончено. Остались лишь случайные, призрачные отголоски в памяти, вроде того холодка по позвоночнику, что пробежал по ее спине накануне.              Вайолет выдохнула, стряхивая с себя липкое наваждение, и тогда услышала другой звук. Глухой лязг металла, совсем рядом.              У ее машины, склонился над капотом Билли Харгроув. Широкие плечи под джинсовой рубашкой с закатанными рукавами, светлые, растрепанные волосы. Он двигался сосредоточенно, с тем редким вниманием, которое она видела в нем нечасто.              На джинсах – темные разводы масла, рубашка помята, на ткани и коже – следы въевшейся пыли, которую он даже не пытался смыть. Под глазами залегли тени, скулы испачканы так, словно работал до изнеможения и забыл про зеркало.       Картер, стараясь не издавать лишних звуков, подошла ближе. Билли, нахмурившись, тянулся к упавшему ключу, пальцы почти доставали, но не хватало сантиметров. Она наклонилась, подняла инструмент и протянула ему, задержав руку на секунду.       Харгроув резко дернулся, поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то неожиданное, мгновенно спрятанное под раздражением. Брови сошлись, взгляд стал колючим.              — Какого хрена ты тут делаешь, Картер?              — Пришла за машиной, — спокойно ответила она, приподняв бровь, — А ты?       Билли фыркнул, будто вопрос был излишним, и снова нырнул под капот. Металл отозвался глухим «дзынь», за ним, сухой скрип; плечи напряглись под тканью, мышцы на руках играли под кожей.       — Работаю, Картер. Не похоже? — бросил он через плечо.       Вайолет оперлась на край верстака, скрестив руки, и слегка подалась вперед, проверяя, действительно ли Харгроув делал там что-то.       — Обычно в это время ты спишь, а не строишь из себя механика.       Билли скосил на нее короткий взгляд, в котором проскользнула тень ухмылки.       — Ну, извини, что не сверяю свой график с твоим.       — Ты долго еще? — она проследила за движением его рук, ловко проходящих между трубками и болтами, ключ вращался с отточенной уверенностью.       — Торопишься на свиданку? — губы тронула кривая полуулыбка, — Или переживаешь, что я откручу что-то лишнее?       Картер закатила глаза, усмешка на лице проявилась сама по себе.       — Зная тебя, ты сделаешь это специально.       Харгроув хмыкнул, словно она только что попала в самую точку, и провернул ключ еще раз. Внутри мотора что-то глухо щелкнуло и сдвинулось.       — В яблочко, — пробормотал он.       Вайолет отвела взгляд от его рук и заметила, что в мастерской полно мелких деталей, которые раньше ускользнули из внимания. На верстаке: скомканная кожаная куртка, пустой пластиковый стакан с разводами от кофе и мятая пачка сигарет. В дальнем углу, на шатком табурете, лежало тонкое, небрежно сброшенное одеяло.       — Ты что, ночевал здесь? — кивнула она на одеяло.       — Ага, — коротко, без намека на оправдание.       — Почему? — она нахмурилась, в упор изучая его профиль, — У тебя же трейлер.       Пару недель назад Дэвид между делом бросил, что «Билли теперь снимает вагончик» Тогда Картер представила его в той клетушке: обшарпанная дверь, выцветшие занавески, запах дешевого табака, тесная кухня с облупленным столом. И все же это была не мастерская с запахом масла и гулким эхом пустого помещения.              Харгроув тихо фыркнул, пальцы уверенно скользнули по металлу, крутя шестигранник с какой-то ленивой сноровкой.       — Сама осведомленность, — протянул он, на мгновение подняв на нее насмешливый взгляд.       Вайолет, стараясь не выдать раздражения, подхватила с верстака отвертку и медленно перекатывала ее между пальцами. Легкое постукивание ее ногтя по ручке инструмента перебивало мерное звяканье ключа.       — Так что с трейлером?       — А что с ним? — Билли на секунду замер, прислушиваясь скорее к мотору, чем к ней, и снова вернулся к болтам, — Стоит. Крыша не течет.       — Тогда зачем спать здесь?       Харгроув наконец выпрямился, словно специально затягивая паузу, вытер ладони о замасленную тряпку и облокотился на край машины. Прищур, едва заметная тень от ресниц на скулах и взгляд, в котором читалось все, кроме прямого ответа.              — Может, тут компания получше.       — Кофе и гаечный ключ?       — Ага, — он ухмыльнулся, — Он, в отличие от некоторых, не задает тупых вопросов.       Картер хмыкнула, крутанула отвертку на ладони.       — Ты удивишься, но можно многое узнать, если их задавать.       Харгроув ухмыльнулся шире, снова вернулся к мотору, будто разговор сам собой закончился.       — Ты всегда такая приставучая или это мне особое отношение?              — Только к тем, кто явно что-то скрывает.              Вайолет проследила за четкими движениями его рук, за тем, как в свете лампы блеснули мышцы на предплечьях, и снова перевела взгляд на одеяло в углу. Оно лежало так, будто Харгроув встал несколько минут назад. Не похоже на спонтанный сон после тяжелого дня – двадцать минут до трейлера не стоили ночевки здесь. Значит, причина была.              — Только не говори, что кого-то сюда привел.              — Сорвиголова, да ты лезешь куда тебя не просят, — Билли хмыкнул, пальцы продолжали крутить ключ, будто разговор был фоновым шумом, — Опять.              — Куда не просят? — прыснула она, — Ты сам оставил все на виду. Дэвида хоть предупредил?       Его руки замерли на мгновение, и только после паузы он снова провернул гайку.       — Ищешь повод пожаловаться?       — Это называется любопытство, — Картер наклонила голову, короткая прядь скользнула по щеке.       — А я называю это пустой тратой времени, — процедил он, и в этот момент ключ со щелчком выскользнул, звук отозвался по всему помещению. Харгроув выдержал паузу, выпрямился, стряхнул с пальцев каплю масла и, прищурившись, добавил: — Или переживаешь, что ваше с Харрингтоном местечко кто-то занял?              Щеки вспыхнули мгновенно. Вайолет попыталась сохранить ровный взгляд, но, кажется, выдала себя уже в тот момент, когда пальцы сильнее сжали отвертку.              И, как назло, перед глазами выскочили слишком живые воспоминания, будто кто-то поднес их вплотную и сказал: «Смотри».              Начало марта. Дождь хлестал по крыше, в мастерской казалось темнее обычного. Они ворвались внутрь, оставляя за собой тяжелое дыхание и запах мокрой одежды; Стив толкнул дверь плечом, задвинул засов, и, не дав ей даже стряхнуть с волос воду, поймал ее запястье. Капли на ее коже блестели в неровном свете, и он медленно провел по ним пальцами, собирая влагу, словно она имела значение, понятное только ему.               — И ради этого ты стащила у отца ключи? — спросил Харрингтон, склонив голову.         — Ради этого, — она даже не пыталась оправдаться.              Стив взял ее за подбородок, заставил поднять взгляд. В глазах вспыхнул тот самый опасный, притягательный блеск, от которого внутри сжалось все: ожидание, страх и сладкое предвкушение. И прежде чем Картер успела разобрать, что именно горит в этих темных зрачках, его губы жадно обрушились на ее, будто он слишком долго ждал этого момента и теперь боялся потерять его даже на вдох.       Колени предательски подкосились, и Вайолет вцепилась в его куртку, стягивая ее с плеч. Она скользнула ладонями к прилипшему к коже поло. Мокрая ткань обрисовывала каждую линию его груди и живота, и жар под ней был почти обжигающим.              Харрингтон зарылся пальцами в ее волосы, резко потянул назад, открывая шею. Горячая, плотная струя воздуха скользнула к самому уху, и тело отозвалось глухим, сладким толчком где-то внизу живота. Картер с трудом удерживала дыхание, сердце ухнуло куда-то вниз, в самый низ живота, оставляя там тяжелое, глухое ожидание.       — Умеешь удивлять, — прошептал он, и слова ударили прямо в кожу.       Его руки пробрались под джинсовку. Теплые, цепкие ладони скользили под футболкой вверх по спине, собирая ткань, пока пальцы не нашли застежку лифчика. Легкий щелчок – и давление исчезло. Майка скомкалась выше, прохладный воздух успел коснуться обнаженной кожи, прежде чем Стив нетерпеливо закрыл губами сосок, прикусив его, вызывая острые искры, пробежавшие по позвоночнику.       — Ты… — выдохнула она, запутавшись в собственном голосе.       — Хватит, — он оторвался лишь на мгновение, оставив на коже влажный след, — Я слишком хорошо знаю, что с тобой сейчас происходит.       Харрингтон подхватил ее под талию и легко поднял, усаживая на край верстака. Холодный металл впился в джинсы, но Харрингтон заполнил собой весь мир вокруг, лишая ее возможности чувствовать что-то еще. Ладони крепко обхватили ее ноги, поднялись выше, сжали ягодицы, Вайолет инстинктивно подалась вперед, и тут же почувствовала его плотное, пульсирующее сквозь ткань возбуждение.       Его губы снова нашли ее шею, язык скользил по коже, вырывая из нее короткие, неровные всхлипы. Картер вслепую запустила руки под его поло, ногти провели по пояснице, и он глухо выдохнул, будто эти царапины были ему нужны не меньше, чем ей его касания.              — Стив… — она едва успевала ловить воздух, — Пожалуйста.        — Черт, Вай… — его голос стал низким и глухим, — Ты даже не понимаешь, как сильно я держусь.       — Не надо… — прошептала Вайолет, зарываясь пальцами в волосы и вдавливая его в себя, — Не сдерживайся.       С неумолимой уверенностью его ладони двинулись к ее джинсам: пуговица, молния, каждый звук в этой тишине казался громче дыхания. Картер ерзала в нетерпении, и любая секунда промедления становилась пыткой. Харрингтон приподнял ее, стянул ткань, и джинсы с тихим шорохом соскользнули вниз, оставляя ее почти беззащитной.              — Не останавливайся, — сорвалось у нее, и слова больше походили на стон.              Стив задержался всего на секунду, свет из окна скользнул по металлической бляшке его ремня, и эта вспышка стала последним предупреждением. Он наклонился, пальцами вновь поймал ее за подбородок, требуя подтверждения.       — Повтори.       — Пожалуйста.       Харрингтон закинул ее ноги себе на плечи, кожа скользнула по шероховатой ткани его футболки, и в тот же миг он потянул ее ближе, когда притянул ближе, у нее в груди будто что-то оборвалось: все это ожидание, вся дрожь, что копилась в теле, сжалась в одну точку. И в следующее мгновение вошел в нее одним глубоким, резким движением. Воздух вырвался из ее груди вместе с коротким вскриком, пальцы впились в край верстака, а спина выгнулась навстречу, принимая его целиком.       Его движения были медленными и тяжелыми, как удары маятника, и каждый толчок отзывался внизу живота горячим, почти болезненным пульсом. Каждый его медленный, выверенный толчок отзывался в ней натянутой струной, и стоило ей попытаться ускориться, Стив лишь сильнее сжимал ее бедра, удерживая в своем ритме.              — Не спеши… — он наклонился так близко, что ее губы задели теплое дыхание.              Свет лампы скользнул по линии его скулы, по темным, влажным от дождя волосам. Его ладонь скользнула к ее шее, сомкнулась, поднимая подбородок, и Картер поймала его темный, тяжелый, без остатка забравший в себя все ее внимание взгляд.       — Смотри на меня… — выдохнул он.       Харрингтон ускорялся, становился жестче, и волна напряжения внутри поднималась все выше, уже грозя сорвать с нее остатки контроля. Ее ногти царапали металл, дыхание рвалось, и, когда Вайолет выдохнула его имя, мир словно на мгновение остановился.              Она больше не слышала больше ни шума дождя, ни глухого звона упавшего где-то в глубине мастерской инструмента. Мир сузился до его глаз, до этих движений, бивших в самую суть. Стив поймал ее губы, заглушая звук, и продолжал двигаться, пока не сдался сам, захлебнувшись в их общем, выстраданном ритме.              Вайолет моргнула и мгновенно отстранилась от верстака. Ладони стали скользкими, и отвертка едва не вывалилась, но она перехватила ее, сжимая до боли. Горячая волна смущения опускалась все ниже: от лица к шее, от шеи к ключицам.       Ухмылка на лице Билли ясно давала понять: ему все понятно.        — Ну и вид у тебя, Картер… — протянул он, взгляд скользнул от ее лица к рукам, задержался на пальцах, — Держать лицо – это точно не твое.         Вайолет прикусила щеку изнутри, чтобы не сорваться, и глухо процедила:       — Работай.        Харгроув облокотился на крыло, будто все происходящее было ему в тягость, но он готов уделить ей пару минут из своего бесконечного запаса времени.       — Боишься, что я сейчас разнесу по всему Хоукинсу, чем ты тут занималась?         — Заткнись.         — Нет, ну серьезно, Картер, Ты стоишь с таким видом, будто ты трахалась в мастерской своего отца. Хотя, знаешь… — он кивнул в сторону верстака, глаза скользнули туда и обратно, — По твоей реакции похоже, так и было.         — Билли… — губы Вайолет сжались в тонкую линию.         — Что? — он развел руки в жесте показного непонимания, — Я просто говорю, как есть. Может, тут еще следы остались… Хочешь, отмечу мелом для истории? Или для Дэвида?         — Хватит, — выдохнула она, и рука сама отправила отвертку в его сторону.       Инструмент звякнул о крыло и, кувыркнувшись, глухо прокатился по полу. Харгроув лишь скользнул взглядом по упавшему металлу, хмыкнул и взялся за гаечный ключ, будто все это было не больше, чем фоновый шум. Прибор щелкнул в глубине мотора, и сухой звук отозвался в стенах, перемешавшись с густым запахом машинного масла и прогретого железа.              Билли откинулся назад, выдохнул и медленно, с показной сосредоточенностью, стал стирать тряпкой грязь с пальцев.              — Макс ночевала в трейлере, — сказал он после затянувшейся паузы. Быстрый, как удар, взгляд – проверил ее реакцию, — Нил, как всегда, в своем сраном репертуаре: бутылка, крики. Уверен, соседи уже были в шаге от того, чтобы вызвать копов.       Плечо дернулось, будто Харгроув стряхивал с себя липкую грязь воспоминаний. На губах мелькнула кривая усмешка, больше похожая на оскал.              — Я свалил, чтобы не слушать это каждый чертов день. Но оно, блядь, все равно находит, — ключ провернулся в замке, издав пустой, звонкий лязг, — Она остается у меня, когда дома совсем… — он махнул рукой в воздухе, — Полный пиздец. Жрет мои хлопья. Спит.              Картер нахмурилась. Сама мысль, что Мэйфилд может приходить к Билли не для того, чтобы сцепиться в очередной перепалке, а чтобы остаться, спрятаться, казалась, мягко говоря, странной, неправильной.              В ее голове привычные картины: резкие фразы, ядовитые взгляды, едкая ирония в каждом движении – никак не соединялись с образом, который рисовал Харгроув: миска хлопьев по утрам, тишина и молчаливое принятие присутствия друг друга.              — Насколько все плохо?              Билли поднял голову, и их взгляды встретились. Он задержался на ее лице дольше обычного, будто решая, стоит ли открываться. На миг в глазах мелькнула усталость, но сразу же растворилась в привычной колкости.       — Вы же вроде подружки. У нее и спрашивай.              Вайолет отвела глаза, уставившись на темное пятно масла у носка своих кед, и качнула ногой, будто могла стереть его подошвой.       — Она не разговаривает со мной.       Харгроув тихо фыркнул, отвернулся к капоту. Металл в его руках зазвенел резче, и это был тот случай, когда звук говорил громче слов.       — Если думаешь, что я за нее все выложу – забудь.              Дверь мастерской со скрипом приоткрылась, впуская внутрь тонкий поток холодного утреннего воздуха, от которого по полу медленно поползла серая полоска пара. Картер обернулась на звук и увидела в проеме Макс.              Она вошла быстро, без привычного вызова в походке; эта собранность была не бравадой, а попыткой удержать дрожь под кожей. Руки зарыты в карманы куртки, но пальцы на одной руке, видимо, не могли найти покоя, тонкий металлический звон ключей тихо резал воздух.              Макс остановилась рядом с Билли, молча протянула связку ключей, глядя куда-то мимо него, будто боялась встретиться с его глазами. Он, не торопясь, принял их и прищурился.       — Дома была?       — Ага, — выдохнула она, чуть позже, чем следовало, словно на секунду споткнувшись о собственные мысли.              Мэйфилд бросила короткий взгляд через плечо, и на миг их глаза с Вайолет встретились – сухой кивок, без тени улыбки. И Макс снова вернулась к Харгроуву.              — Сегодня утром в трейлерном парке были копы. Толпа, — сказала она, и голос стал тише, словно не хотела, чтобы кто-то за стеной услышал.       Билли нахмурился, пальцы сжали ключи так, что те звякнули, и металл болезненно хрустнул в ладони.       — Зачем?       — К Мансону, — выдохнула она, прикусив губу, — Нашли труп.       Слова ударили в виски, грудь сдавило. Картер машинально шагнула ближе, стараясь поймать каждую интонацию, каждое колебание в голосе Мэйфилд.       — Эдди? — спросила она, и собственный голос показался чужим.       Макс дернула плечом, будто отгоняла невидимую муху, и коротко кивнула.       — Подожди… чей труп? — Вайолет почти вплотную приблизилась, ловя взглядом, любое ее движение: сжатые губы, напряженные скулы, пальцы, которые Мэйфилд теребила на запястье куртки, будто проверяла швы.       — Я видела, — Макс скрестила рукина груди, словно ставя между собой и остальными невидимую стену, — Вчера вечером Мансон приехал на своем фургоне. С Крисси Каннингем. Они зашли внутрь. Минут через пять он вылетел наружу… — она бросила быстрый, короткий взгляд на Билли, —Будто от кого-то бежал.       Харгроув пожал плечами и с показным безразличием вытер ладони о тряпку.       — Мансон, как всегда, накидался кислоты и улетел в свой мир.       Мэйфилд резко мотнула головой.       — Нет. Он был напуган.       Вайолет замерла. Она пыталась уложить в голове абсурдную мысль: Эдди – убийца? Это звучало так же нелепо, как если бы кто-то сказал, что на Марсе построили скейт-парк. Мансон мог носиться по коридорам с пакетом травы, разыгрывать сценки перед учителями, нарываться на неприятности ради смеха, но убить? Нет. Не в ее мире.              — Ты думаешь, что он… — начала она, но Макс поспешно перебила, опустив глаза, будто боялась услышать собственный ответ.       — Я… не знаю, что думаю, — слова дались ей через паузу, и Мэйфилд словно с усилием проглотила лишние, — Мне нужно найти Дастина.              — И что тебе этот Беззубый расскажет? — усмехнулся Билли.       Макс нахмурилась, губы сомкнулись в тонкую линию, и на секунду она выглядела так, словно вот-вот передумает говорить. За стеной проехал тяжелый грузовик, низкий гул прокатился по полу, заставив дрогнуть пустые банки с маслом, и тишина, которая вернулась, показалась плотнее, чем до этого.              — Перед тем, как он выбежал, — начала она медленно, отчетливо подбирая слова, — Телек начал глючить. Свет мигал… как сумасшедший.              У Картер мгновенно пересохло в горле. В памяти вспыхнуло: школьная парковка, фонари, бьющие нервными вспышками, темнота, что дышала в затылок, и липкий, чужой холод, ползущий под кожу. Она невольно отпрянула на полшага и поверхностно вдохнула, боялась, что вместе с воздухом в грудь попадет что-то еще.       — Так и что? — Харгроув приподнял брови, смотря на сводную сестру с тем самым вызовом, который всегда предшествовал ссоре, — Проводка дерьмо.       Мэйфилд перевела взгляд на Вайолет, задержав его дольше, чем все эти недели, и в этой паузе читалось: ты понимаешь, к чему я веду?              — Может, он выбежал, потому что убил… или… — она осеклась, глаза на мгновение метнулись в сторону, — Или что-то другое сделало это.              — Закрой рот! — рявкнул Билли, — Мансон под наркотой грохнул девку. Конец истории.       Макс шагнула вперед, подбородок упрямо поднят, но в глазах мелькнуло сомнение, будто она спорила сама с собой.       — Я знаю, как это звучит. И я не хочу в это верить. Но… — она выдохнула, — Всякое может быть.              Картер подняла руку к шее, нашарила пальцами кулон, холод прожег кожу. Ногти впились в ладонь. Закрыла глаза и начала считать, едва шевеля губами: вдох – раз, два, три… задержка… четыре, пять… сердце бьется слишком быстро. Шесть, семь, восемь… в висках стучит, будто кто-то снаружи барабанит в ее череп. Девять… десять.              — Зачем тебе Дастин? — выдавила она, открыв глаза.              — Он знает Эдди, — отрезала Мэйфилд.              — Мансон толкает дерьмо в школе, — Билли бросил на них быстрый, оценивающий взгляд и снова наклонился к мотору, стуча гаечным ключом по металлическому корпусу с раздражающей ритмичностью, — Ты сама говорила, что он шляется с мутными типами. Чего тебе еще надо?              Голоса Макс и Харгроува стали громче, реплики начали накладываться друг на друга, превращаясь в вязкий гул. Вайолет перестала различать слова, только обрывки фраз, тяжелые вздохи, звон инструмента. С каждой секундой в груди становилось теснее. По спине медленно скатился липкий пот, а пальцы сжали кулон еще сильнее.              Сначала пришло ощущение легкого прикосновения к затылку, все тело внутри сжалось в тугой комок. Потом – липкое тепло, расползающееся по шее и опускающееся на грудь тяжелой плитой. Дышать становилось труднее, воздух застревал где-то в середине горла, а страх сворачивался в животе узлом.              Картер слишком хорошо помнила это чувство. Когда мир вокруг теряет краски, а внутри, вместо твоей воли, растет чужая. Когда страх не просто твой – он становится частью тебя.       Вайолет моргнула, отбрасывая призрачное ощущение чужих пальцев у своей шеи. В голове вертелись только два варианта: либо все это – нелепое совпадение, и Эдди, обкуренный до потери памяти, сорвался, а паршивая проводка в парке просто решила выбрать худший момент… либо это возвращение того, что не должно было вернуться никогда.              — …он барыга, — голос Билли вырвал ее обратно в мастерскую, — Притащил девку к себе, накачал и прикончил.       — Вот и проверим, — парировала Мэйфилд, шагнув вперед.       — Удачи, — процедил Билли, — У меня нет времени на этот бред.       Его раздражение было видно в каждом рывке ключа, в коротких, резких движениях плеч. Он будто держался за собственное «не влезать» так же крепко, как за болт, который никак не хотел откручиваться.       Картер медленно провела большим пальцем по тисненым лепесткам металлического кулона, острые грани царапали кожу. Жесткий, холодный рельеф будто пытался вытащить ее из вязкой тяжести в груди, но покой все так же ускользал.              — Сколько еще? — спросила она почти шепотом.              — Минут десять, — цыкнул Харгроув и сорвал шестигранник с гайки, по мастерской прокатился сухой металлический скрежет. Он коротко втянул воздух сквозь зубы, словно его раздражал сам вопрос.              Вайолет выдохнула, стараясь выпустить вместе с воздухом ту глухую дрожь, что подбиралась к горлу. Подняла голову, поймала напряженный взгляд Макс. В нем читалось то ли ожидание, то ли осторожное «ну?».       — Все равно стоит проверить, — пробормотала она, — Я отвезу тебя к Хендерсону.              Мэйфилд сдвинула брови к переносице, будто обдумывала ответ, и коротко кивнула, избегая прямого взгляда. Она дотронулась до кармана куртки, словно проверяя, на месте ли что-то важное, переместила вес на другую ногу, словно готовилась в любой момент рвануть к выходу.              Мастерская снова погрузилась в вязкий, пропитанный запахом машинного масла шум: ровный, упрямый стук металла о металл, далекое рычание двигателя за окном и тихое поскрипывание створки приоткрытой двери.

***

             Утро в «Family Video» было тем самым редким моментом, когда магазин казался почти уютным. Мягкий весенний свет пробивался сквозь широкие окна, освещая ровными полосами длинные ряды полок. Запах пластика от кассет и застоявшегося кофе, оставленного кем-то в аппарате со вчерашнего дня, висел в воздухе густым, почти осязаемым слоем.       Стив переставлял кассеты в секции «Комедии», скользя пальцами по гладким футлярам. Руки работали на автомате: «Полиция Майами», «Каникулы», «Близнецы», а где-то на краю внимания тянулся голос Робин, похожий на радиопередачу, которую можно слушать вполуха и все равно понимать суть.       — …и потом Вики засмеялась, — донеслось откуда-то слева, и в ее тоне было что-то почти трепетное, — И это был не дешевый фальшивый смех, а самый настоящий.       Харрингтон усмехнулся краем рта, вынимая кассету с облезшим штрихкодом, и бросил взгляд на свет, пробивающийся через крышку.              — Естественно. Это же моя шутка про Маппетов.              Бакли уже шарила в другом стеллаже. Пальцы двигались быстро, будто каждое движение должно было что-то доказать. «Индиана Джонс» то оказывался на полке, то снова в ее руках, потом возвращался обратно, и она хмурилась, словно пыталась вспомнить, зачем вообще его взяла.       — Я к тому, что Вики… засмеялась, и все было просто… идеально, — пропела, будто смаковала воспоминание.       Стив присел, нащупал ногтем потрепанную наклейку на «Тутси» и немного отлепил край, больше из привычки, чем из желания работать.       — Но?..              Робин появилась из-за стеллажа, обогнула его и встала прямо напротив, держа в руках «Охотников за привидениями».       — У меня проблема, — процедила она с выражением человека, признающего очевидное, — Я не могу вовремя заткнуться. Я говорю все, что требуется, а потом начинаю нервничать… и не останавливаюсь. Слова вылетают сами, рот работает быстрее, чем мозг. Или наоборот. Хотя нет, точно рот быстрее.              — Именно — пробормотал Харрингтон, ставя пару кассет на место, но мысли вдруг ушли куда-то в сторону.       Перед глазами встал дрожащий желтый свет фонаря на парковке. Он мигнул… дважды? Или это был один короткий сбой? И тот странный момент, когда Вайолет будто застыла. Может, просто зевнула, а он не заметил. А может, все придумал – адреналин после матча еще плескался в крови.       — Я сама себе рою яму, — продолжала Бакли, не заметив, что Стив отвлекся, — Я хочу остановиться, я пытаюсь, но не могу. И вот сейчас тоже самое, да?       Он закрыл пустое место «Полицейским из Беверли-Хиллз» и выпрямился, вернувшись к разговору.       — Ага.       Робин закатила глаза и, отступив, прижалась лопатками к стеллажу, будто в нем можно было найти поддержку.       — Я безнадежна, — выдохнула она, словно окончательно подписала себе приговор.       Харрингтон, лениво облокотившись плечом на соседнюю полку, скрестил руки, прищурившись так, словно пытался измерить ее драму в процентах.       — А кто таким не был?       Ее бровь тут же взметнулась вверх, губы скривились в злой усмешке.       — Не у всех, в отличие от тебя, есть тайный помощник.       Стив нахмурился, выпрямляясь, и повернулся к ней всем корпусом.       — Ты о чем вообще? Какой помощник?       — Твой новый лучший друг, который обожает изображать серого кардинала, — сообщила она, мягко оттолкнувшись и делая пару шагов в сторону, как бы между прочим, бросив через плечо, — Бертон.       Имя ударило неожиданно. Харрингтон не вспоминал. Вернее, не позволял себе. Обходил этот кусок прошлого, как острый камень на дороге: видел, но каждый раз делал шаг в сторону. Все закончилось именно так, как Стив и хотел, но почему-то сейчас внутри сидел вязкий, мерзкий ком вины.              — А он мне помочь не может? — с показной небрежностью обронила Бакли, приподняв подбородок, — Вдруг у него скидка на эмоциональную реанимацию.       — Очень смешно, — буркнул он и принялся чинить криво стоящую кассету, будто это было делом государственной важности.       — Погоди… — она наклонила голову, пристально вглядываясь в его лицо, — Тебе что, стало стыдно? Или мне кажется? Где твоя расправленная грудь и фирменное «это мое решение»?       Харрингтон пожал плечами, не удосужившись поднять взгляд.       — Нет, не стыдно.       Стив не жалел. Даже если этот липкий, тяжелый ком внутри напоминал о себе все сильнее, особенно когда речь заходила о Вайолет – решение все равно оставалось его. И он бы сделал то же самое снова.       — Ну ты же понимаешь, — сказала Робин, скрестив руки и перенося вес на одну ногу, — Что без той «трогательной» речи Бертона все бы закончилось точно так же?       Харрингтон поднял взгляд, сузив глаза, в них сквозило предупреждение.              — Мы этого не знаем. Хватит уже. Мы говорили о Вики. Давай лучше подумаем, как ты позовешь ее на свидание.              — Ага, — усмехнулась она, — Так и живем: из одного болота в другое.              — По крайней мере, это болото не мое, — ухмыльнулся он с той самой невинной улыбкой, за которой никогда не было ничего невинного.       Бакли фыркнула, развернулась и с видом профессионального дознавателя нырнула в ряды кассет. Руки двигались быстро, вытаскивая коробки, листая обложки, возвращая на место, все это с какой-то нервной целеустремленностью.       — Что ты делаешь? — спросил Стив, наблюдая, как она методично копается в хаосе.       — Ищу пособие, — ответила Робин и выудила из полки коробку. Повернула обложкой к нему, — «Доктор Живаго».              — И чем это тебе поможет?       — Обреченная любовь, — с почти театральным пафосом произнесла она, прижимая кассету к груди, — Моя больная тема.       Развернувшись, Бакли пошла к телевизору, с тем вызывающе-ленивым шагом, который всегда означал, что она собирается устроить спектакль. На ходу перекатывала кассету из руки в руку, дважды провернула ее между пальцами, как фокусник реквизит, и, обернувшись через плечо, поймала его взгляд.              Харрингтон закатил глаза, но двинулся за ней, уже заранее понимая, что дело кончится чем-то странным.       — К тому же, — добавила она, не сбавляя шага, — Джули Кристи там просто потрясающе сексуальна. Серьезно. Я в жизни еще не видела никого прекраснее.       Робин подошла к стойке, оперлась на нее боком, словно просто зашла перекинуться парой слов, и только потом протянулась к пульту. Щелк – экран ожил.       Картинка дрожала от легкого ветра: солнце рассыпалось бликами по капотам полицейских машин, за желтой лентой метались фигуры в форме. Камера хватала отдельные куски двора между трейлерами: блеск луж, перекошенные пластиковые стулья, перевернутые детские игрушки.       На переднем плане: женщина-репортер в светлом пальто, держащая микрофон чуть выше, словно им можно было заслониться.       — Мы находимся в трейлерном парке «Форрест Хилс», округ Роуд. Сегодня утром здесь было обнаружено тело ученицы школы Хоукинса.       — Ты же не думаешь, что это могла быть… — Бакли заговорила тише обычного, но в ее голосе уже проскальзывало напряжение.       — До этого момента не думал, спасибо, — отрезал Стив, резко выпрямляясь. Ладони вжались в край стойки, пальцы побелели от усилия, — Я подвез Картер до дома и прямо до двери проводил. Так что даже не начинай, Робин.       Она, изобразив кривую усмешку, подняла руки ладонями вперед, и отступила на шаг, цепляясь глазами за экран.       — Ладно-ладно, капитан «все под контролем».       — …полиция пока не раскрывает имя жертвы, — продолжала репортерша, — Однако мы можем подтвердить, что семья погибшей уже уведомлена. Следствие отрабатывает несколько версий и просит всех, кто мог видеть или слышать что-либо необычное в районе парка прошлой ночью, связаться с департаментом шерифа округа Роуд.       — «Несколько версий»… — тихо повторил Харрингтон, качнув головой, — Красивые слова, когда сам не знаешь, с чего начать.       — Зато звучит умно, — буркнула Бакли, скрестив руки, — Тебе стоит взять на заметку.       Стив хотел съязвить в ответ Робин, но не успел. Дверь видеопроката распахнулась с таким грохотом, что колокольчик едва не отлетел к черту, и в помещение влетели Макс и Дастин. Под подошвами кроссовок взвизгнул ковролин, рюкзак Хендерсона с глухим ударом врезался в дверной косяк. Они ввалились внутрь так стремительно, что Харрингтон на миг всерьез подумал: за ними мчится вооруженный до зубов спецназ.              — Вы видели? — пробормотал он, кивая в сторону экрана, — Кого-то убили.       — Где телефон? — процедил Дастин, даже не взглянув на телевизор и мелькающие кадры с места преступления.       Стив нахмурился, моргнул, пытаясь уловить логику:       — Что?.. Ты вообще…       — Сколько у вас телефонов? — Хендерсон уже сверлил вопросом Бакли.       — Эм… два на стойке, — протянула она, приподняв подбородок в сторону прилавка, — Третий в подсобке. А что?       Дастин и Мэйфилд обменялись коротким, отрывистым взглядом. Харрингтон заметил, как у Макс дрогнул уголок губ, и она кивнула, словно подтверждая какой-то план.       — Трех хватит.       Прежде чем Стив успел вставить хоть слово, рюкзак уже полетел через стойку и шмякнулся об край с таким звуком, что у него дернулся глаз. Пара кассет из аккуратно выстроенной стопки дрогнула, съехала вниз и, словно в замедленной съемке, полетела к полу, отблескивая пластиком в свете ламп.       — Что ты… — начал он, но не договорил.       Хендерсон уже карабкался следом, неуклюже зацепив локтем еще одну стопку, и тут же вызвал кассетную лавину. Один футляр со звоном ударился об пол, треснул, и половинка, отпрыгнув, скатилась прямо к кроссовку Харрингтона.       — Эй-эй-эй! Ты что творишь?! Нет, нет… кассеты! — он рванулся вперед, но Дастин шел в режиме «миссия любой ценой» и, похоже, был готов снести все на своем пути.              Робин, едва не получив по ногам еще одной коробкой, с резким «Осторожно!» отпрыгнула назад, прижимая к груди уцелевшие кассеты, как будто они были золотым запасом.              Хендерсон грохнулся за стойку, но вскочил так быстро, словно падение было частью заранее продуманного плана, и метнулся к компьютеру. Носок кроссовка зацепился за кабель от кассы, провод натянулся, и Стив чудом успел пнуть его в сторону, прежде чем весь прилавок оказался на полу.       — Ты что творишь?! — в два шага настигнув его, вцепился в плечо.       — Разворачиваю оперштаб, — выпалил Дастин, уже подтягивая к себе клавиатуру, словно собирался запустить межконтинентальную ракету.       Бакли, склонившись, методично собирала с пола кассеты, взгляд метнул в их сторону молнию.       — Какой еще штаб? — сухо бросила она.       Мэйфилд тем временем обогнула стойку и встала рядом с Хендерсоном, будто они готовились к штурму крепости, и он был мозгом операции, а она – вооруженным прикрытием.       — Не трогай, твою мать, какого хрена?! — Харрингтон обхватил его под мышки и начал тянуть назад, но Дастин уже врос в кресло, вцепившись в край столешницы, словно это был спасательный круг, а ноги упер в ножки стула так, что стянуть его стало задачей из разряда невозможных.       — Мне надо! — выдавил Хендерсон, не отрываясь от экрана, пальцы уже бегали по клавишам, набирая что-то в бешеном темпе.       — Что именно тебе надо?! — Стив толкнул его в бок, надеясь хоть так отцепить, но Дастин только сильнее пригнулся к монитору.       — Номера друзей Эдди! — выпалил он и тут же вернулся к клавиатуре, будто от этого зависела чья-то жизнь.       Харрингтон с шумным выдохом потер переносицу, выплюнув сквозь зубы:       — А, твоего лучшего дружка-наркомана?       — Да… — кивнул Дастин, но тут же резко обернулся и ткнул в него пальцем так близко, что Стив едва не отшатнулся, — Не называй его так!       Робин, стоя на коленях, продолжала укладывать кассеты обратно в стопку, но тяжелый вздох и напряженные плечи выдавали раздражение сильнее любых слов.       — По понедельникам, или когда Харрингтон на смене, можете резвиться здесь сколько хотите, — процедила она, — Но сегодня суббота, и у нас работы – по горло.       Харрингтон раскрыл рот, готовый выдать ей тираду в ответ, Хендерсон воспользовавшись моментом, резко вывернулся из его хватки.       — Сочувствую, — бросил Дастин, не глядя, — Но до понедельника это не подождет.       — О боже… — Стив закатил глаза, выдохнул и уже собрался разразиться лекцией о том, что сносить магазин – не лучший способ решать проблемы, но вдруг его взгляд скользнул к двери, и он застыл.              В проеме стояла Вайолет. Клетчатая рубашка нараспашку, под ней белая майка, рюкзак свисает с одного плеча. Пальцы до побелевших костяшек вцепились в лямку, губы сжаты в тонкую линию, глаза вперились в него с таким напряжением, что холод пробежал по спине.              — Какого… — выдохнул он, не договорив.       Картер шагнула внутрь, медленно обошла стойку и остановилась рядом с Макс. Та коротко посмотрела на нее, кивнула – этого хватило, чтобы Харрингтон понял: они действуют вместе. Вот только что именно они собрались делать – он не имел ни малейшего понятия.       Стив обвел взглядом всю компанию, ощущая, как привычное раздражение постепенно сползает, уступая место тяжелому, липкому беспокойству. Воздух в зале будто стал плотнее, а шум улицы за стеклом – тише.       — Может, мне уже кто-нибудь объяснит, что тут, черт возьми, происходит?       — Да, Вай? — не оборачиваясь, буркнул Хендерсон, продолжая печатать, — Может, расскажешь им, пока я ищу?       Картер опустила взгляд, по плечу медленно соскользнула лямка рюкзака. Тот с глухим стуком ударился о пол, едва не задел ногу Харрингтона. Она выпрямилась, подошла ближе, вытянула руку и взяла со стойки ручку, оставленную кем-то рядом с кассой. Пластик тихо щелкнул в ее пальцах, когда она начала вертеть ее между большим и указательным, все быстрее, будто пыталась этим заглушить дрожь.       — Лучше Мэйфилд, — выдохнула Вайолет, и Стиву показалось, что в этом коротком ответе спрятано куда больше, чем просто нежелание говорить.              Он сделал шаг вперед, ладонью упершись в край стойки, и наклонил голову, пытаясь поймать ее взгляд.       — Картер?..       — Начните уже, — раздраженно оборвала Бакли, хлопнув очередной кассетой по стойке.       Макс скрестила руки, опустив голову, и заговорила ровно, без попыток сгладить:       — В новостях говорят о Крисси.       — Погоди… — Робин вздрогнула, и кассета едва не выскользнула из руки, — Ты хочешь сказать, убили Крисси Каннингем? Черлидершу?       — Да, — коротко кивнула Мэйфилд, и Харингтон заметил, как на ее лице промелькнуло что-то вроде злости, вперемешку с тревогой.       Стив медленно качнул головой, переваривая услышанное.       — А дружки Мансона здесь причем?       Вайолет прекратила нервное вращение ручки, крепко сжала ее и посмотрела прямо на него.       — Нам нужен сам Эдди. А чтобы найти его, надо найти его друзей.       — Пока полиция не нашла, — вставил Дастин, краем глаза следя за происходящим, не прекращая набирать текст, — Он пока не главный подозреваемый, но скоро будет.       — Чего, вашу мать? — фыркнула Бакли, откидывая волосы с лица, — Мансон? Максимум, на что он способен – накуриться и сожрать пару пачек чипсов.       — О чем и речь, — без тени шутки отозвался Хендерсон, — Надо узнать, что произошло.       — Или просто испугался, что его поймают с травой, — не отставала Робин, шлепнув пачку кассет о стойку, и Харрингтон поморщился от резкого звука, — Его «подвиги» обычно этим и заканчиваются.       — Это не смешно, — отрезала Картер, глядя на нее с таким видом, будто та только что сказала что-то чудовищно глупое, — Если он это сделал…       Она не успела закончить – Дастин, не глядя, выхватил у нее ручку, достал из кармана потрепанный блокнот и начал быстро переписывать что-то с монитора, изредка щурясь в экран, словно боялся упустить хоть цифру.       Вайолет коротко выдохнула, сжала руки в кулаки, снова подняла глаза и договорила:       — …или кто-то пробрался в трейлер и убил Крисси.       Стив поднял брови и подался вперед.       — То есть какая-то сумасшедшая старуха ворвалась и… зарубила ее? А Мансон просто стоял рядом?              Харрингтон ждал, что она закатит глаза, толкнет его в бок или бросит колкость. Но Картер отвела взгляд, задержав паузу чуть дольше, чем стоило, и, словно споря сама с собой, тихо выдохнула:       — Или… — слова будто шли с усилием, — Это было что-то другое.       Бакли, лениво облокотившись на стойку, прищурилась, подперев щеку рукой.       — «Что-то» – это что, по-твоему?       — Вчера… на парковке… — Вайолет нахмурилась, словно прикидывая, стоит ли продолжать, — Фонарь.       Стив невольно сжал пальцы на краю стойки, чувствуя, как под ладонью скрипит пластик. Знал ведь, что не показалось. Знал, что с Вайолет что-то было не так. Он выпрямился, впившись взглядом в ее лицо, выискивая любые детали – дрожащую линию губ, неуловимый блеск в глазах, тень, пробегающую по зрачкам.       — Я думала, что просто устала, — тихо продолжила Картер, отворачиваясь к стеллажам, — Правда. Стало холодно в секунду… а потом отпустило.              Макс подняла голову и помрачнела:              — За пару минут до того, как Эдди вылетел из трейлера, свет мигал. И все это было в одно время.       И прежде чем Стив успел прикусить язык, он выпалил:       — Вы намекаете, что это как-то связано с Истязателем?       Харрингтон бы многое отдал, чтобы это оказалось пустой болтовней. Чистой теорией, которая рассыпется при первом же доказательстве. Пусть это будет любой другой кошмар, только не он. И, черт возьми, не рядом с ней.       Вайолет встретила его взгляд. Ни моргнула, ни шевельнула бровью, но в этом молчании было все. Ему хватило одной этой паузы, чтобы кожа на спине покрылась мурашками. Слишком хорошо Стив знал этот ответ, даже если она не произнесла его вслух.       — Погодите, — распрямилась Робин, зацепив локтем край стойки, и пара кассет опасно качнулась, — Врата ведь закрыты. Или у нас гастроли?       — Не уверены, — тихо ответил Дастин, склонившись над блокнотом. Перо шариковой ручки шуршало по бумаге, — Просто проверяем догадку.       — Хендерсон, — процедил Стив, сжимая кулаки, — Твои догадки редко остаются просто догадками.       Дастин, не торопясь, поднял голову, крутнул в пальцах ручку, словно прикидывал, стоит ли тратить на ответ больше секунды, и ткнул ею в сторону Мэйфилд:       — Это не моя. Ее.       — Просто наблюдение, — буркнула Макс, сдвинув брови.       — Ладно, — вмешалась Бакли, щелкнув пальцами, — И что, какой план? Найти Мансона и спросить, не видел ли он нашего любимого монстра за углом?       — План такой: найти Мансона и понять, что произошло, — отрезала Мэйфилд.       — И понять, не… — Картер запнулась, — В общем, все ли с ним в порядке.       Робин вздохнула с преувеличенным драматизмом, отряхнула колени и направилась к подсобке, бормоча что-то про «прекрасные субботние смены». Дверь за ее спиной скрипнула и захлопнулась, а в помещении остался только ровный гул кондиционера и едва слышный писк неоновых ламп под потолком.              Харрингтон сжал челюсти. В висках проступила тупая боль. Он знал, куда все катится: Вайолет уже зацепилась. Стоит дать ей еще шаг – и она нырнет с головой. А Стив… не собирался снова смотреть, как ее глаза становятся чужими.       В памяти вспыхнуло резким кадром: темный багажник, ремни на ее запястьях, чернильные вены, расползающиеся по коже – липкая хватка Истязателя. Плевать, сколько раз Картер повторит свое «справлюсь». Он не даст этому повториться.              Стоило ей почувствовать, что она нужна в «деле», и ее не остановишь. Значит, нужно перехватить инициативу, пока еще есть шанс.       — Ладно, — пробормотал Харрингтон, делая вид, что решение пришло само собой, — Тогда вы на звонках, я работать. Вайолет, ты со мной.       Стив намеренно заслонил ей обзор на Хендерсона и Макс, отрезая возможность вникнуть в разговор.       — Почему я? — прищурилась Вайолет, скрестив руки.       — Потому что ты, итак, тут почти работаешь, — бросил он, и, не давая ей возразить, обхватил ее ладонь и потянул к дальнему стеллажу.       Картер, заметно притормозив, нарочито тянула шаги, всем видом показывая, что пошла не по своей воле.       — С каких пор ты набираешь людей на стажировку?              Харрингтон хмыкнул и, остановившись у нижней полки, сунул ей в руки стопку кассет, небрежно скрепленных друг с другом. Сверху «Кошмар на улице Вязов», за ним «Восставший из ада», «Сияние», «Полтергейст II» и «Американский оборотень в Лондоне».       — С сегодняшнего дня, — отрезал он, присаживаясь на корточки, — Эти – на третью полку, обложкой вперед. И держись подальше от романтики, там еще хуже.       Вайолет усмехнулась, и, опустившись рядом, выудила «Сомнамбула» из-под стопки комедий.       В этот момент дверь подсобки с глухим стуком ударилась о стену, и Бакли вышла, таща за собой тяжелый настольный телефон, витой шнур которого волочился по полу, собирая пыль. Она со стуком бухнула аппарат на стойку – пластик отозвался глухим дребезгом.       — Горячая линия, детки, — с демонстративным вздохом объявила она.       Дастин, не глядя, перехватил трубку одной рукой, другой продолжая чертить в блокноте что-то, что, судя по взгляду Мэйфилд, явно не относилось к делу. Та шагнула вперед, выхватила у него блокнот и, даже не взглянув на страницы, вырвала пару листов.       — Тебе – это, — коротко кинула она Бакли.       Робин, усевшись на край стойки, зажала трубку плечом, а пальцами перелистывала страницы желтого справочника.              — Если повезет, хотя бы половина этих придурок возьмет трубку, — пробормотала она, набирая номер.       Через пару минут возле стойки образовался целый штаб. Бакли тараторила в трубку, одновременно делая пометки. Макс, сидя на высоком стуле, царапала что-то ручкой на обороте вырванного листка. Хендерсон, обложенный бумажками, откидывался на спинку, слушая длинные гудки, а потом резко наклонялся вперед, набирая следующий номер.       Стив вернулся к полкам. Вставил на место «Омен», потом ловко всунул «Призрака дома на холме», подправил «Кошмар на улице Вязов». Рядом, слегка наклонившись, Картер вела кончиками пальцев по корешкам «Полтергейста» и «Восставшего из ада», выравнивая буквы в идеальную линию, будто от этого зависело больше, чем просто порядок на полке.              — Ты только что три раза задела мою руку, — тихо сказал он, протянув ей «Американского оборотня в Лондоне».       Ее губы дрогнули в неуверенной улыбке.       — Это ты ко мне тянешься.       Харрингтон склонил голову, прищурился, взвешивая слова, и позволил уголку рта приподняться.       — А я разве отрицал?       Звонки сливались в единый фон – трели, щелчки диска, глухие голоса из трубок. Стив краем уха слышал их, но внимание было на другом. Вайолет. На первый взгляд она занималась делом: переставляла кассеты, наклонялась к полке, поправляла криво стоящие обложки, но глаза ее то и дело скользили к двери.       Где-то в глубине зала потрескивала умирающая лампочка, и этот рваный звук казался ему громче, чем надо. Из подсобки донесся короткий глухой стук – она вздрогнула. И сразу вернулась к кассетам, пряча реакцию за механическим движением.       Харрингтон вставил в ряд очередную коробку, делая вид, что сосредоточен, но краем глаза ловил каждый ее жест. Пальцы Картер замерли на «Сиянии», голова склонилась, взгляд застыл. Она прислушивалась.              Короткий, глубокий выдох, и тихие слова, словно пыталась убедить себя, а не его:       — Если ты думаешь, что я в восторге от всего этого… — кивок в сторону стойки, где Робин уже кричала в трубку, — То это не так.              Стив выпрямился, сделал шаг ближе, поймал ее взгляд.       — Даже не думал. Просто оказалась не в то время и не в том месте. Как всегда.       Вайолет повернулась к нему, локоть скользнул мимо его руки, и он уловил легкое, сухое тепло ткани ее рубашки. Знакомый прищур, Харрингтон видел его сотни раз – сейчас начнется.              — Как всегда?              Стив поднял брови, пытаясь спрятать нарастающее раздражение за намеком на усмешку, но знал, что глаза его все равно выдают.       — Вспомни хоть раз, когда ты оказалась в правильном месте.       Картер вцепилась в «Сияние». Пластик жалобно скрипнул. Белые костяшки поблескивали в дневном свете, сухожилия на тыльной стороне ладони натянулись, Харрингтону на миг показалось, что она и правда метнет кассету ему в лицо.       — Для меня же лучше, если все это останется только догадками, — бросила она.       Стив подошел ближе, взгляд скользнул по ее лицу: губы сжаты в тонкую линию, челюсть напряжена, по шее пробежала дрожащая жилка, задевая цепочку с металлическим кулоном.       — Но все равно в самом эпицентре.              — Ты издеваешься?              — Я не хочу ссориться, — он наклонился вперед, и их дыхание смешалось, — Просто расставляй кассеты.       Уголок ее губ дрогнул в холодной насмешке, от которой у него всегда непроизвольно сжимались кулаки.       — Это был снисходительный тон?       — Нет. Это тон «не вляпайся по уши».       — Что дальше? — процедила Вайолет, — Спросишь, слышу ли я голоса? Запрешь дома?       — Если бы знал, что это поможет… — Харрингтон шагнул еще ближе, и она уперлась лопатками в стеллаж, — Возможно, подумал бы об этом.       — Отлично, — прошипела она, глаза сверкнули, — Что, по-твоему, мне делать? Смотреть, как все катится к черту?       — Не лезть, — он упер ладонь в полку над ее плечом, и между ними не осталось и пары сантиметров, — И да, может, просто смотреть.       Картер вскинула подбородок, встретив его взгляд без тени уступки.       — Мы даже не знаем, что произошло. Рано делать выводы.       — А ведешь себя так, будто все ясно, — парировал Стив. В горле начал накапливаться горький, сухой ком.       — Я не собираюсь сидеть и ждать, — она ткнула кассетой в его грудь, острый угол пластика уперся прямо в ребра, — Если я ничего не сделаю, будет хуже.       — Кому? — выдохнул он, — Когда до тебя дойдет, что иногда можно и даже нужно держаться в стороне?       Картер развернулась к полке, намеренно задев его плечом. Харрингтон с трудом удержался, чтобы не схватить ее за руку. Кассета встала в ряд с глухим, злым щелчком, словно поставленная точка.       — Если я буду в «стороне», — бросила она через плечо, — Кто-то еще окажется там. И, возможно, не вернется.       Стив застыл, из него будто кто-то выкачал весь воздух. Намек был до обидного прозрачный. Бертон. Та самая тень, которую они загнали в дальний угол еще в июле. С тех пор – тишина. Ни имени, ни косого взгляда в сторону этой темы. Он уже почти поверил, что Вайолет отпустила. Но сейчас – снова, открыто, и прямо в лицо.              — Мы опять… — начал Харрингтон, и услышал в собственном голосе тот опасный оттенок, от которого даже Бакли предпочитала держаться подальше.       — У меня зацепка! — выкрикнула Мэйфилд так громко, что весь зал, включая Робин с трубкой у уха и Дастина, вскинул головы.       Картер повернулась к нему. Короткий кивок в сторону его руки – и он понял: убери.       Стив втянул воздух сквозь зубы, раздраженно убрал руку, и тут же ощутил пустоту в том месте, где секунду назад был этот маленький замкнутый круг между ними.       Вайолет тут же шагнула мимо него, не задерживаясь, и направилась к стойке. На ходу сунула руку в карман джинсов, достала черную резинку, зажала ее зубами, и, двигаясь к стойке, собрала волосы в быстрый, небрежный хвост. Лента щелкнула на последнем витке, тонкая прядь все же выскользнула и упала ей на щеку.       Харрингтон пошел следом. Не мог отпустить ее к стойке одну, особенно после того, как видел этот опасный блеск в глазах. Встал сбоку, облокотился плечом о край стеллажа, скрестил руки на груди и замер, наблюдая.       — Эдди берет траву у какого-то укурка-Рика, — сказала Макс, поднимая глаза, — И иногда ночует у него.              — Уже что-то, — откликнулась Бакли, развалившись на прилавке. Лампы над головой отдавали холодным светом, бросая тени под ее глазами, — Где живет этот тип?       — В том-то и дело, — Мэйфилд шумно выдохнула, плечи опустились, — Никто не знает. Про него только слухи, но лично с ним никто не знаком.       — Фамилия? — спросил Хендерсон, постукивая пальцами по стойке.       — Не известно, — коротко отрезала Макс, поджав губы.       Стив скосил взгляд на Картер. Видел этот прищур, медленный вдох, будто внутри у нее уже щелкают шестеренки, знал: она сейчас полезет с вопросами. Не давая ей шанса, шагнул к стойке и перехватил разговор.       — Копы могут знать, — отозвался он, громче, чем требовалось.       Встал рядом с ней, облокотился локтями о край, чувствуя кожей гладкую кромку стойки.              — Если этот Рик барыжит, у него наверняка были приводы. Значит, он в базе.       — В базе копов? — Дастин приподнял бровь, глядя на него с откровенным скепсисом, — И ты предлагаешь туда влезть?       — Нет, — Харрингтон качнул головой, пальцы вцепились в край прилавка, — Надо просто рассказать, что мы знаем, и что происходит. Пусть сами разбираются.       — Значит, ты думаешь, Эдди виноват? — Хендерсон подался вперед, стул под ним жалобно скрипнул.       Стив уже втянул воздух, чтобы сказать что-то про закон и презумпцию невиновности, но Вайолет, не глядя на него, перебила:       — Дастин, это самый безобидный вариант.       — Что?! — тот откинулся назад, стул качнулся, и он вскинул руки, едва не задевая Мэйфилд, — Мы серьезно это обсуждаем?       — Мы исключаем лишнее, — вмешалась Макс, бросив короткий взгляд на Картер.       — Мы бы узнали больше, если бы вы оба помогали, а не цеплялись друг к другу, — Дастин ткнул в Стива, потом в Вайолет.       — Это тут каким боком? — Харрингтон выпрямился, свет ударил прямо в глаза, раздражая еще сильнее.       — Таким, что все, что вы делаете – выясняете отношения, — огрызнулся Хендерсон, откинувшись обратно и скрестив руки.       — Может, хватит? — отчеканила Картер, — Давайте подумаем, хорошо?       — Ладно, — Робин подняла руки, будто объявляла перемирие, — Идем по списку. Что насчет Билли?       — Что с ним? — уточнила Вайолет, приподняв бровь.       — Вы говорили с ним о вчерашнем? О свете? — Дастин повернулся к Мэйфилд.       — Пытались, — она вздохнула, отвернулась и посмотрела в сторону полок, — Ему все равно. Разбираться он не собирается.       — Вот это да, — Стив криво усмехнулся и бросил короткий, намеренно цепкий взгляд на Картер, — Никогда не думал, что скажу это, но, Вайолет, тебе есть чему поучиться у Харгроува.       Картер тут же напряглась, губы вытянулись в тонкую линию, глаза потемнели, будто готовилась не к разговору, а к дуэли.       — Я могу попробовать выяснить, было ли с ним что-то подобное. Пока вы носитесь по городу.       — Вот это точно нет, — Харрингтон развернулся к ней, перехватив взгляд, — С чего ты взяла, что он тебе вообще что-то скажет?       Вайолет склонила голову, в глазах мелькнул хищный блеск.       — Потому что я умею разговаривать, — прошипела она, едва разжимая зубы, — А не кидаюсь с кулаками.       — О, ну, конечно, — протянул Стив, — Как я мог забыть. Картер – дипломат.       — По крайней мере, я не превращаю любой разговор с ним в драку, — отрезала она, скрестив руки на груди.       — Да? — он подался вперед, прищурился, внутри закипало раздражение, — А, может, вспомним, что делаешь ты?       — Может, вы двое уже… — Бакли махнула ладонью, словно хотела смахнуть искры, — Перестанете устраивать цирк?       — Это не цирк, — отрезал Стив, не отводя взгляда от Вайолет, — Это здравый смысл.       — Здравый смысл?! — Картер хрипло выдохнула. Взгляд метнулся от лица к лицу, пальцы сжались в кулаки, — Да вы издеваетесь? Нам надо копать в разные стороны. Я… — она осеклась, — Мы теряем время.       Вайолет провела ладонью по лицу, будто хотела стереть с него лишние эмоции.       — Если мы сосредоточимся исключительно на Эдди, мы можем упустить то, что действительно важно.       Мэйфилд нахмурилась и опустила глаза в пол, будто слова Вайолет подбросили ей мысль, от которой хотелось отмахнуться.              — А если Эдди под контролем Истязателя? — ее голос прозвучал тихо, каждое слово отзывалось холодком, — Он мог убить Крисси и даже не понимать, что делает.       Дастин вскочил, стул покачнулся и едва не упал, если бы не вовремя среагировавшая Макс, подхватившая его.       — Ты серьезно? — проворчал Хендерсон, — Это бред,       — Не такой уж и бред, — Мэйфилд вскинулась, упрямо сцепив губы, — Мы же знаем, что он мог подчинять людей.       Хендерсон шагнул к стойке, оперся на нее ладонями, наклонился вперед, словно собирался задавить ее доводами.       — Мы даже не знаем, вернулся ли Истязатель. Мы вообще ничего не знаем.              — Тем более нужно проверить все версии, — Картер двинулась вперед, вдавив ладони в деревянную поверхность стойки, — А не зацикливаться на одной.              — А я говорю – главное найти Эдди, — Дастин уже кричал, сцепившись с Вайолет нос к носу. Челюсть напряглась, на скулах проступили тени, — Найдем его – узнаем все.       Робин, все это время отстукивавшая пальцами по стойке в каком-то своем ритме, вдруг замерла. Глаза прищурились, будто она сложила в голове недостающий пазл, и в следующий миг Бакли соскочила с прилавка и метнулась к компьютеру, оттолкнув стул ногой, отчего тот проехал пару сантиметров по полу с глухим скрипом.       — Если этот укурок хоть раз был у нас, его можно выцепить.              — В смысле? — Хендерсон моментально переключился.       — У нас есть база клиентов, — бросила Робин через плечо, включая монитор. Голубоватый свет экрана лег на ее лицо, выхватив из полумрака сосредоточенные глаза и быстрые движения губ.       Харрингтон потер переносицу, пытаясь прогнать негодование.       — Если мы начнем ее перебирать, не закончим к Новому году.       — Не обязательно, — пальцы Бакли забегали по клавиатуре с отточенной скоростью, — Если Рик хоть раз брал кассеты, мы его отфильтруем.       — Типа «странный, вечно тормозит и воняет травой»? — хмыкнул Дастин и придвинулся ближе, заглядывая в экран.       — И что такие смотрят, гений? — съязвила Робин, — Составляем психологический портрет.       Харрингтон перевел взгляд на Картер. Плечи напряжены, лопатки будто стянуты ремнем, губы тонкой, побелевшей линией, а глаза вцепились в Бакли, словно та была единственной в комнате. Пальцы рук медленно сводились и разжимались, будто пыталась удержать себя от резкого движения. За стойкой клавиши щелкали все быстрее, Макс и Хендерсон азартно перебрасывались новыми «приметами» укурка, словно играли в глупую угадайку, а Вайолет только сильнее прятала злость под кожу, но Стив видел – это ненадолго.       Картер молча обошла стойку, наклонилась, вытащила из-под нее свой рюкзак и закинула его на плечо быстрым, четким движением, в котором было больше скрытого бешенства, чем спешки.       Харрингтон среагировал мгновенно, обошел прилавок и встал у выхода, преградив ей путь.       — Только не начинай.       — Подожду на парковке, — бросила она, едва повернув голову.       Вайолет сунула руку в карман, достала связку ключей и вложила их в его ладонь, прижав пальцы своей холодной рукой.       — Чтобы не думал, что сбегу.       И прошла мимо. Колокольчик звякнул особенно громко, а в лицо ударил резкий порыв уличного воздуха, пахнущий асфальтом и бензином. Дверь закрылась с глухим щелчком, оставив после себя тихое эхо ее удаляющихся шагов.       Стив задержал взгляд на мутном стекле, в нем еще угадывался ее силуэт, и только потом уловил за спиной возбужденный, почти торжествующий выдох Робин:              — Бинго! 2121, Холланд Роуд.

***

      Дорога тянулась вязко, прямо как жвачка, которую Мэйфилд жевала уже сорок минут. В машине стоял густой запах пыли, вперемешку с приторной мятой, а за окнами редкие просветы между деревьями мелькали все чаще, значит, озеро уже близко. Колеса мерно шуршали по гравию, и каждый поворот казался таким же, как предыдущий, будто они ехали по кольцу.              В начале дня Картер цеплялась за простые объяснения: проводка в трейлерном парке – дрянь, бывает; Мансон накурился и пропал – тоже случается. Но после перепалки в прокате эти «бывает» стали казаться жалкой попыткой прикрыть дыру в реальности, которая ширилась с каждой минутой.       Сзади тихо переговаривались Дастин и Робин, их голоса были едва слышны сквозь шум шин. Мэйфилд, отвернувшись, смотрела в окно. Снаружи уже сгущалась тьма, лес за обочиной превращался в сплошное черное полотно, изредка прорезаемое желтоватыми пятнами уличных фонарей.       Вайолет поймала в стекле свое отражение: бледный овал лица и уставшие глаза, и машинально перевела взгляд на Харрингтона. Тот вел машину, слегка подавшись вперед, пальцы крепко сжимали руль, взгляд был прикован к дороге. Скулы напряжены, губы сжаты в ту же прямую линию, что и в прокате, когда он ровно бросил: «Не лезь».       Картер отвела глаза и уставилась в темноту, мимоходом зацепившись пальцами за манжету рубашки. Запястья саднило, зуд под кожей был настойчивым и все усиливался по мере того, как они приближались к «Озеру Влюбленных». Она боялась проверить – слишком хорошо знала, что может увидеть, и понимала, что в этот момент перестанет врать даже самой себе.       — Ты уже четвертый раз за пятнадцать минут это делаешь, — тихо сказал Стив, не отвлекаясь от дороги.       Вайолет переплела пальцы, сжала руки между колен, натянув ткань до костяшек, и отвернулась к окну. За стеклом проплыл одинокий фонарь, мигнул и погас, оставив отрезок дороги в кромешной тьме. Сердце споткнулось и ударилось о ребра чуть быстрее.       — Не понимаю, о чем ты, — пробормотала она.       Харрингтон щелкнул рычагом, переключая передачу, и глухой рык двигателя на секунду заглушил шепот сзади. Он коротко хмыкнул.       — Как скажешь.       Его интонация прозвучала как дверь, захлопнувшаяся прямо перед носом. Спорить не имело смысла, да и сил на это не было.       Лес сгущался, стволы сосен в свете фар казались черными колоннами, корни вылезали на дорогу, переплетаясь, словно толстые канаты. Ветки почти смыкались над крышей, и каждый поворот отдавался внутри глухим толчком.       Колеса загрохотали по старому деревянному настилу моста. Доски жалобно стонали, снизу тянуло холодом и запахом тины. Еще один поворот – и деревья расступились.       Перед ними открылось черное, с серебристой полосой лунного света, дрожащей на поверхности озеро. У самой кромки стоял дом с перекошенной двухскатной крышей, черепица потемнела, а на коньке подрагивала и скрипела тонкая антенна. Крыльцо держалось на толстых, но покосившихся сваях, под которыми плескалась вода.       На ступенях сиротливо стояли грязные резиновые сапоги и два металлических ведра. Рядом, на деревянной тумбе, лежала аккуратно сложенная стопка дров, прикрытая кусками полиэтилена. В стороне, на низкой тумбе, под рваным полиэтиленом лежала аккуратная стопка дров. Дальше, почти над самой водой, темнел небольшой сарай с ржавой крышей, от него в озеро тянулся узкий настил, доски которого блестели, впитав в себя ночную влагу.              Стив заглушил мотор, глубоко выдохнул, с усилием провел ладонью по лицу, будто стирая усталость вместе с тенью, застрявшей в глазах, и медленно обернулся к заднему сиденью.       — Держимся вместе. Не разделяемся. Если никого нет – разворачиваемся и уходим.       Хендерсон первым кивнул, уже копаясь в рюкзаке. Молния разошлась с громким шорохом, и он выудил два черных фонаря с поцарапанными корпусами. Один оставил себе, второй, чуть приподняв бровь, протянул Харрингтону:       — Только не урони.       Стив поймал его, провернул в руке, и кнопка отозвалась с сухим звуком. Луч света полоснул по крыльцу, выхватив из мрака облупившуюся дверь и перекошенные перила.       — Шикарно, — буркнула Бакли.       Макс повела подбородком, разглядывая дом исподлобья.       Картер коротко кивнула, слова Харрингтона эхом отразились внутри, неприятно растягивая что-то под ребрами.              Щелкнули дверные замки, и они почти одновременно выбрались наружу. В лицо ударила ночная сырость с запахом гнилой древесины, мокрой земли и легким привкусом гари: то ли от костра на берегу, то ли из старой печи. Под крыльцом что-то коротко плеснуло, и звук, пойманный ветром, скользнул в темноту озера.              Гравий под ботинками неровно хрустел, будто проваливался под весом, а темнота вокруг сгущалась с каждым шагом. Лучи, дрожа, разрезали ее узкими полосами, выхватывая то облупившийся столб, то мокрые перила. Доски крыльца поддались под весом, скрипнув, и вода внизу отозвалась коротким глухим всплеском.       Робин, едва оказавшись на ступенях, выдернула у Дастина фонарь. Тот, не отводя взгляда от двери, нажал на кнопку звонка, изнутри потянулась дребезжащая трель.       — Эдди! — выкрикнул он, прижимаясь ближе, — Эй, это Я!       Сбоку Стив фыркнул с едва заметной усмешкой:       — Ну, начинается…       — Мы просто хотим поговорить! — Хендерсон, будто не слыша его, ударил кулаком в дверь, — Клянусь, никаких копов!       Вайолет потянуло к окну справа. Мэйфилд, сунув руки в карманы, подошла следом, а с другой стороны стекло загородила Бакли, поднимая фонарь.       Мутное, с потеками, почти не пропускало желтый свет. За ним открывалась кухня: низкий потолок с одинокой лампочкой на длинном шнуре. Пара стульев пусты, третий у стены накрыт смятым одеялом, брошенного явно наспех. На столе раскрытая коробка хлопьев, кружка с засохшей по краям темной каймой. Раковина завалена грязной посудой почти до краев       Картер выпрямилась, отступив от окна:       — Здесь никого.       — Похоже на то, — согласилась Робин, скользнув взглядом в темноту кухни.       — Эдди! — не унимался Дастин, снова колотя кулаком в дверь, — Рик!              Харрингтон шагнул ближе, луч скользнул по косяку, цепляясь за облупившуюся краску.       — Хендерсон, хватит орать, — прошипел он.       — Рик-укурок! — рявкнул Дастин.       — Великолепно, — Стив усмехнулся одним уголком рта, — Может, он под кайфом?       Вайолет уже набрала воздух, чтобы отрезать что-то вроде «вы оба ведете себя как идиоты», но краем глаза уловила движение. Макс, сунув руки в карманы, тихо сошла с крыльца и направилась к сараю.       Картер подняла глаза на Харрингтон. Он уже смотрел на нее. Короткий, прямой взгляд, в котором было и «не смей» и «ты серьезно?». Она чуть повела плечом, отмахиваясь, и пошла за Мэйфилд.       Холодный воздух обжигал легкие. Вайолет невольно потянула манжету вниз, сжала ткань, провернула ее между пальцами и отпустила – снова и снова, пока ногти не зацепили кожу. Макс шла впереди ровно, не оборачиваясь, с той сосредоточенностью, от которой у Картер внутри стало покалывать тревогой.              Под ногами гравий сменился влажной землей, подошвы вязли, издавая глухое чавканье. Позади раздавались шаги: торопливые, сбивчивые – Хендерсона; мягкие, но неровные – Бакли; и самые громкие, даже когда он шел тише всех – Стива, словно напоминание, что Харрингтон совсем рядом и в любой момент может перехватить ее за плечо и развернуть обратно.              Сарай в темноте выглядел еще мрачнее, чем издалека. Влажные, местами почерневшие доски с глубокими трещинами, вода под настилом, плескавшаяся в такт ветру, и ржавые края крыши, поблескивающие в свете фонарей, словно подгнившие чешуйки.       Стив обошел их с Мэйфилд и толкнул дверь плечом. Она открылась с тихим, неприятным скрипом. Вайолет ступила следом, осторожно минуя рыхлые, скользкие доски у порога.              Луч фонаря прошел по черной, маслянистой ряби в центре, где покачивалась лодка под тяжелым зеленым тентом, испещренным разводами плесени. Свет метнулся к стенам: в нем то и дело выскакивали сваленные сети, мотки бечевки, покосившийся табурет с треснувшим сиденьем. На потолке тянулись рваные тени от подвешенных крючьев и зазубренных инструментов. В углу, рядом с верстаком, железом поблескивала длинная кочерга с загнутым крюком.       — Ну и свинарник, — бросил Харрингтон, передавая фонарь Дастину.       Стив подхватил весло у стены, прокрутил его в ладонях, словно примеряясь к удару, и без колебаний врезал по тенту лодки. Глухой, тяжелый звук разошелся по сараю, отразился от стен и утонул в черной ряби.       — Эй! — Хендерсон дернулся, вскинув руку, — Ты с ума сошел?       Харрингтон не ответил. Снова поднял весло и ударил сильнее. Материя дрогнула и из-под нен сорвалась капля воды.       — Зачем?! — Дастин шагнул ближе, почти наступив ему на пятку.       — А вдруг он там, — бросил Стив ровным голосом и снова саданул по брезенту, не моргнув.       — Так сними его, — буркнул Хендерсон, нахмурившись.       — Сам и снимай, гений, — отрезал Харрингтон.       Пока они обменивались репликами, Картер прошла вдоль стены к верстаку. Деревянная поверхность была вся в масляных пятнах и липких разводах. Между ними: смятые обертки от батончиков, блеснувшие в луче фонаря Робин, и несколько пустых пивных бутылок. Вайолет подняла одну упаковку, провернула в пальцах – шоколад был еще мягким. На горлышке одной из бутылок застыла крошечная капля пены, от нее тянуло свежим солодом.       — Здесь кто-то был, — пробормотала Макс, заглянув ей через плечо, и пальцем подтолкнула одну из бутылок, отчего та глухо звякнула о соседнюю.       — Недавно, — кивнула Картер, кидая упаковку обратно и вытирая липкие пальцы о джинсы.       — Может, он нас услышал, испугался и спрятался? — предположила Бакли, вжимая голову в плечи, словно боялась, что ответ раздастся прямо из темноты.       — Не бойтесь, — хмыкнул Дастин, — Стив забьет его веслом.       Харрингтон обернулся, взгляд скользнул по лицам остальных, зацепился за Вайолет, но задержался лишь на миг:       — Думаешь, что это очень смешно? Напомню: каждый из нас мог умереть уже сотню раз. Проверить не повредит.              Стив снова поднял весло. И в этот момент Картер заметила мелкое шевеление под тентом, будто лодка сделала короткий вдох. По настилу прошелся глухой, влажный удар, а вода под ними вздрогнула, плеснув о доски.       Все произошло разом: тяжелый всплеск, тень взметнулась из-под брезента, хлынув брызгами на стены. Звон разлетающегося стекла полоснул по ушам, и прежде, чем Вайолет успела вдохнуть, Харрингтона уже вжали в стену: плечо вдавилось в грудь, предплечье намертво заблокировало движение.       В кулаке – обломок бутылки, острые края которого выхватывает рваный свет фонаря. Мокрые волосы прилипли к лицу, с кончиков капли скатывались по скулам, бешеные, расфокусированные глаза блуждали, как у зверя, готового рвануться в любую сторону.              Это был Мансон.              Мэйфилд и Робин сорвались одновременно, но Хендерсон рванулся вперед и, распахнув руки, перегородил им путь. Ткань рубашки взметнулась, голос взвился, срываясь на истеричный крик:       — Эдди! Не надо! Это я – Дастин!       Картер замерла, словно тело и разум разделились. Перед глазами был только Стив: напряженные плечи, сжатая челюсть и глаза, впившиеся в Мансона. Липкая паника поднялась от живота к горлу, оставляя во рту металлический привкус, и застыла там, не давая выдохнуть.       Хендерсон сделал шаг ближе, вытянув руку, словно представляя кого-то на сцене:       — Это друг и он ничего тебе не сделает. Да?              Короткий кивок – и в голове Вайолет будто что-то щелкнуло, возвращая контроль над телом. В углу блеснула кочерга, пальцы сами потянулись, обхватывая холодную, шероховатую рукоять. Она прижалась плечом к стене, медленно двигаясь вдоль верстака, перенося вес с пятки на носок, чтобы не скрипнуть досками. Сердце било так, что казалось – его слышали все.              — Стив, брось! — выпалил Дастин.       С глухим ударом весло рухнуло на пол. Эдди вздрогнул, зубы коротко клацнули в судорожном вдохе. Он перехватил горлышко бутылки выше, прижав локоть к ребрам, и осколки зловеще скользнули к шее Харрингтона.       Мансон переминался с ноги на ногу, поворачивая корпус, чтобы держать Стива в поле зрения, а остальных – на периферии. Пальцы то подтягивались к самому горлышку бутылки, то сползали ниже, сжимая стекло, до побелевших суставов.              Картер смотрела на него сквозь пульсирующую завесу страха: любой лишний поворот кисти, каждое судорожное сжатие ладони были как тиканье бомбы. Внутри росла уверенность, что еще секунда – он сорвется, и этот миг будет последним.              — Он свой, Эдди! — Хендерсон замахал руками, привлекая внимание, — Слышишь? Свой!       — Свой, — хрипло подтвердил Харрингтон, упираясь затылком в стену.       Ноги Вайолет налились свинцом, кочерга в руках стала невыносимо тяжелой. Холод металла обжигал кожу, пальцы судорожно вцепились в рукоять. Два шага до них казались бесконечной пропастью, за которой уже не будет возможности что-то исправить.       — Какого хрена вы приперлись? — голос Мансона дрогнул, но хватка не ослабла.       — Мы искали тебя, — протараторил Дастин и, не дожидаясь ответа, сделал осторожный шаг ближе.       — Чтобы помочь, — вставила Бакли, смещаясь в сторону, будто пыталась поймать его взгляд под другим углом.       — Это мои друзья, — торопливо продолжил Хендерсон, кивнув в ее сторону, — Помнишь Робин? Из оркестра. Вы вместе курили травку.       Бакли мгновенно поднесла руки к лицу, сложила их в трубочку и изобразила пару неуклюжих, но отчаянно жизнерадостных нот на воображаемой трубе.       Эдди прищурился, взгляд на мгновение смягчился, словно он пытался ухватить этот обрывок из прошлого. Но в следующую секунду его глаза снова вернулись к Стиву.       Дастин повернул голову к Макс и коротким кивком указал на нее:       — Это моя подруга Макс Мэйфилд. Это она отказывалась с нами играть.       Мэйфилд пожала плечами, глаза устремились в пол, она бегло махнула рукой. Мансон качнул подбородком, отмечая ее присутствие, но его внимание не сдвинулось с главной цели.       Хендерсон обернулся, и, заметив Картер, шагнул вперед, преграждая ей путь.       — Стоять! — рявкнул он, — Не двигайся!              Эдди дернул головой, переводя взгляд на нее. Луч фонаря скользнул по мокрому лицу, вырезав острые тени скул, темные впадины под глазами и безумный блеск зрачков.       — И ты здесь?       — Уйди, — прошипела Вайолет, с трудом удерживая голос от дрожи.       — Ты не помогаешь! — взорвался Дастин, махнув рукой в ее сторону, и резко обернулся к Харрингтону, — Скажи ей, черт возьми!       Стив посмотрел на нее. В его глазах отразилось многое: злость, сдержанный страх, тихое, но четкое «не смей» и что-то еще, что он никогда не произносил вслух. Это «что-то» холодком скользнуло по позвоночнику, оставив за собой глухую пустоту.       — Было бы неплохо, если бы ты держалась подальше, да? — глухо произнес, выдыхая каждое слово, — В стороне, Вайолет.       Картер на секунду замерла. Мысли метались, но все упирались в одно: если Эдди уже под контролем Истязателя, любая ошибка – конец. Щеки жгло, страх и злость переплетались в тугой ком, и шаг назад казался предательством.       — Вайолет. Опусти, — отчетливо, по слогам произнес Стив.       — Ты же не… — начала она, сглотнув густой, вязкий воздух.       — Бросай, — резко перебил он.       Пальцы словно окаменели, кожа на костяшках стянулась. Картер заставила себя разжать ладонь. Кочерга выпала, ударившись о доски с глухим, тяжелым звуком. Он прокатился по полу и тут же утонул в тишине, которая теперь давила сильнее, чем любой крик.       Харрингтон, не меняя тона, хрипло выдохнул, глядя прямо в лицо Мансона:       — Полегчало?       — Стив, заткнись, — шикнул на него Хендерсон.       Дастин медленно поднял ладони на уровень груди, пальцы слегка дрожали, но жест был нарочито мирным:       — Эдди… мы на твоей стороне.       Вайолет следила за Мансоном, не мигая. Его взгляд метался от Харрингтона к Хендерсону, к остальным и обратно. Пальцы на горлышке бутылки сжимались и разжимались, словно проверял, способен ли еще держать себя в руках или уже на грани.       — Клянусь… моей мамой, — выдохнул Дастин, и это прозвучало так серьезно, что даже воздух в сарае стал плотнее, тяжелей. Он обернулся к остальным, взглядом выискивая подтверждение: — Правда?       Макс судорожно кивнула:       — Да.       — Клянемся мамой Хендерсона, — подхватила Робин и, закивав с преувеличенной силой, вскинула руки, будто хотела закрепить клятву в пространстве.       Картер не упускала Эдди из виду. Каждый нервный рывок плеча, каждый поворот головы она ловила, готовая в любой момент рвануться вперед. Густой, липкий страх все еще сидел в ней, не отпуская. Ладони непроизвольно сжались, и Вайолет поймала себя на том, что считает в уме секунды, которые потребуются, чтобы нагнуться, схватить кочергу и…       Стив, словно почувствовав ее намерение, качнул головой. Одно короткое, уверенное движение – и она поняла: «Нет».       Мансон шумно выдохнул, будто сбросил невидимую тяжесть, и пальцы разжались. Обломок бутылки со звоном ударился о пол, расколовшись на несколько кусков. Он осел на пол, сгорбился, уперся локтями в колени и зарылся ладонями в волосы.       Харрингтон отшатнулся в сторону, потирая шею. Его взгляд метнулся к Эдди, потом к Вайолет, задержался на ней на долю секунды, и в этом молчаливом обмене ее сердце пропустило удар.       Невидимая хватка, сжимавшая грудь, начала отпускать. Воздух ворвался в легкие рывком, обжигая и одновременно принося облегчение. С каждым вдохом с ног спадала свинцовая тяжесть, возвращая возможность двигаться. Первый шаг дался тяжело, второй – легче, и вот Картер уже была рядом с Харрингтоном.       Вайолет осторожно, почти нерешительно, коснулась его подбородка, приподняла, и луч фонаря вырвал из полумрака тонкую красную полосу на коже. Ни крови, ни разрыва, только угрожающий след от стекла, как напоминание о том, насколько все было близко.       — Черт… — выдохнула она, прикусив дрожащую губу.       Стив перехватил ее запястья. С легким нажимом он отвел ее руки от своей шеи, наклонившись ближе. Картер уловила соленый привкус влаги в его дыхании.       — Все нормально.       Вайолет хотела возразить, но замерла, заглянув ему в глаза. В них – усталость, темное упорство и та же бессловесная просьба, которую она знала наизусть: не спорь.       Из-за ее плеча неожиданно вынырнула Бакли.              — Ты как? — спросила она полушепотом, вглядываясь в лицо Харрингтона, словно ища в нем трещины.       Стив откинулся спиной к стене, выпрямился и выдохнул, словно вместе с воздухом из него выходило и напряжение последних секунд.       — Лучше всех, — произнес он, и на губах мелькнула слабая тень улыбки, в которой не было ни капли радости.       Картер заставила себя отвести взгляд и заметила Дастина. Он уже опустился на корточки напротив Эдди, вкрадчиво всматриваясь ему в лицо.       — Хендерсон… — тихо позвала она, но он даже не повернул головы.       — Погоди, — коротко бросил Дастин, а потом, чуть смягчившись, обратился уже к Мансону, — Мы просто хотим поговорить, ладно?       Макс шагнула ближе, ее кеды тихо шуршали по пыльным доскам. Робин опустилась напротив Эдди. Они втроем очертили вокруг него тихое, выжидающее кольцо. Раздражение подступало к горлу, и Вайолет уже набрала в легкие воздух, чтобы сорваться, но ладонь Харрингтона легла ей на плечо, остановив.       Вспышкой проскочила картинка: мокрые пряди, острый блеск стекла у его горла, сжатые костяшки чужих пальцев. Ее тело двинулось само – шаг вперед, ладони ложатся ему на шею, Картер тянет его ближе, вжимаясь лбом в шею, вбирая в себя его тепло, пытаясь выдавить из легких тот ледяной ком, что все это время не давал дышать.       Руки Стива обхватили ее плечи, и в этом объятии было что-то упрямое, будто он силой выталкивал из нее картину, которая еще горела на внутренней стороне век.       — Все хорошо.       Тепло его дыхания коснулось кожи за ухом, и на секунду ей показалось, что шум в голове вот-вот стихнет. Но тишину прорезал хриплый, надломанный голос Эдди:              — Вы все равно мне не поверите.       Фраза прозвучала так, будто он заранее извинялся за то, что собирался сказать. И в ту же секунду под кожей у Вайолет ожил тот самый зуд: сперва осторожный, как легкое покалывание изнутри, потом все сильнее, превращаясь в жгучую, беспокойную дрожь, от которой хотелось содрать с себя кожу.       Картер медленно отпрянула от Харрингтона, отвернувшись, пальцы тут же вцепились в рукав рубашки. Взгляд скользнул по лицам остальных, проверяя, не заметил ли кто-то этого движения.              — Хотя бы начни, — тихо, но с неожиданной уверенностью произнесла Мэйфилд, скрестив руки.       Мансон тяжело выдохнул, наклонил голову, закрыл ладонями лицо, и начал говорить: сперва отрывисто, рваными фразами, словно каждое слово надо было выдернуть силой, но потом все быстрее, будто боялся, если остановится, уже не сможет продолжить:       — Она хотела… что-то сильнее травы. Я ушел… к тайнику. Вернулся. Крисси…— он сглотнул, словно имя застряло в горле, — Она зависла. Я орал, тряс за плечи и нихрена.       Вайолет почти коснулась манжеты, но застыла, будто заметила пропасть в шаге от себя. Пальцы замерли на ткани, дыхание стало неровным.       — И потом… ее тело… оно… — Эдди осекся и закрыл лицо ладонями. Сквозь пряди, прилипшие к вискам, пробивалось сиплое, дрожащее дыхание, — Оно медленно поднялось в воздух.       Картер сглотнула, опуская взгляд на собственные руки. Желание закатать рукава жгло сильнее, чем кожа под ними, будто оно жило отдельно от нее и тянуло к одному-единственному действию. С каждой секундой жжение усиливалось, словно тысячи крошечных жгучих нитей сплетались в один тугой, пульсирующий узел, пытающийся прорваться наружу.              — Ее кости… — голос Мансона сорвался, стал тише, — Начали ломаться. Каждая. Я слышал, как они трещат. И глаза… блядь… — он судорожно вдохнул, — Их будто изнутри высосали.       Слова потянулись вязким фоном, давя на уши. Пульс колотил в висках. Жар сменился ощущением, что под кожей шевелилось что-то горячее, расползающееся от запястий к локтям тяжелыми, горячими волнами.       — Ты… слышал голос? — выдавила Вайолет сквозь зубы, — Чувствовал, что тобой управляют? Что мир вокруг… исчез? Или… тянет туда, где холод?       Эдди вскинул голову, вода с его волос брызнула на пол. Глаза расширились, в них мелькнуло что-то вроде испуга, но тут же сменилось нервным раздражением.       — Че?.. — он моргнул несколько раз, словно проверяя, что не ослышался, — Какой, нахрен, голос? — Мансон нервно мотнул головой, — Я видел, как ее ломают в воздухе, и не мог пошевелиться. Мне и без твоей мистики хватило дерьма!       Жжение в ее руках будто отозвалось на каждое слово, взвилось острее, расплескалось по коже жгучими толчками. Пальцы дрогнули сами, кулаки сомкнулись до боли, ногти впились в ладони.              — Ты издеваешься, Вай? — голос Хендерсона прорезал плотный гул в ушах, — Мы бы сразу поняли!              — Ага, — процедил Стив, — Прямо как в прошлый раз.              Он шагнул ближе. Пальцы крепко сомкнулись на ее запястье. Тепло его кожи пробилось сквозь тонкий рукав. Глаза скользнули к ее лицу, и в этой быстрой проверке было все: тревога, злость и что-то почти невыносимо теплое.       — Пошли.       Харрингтон потянул ее к верстаку, заслоняя от остальных собственным телом. За его спиной голоса расплылись в густой, вязкий шум. Картер видела, как напряжены его плечи, как в каждом движении – сжатая готовность сорваться в действие.              Резким, отточенным жестом Стив подхватил манжету, и та послушно поехала вверх, открывая холодную от страха кожу. Ее взгляд задержался на его лице: прищуренные глаза, тонкая морщинка между бровей, сжатая челюсть. Харрингтон выглядел так, будто боялся увидеть то, что не готов принять.              — Смотри, — его голос стал ниже, — Там ничего нет.       Вайолет упрямо отвела взгляд, пытаясь найти за его плечом что-то, за что можно зацепиться. Но Стив не позволил. Большой палец неторопливо скользнул по внутренней стороне предплечья. Движение было медленным, выжидающим, словно он давал ей время осознать каждую секунду этого прикосновения.       — Смотри сюда, — его слова выдохом коснулись ее щеки.       Картер стиснула зубы. но все же посмотрела вниз. Перед глазами – ее рука: тонкая, с прозрачными голубыми венами и розовыми пятнами от его хвата. Никаких темных нитей под кожей, ни намека на мертвенный оттенок, которые она боялась увидеть.              — Видишь? — Харрингтон наклонился ближе, его глаза на миг смягчились, но тут же потемнели, став серьезными, — Ничего.       Вайолет кивнула, губы дрожали. Прикусив их до боли, она не смогла удержать тихий, почти неслышимый всхлип. Его брови сошлись, взгляд стал глубже, и Стив будто на секунду задержал дыхание, прежде чем сказать:              — Ты здесь, — он выдохнул и сильнее сжал ее руку, — Даже если он вернулся, он не заберет тебя просто так.       Харрингтона склонился еще ближе, она чувствовала тепло его дыхания, и тише добавил:       — Я не позволю.