Stranger things: the beginning of the end.

23 марта 1986 года.              Тишина в «между» часто меняла оттенки: вроде та же, но с каждым днем все тяжелее дышать. Макс сидел за тем же столом, что и всегда, но теперь перед ним не было ни чашек, ни бумаги, только пустая поверхность, отполированная до нелепого блеска. Казалось, даже пылинка не посмела бы задержаться здесь дольше секунды.       Бертон поднялся, слыша, как неестественно сухо под стулом скрипнул пол. Сделав несколько шагов к окну, он остановился и уставился на двор.              Длинные ряды скамеек, поставленных слишком ровно. В настоящем дворе на одной всегда сидела курящая компания, другая была облуплена и с кособокой доской, но здесь они были одинаковые.              У дальней стены висел баннер с эмблемой школы, и хотя в памяти Макса он был вечно облупленным, с шелушащейся краской, которую ветер отрывал кусками, здесь буквы сияли свежестью, словно их только что вывели по трафарету. Реальность никогда не была настолько вылизанной, и это бесило – правильность, лишенная живого изъяна, резала взгляд.       Бертон прищурился. На миг ему показалось, что у входа мелькнула тень: вспышка голубого: куртка или рюкзак? Чье-то плечо, будто в толпе, как раньше, между уроками. Но стоило сосредоточиться, пустота снова сомкнулась, и двор застыл, будто картонная декорация.       Макс склонил лоб к холодному стеклу, пытаясь уловить хотя бы обрывок знакомого звука: свисток Дэвиса, скрежет кроссовок по бетону, гул после звонка. Но тишина глотала все, даже собственное дыхание тонуло в ней.       С резким движением он отстранился, развернулся и вернулся к столу.       Фантом уже была там. Сидела напротив, ладони лежали на идеально гладкой поверхности, пальцы приподняты, словно она только что дотронулась до чего-то живого, и теперь нарочно показывала ему пустоту. Бертон понял – Тень все это время наблюдала за ним, за тем, как он тщетно искал движение в статичном дворе.              Бертон сел. Стол под его пальцами оказался ледяным, и этот холод почему-то был утешением.       — И что ты там высматриваешь? — ее голос прозвучал мягко, с заметной усмешкой, голова склонилась набок.       Макс провел ладонью по кромке стола, проверяя ее реальность, и коротко выдохнул.       — Ничего.       Фантом улыбнулась уголком губ, откинулась на спинку стула, закинув руки за голову в демонстративно расслабленной позе, словно они сидели не в стерильной пустоте, а на обычной перемене, дожидаясь звонка.       — Себе ты врешь хуже, чем другим, — протянула она лениво, скользнув по нему прищуром, — Ты каждый раз смотришь туда так, будто надеешься, что картинка дрогнет и кто-то снова окликнет тебя по имени.       Бертон оперся локтями о стол, сцепил пальцы. В груди тянуло тяжелым, почти физическим усилием – желание повернуть голову к окну било изнутри, но сдержался, не позволяя себе даже взгляда.       — Все кончено, — пробормотал он, — Нечего ждать.       Эта фраза давно стала для него заклинанием, амулетом, которым Макс ограждал себя от боли, от соблазна верить, что что-то можно вернуть. Он повторял их так часто, что они превратились в механический звук, почти лишенный смысла, но все равно держался за них.       — Кончено, — эхом откликнулась Тень, пробуя слово на вкус, — Ты произносишь это так, будто надеешься: стоит повторить еще раз – и оно наконец станет правдой.       Челюсть Бертона напряглась, виски отозвались тупым пульсом, в глазах на секунду потемнело. Он знал: спорить с ней – значит дать ей щель, куда просочится все то, от чего он прятался.       — Заткнись уже.       Под пальцами ледяная гладь стола стала отрадой: ровная, холодная, неподвижная. Здесь царил порядок без провалов и безвозвратных ошибок; здесь никто не толкал его вперед, не требовал решений, не заставлял нести на плечах чужие жизни.       Фантом щелкнула языком, словно поддразнивала ребенка, нога лениво скользнула вперед. Подошва мягко ударилась о пол, и в этом коротком звуке было больше вызова, чем во всей ее фразе. Она не сводила глаз с Макса, покачивая ступней, будто проверяла его терпение на прочность.       — Удобно устроился, да? — усмехнулась Тень, голос звенел нарочитой легкостью, — Тут ничего не рушится, никто не разрывает тебя на части.       Бертон поднял на нее короткий и колючий взгляд. На языке уже вертелась резкость, готовая сорваться, но слова так и застряли в горле.       В груди, глубоко, поднимался знакомый страх: не перед ней, не перед этим мертвым пространством, а перед тем, что было снаружи. Макс не почти знал, что стало с миром, с людьми, которых он оставил за чертой. Но именно в этом и был соблазн: не знать. Здесь не существовало ни ошибок, ни их последствий. Никто не смотрел ему в глаза и не спрашивал: «Почему?» Никто не умирал от его выбора. Здесь тишина делала его безответственным, и это уродливое облегчение казалось единственным способом выжить.              Бертон откинулся на спинку стула, позволив холодному дереву врезаться в лопатки. Веки сомкнулись сами собой, и он пытался хотя бы на мгновение вычеркнуть стерильную картинку вокруг, провалиться в темноту, где не было ни ее, ни вылизанных стен.       Фантом тихо хмыкнула, сухо щелкнула пальцами. Звук разорвал тишину, заставив его вздрогнуть.       — Почему ты не хочешь отомстить? — спросила она, — Что держит тебя здесь? Страх?       Макс с усилием открыл глаза. На мгновение в зрачках заискрили темные пятна, затем впился в ее расслабленное лицо, с той самой кривой улыбкой, которая уже начинала выводить его из себя.       — Страх? — он вскинул брови, — Я ничего не делаю, чтобы бояться.       Тень продолжала покачивать ногой, и этот равнодушный ритм резал слух сильнее любых слов, будто все, что было сказано, не стоило и секунды ее внимания.       — Ничего не делать – тоже выбор. — пропела она с ленивым удовольствием.       — Ты называешь это выбором?       — А как еще? — она пожала плечами, — Сидишь здесь, греешь воздух, повторяешь «кончено». А там, в Изнанке, Другой, возможно, строит новые планы.       Бертон выпрямился, приподнимая подбородок.       — Мне плевать, — хмыкнул он, — Его заперли.       В взгляде Фантома мелькнуло движение: прищур стал глубже, уголок губ приподнялся, на лице появилась холодная внимательность.       — Ты уверен?       Макс зажмурился всего на секунду, в этот короткий миг вспыхнула чужая память. Резкий запах масла и сладкого попкорна, липкий жар воздуха. Полуразрушенный торговый центр: неон, сломанные вывески, вокруг хаос. И среди этой разрухи – они.              Хоппер, мрачный, с лицом, словно высеченным из камня. Миссис Байерс, согнувшаяся над пластиковым столиком фудкорта. Бауман, снующий и торопливо раскладывающий схемы. Стив, державшийся изо всех сил, но все равно слышавший низкий голос шерифа:       Присмотри за остальными, Харрингтон. Держись плана. Если будешь уверен, что сможешь вытащить девчонку – пробуй. Но не рискуй.       Последний взгляд шерифа был слишком прямым, слишком тяжелым, словно прощание. И уже через секунду он развернулся, уводя за собой остальных в темноту.       — Я видел, — выдохнул Бертон, — Они все решили. Хоппер сам пошел. Он закрыл проход.       На мгновение грудь наполнила пустота, похожая на легкостье, такая хрупкая, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее.       Тень медленно подалась вперед, ее улыбка потемнела, стала тонкой и холодной. Пальцы легко застучали по столешнице, в такт невидимому счету.       — Допустим, закрыл. Допустим, пожертвовал собой. Но Истязатель жив. Ты это знаешь.       Макс стиснул зубы, челюсть заныла, и коротко бросил:       — В Изнанке.       — В Изнанке, — согласилась она, кивнув, — Но не мертв. А пока он жив – угроза рядом. Ты же понимаешь это.       Бертон резко ударил ладонями по столу. Холодная поверхность резанула кожу, но вместо того, чтобы остудить, только раззадорила гнев. Макс наклонился вперед, нависая над ней, намереваясь раздавить ее только одним взглядом.       — Заткнись, — процедил он, — Он в клетке. И это все, что имеет значение.       — Но клетки ломаются. Ты сам видел – стены рушатся, трещины расползаются там, где не должно быть ни единой щели.       — Видел, — его губы дрогнули в нервной усмешке, — И видел, как их закрывали.       Фантом не отводила взгляда, ее глаза светились чужим любопытством, и в этом неподвижном внимании было что-то липкое, тревожное. Она снова коснулась поверхности стола, ноготь едва слышно щелкнул, словно стрелка часов отмерила еще одну секунду.       — Сколько, по-твоему, они будут оставаться закрытыми? — спросила шепотом, — Неделю? Месяц? Ты ведь не знаешь. Никто не знает. А если прямо сейчас, пока ты цепляешься за свое «кончено», трещина уже появилась? Если твои близкие снова в опасности?       Его дыхание споткнулось. Перед глазами хлынули лица: мама, Вайолет, Хендерсон, Мистер Дэвис. Их голоса, их смех, их крики, обрывки воспоминаний разом хлестнули в голову.       Бертон оттолкнулся от стола, стул с глухим скрежетом поехал назад.       — Хватит! — сорвался он, — Сначала ты повторяла одни и те же вопросы, как сраный попугай. А теперь что? Решила умничать? Лезть глубже, подталкивать меня?       Губы дрожали, уголки рта дергались, словно от нервного тика. Пальцы сжимались и разжимались, будто искали, за что зацепиться.       — У тебя не может быть мнения, — выплюнул Макс, захлебываясь злостью, — Ты – эхо. Тень. Ничто.              Бертон ждал привычной насмешки, дежурной колкости, того бесконечного заколдованного круга: «забыл ложку», «тоннели»… Но Тень не пошевелилась. Она сидела так же спокойно и смотрела прямо в него.       — Эхо? — ее голос был едва слышен, но от этого пробирал сильнее, — Тогда почему я спрашиваю то, от чего ты сам шарахаешься? Почему давлю туда, где больно?              — Ты здесь только благодаря мне, — процедил он сквозь зубы, — И знаешь все, что знаю я.       — Я не только знаю, — прошептала Фантом, слова будто врезались в виски, — Я помню. Помню то, что ты так яростно стираешь из себя.       Сердце ухнуло вниз, будто сорвалось в пропасть. Бертон инстинктивно отступил назад, едва не зацепив ногой ножку стула.       — Заткнись, — выдох сорвался хрипом, больше похожим на шипение.       — И я чувствую, — она продолжала, — Чувствую твою злость, твою вину, твое желание разорвать его в клочья за все, что он сделал с тобой. С ними. С ней.       Макс дернулся. Горло сжало тисками, дыхание рвалось наружу короткими рывками. Кулаки сжались так, что ногти прорезали ладони, но даже боль не помогала отогнать дрожь, пробивавшую изнутри.       — Я не эхо, — ее глаза вспыхнули, как угли под слоем пепла, — Я часть тебя. Та, что ты пытаешься придушить. И если ты сам не решишься пойти за ним… я заставлю тебя вспомнить, почему должен.       — Ты… ты просто воспоминание. Я придумал тебя, чтобы не сойти с ума.       — Тогда почему я громче тебя? — перебила Тень, и ее вечная улыбка исчезла, — Почему твои крики тонут в тишине, а мои слова гремят у тебя внутри, будто удары колокола?       По вискам скатилась горячая капля пота. Грудь жгло: злость, отчаяние и страх сплелись в один узел. Бертон уже не понимал, где его собственное, а где ее. Может, они давно стали чем-то одним.       Макс ударил кулаком по столу, холодная вибрация прошла по костям.       — Я сказал: заткнись!       Но Фантом не шелохнулась.       — Признайся, — прошипела она, — Ты хочешь вернуться. Хочешь его крови. Хочешь, чтобы все закончилось.       Тень склонилась вперед, локти опустись на поверхность, пальцы сцепились в замок. Ее лицо оказалось ближе, чем ему хотелось бы.       — Помнишь Барбару? — прошептала Фантом, — В библиотеке.       Имя ударило, как плеть. Пульс ухнул вниз. Перед глазами вспыхнули образы: кокон из темных лиан, сдавленный крик, который так и остался незавершенным.       — Холланд сидела рядом, — бросила она, будто специально загоняя слова прямо под кожу, — Ты чувствовал, как она дышит рядом. Видел, как пальцы судорожно дергали рукав. Ты знал, что она слабее тебя. Знал, что не справится. И все равно – выбрал себя.       — Хватит… — сипло прохрипел Бертон, — Я сделал то, что должен был.       — «Должен был»? Нет, Макс. Ты оставил ее.       Он закусил губу до крови. Но Тень не замолкала, каждое слово било все сильнее.              — Барбара погибла не потому, что была слабее. И не потому, что случайность. Она погибла, потому что он так захотел. Он с самого начала тянул за ниточки. Он внушал тебе, что выхода нет.       Бертон прижал ладони к вискам, будто мог раздавить ими рой воспоминаний, но они лишь вспыхивали ярче, оживали под веками: липкая тьма, запах серы, глаза Барбары, расширенные до предела. Ее крик резал тишину в его голове, будто он звучал здесь и сейчас.       — Это он сделал, — Фантом ударила ладонью по столу. Звук прокатился по костям, как раскат грома. Макс вздрогнул всем телом, — Он толкал тебя к выбору. Всегда: ты или они!       — Замолчи, — выдавил Бертон.       — С чего все началось? — ее слова рванулись к потолку, отражаясь от стен, будто эхо издевалось над ним, — С него! Все твои страхи, все твои провалы, вся эта гниющая пустота вокруг – все его работа!              Макс попытался вдохнуть, но грудь будто сдавило ремнем.       — Я сказал…       — Он сломал Барбару. Вайолет. Тебя! — она наклонилась, и ее лицо оказалось так близко, что он мог разглядеть мельчайшие поры на коже, каждую темную веснушку. Ее дыхание обожгло щеку, — А ты прячешься здесь, как будто этим можно стереть его следы!       Бертон вскинул руки, хотел оттолкнуть ее, но пальцы лишь зарылись в волосы, рванули их сильнее, в глазах прорезались слезы. На спине проступил холодный пот.       И вдруг Тень снова понизила голос, ее шепот разорвал его изнутри сильнее крика:       — Ты знаешь, что должен сделать. Ты хочешь его крови, Макс. Хочешь, чтобы он захлебнулся в том же, чем кормил вас всех.       Бертон задрожал, словно что-то в нем ломалось. В груди тяжело забилось чужое, но до боли знакомое чувство – горячая, выжигающая Ненависть.       — С него должок, Макс, — выкрикнула Фантом и сразу же, наклонившись ближе, ласково шепнула: — А долги нужно возвращать.       Фраза обрушилась на него, врезалась в кости. Она разрасталась внутри, эхом дробила мысли, и чем сильнее Бертон пытался заглушить ее, тем громче она звенела, превращаясь в раскат молота внутри черепа.       Макс вцепился ладонями в столешницу, но под кожей уже бурлил жар, и казалось, что кровь кипит, готовая разорвать сосуды. Суставы побелели, пальцы дрожали, дыхание рвалось наружу хрипами.       Тень склонилась к нему, глаза вспыхнули ядовитым светом:       — Ты видел все. Ты знал, что это его игра. Он всегда ставил тебя перед выбором, всегда толкал в угол. Ты или они! А ты сидишь тут и кормишь себя жалкими оправданиями, вместо того чтобы наконец сделать то, что должен.       — Я… — слова сорвались, горло перехватило.       — Он сделал тебя убийцей! — рявкнула Фантом, — Барбара умерла, потому что он захотел! Вайолет страдала, потому что он захотел! Ты потерял все – только потому, что он захотел!       Бертон закрыл лицо руками, пальцы скользнули по влажной коже. Череп сдавливало изнутри, как в тисках, каждое ее слово будто вбивало раскаленный гвоздь в голову.       Барбара умерла потому, что он захотел! Вайолет страдала, потому что он захотел! Ты потерял все, потому что он захотел!       Фразы повторялись, дробились на тысячи кусков, били по нему волна за волной, пока он не выдержал.       — ХВАТИТ!!! — вырвалось из его груди, рев рванул через все тело.       Воздух вокруг содрогнулся.       И мир ответил.              Школьный двор за окном выгнулся, стекло и земля поплыли, будто их разогрели изнутри; лавочки расплавились в пустоту, баннер сорвался и разлетелся шуршащими клочьями, как стая испуганных птиц.              Небо треснуло, и в трещину пролился густой, винно-бордовый мрак. Тяжелые молнии прорезали пространство, сверкали вязкой, свернувшейся кровью, и удар эхом отзывался в груди.       Ветер ворвался с такой силой, словно кто-то раскрыл тысячу невидимых дверей одновременно. Там, где еще секунду назад был асфальт, поднялись черные лианы: живые, цепкие, извивающиеся, вонзаясь в землю и на ощупь ища дорогу, чтобы разодрать привычный порядок. Стекла побелели инеем, внутри пошел треск: паутина из тонких линий побежала от рам к центру, и здание, вздрогнув, словно попыталось защититься, но бессильно скрипнуло.              Макс откинулся от стола, зацепив бедром кромку, вдох сорвался на хрип, сердце ударило так, что горло отдало металлом.       Тень, словно довольная зрительница, наблюдала за хаосом, скрестив ноги и опершись локтем о спинку. На губах играла чересчур спокойная улыбка для всего происходящего, глаза сверкали, отражая багровое небо за окнами.       — Наконец-то прозрел, — она склонила голову, будто оценивая свет софитов, — Так проще дышится, правда?       Молния ударила где-то у кромки поля, пол под ногами вибрировал, стул дрогнул, заскользил на миллиметр. Бертон машинально выставил ладонь и удержал баланс.       — Осталось выйти и поставить его на место, — продолжила Фантом, — Один шаг.       Лианы за стеклом ползли все ближе, цепляясь невидимыми щупальцами за кромку мира, и Макс уже понимал: это зов. Стоило шагнуть, тонкая пленка между ними распалась бы, и воздух хлынул бы навстречу, срывая с него маску невидимости.       Бертон застыл, мышцы забились в тугие жгуты, и в следующую секунду вспышки, казалось, прожгут пространство, вытолкнут его вперед, но ступни тянуло вниз, словно пол вздулся корнями и вплел их в себя. «Здесь безопасно, – нашептывала пустота, – здесь не надо выбирать, не надо ошибаться, здесь ты никто».              Костяшки скрипнули, Макс сжал кулаки до тупой боли, пытаясь поймать дыхание, но вдохи ломались, сердце бухало в ребра глухим гонгом. «Между» уже не закрывало собой удар, а стягивалось обручем, стискивая грудь, и от ощущения этой тесноты хотелось шевельнуться хоть на сантиметр, лишь бы не дать стенам сомкнуться.       — Ты цепляешься за пустоту, — отозвалась Тень и поднялась, стул коротко скрипнул, пальцы ее провели по спинке и задержались, будто отстукивая последний такт, — Но она не держит тебя.       Бертон уткнулся в окно, следя, как по трещинам в стекле ползет тонкий иней, а за ним дышит черная масса, в которой слышался чужой ритм. В глубине этой тьмы он уловил Другого: взгляд, скребущий по краям сознания, тягучее внимание, от которого сводит лопатки, и тело отозвалось мелкой дрожью.       — Стоит сделать шаг – и он заметит, — выдох сорвался жестко, горло обожгло сухим железом, — Я стану видимым.       Видимый – значит уязвимый, снова на перекрестке чужой воли, где любой выбор вспыхивает последствиями и отвечать приходится не только за себя. «Безопасность» оказалась не убежищем, а вязким болотцем, где каждый вдох тянет ко дну, и чем дольше стоишь, тем громче в черепе отзывается собственный пульс. Макс невольно облизнул пересохшие губы, вздохнул глубже, и страх отступив на полшага, оставил место раздражающей трезвости.       — Видимый, — повторил он шепотом, губы потянуло в сухую, злобную усмешку, — Но живой, — и в этом слове щелкнуло что-то похожее на затвор, становясь решением.              В груди разгоралось пламя, которое Бертон слишком долго глушил, не обещая облегчения, но вычерчивая прямую линию туда, где наконец есть цель. Он сжал кисть до хруста, осторожно разогнул пальцы и выдохнул, позволяя жару занять свое место. Цель становилась единственным, что могло вытолкнуть его из трясины ничто.       Фантом скользнула ближе.       — Цель – это вектор, — пробормотала она, — А любому вектору нужно острие, и ты прекрасно знаешь, где его взять.       Макс вскинул взгляд, челюсть свело, виски отозвались тупой болью, и на мгновение контуры ее лица дрогнули. В зыбком блике он заметил собственное упрямство: сжатую линию губ, узкую складку между бровями, тугой, болезненный фокус на единственном допустимом варианте.              — Помнишь его ярость? — она склонилась, ресницы бросили короткую тень на щеку, ее шепот лег ему на кожу, — Помнишь, как он горел.       Макс застыл, плечи вытянуло назад. Билли: рваный вдох, хищный рывок ноздрей, тугой пульс в стеклянных глазах, где ненависть жила так же привычно, как походка или имя. Запах перегретого асфальта и железа всплыл на языке привкусом крови. Да, Харгроув не просто знал ненависть – он был ее воплощением.       — Билли сможет стать твоим союзником, — мягко произнесла Фантом, будто подсовывала ему мысль, которая и так давно крутилась на дне сознания, — Его ярость – это оружие. Твое оружие.       Бертон повел плечом, будто скидывая с него невидимую ладонь, и скривил губы, стараясь придать голосу ровность.       — Врата закрыты. Я не дотянусь, даже если… — он вздохнул, — Даже если бы захотел.       Фантом прошла мимо него к окну, кончиками пальцев провела по трещинам, и под ногтем тихо осыпалась пыль стекла. За ним клубилась багровая муть, в которой молнии вспыхивали и гасли, запах статики щекотал ноздри.              — Удобно, — она бросила взгляд через плечо, ее глаза поймали красный отблеск, — Ты сам видел голубой мазок за окном. Его здесь быть не должно. Другой уже отметил себе новую цель. Для него нет закрытых дверей, Макс.       Бертон действительно видел его. И пытался убедить себя, что это сбой, иллюзия, очередная подлянка «между». Но Тень произнесла то, что он не решался оформить в мысль: это было реально, как холодный пот между лопаток и ломота в скулах. В глухом зеркале окна оставалась отметина его присутствия – и от нее хотелось отступить на шаг.       — Для него нет закрытых дверей… — повторил он глухо, глядя, как паутина трещин расползается все шире, словно стекло реагировало на его голос.              Казалось, коснись – и осколки сами посыпятся внутрь, впуская багровый гул, который давно гудит в висках. Пальцы непроизвольно шевельнулись, но Макс удержал руку у бедра. Горло пересохло, и он коротко сглотнул, проглатывая металлический привкус.       Фантом смотрела прямо, не моргая, и шагнула ближе, уменьшая расстояние до его дыхания.       — Если он нашел путь к новой цели, — произнесла она, — Значит, и ты найдешь путь к своему оружию. Симметрия.              — К Харгроуву, — прохрипел Макс.       — Да, — кивнула Тень, — Его гнев все еще живет. Ты это знаешь. Ты его чувствуешь.       Бертон закрыл глаза, позволив словам пройти через грудь, и там отозвалось знакомое пламя Билли, дышащее где-то за трещинами. Забыть этот ритм было невозможно, как невозможно забыть собственные шрамы.       — Значит… — он открыл глаза, и сомнение, кажется, успело уйти раньше, чем он заметил, — Я смогу достучаться.       Фантом подняла руку и легко коснулась его виска, холод пронзил кожу чистой иглой, разошелся за ухом и стек по шее тонкой струйкой.              — Я буду здесь.       Она раскрыла ладонь между ними – пустой жест, который предлагал больше, чем контакт. Макс взглянул на ее холодную, полупрозрачную руку и вложил в нее свои пальцы. Холод ударил в кожу, но тут же растворился, будто это было не прикосновение, а шаг за грань. Воздух вокруг качнулся, и он коротко вдохнул, ловя равновесие.       За окном молнии вспыхнули ярче, лианы ударили в стены здания, и в трещинах стекла проступил светящийся разлом. На миг все встало на одну линию: трещины, пульс, дыхание.       Тень улыбнулась, но Бертон смотрел на раскалывающееся стекло.       — Я иду не за тобой, — выдохнул он, — Я иду за ним.       Слова отозвались эхом, как приговор, и этот резонанс прибил сомнение к дну.       Макс шагнул, и стекло осыпалось внутрь, разлетаясь тысячами осколков. Багровый ветер ворвался в «между» и обжег кожу. Вместо боли в груди поднялась тяжелая, знакомая плотность – решимость, собирающая тело в одно острие. Он не остановился.       Фантом шагнула рядом, подстраиваясь под его темп, и их силуэты разом растворились в вихре света и тьмы. Пространство дрогнуло и сложилось, словно кто-то захлопнул книгу.       «Безопасность» исчезла.

***

      Узкий настил, ведущий к сараю, под утренней росой скользил и пружинил под ботинками, отдаваясь глухим звоном досок. В щелях рваными и неустойчивыми полосами мерцал свет. От воды поднимался запах ила и тины, а где-то вдалеке гулко хлопала крыльями утка, ее крик расплескался эхом в пустых сваях.       Внутри воздух вязал горло смесью сырости, старого дерева, веревок и слабого привкуса бензина: кто-то явно недавно ковырялся в моторе. Стив прислонился плечом к толстой балке: древесина липла к куртке, под ладонью застревали занозы. Он поймал себя на мысли, что все это похоже на огромную гнилую клетку, и им тут отводится роль загнанных зверей. Раздражение копилось внутри, застревало где-то под ключицей, а тупая боль в шее напоминала о свежих царапинах, словно специально дразнила.              Дастин устроился на скрипучем стуле и, покачивая ногой, будто заводил собственный метроном, сосредоточенно считал секунды. Эдди, съежившись под тентом лодки, рылся рукой в пакете, вытаскивал чипсы и жевал с показным равнодушием, Харрингтон заметил, как он, нарочито лениво, пальцем ковырял шов на пачке чипсов, точно нервничал.              Макс, присевшая на корточки у борта, держалась в тени, глаза следили за каждым движением. Робин, прижавшись локтем к металлической полке, играла пальцами с краем рукава, будто искала, за что зацепиться.       Луч солнца зацепился за ржавый край банки, вспыхнул острым отблеском, и Стив машинально повел взглядом. Вайолет. Сидела боком на верстаке, подогнув ногу и спрятав пальцы глубоко в ткани. Каждый осторожный вздох отзывался шорохом кулона о свитер, он будто удерживал ее здесь, не давая провалиться в чужой мрак.              — Короче, есть хорошая и плохая, — бодро выстрелил Хендерсон, вскинув палец, словно держал козырь, — С какой начать?       Мансон сунул в рот остатки чипсов, громко сглотнул и тыльной стороной ладони размазал соль по губам.              — С плохой, — пробормотал он.              Дастин расправил грудь, вдохнул так, словно собирался читать лекцию.       — Мы подслушали переговоры копов с помощью нашего «Церебро». Они точно ищут тебя.       Картер дернулась, словно удар прошел по нерву, пальцы сомкнулись на цепочке.       — И они считают, что именно ты убил Крисси, — процедила она.       Стив сам краем глаза соскользнул к ее рукаву, ткань закрывала запястья намертво, и все равно в голове ожила вчерашняя картинка: тот же кулак, выхваченная кочерга, два быстрых шага и разворот плечом, как ноябре, когда она встала между ним и Хендерсоном. Он едва сдержался от теплой усмешки.              — Они уверены на все сто процентов, — вставила Мэйфилд и подалась вперед, тень легла ей на щеку, делая взгляд острее.       — А хорошая? — спросил Эдди, переводя глаза с Макс на Дастина, подушечка пальца снова нашла шов на пачке.       — Твое имя не озвучили, — мягко заметила Робин, будто пробовала бросить ему спасательный круг, но улыбка не вышла – застряла на полпути, дрогнула и погасла, — Но, если мы о тебе узнали, скоро узнают и другие. И вот тогда все эти придурки начнут охотиться на тебя.       Мансон скривил рот, губы перекосило в кривой усмешке:       — Типа «Лови урода»?       — Именно, — кивнула Бакли.       Эдди с раздраженным щелчком сорвал кольцо с банки, крышка звякнула и улетела под верстак. Он жадно сделал глоток, пузырьки зашипели в горле, и, выдохнув, вытер губы запястьем.       — Дерьмо.       — Нужно просто найти и убить Векну, и мы докажем твою невиновность, — уверенно выпалил Хендерсон, расправив плечи, словно уже занес это в список дел.       Мансон хмыкнул, костяшками потер щеку и склонил голову набок:       — И все, Дастин? Так просто?       — Да, — кивнул тот.              — Ничерта это не просто, — прошипела Вайолет, опустив глаза на цепочку.              Харрингтон сжал ладонь на балке до скрипа, сухая смола под пальцами впивалась в кожу. Все это: «Векна», «охота», «мы докажем», раздражало до звона в висках. Он слишком хорошо знал, что будет дальше: постоянные споры, воздух примет металлический вкус, и именно почему-то Картер окажется именно там, где лед тоньше всего и трещит первым.              — Она права, — пожал плечами Стив.              Хендерсон подался вперед, стул жалобно пискнул, пальцы разрезали воздух нетерпеливым жестом.       — «Права» – не аргумент! Главное сейчас – чтобы Эдди не нашли. Мы делаем как всегда: собираем крошки, идем по следу. Все!       Вайолет съехала к краю верстака, подошва отстучала по доске короткую злую дробь.       — Мансон и так неплохо справляется, — бросила она ядовито, уголки губ дрогнули, — Вчера особенно.       У Харрингтона о пересохло горло. Шея сама выгнулась, мышцы потянулись, и вместе с этим в памяти вспыхнули пальцы на его коже, пустые, стеклянные глаза Эдди и хрупкое стекло у самого горла. Он дернулся всем телом, плечом врезался в стойку и вырвал из воздуха резкий вдох, доски звякнули, и со стороны донесся тихий смешок, скорее всего, Робин.       Мансон встретился с ним виноватым, неловким взглядом, от которого Стиву захотелось со всей силы удариться затылком в стену, лишь бы не видеть в его лице этого дурацкого «прости». Он закатил глаза, коротко качнул головой, будто говорил: «да, понял, все ясно, отстань». Но легче от этого не стало, только туже закручивало пружину под ребрами.       — Он испугался! — сорвался Дастин, коленом саданул по ребру стула.              — Отлично, — отрезала Картер, поджав губы, — Мы все напуганы, если что. Но почему-то никто не кидается на людей с бутылками.       Хендерсон рывком оттолкнулся. Стул с грохотом ударился о пол. Харрингтон едва удержался от того, чтобы схватить его за плечо. Дастин шагнул вперед, лицо перекосило яростью, пальцы сжались в кулаки и снова разжались.              — Вай! Это не то, что было летом! Совсем не то! Нам нужно снова разбираться, а не цепляться за старые правила, ясно?!       Стив сжал зубы до скрипа. Хотелось влезть между ними, врезать словом или хотя бы взглядом, но он прекрасно знал – бесполезно. Оба уже завелись, и ни один не свернет.       Вайолет подняла голову, скрестила руки на груди. Движение было резким, словно сама удерживала себя от шага к нему.       — Какая разница? Мы только теряем время.       — Мы не теряем время! — выкрикнул Хендерсон, шагнув почти вплотную, — Мы помогаем!              Это слово, «помогаем», ударило Стива под ребра. Память полоснула без предупреждения, и сарай с его тяжелым, спертым воздухом вдруг потемнел, растворившись во вчерашнем вечере.              Картер сидела напротив, пальцы раздвинули ворот его поло, скользнули по коже, задержавшись на невидимых царапинах.       — Надо обработать — проронила она.       — Как скажешь, — пробормотал Харрингтон, — Только наклоняйся поближе, так эффект лучше.       Перекись зашипела на вате, она дула, и Стив, как пятилетний, слушал это теплое «ф-ф», которое странным образом успокаивало сильнее любых таблеток. А потом он потянулся к ее манжете, оттянул ткань, посмотрел на кожу.       — Все еще ничего нет.       И если бы Харрингтон знал, что именно этот жест станет спусковым крючком, он бы, не раздумывая, переломал себе руки.       Вайолет вскочила и начала метаться по его гостиной. Короткие, нервные шаги: туда-сюда, словно пространство можно было измерить и найти точку, где удар не достанет. Пальцы скрючены, губы прикушены, слова рвутся обрывками: «если дотянется», «если сорвет», «если начнется». Стив снова и снова повторял одно и то же: «этого не будет». Но чем чаще он говорил, тем сильнее она дергалась на каждом новом «если», будто каждое его слово только подтверждало ее худшие сценарии.       Они сцепились на пустом месте. Его жесткое «нет» било стеной, ее упрямое «послушай» звучало как вызов. Харрингтон злился, что только и делала, что пугала саму себя этими бесконечными «если», Картер – что он их упорно не признавал. Потом – резкая пауза, холодный воздух между ними. А чуть позже – Вайолет все равно заснула в его кровати, сжавшись в комок, а Стив лежал рядом в темноте, глядя в потолок и ненавидя одну только мысль о том, что может не успеть.       Сарай вернулся резким шорохом пакета. Эдди, жуя, подтянул к себе крендели, но все равно слушал, словно боялся пропустить хоть слово.       Бакли нервно задвигала локтем по железной полке. Она выпрямилась, глотнула воздух, словно собиралась с силами, и выдала:       —Я знаю, то, что говорят Дастин и Картер, звучит как чушь собачья… но мы уже проходили через это.       Робин махнула рукой в сторону остальных, словно выставила их в линию фронта. Харрингтон нахмурился: не хватало еще, чтобы она начала вдаваться в детали прямо сейчас.       — Они с этим сталкивались не раз, — продолжила Бакли сбивчиво, — У меня враги были обычные, из плоти и крови. Но у них – другое, что-то… нереальное. И все равно они справлялись. И мы справимся тоже. Тем более Вайолет… — она скинула прядь с лица, — Была на другой стороне. Типа под контролем нечисти.              Стив сжал зубы до скрипа. Вовремя. Ему хотелось шагнуть вперед и заткнуть ей рот рукой.       — Спасибо, что напомнила, — процедил он, — Робин.              Мансон вздрогнул, глаза вспыхнули азартом, и он поднял голову, вцепившись глазами в Картер. Харрингтону хватило одного этого взгляда, чтобы внутри все напряглось.       — Так ты провалила спасбросок Мудрости? — выпалил он с каким-то хищным восторгом, — Это что-то вроде «Доминирования личности»? Или больше похоже на «Очарование» пятого круга?       Вайолет повела плечом, губы сложились в тонкую линию. Стив уловил, как она до хруста сжала рукава свитера, будто прятала в ткани раздражение.       — Что-то в этом роде, — бросила.       — Поэтому ты вчера про голоса спрашивала? — Эдди прищурился, подался вперед, будто хотел выжечь ее взглядом.       Картер коротко кивнула.       Мансон ухмыльнулся, встряхнул пачку, уронил себе в ладонь горсть кренделей и с показной легкостью бросил:       — Может, тебе стоило еще пару раз дунуть. Кто знает, может ничего бы и не случилось.       Стив оттолкнулся от балки, дерево дрогнуло и осыпало куртку мелкой стружкой.       — А тебе помогло, придурок? — выплюнул он.       Эдди застыл с приоткрытым ртом, замер на полуслове, скосил глаза на банку. Потом лениво пожал плечами, будто и сам не верил в собственное равнодушие.       — Хватит! — оборвала Мэйфилд, поднимаясь с корточек, — Тогда нам помогала Оди. Девочка с силами. Теперь их нет. Остались только мы.       Она опустила взгляд в пол, словно пряча что-то глубже, чем просто злость, и упрямо моргнула, будто стирала изнутри то, чего никто не должен был видеть.       — Формально, у нас тут… — попыталась вставить Бакли, шевельнув локтем по железу, словно скрипом пыталась удержать внимание.       — Мозговой штурм, — сухо закончила за нее Макс.       Хендерсон шумно вдохнул, протирая лицо, будто хотел стереть тревогу вместе с потом.       — Беспокоиться не о чем, — выдал он бодро, как будто давал старт гонке, и сам себе поверил ровно на секунду.              — Конечно, — откликнулась Вайолет, иронично выдохнув, — Совсем не о чем.       Где-то на перекрестке завыла приглушенная сирена, но уже через несколько секунд вонзившаяся в уши резким воем. Красно-синие пятна резанули по щелям, разбившись на досках рваными бликами.       — Мансон, брезент! — рвано шепнула Робин.       Эдди дернулся, пачка кренделей с глухим шелестом полетела в угол. Тент накрыл его громким шорохом. Харрингтон скривился, шум резал нервы. Он оторвался от балки, плечо скользнуло по сырому дереву. Один шаг к двери, второй – к узкому окну.       Дастин согнулся, юркнул к другой стороне, лицо его побелело от напряжения. Мэйфилд перегнулась через бортик, ладонями вдавливаясь в дерево, и приподнялась на носках.       Картер тихо соскользнула с верстака и встала рядом, запястье прижалось к доске, глаза скользнули в ту же щель.              — Тише, — выдохнула она, — Вдох на шесть. Пауза. Еще шесть.       Сирены рванули совсем рядом. Стив послушно втянул воздух: раз, два… На «три» в голове вспыхнули вчерашние слова: «этого не будет». Злость на самого себя хлестнула сильнее мандража, помогая не сбиться с ритма.       Бакли плавно опустилась на корточки, прижимая край брезента. Из-под ткани послышался сдавленный голос Мансона:       — Если что – в воду?       — Заткнись, — отрезал Харрингтон.              — Машина у моста. Вторая – дальше по шоссе. Они разворачиваются, — выдохнула Макс.              — Куда? — прошипел Хендерсон, чуть не уткнувшись лбом в доску.       — Не знаю… — Мэйфилд приподнялась еще выше, — А если они нашли кого-то еще?..              Стив уловил боковым зрением движение, у Вайолет под рукавом дернулось сухожилие, будто мысль уже превратилась в действие.       — Надо проверить, — пробормотала она.       Харрингтон вдавил пальцы в доску, ногтем царапнув сырое волокно.       — Проверим мы. А ты остаешься здесь. С Эдди.       Картер вскинула взгляд, подбородок рванулся вверх.       — Серьезно? — процедила она, — А если…       — Этого не будет, — перебил он, наклоняясь ближе, почти касаясь ее дыхания, — Ты не едешь.              Вайолет судорожно качнула головой, губы изогнулись в нервной усмешке. На миг Стиву показалось, что она специально провоцирует его.       — Так «этого не будет». В чем тогда проблема?       Харрингтон едва сдержался, чтобы не схватить ее за руку, не прижать ближе, встряхнуть ее. Злость и страх переплелись внутри.       — Ты – в зоне риска. — осадил он.       — В зоне риска? — ее усмешка стала резче, — Значит, теперь каждый раз, когда появится шанс идти по следу, меня будут держать в стороне? Думаешь, рядом с Мансоном мне будет безопаснее?              — Фурия, ты только что убила во мне все самое лучшее, — пробормотал Эдди, лодка мягко качнулась, словно подтверждая его слова.       — Без обид, — бросила Картер, не моргнув.       Стив выдохнул, ладонь скользнула к лицу, пальцы прижались к переносице.              — Ты остаешься, — повторил он, сжимая зубы, — Точка.       Вайолет подалась вперед, и их лбы едва не столкнулись. В глазах бушевал огонь, губы подрагивали от сдержанного крика.       — У тебя с точками перебор, Харрингтон. Я с самого начала говорила: надо действовать. И сейчас самый подходящий момент.       Стив уже раскрыл рот, чтобы снова сказать «нет», но Дастин резко перехватил инициативу.       — Она права. Мы должны проверить.       — «Права» – не аргумент, — ядовито спародировал Харрингтон.       — Аргумент – это сирены, — сухо добавила Робин, взгляд метнулся через плечо, — Едем, смотрим, не строим из себя отряд «дельта».       — Туда и обратно, — коротко вставила Макс.       Стив провел языком по зубам, горячая злость расползалась внутри. Он посмотрел на Картер, ее глаза горели, и в этом свете пробивался другой оттенок, спрятанный глубже – страх.              Харрингтон был будто напротив бури, и ясно понимал: спорить бесполезно, сметет, не спрашивая. Но именно ее острый и упрямый взгляд срезал остатки сопротивления сильнее, чем все доводы остальных.              — Ладно, — выдавил он, — Хорошо.       Хендерсон подскочил к рюкзаку, взвизгнул молнией. Стив видел быстрые, уверенные движения: пальцы, цепляющие собачку, ладонь, вывернувшая клапан. Дастин нырнул глубже, вытащил сверток с изолентой и отверткой, а за ним – сам «кирпич» рации: матовый пластик с шрамом на ребре, длинная гнущаяся антенна.       — Есть, — прошептал он и большим пальцем провернул колесо громкости.       Рация ожила резким «пшшш». Хендерсон тут же накрыл динамик ладонью, сбросил шум регулятором, щелкнул на «2», провернул корпус, ногтем поддел защелку батарейного отсека, сдул влагу с контактов, протер рукавом, защелкнул обратно.       — Канал два. Антенну вверх, — бормотал он на автомате, — Эдди!       Тент шевельнулся, и оттуда вылезли руки.       — Держишь так, — Хендерсон вложил рацию в ладони Мансона и прижал сверху, — Говоришь – жмешь. Отпустил – слушаешь. Если совсем хреново – два коротких, пауза и один длинный. Канал не трогай. На металл не клади – фонит. Вода – враг. Все.       — Понял, — отозвался Эдди, — Вертикально. Не облизывать.       — Особенно не облизывать, — буркнул Стив и дернул засов, — По местам.       Деревянный настил поддался, вода в сваях звякнула тонким эхом. Харрингтон вышел первым. За спиной – шорох: Дастин с рюкзаком зацепился молнией о гвоздь, дернул – высвободил; Бакли плечом придержала дверь, чтобы не хлопнула; Макс шагала экономно, пятка-носок; Вайолет – почти неслышно.       До машины – двадцать шагов. Железо дверной ручки отдало холодком в ладонь. Стив сел за руль, провернул ключ, стартер крутанул два раза, мотор взялся и ровно застучал. Дворники раз махнули по стеклу, стирая пыльную дугу.       Картер села рядом, пристегнулась одним четким движением. Сзади хлопнули две двери почти синхронно: Робин и Мэйфилд по краям, между ними Хендерсон, прижавший рацию к груди, словно она могла выскользнуть на первой кочке.       Машина съехала с гравия, камешки рассыпались дробью по аркам. За окнами мелькнул облупленный «BAIT & TACKLE», буй на цепи ударил о крюк звоном. Дальше – пустая заправка с перекошенным табло, детская площадка с выгоревшей горкой, у обочины «Форд» с поднятым капотом и банкой колы на крыле.       — Вы… чувствуете? — спросила Вайолет, зажимая ладонью лицо.       Харрингтон на долю секунды посмотрел на нее, опять – на полосу.       — Что именно?       — Запах. Сера.       Стив повернул дефлектор в ее сторону. Потянуло обычным коктейлем: пылью, мотором, пластиком, знакомым с детства запахом Хоукинса. Никакой серы. В боковом зрении – ее профиль: губы сжаты в тонкую линию, пальцы на переносице, взгляд – в стекло, будто там можно вычитать формулу из дорожной разметки.       — Как от спичек? — уточнил он, — Или как у старого аккумулятора в мастерской Дэвида?       — Не спички, — Картер качнула головой, прядь волос скользнула по ее щеке, — Тяжелее. Будто что-то гниет.       — Я ничего не улавливаю, — отозвалась Робин, высунувшись между сиденьями, и скривилась, — Только твою «ароматизатор-сосну», которая висит со времен динозавров, и… — она шумно втянула носом воздух, — Твой дезодорант, Мистер «позор богачей».       — Ноль, — бросила Макс, глядя в обочину, — Пыль, трава и твои колодки, Харрингтон. Когда ты тормозишь слишком резко. Ну, то есть всегда.       — Смешно, — Стив изобразил обиженное выражение, но пальцы на руле стали подрагивать, выравнивая траекторию на каждом сантиметре. Глаза прыгали между спидометром и солнцем, которое дробилось бликами на стекле.       — Стоп, — поднял палец Дастин и вдохнул, — Если это реально сера, то, может, H₂S. Сероводород. Он тяжелее воздуха. Должен стелиться по низинам, оврагам, под мостами. Спасибо тесту по химии. Теоретически, конечно, у нас этого быть не может, но…       — Но если мир решил, что у нас будет «теоретически», — перебила Бакли с мрачной усмешкой, — Пусть сразу подкинет противогазы и инструктора по дыханию.       — Противогазов нет, — отрезала Картер, — Есть окна. Закроете?       Харрингтон щелкнул кнопкой: стекло со стороны Робин поползло вверх, оставив полоску яркого света на ее лице. Свое прикрыл на два пальца – достаточно, чтобы слышать улицу.              — Левее, — пробормотала Мэйфилд, — Тут низина. Если Дастин не врет со своей химией, то Вайолет чувствует самое начало.       — Я не вру, — возмутился тот, — Я дышу химией.       — А я – кофе и бесконечным нытьем, — отмахнулась Бакли, — Картер – адреналином и плохими идеями.       Та не отреагировала. Стив потянулся к дефлектору, словно собирался поправить поток воздуха, и кончиками пальцев легко коснулся ее колена. Она качнула головой, словно отгоняла невидимый звон в ушах.       — Хуже? — тихо спросил он.       — Немного.       — Не надо так, — вмешалась Робин, скосив глаза, — Это реплика из дешевого хоррора.       — Лучше, чем из дорогого, — буркнула Макс.       Шоссе тянулось прямой полосой, слева мелькала лесополоса, справа падал откос с редкими белыми маркерами мили. Навстречу промчалась фура с деревянными паллетами, ветер ударил в бок, зеркало задрожало. В салоне пахло пылью, мотором и старой «сосной», но никакой серы. Вайолет сидела слишком ровно: плечи приподняты, челюсть крепко сжата, пальцы снова вернулись к переносице.              — Как вы это терпите, — выдохнула она и отвернулась к окну, — Будто прямо из земли тянет.       — Сероводород реально выходит из земли, — вскинулся Хендерсон, обрадовавшись совпадению, — Но в Хоукинсе нет серных источников, я проверял еще после… — он споткнулся на полуслове и выдохнул сквозь зубы, — После того раза.       — Перестань радоваться теориям, — бросила Бакли, сложив руки на груди.       — Я не радуюсь, — обиделся он.       Картер быстро обернулась через плечо, глаза блеснули.       — После того раза, — повторила она, — Вот на что похож запах. Гнездо демопсов.       Харрингтону будто кто-то ладонью прижал диафрагму. Ноябрь: крошка породы под кроссовками, влажное эхо под потолком тоннеля, металлический привкус в зубах. Он сильнее сжал руль, обод хрустнул в ладонях.       Свет мигалок вспыхнул за поворотом. Стив сбросил скорость, посмотрел на приборку – сорок пять, снизил до тридцати пяти.       — Сильнее?       — Да. Волнами. Будто ползет прямо от обочины.       — Теоретически… — начал Дастин, уже поднимая палец.       — Мы слышим «теоретически», — перебила Робин, театрально подвыв, — Дальше угадай сам.       Харрингтон взял правее и свернул. Картина вспыхнула сразу: полицейские машины стояли веером, одна перекрыла обочину. Дальше: красная пожарная, хром блестел на поручнях, от катушки к асфальту уходил рукав. Желтая лента протянулась от конуса к конусу, прихваченная к металлическому ограждению желтым скотчем. Мигалки рубили дорогу красно-синими мазками.       — За пикапом, — коротко кивнула Мэйфилд.              Харрингтон плавно сбросил газ, встал за муниципальным «шеви» с оранжевым маяком, заглушил мотор. Горячий ветер принес запах резины, в ноздрях остался металлический привкус тормозной пыли.       Дверцы хлопнули почти в унисон. Улица накрыла шумом: гул шин, щелканье сверчков в траве, отрывистые команды из мегафона у ленты. Картер почти неслышно сошла на обочину, рукав по-прежнему закрывал половину лица. Стив сделал полшага ближе, встал сбоку, прикрывая от прямых взглядов копов.       — Стоим у машины, — напомнил он, — Никаких проходов под лентой.       Бакли поежилась в куртке, сунула руки в карманы и ухмыльнулась краем рта:       — Кому это, себе или нам? Мы уже давно не в том возрасте, чтобы под веревочкой ползать.       — Я вообще всегда был низкорослым, — вставил Хендерсон, зажимая рацию под локтем, — Но сегодня, клянусь, я низкорослый законопослушный.       Макс опустилась на траву рядом с колесом, локти уперлись в колени, смотрела на полицейских прищуром, словно пыталась разгадать картину целиком. Дастин напротив вытянул шею и сделал вид туриста, рассматривающего лесополосу.       По ту сторону ленты толпились полицейские. Один присел над асфальтом, оставляя белые линии мела в узоре разметки, другой перелистывал бланк, беззвучно шевеля губами, третий орал в рацию сквозь порывы ветра. И среди них – Нэнси.       Стояла лицом к сержанту, волосы выбивались из прически и путались на плечах, руки плотно скрестились на груди, пальцы цепляли ткань у локтя. Под глазами темнели тени, губы потрескались. Она подняла взгляд, на миг встретилась глазами с Харрингтоном и коротко кивнула.              Молодой полицейский тоже заметил их и вскинул ладонь: стоять на месте. Стив в ответ поднял руку – понял, остаемся. Робин тут же изобразила беззаботного зеваку, приложила ладонь козырьком ко лбу и уставилась на пожарную машину.       — Уровень «не привлекаем внимания» – шесть из десяти, — бросила она вполголоса, прищурившись на копов, — Может, хотя бы до семи дотянем?       — Тише, — оборвала ее Мэйфилд, бросив быстрый взгляд в сторону патрульной машины, — Не шуми.       — Ближе к оцеплению вонь усиливается, — глухо произнесла Вайолет из-за рукава, — Проверим?       — Нет, даже не начинай, — сказал Стив, слегка качнув головой, — Нэнси наверняка знает, что здесь происходит. Ждем ее.       Картер закатила глаза и сильнее уткнулась в рукав, плечо дернулось. Бакли не удержалась от тихого подкола:       — Сиюминутная мудрость от Мистера «вперед ногами». Обожаю твое новое качество.       — Запиши в цитатник, — отрезал Стив.       Робин фыркнула и затихла. Харрингтон снова посмотрел на Уиллер. Та рассеянно кивала, словно давно знала все фразы, но отрабатывала их по инерции. Тыльной стороной ладони быстро провела под глазом и вернулась в прежнюю стойку.       Стив опустил руку на запястье Вайолет, накрыв ее пальцы. Под тканью упрямо бился пульс, почти вразрез с ровным выражением ее лица. Большой палец медленно провел по коже: раз, другой, третий, и Картер, пряча глаза за тканью, все-таки встретила его взгляд.              — Я в норме, — выдохнула она.       Харрингтон склонился к ней, глаза задержались на ее выражении, в нем угадывалось больше тревоги, чем упрямства.       — Охотно верю.       Костяшки скользнули по ее щеке, пальцы подцепили ткань и осторожно потянули вниз, освобождая половину лица.       — На шесть, — прошептал одними губами.       Вайолет коротко кивнула. Раз, два, три… Плечи опали, дыхание стало ровнее, сердце под его ладонью перестало метаться, возвращаясь к размеренному ритму. Стив втянул воздух, и тяжелый ком, давивший на грудь, распался, оставив вместо хаоса тяжелый, но собранный ритм.       За лентой Нэнси закончила разговор с сержантом. Ее взгляд скользнул к ним, задержался на секунду и снова двинулся дальше, но короткий кивок в сторону съезда не оставил сомнений. Это был не знак «ждите» и не «идите». Это было предупреждение «готовься».       Харрингтон уловил смысл сразу, вместе с тем, чего она не сказала вслух. План, казавшийся минуту назад простой вылазкой «глянуть и уйти», треснул по шву.       А значит, нужно держать Картер как можно ближе и не отпускать ни на шаг.

***

             Солнце скользило по алюминиевым бокам домов, вытягивая из них сухое потрескивание. Ветер крутился между трейлерами, цеплялся за белье на веревках, приносил то кисловатый запах порошка, то горечь расплавленного пластика, то далекий дым жареного масла. Парк казался пустым: где-то за стенкой тянулся гул телевизора, в другой стороне лениво залаяла собака, и снова тишина.              Они расселись за скрипучим деревянным столом. Вайолет выбрала край: так взгляд сразу упирался в проезд между домами. Стив подсел сбоку, двигая пальцами крышки от бутылок по кромке, его колено иногда скользило к ее ноге, коротким приземляющим сигналом. Справа Хендерсон поставил рацию строго вертикально, подальше от металлической стойки навеса, постукивал по антенне в такт собственным мыслям.              Напротив – Робин уселась боком, закинув ногу на лавку, и ковыряла ноготь о щербатый край, то и дело сдвигая щебень подошвой. Макс щурилась от солнца, щелкала пальцами по колену и раздраженно убирала волосы, которые ветер тянул обратно.              Нэнси держалась прямо, но усталость пряталась в мелочах: крепко переплетенные пальцы, под глазами тонкими тенями легла бессонница.              — По-вашему Фреда и Крисси убило нечто с той стороны? — спросила она, ногти сильнее впились в ладонь.              «Картинка» у обоих была одна и та же: кости, будто собранные заново и сразу же сломанные, суставы вывернуты в невозможные углы, глаза провалены, ни крови, ни следов борьбы, только узор изломов, лишенный человеческой логики. Мысль об этом кольнула в животе, и Картер сдвинула рукав выше, словно от этого станет легче.              Харрингтон подался вперед, положил предплечье на доски, крышки тихо звякнули.       — Когда мы подъезжали к оцеплению, — он кивнул на Вайолет, — Она учуяла вонь. Изнанка.       Ветер вдруг толкнул двор сильнее, флажки над ними хлопнули друг о друга, и воздух будто сгустился, став тяжелее. Металл навеса звякнул, и в нос ударил сернистый привкус. Скользнув взглядом дальше по ряду, Картер заметила трейлер с заколоченным картоном окном, на двери – желтая лента шерифа, перехлестнутая печатью.              — Серьезно? — Уиллер вскинула глаза на Вайолет, нахмурив брови.              Картер коротко повела плечами, сдвинула ворот рукава повыше.              — Там тянуло серой, — голос вышел ровнее, чем ожидала сама, — Чем ближе мы были, тем сильнее. Дастин вспомнил ноябрь, и я тоже.              Хендерсон вскинул голову, кивнул с той поспешностью, что выдает согласие еще до слов, и щелкнул большим пальцем по антенне. Бакли сдвинула ногу, камешек под подошвой щелкнул о гравий и ускакал под стол. Мэйфилд стиснула кулак, потом резко раскрыла ладонь и снова убрала прядь за ухо.              Нэнси провела большим пальцем по костяшкам другой руки, стирая белизну, и наконец выдохнула:       — Но как это вообще возможно?       Мысль о «возможно» Вайолет до этого отодвигала, как лишнюю деталь в пазле. Летом ее тело двигалось по чужому желанию: хватало, сжимало, дышало так, как приказывал он. После такого не связь остается, а рефлекс – нервы запоминают чужой ритм, как мышцы запоминают спазм. Стоит поблизости ударить той же частотой – внутри что-то отзывается. Может, в ней и правда остался крошечный камертон на его волну: тронь похожим импульсом – звенит. Запах – лишь хвост этого звона, метка.              Стив под столом снова коснулся ее колена своим. Картер моргнула, сглотнула сухость.              — Думаю, это какой-то остаточный след от Истязателя, — выдавила она, сжимая кулаки.              Уиллер перевела взгляд к опечатанному трейлеру. Ветер дернул желтую ленту, пластиковый язычок коротко звякнул о железо. Она снова посмотрела на Вайолет, пальцы крепче переплелись.       — А сейчас?              Вайолет положила ладонь на стол, шершавые волокна полоснули кожу, и задержала дыхание. Харрингтон скользнул ладонью по ее спине, невидимой линией выровнял сбившийся ритм.       — Никаких голосов. Если ты об этом.              Дастин тут же наклонился к рации, антенна чиркнула по его локтю.              — Мы считаем, что он нападает чарами или проклятием. Может, им управляет Истязатель, а может, ему просто нравится убивать подростков.              Макс отвернулась к проезду, солнце полоснуло по ее щеке, подбородок дрогнул.              — Ясно одно. Это что-то другое. Новое.       Нэнси чуть качнула головой, пряди выбились из-под заколки, тонкие тени под глазами стали темнее.       — Я не понимаю.              — Теория, — буркнул Хендерсон, крутанув колпачок антенны.              — Я про Фреда и Крисси, — перебила Уиллер, подняв взгляд, — Почему именно они? — глаза снова упали на Картер, — Вы с Билли…              Стив рвано выдохнул, поднял голову, крышка откатилась к Бакли.              — Нэнси. Не сейчас.              Повисшую секунду тишины Хендерсон поспешно заполнил. Он подался ближе, кепка съехала на затылок.       — Может, они просто оказались не в том месте. Оба были на игре.       — И в трейлерном парке, — подхватила Мэйфилд, прикусывая щеку.              Харрингтон оглядел пустые проходы между домами, солнце полоснуло по его ресницам. Он прикрыл ладонью глаза.       — И мы сейчас здесь… Может, пора сваливать?       — С этим местом что-то не так, — Уиллер чуть приподнялась на лавке, поправляя юбку, — Здесь Фред начал вести себя странно.       Робин наклонилась к столу, локти глухо стукнули по доскам.       — Что значит странно?       — Он выглядел напуганным, — сказала Нэнси и прикусила губу, — Весь на нервах. Расстроенный.       — Крисси тоже была расстроена, — кивнул Дастин, стукнув ногтем по пластмассе рации.       — Да, но не здесь, — возразила Макс, — Она плакала в школьном туалете.       Бакли усмехнулась уголком губ, подхватила крышку со стола и покрутила в пальцах.       — Серийные убийцы перед нападением следят за жертвами, так?       Вайолет резануло воспоминание: шипение радио в машине, мерцание света в каморке в магазине, вечная тень, будто кто-то стоит за спиной. Она дернула плечом, стряхивая липкое чувство.       — Он мог присматриваться к ним. Искать слабые места, чтобы потом ударить.       — Именно, — подмигнула Робин, — Может, Фред и Крисси видели этого Векмана.       — Векну, — машинально поправил Хендерсон.       Стив хмыкнул и бросил быстрый взгляд на Картер.              — Не знаю. Если бы я увидел или услышал что-то подобное – я бы кому-нибудь сказал.       — Они могли не предать этому значения, — отчеканила Вайолет, — Это могли быть образы, звуки или свет.       Мэйфилд вздрогнула, прижала локти к куртке, кулак сжался и тут же разжался, глаза на секунду метнулись в сторону и остановились на столешнице.       — Крисси ходила к Мисс Келли.       Картер нахмурилась, пальцы невольно вцепились в кромку стола.       — К кому?              — Школьный психолог, — ответила Макс.       Ногти Вайолет прошлись по занозе с неприятным скрежетом. В голове не укладывалось: Мэйфилд и школьный психолог? Макс всегда «сама разберусь», «оставьте меня», наушники погромче и дальше. Все могло быть серьезнее, чем просто желание побыть одной.       Перед глазами, как карточки, замелькали сцены: закрытая перед Лукасом дверь, плеер, срыв в спортзале. Картер скользнула взглядом по Мэйфилд: сидела зажато, плечи будто подперли уши, глаза упрямо вбок.       — Ты… — начала Вайолет, но не успела.       — Если увидишь монстра, ты не пойдешь в полицию, — перебила Макс, — Тебе не поверят. Но можно пойти…       — К мозгоправу, — вставила Бакли, щелкнула крышкой, и та прокатилась к Стиву.       Он поймал ее, сжал в ладони, словно ставил точку.              — Тогда надо ехать к этой Мисс Келли.              Столешница тихо задрожала: все двинулись почти разом. Хендерсон сгреб рацию и сунул ее в карман, Мэйфилд рывком поднялась и встряхнула плечами, Робин легко перекинула ногу и соскользнула вниз. Вайолет поднялась последней. Цепочка звякнула о ткань, и этот звук отозвался странным облегчением: идти вперед всегда легче, чем стоять на месте.       Щебенка хрустела под кедами, машины приближались шаг за шагом. Харрингтон держался рядом, но все время чуть впереди, его тень будто намеренно ложилась поперек ее дороги.       До асфальта оставалось несколько шагов, когда Уиллер сбавила темп. Сумка качнулась на ее плече, и она, не оглядываясь, коротко бросила:       — Увидимся позже.       Бакли тут же подскочила ближе, прищурившись:              — Эй, ты куда?              — Надо кое-что проверить, — коротко бросила Нэнси, — В библиотеке.              Стив сразу шагнул вперед, преграждая ей путь. Солнце легло ему на плечо, тень резанула поперек гравия.       — Напомнить, что у нас в городе колдун-маньяк?       Дастин обиженно вздохнул, когда Робин выдернула у него из рук рацию. Она покрутила ее в пальцах, бросила быстрый взгляд на Уиллер, а потом резко повернулась к Картер.       — Тогда девочки друг о друге позаботятся, идешь?       Мысли сложились почти в сухую формулу: стоять – значит задыхаться, идти – значит дышать. Да и Нэнси пригодится еще одна пара глаз. Она шагнула вперед, но теплые и цепкие пальцы Харрингтона легли ей на запястье.              — Мы к Келли, — сказал он, и в этом «мы» звучала привычная безапелляционность.       — Я буду полезнее в библиотеке, — Вайолет дернула рукой, но он не отпустил, — Там нужны глаза, а не охрана у двери.       — Не начинай, — Стив нахмурился, сжал ее руку сильнее.       Картер вскинула подбородок, прищурилась.       — Нам нужен результат, а не компания на пассажирском сиденье, — процедила она, — Доверься мне хоть раз.       На секунду их взгляды сцепились. Она уже приготовилась к его следующему аргументу – привычно, упрямо, со всеми подколками, но он молчал.              — Логичнее разделиться и не терять время, — произнесла Нэнси, не оборачиваясь.       Бакли, тяжело вздохнув, перекинула руку через плечи Картер, разворачивая ее к машине.              — Успокойся, Ромео. У Вайолет и так нюх на неприятности, теперь еще и официальный. Засечет что-то странное – сразу валим.       — Вряд ли там найдется что-то страшнее справочника по истории, — Картер скривила губы в нервной усмешке.       Харрингтон посмотрел за ее спину. Его глаза задержались за ее спиной, и Вайолет машинально повернула голову: Уиллер уже наклонилась к дверце, волосы скользнули по плечу, блеснули на солнце. Губы уже сложились в упрямое «я еду», но Стив опередил. Его пальцы сжались чуть крепче, словно он еще колебался, а потом медленно разжались.       — Будь на связи.       Картер кивнула, но внутри что-то скрипнуло. Обычно Харрингтон упирался до конца, подкидывал десятки доводов, даже когда это бесило до дрожи. Сейчас – только одно короткое «будь на связи».              — Пошли, пока Ромео не передумал, — фыркнула Робин, подтолкнув ее вперед.       Вайолет позволила увлечь себя шагом. Рука Бакли мягко направляла, ноги сами находили дорогу, но в голове все еще дребезжала сцена: Стив, его пальцы, внезапная легкость, с которой он отпустил.       Нэнси хлопнула дверцей, звук отозвался в висках. Картер скользнула на заднее сиденье. Горячий пластик кресла жег спину Робин устроилась впереди, закинув ноги и откинувшись на спинку так вольно, будто они ехали в парк аттракционов.       — Ну вот, полный состав, — протянула она, устроившись удобнее, — Осталось только бейджики раздать.       Уиллер повернула ключ, мотор ровно загудел, и трейлерный парк начал отступать. Солнечные блики полосами царапали стекло, бегали по ее щекам, вынуждая жмуриться. В груди все еще звенело его «будь на связи». Приказ? Отговорка? Или доверие? Мысль билась о ребра, не находя выхода.              Бакли поймала ее взгляд в зеркале и ухмыльнулась.       — Перестань думать. Еще немного – и превратишься в изюм.       — Я не думаю, — пробормотала Вайолет, глядя на проносящиеся одинаковые фасады домов, редкие кусты, треснувшие тротуары.       — Ага, расскажи это своему лицу, — фыркнула Робин, разворачиваясь боком и оценивающе скользя глазами по ее профилю, — Сижу тут, как посредник на разводе.       Нэнси мельком повернула голову.       — Ты что-то хочешь сказать?              Картер сглотнула. На языке вертелись вопросы: почему он смотрел на Уиллер, а не на нее. Почему ее слова всегда упирались в стену, а одно короткое «логичнее разделиться» от Уиллер оказалось решающим. Но слова будто застряли в горле.       — Что мы должны проверить? — наконец спросила она, цепляясь за тему.              Пальцы Нэнси мертвой хваткой сжали руль.              — Уэйн Мансон… дядя Эдди. Говорил о старой истории. Байке, которая ходила в Хоукинсе еще, когда он был ребенком.       Бакли приподнялась на сиденье, дернула ремень:       — Байка?       — Это не просто страшная история, — отрезала Уиллер, — Виктор Крил. Человек, который убил собственную семью.       По позвоночнику Вайолет пробежала ледяная дрожь. Дорога сузилась, деревья сомкнулись рядами, и тени полосами скользили по асфальту. Солнце рваными клочьями врывалось в салон, выхватывая то руку Робин, то побелевшее лицо Нэнси.       — Каким образом?       Уиллер набрала в грудь воздух и коротко выдохнула.       — Подробностей почти нет.Но он вырезал им глаза. И унес их с собой.       — Прекрасно, — выдала Бакли, в ее кривой усмешке слышался скрежет, — И где теперь твой гурман по глазкам? Жив-здоров?       — В психиатрической клинике. Пенхерст, — Нэнси резко повернула, руль скользнул в руках, машина подпрыгнула на ухабе, — Но Мистер Мансон уверен: он сбежал.       Картер облизнула пересохшие губы. Каждый толчок дороги выбивал мысли из привычного русла.              — А в архив едем затем, чтобы?.. — слова сорвались слишком поспешно.              — В каком году это было? — перебила Робин, не дожидаясь ответа.       — В пятьдесят девятом, — бросила Уиллер.       — То есть Крил убил семью почти за тридцать лет до того, как Оди впервые столкнулась с Изнанкой? — Бакли вскинула брови.       — Да.              За окнами сменялись улицы: вместо облупленных веранд и ржавых сеток тянулись кирпичные дома, серые газоны и вывески дешевых лавок. По обочине прыгал пластиковый пакет, ветер подхватывал его, будто насмехался.       — Значит, этому Виктору Криру сейчас лет под семьдесят? — протянула Робин, словно нарочно проверяя, выдержат ли они сами эту мысль.       — Ага, — пробормотала Нэнси. Плечи напряглись, нога сильнее вдавилась в педаль.              — Значит, этот дедуля-убийца, может становится невидимым и поднимать людей в воздух, — лениво добавила Бакли, вытянув ногу вперед и забивая подошвой нервный ритм.              Уиллер качнула подбородком, глаза прищурились.              — Это «Выстрел наугад».       Воздух в салоне стал густым, будто вместе с шумом двигателя исчез кислород. Вайолет машинально коснулась цепочки у горла, холод металла отрезвил.       — Может, он и правда видел что-то похожее. Тогда… неважно, сколько ему лет. Важно, что он видел.       Робин скосила на нее глаза, губы растянулись в колючую улыбку:       — Вот, Картер думает за всех. Может, записать ее на факультет криминалистики?       Вайолет сжала губы и отвернулась к окну. Солнце било в стекло, выжигая ее собственное отражение.       — Обязательно, — процедила она, — Как только со всем разберемся.              Оставшуюся часть пути они молчали. Гул мотора вязал мысли в тугой комок, редкие скрипы подвески будто отмеряли время. За окнами облезлые фасады постепенно сменялись ухоженными газонами и строгими кирпичными кварталами – город натягивал на себя приличное лицо.       Когда Уиллер припарковалась у кирпичного здания тишина оборвалась. Дверцы хлопнули почти одновременно, и воздух тут же пропитался запахом асфальта и сырости. Ветер срывал с деревьев листья, гнал их по плитке, цепляя подошвы. Бакли засунула руки в карманы и двинулась вперед широкой походкой, Картер задержалась на секунду, бросив взгляд на машину, словно там осталось нечто невысказанное.              Библиотека встретила их прохладой и тяжелым запахом бумаги, будто воздух здесь не двигался годами. Лучи из высоких окон разрезали зал ровными пластами света, и в этих полосах зависали тучи золотой пыли, неторопливо оседавшей на пол. Стеллажи уходили рядами вглубь, полки темнели переполненными книгами, и казалось, что они дышат своим медленным, неторопливым дыханием.       — Ну вот, храм знаний, — протянула Робин, едва переступив порог, и с преувеличенной тоской огляделась, — Может, найду инструкцию «как не сойти с ума на библиотечном свидании».              Вайолет прикусила губу и, проходя мимо, метнула на нее быстрый взгляд. Рука сама сорвалась в коротком жестком жесте – требование тишины, которое, как она знала, вряд ли сработает.       — Пять минут без комментариев.       Бакли картинно развела руками, изогнув губы в ленивой ухмылке, и едва заметно качнула головой, словно соглашаясь только для того, чтобы тут же нарушить обещание.       Нэнси остановилась у стойки и дотронулась до медного звоночка, блеснувшего в полосе света. Щелчок отозвался высоким звоном, который растекся по залу дрожью и будто застрял под сводами.              Картер шагнула ближе, и Робин тут же придвинулась сбоку, теснее, чем нужно, плечом вдавливаясь в ее руку. Вайолет выпрямилась, невольно став своеобразным буфером между Бакли и Уиллер.              Звонок еще не стих, когда Робин, склонив голову и прищурившись, пробормотала, не удержавшись:       — Знаете, я-то думала, Нэнси просто держит козырь для эффектного финала. Знаешь, так драматично – вытащить в последний момент. А оказалось – обычный выстрел наугад.       Картер стиснула зубы и резко толкнула ее локтем.       — Тише.       Уиллер слегка качнула кистью, и звонок дрогнул еще раз, рассек воздух тонким звоном, от которого у Вайолет дернулась жилка на шее.       Бакли вскинула брови, улыбка вспыхнула и тут же превратилась в кривую гримасу.       — Да что такого? — выдохнула она, приподнимая ладони, — Я просто вслух восхищаюсь ее смелостью. Мы как снайперы, только с грязными мешками на головах.       Вайолет втянула сухой воздух. Раздражение распирало грудь, но она знала: болтовня для Робин – способ прикрыть дрожь в коленях. Но от этого легче не становилось.       — Бакли, — тихо процедила она, ближе к уху Робин, — Если не закроешь рот, я сама…       Ее перебил мерный стук шагов. Из-за стеллажей вышла женщина в сером жилете. Цепочка очков мелькнула, поймав свет, и качнулась на ее груди. Она остановилась у стойки, руки аккуратно легли на дерево, лицо замерло в том самом выражении, что годами нарабатывают работники читальных залов: одинаково приветливое для всех и ни для кого в отдельности.              — Чем могу помочь?       — Простите, мы торопимся, — с дежурной улыбкой произнесла Нэнси, — Можно нам ключи от архива в подвале?       Брови библиотекарши слегка приподнялись, но голос остался мягким, будто она повторяла знакомую фразу во сне:       — Разумеется.       Женщина склонилась к нижней полке стойки, глухо звякнула связка ключей, металл позвякивал, пока ее пальцы перебирали зубцы один за другим.       Бакли прикусила губу, ее взгляд заскользил в сторону, будто слова сами напрашивались. Картер напрягла плечи, сместившись бедром ближе – готовая пресечь ее даже касанием.       Библиотекарша выпрямилась и протянула ключ на темном шнурке, тонкие пальцы слегка дрожали от звона металла.       — Вернете сюда же, — произнесла она и словно сразу растворилась в привычной вежливости.       Уиллер коротко кивнула, перехватила связку, и повела подбородком в сторону лестницы. Пошла первой, шаг отмеренный, без единой заминки, будто сама мысль о паузе ее раздражала.       Они двинулись за ней. Половицы под ногами отзывались низким гулом. Робин шла вплотную, ее плечо почти вжималось в бок, дыхание сбивалось. Вайолет приходилось держать равновесие, словно рядом двигался не человек, а чужая тень, ищущая защиты.       У двери Нэнси наклонилась и вставила ключ. Металл вошел туго, поворот дался с усилием, и замок щелкнул долгим, будто недобрым звуком, похожим на сухой хрип. Деревянное полотно дрогнуло и медленно подалось внутрь.       Сквозняк коснулся кожи. Картер показалось, что он шевельнул цепочку на ее груди. Она втянула холодный, затхлый с примесью железа воздух и задержала дыхание. За порогом тянулся узкий коридор, стены уходили в темноту. Низкие стеллажи выстраивались неровным строем. Под потолком моргнула лампа и застыла, оставив зыбкий свет.       Вайолет посмотрела вперед: тень Уиллер вытянулась вдоль стены длинным силуэтом. Бакли сорвалась на свист, больше похожий на нервный выдох, и тут же прижала губы. Картер скользнула взглядом по ее лицу: напряженные щеки, дернувшаяся челюсть, глаза, в которых дрожала тень паники.       Не позволяя мыслям задержаться дольше секунды Вайолет выдохнула и шагнула следом.

***

      Пальцы барабанили по рулю неровным ритмом: короткий удар, пауза, два быстрых щелчка. Слишком поспешный, чтобы назвать терпеливым, и слишком выверенный, чтобы выдавать дрожь. Стив сам себе напоминал сердце, сбивающееся на лишнем ударе и никак не возвращающееся к ровному темпу.         Сквозь лобовое стекло взгляд цеплялся за худую спину Макс. Она все дальше отходила от машины, шаги упрямые, будто специально отмеренные. Рюкзак, болтаясь за плечами, поддразнивал его, с каждым колыханием внутри узел затягивался сильнее. Салон держал вязкое тепло, несмотря на распахнутые окна. Солнце, садясь, разливалось по панели жидким светом, но воздуха не становилось больше. Харрингтон сжал руль до боли в пальцах, тут же разжал, ладони скользнули по гладкой поверхности, словно сам обод хотел удержать его за руку, не отпуская. Он откинулся на спинку, но плечи остались каменными, будто чужие.         Перед глазами все снова и снова вставал тот миг: запястье Картер в его ладони, короткое сопротивление, и как быстро он сдался, разжав пальцы. Чересчур быстро для парня, который клялся себе не отпускать ее ни при каких условиях. Решение далось подозрительно легко, и именно это вызывало тревогу. Доверие к ней всегда было похоже на игру в русскую рулетку: можно быть уверенным, что она пойдет до конца, но нельзя – что переживет этот конец.         С улицы врывался звук – качели, оставленные в движении, скрипели все в том же ритме. Стив зацепился за этот скрежет, как за подтверждение собственных мыслей: многое вокруг шатко, ненадежно, чтобы просто сложить руки и закрыть глаза.         Если бы не Нэнси, он бы не отпустил. Ни за что. Не позволил бы Вайолет шагнуть рядом с Робин в эту дурацкую библиотечную авантюру. Но в голосе Уиллер было то, чего не сбить: ясность и уверенность, что решение принято правильно. Она умела смотреть так, что спорить уже поздно. И Харрингтон не спорил. Если уж кто и способен удержать Картер от броска вперед, так это Нэнси.         Стив провел ладонью по лицу, сжал волосы на затылке и скосил взгляд на Мэйфилд. Та заметно сбавила шаг, будто боролась с собственным желанием остановиться и вернуться к машине. Узел в груди затянулся сильнее, Харрингтон едва не рванул дверцу, но так и остался сидеть, вцепившись в руль.         — Итак, мы обсудим, что это вообще было? — Дастин развернулся к нему всем корпусом, щурясь так, словно собирался вытянуть признание силой.         Стив качнул подбородком, уголки губ дрогнули в усмешке.         — Конкретнее, Хендерсон. У нас «это» каждый день.         — Я про твое помешательство, — Дастин ткнул пальцем в воздух, кепка съехала набок, и он раздраженно дернул ее обратно, — В сарае, в парке, когда ты вдруг стал нянькой для Вай.         Харрингтон хмыкнул. Он не отрывал взгляда от крыльца, где Макс уже подняла руку к звонку. Пальцы снова забили дробь по рулю.         — Во-первых, все было не так.         — Именно так и было, — не унимался Хендерсон, — У всех на глазах. Куча свидетелей.         Стив повернул к нему голову. В глазах вспыхнуло предупреждение, челюсть заострилась, губы сжались в тонкую линию.        — Свидетелей чего? Здравого смысла?       Дастин демонстративно закатил глаза, кепка съехала, он дернул ее на место шустрым рывком и задрал подбородок.        — Ага. Целый парад здравомыслия.         Харрингтон сжал руль, пальцы стучали все быстрее. На крыльце Мэйфилд все же решилась: толкнула дверь, колеблясь лишь секунду, и шагнула внутрь. Щелчок закрывающейся двери отрезал ее от них, оставив лишь тягучий скрип качелей за окнами.         Стив кивнул в сторону крыльца.         — Все. Она вошла.         — У меня нет ключиц, — отозвался Хендерсон, с показным раздражением расправив плечи и откинувшись на сиденье, — А не глаз.         Харрингтон повел уголком рта, но промолчал. Дастин, не дожидаясь реакции, подался вперед, упер локоть в дверь и пристально скосил на него глаза, будто хотел прожечь дыру.        — Знаешь, на секунду я подумал, что ты вообще дашь ключи мне или Макс и отправишь нас вдвоем. А сам поедешь в библиотеку.         Стив вскинул брови, повернув к нему голову.         — Ты рехнулся? — процедил он, — Я бы вас двоих и на пять шагов не отпустил.         Дастин ухмыльнулся, в улыбке застряло упрямство, зрачки вспыхнули азартом. Придвинулся ближе, плечо с шорохом скользнуло по обивке сиденья.         — Конечно, — протянул он, перекосив рот, будто специально раздражая, — Просто вспомнился… Индианаполис.         Харрингтон нахмурился, пальцы невольно напряглись на руле, суставы побелели.         — Ну и?         — Тогда ты сказал Вай, что она все время боится потерять контроль, — Хендерсон скривил пальцы в кавычки, копируя его интонацию, — Но если подумать, это ведь не про нее. Это про тебя.         Стив уронил затылок на подголовник, прикрыл глаза и провел ладонью по лицу, пытаясь сдержать нарастающий гул в голове.         — Бред.         — Да ну? — Дастин пожал плечами, локоть снова уперся в дверцу, а нога закачалась в нервном ритме, — За последние сутки ты только и делал, что срывался на нее за то, что она хочет помочь.         Харрингтон коротко выдохнул сквозь зубы и отвернулся к окну. В отражении бокового стекла – собственный профиль: зажатая челюсть, перетянутые жилы на шее, пальцы, барабанящие по рулю, он одернул руку и сжал ее в кулак на колене.         — Ну, началось…         — Вот именно, началось, — Хендерсон подался вперед, подцепив его взгляд, — Ты сам не замечаешь? Сначала – с Эдди, когда он пошутил про травку. Потом парк. Ты отпустил ее, но теперь сидишь так, — он ткнул пальцем в сжатый кулак на бедре, — Будто с ума сейчас сойдешь.        — Я не схожу с ума.         — Да ладно! — поерничал Дастин, — У тебя лицо, будто тебя неделю пытали в подвале.         Стив глянул в зеркало заднего вида: пустая улица и медленно качающаяся тень качелей. Зрачки дрогнули, он сжал губы, упрямо вдавив кулак в бедро, чтобы снова не потянуться к рулю.         — Ты слишком много думаешь для своего возраста, Хендерсон.         — А ты слишком мало, — парировал тот, не моргнув, — Вай – твоя девушка, я понимаю. Но это уже не забота. Это мания.         Харрингтон коротко фыркнул, подбородок взлетел вверх.         — Может, я просто не хочу снова наблюдать, как все летит к черту. Нормальное желание, тебе не кажется?         Дастин хмыкнул, развел руками, будто объяснял очевидное.         — Но ведь раньше она справлялась. Подумай сам: Вайолет, считая тебя психом, все равно полезла в подвал и пыталась защитить меня.         Стив качнул головой, уголки губ дернулись в насмешливом подобии улыбки.         — В этом вся проблема, — он выдохнул сквозь зубы, — И не забывай, что это было до того, как она шастала по городу с пустыми глазами.         Хендерсон пожал плечами, подался ближе, и это давление действовало на нервы хуже слов.         — Но ведь обошлось.         Харрингтон повернулся, взгляд полоснул по лицу Дастина. Тот держался упрямо, глаза сверкали знакомой дерзкой искрой, и именно она раздражала больше, чем сама наглость.         — Ты правда не понимаешь, когда заткнуться?         — Понимаю, — Хендерсон наклонился еще ближе, локоть с глухим щелчком упал на колено, — Но иногда кажется, что ты боишься, что все повторится больше, чем она сама.         Костяшки уперлись в плотную ткань джинсов, будто искали, за что вцепиться. Стив подался вперед, губы скривились в жесткой ухмылке, больше похожей на оскал.         — Сидишь тут, умничаешь, будто всегда готов ко всему, — слова вылетели хлестким хрипом, — Напомнить, как ты выл, когда оставался с нами наедине?         Харрингтону даже не пришлось напрягать память: холодный вечер, начало зимы, мокрый асфальт, облепленный сухими листьями, и фонари, тянущие тени до самых колес. Робин задерживалась в спортзале, откуда еще доносились обрывки скрипок.          Картер куталась в куртку, ее дыхание превращалось в облака пара, а Стив, облокотившись на крышу, тянул ее ближе. Пальцы скользили к ребрам, она улыбалась, и он тоже – до тех пор, пока не раздался возмущенный вопль Дастина.          — При мне?! Опять?! — и тут же театрально ткнулся лбом в стекло машины.         Вайолет прыснула и спряталась в его шее, плечи тряслись от смеха, Харрингтон усмехнулся, прижимая ее крепче.         Мгновение оборвалось, и картинка растворилась, оставив только холод в висках. Стив моргнул, качнул головой, губы снова дернулись в усмешке.         — Теперь еще и советы раздаешь, — бросил он, — А тогда на каждый чертов поцелуй реагировал, будто тебя кислотой облили, умник хренов.         Хендерсон вскинулся, грудь рванулась вперед, словно его ткнули кулаком под ребра.         — Я был ребенком, ясно?! — выкрикнул он, сбросив кепку на колени и сжав ее, — У меня было право не хотеть смотреть, как вы там… — руки метнулись в воздух, он запутался в словах, комкал их жестами, — ну… это! Это естественная реакция!         Харрингтон хмыкнул. «Естественная реакция» – вот именно. В этом и разница. У пацана тогда был выбор: зажмуриться, отвернуться, выстроить стену, потому что было не по себе. У него – только держать, только тянуть, не разжимая пальцев, даже когда все внутри надрывалось и кричало, что конец будет один.         — Ну да, ребенком, — протянул он, отводя взгляд к зеркалу заднего вида, где в тусклом свете все еще дергались качели, — А теперь что? Взрослый наставник? Решил объяснить мне, как правильно сходить с ума?         Дастин поерзал на сиденье, коленом задел панель, но взгляд не отвел, держал его прямо, упрямо, с тем самым нахальством, которое всегда раздражало сильнее слов.         — Я понимаю больше, чем тебе кажется, — бросил он, сжав губы, будто сам удивился собственной смелости.         В груди Стива что-то рвануло, и трудно было разобрать – злость это или признание, которое не хотелось принимать. Кулак вдавился в бедро, ногти прорезали джинсовую ткань, дыхание стало резким, рваным.         — Все заткнись, — процедил он, — Будешь меня доставать – зубы выбью.         Хендерсон приподнял брови, губы приоткрылись в коротком выдохе удивления.         — Перебор.         Харрингтон шумно втянул воздух, плечи качнулись и тяжело опали. Он закрыл глаза на миг, ладонь скользнула по лицу и остановилась на переносице, пальцы вжались в кожу, будто это могло стереть злость вместе с морщинами, прорезавшими лоб.         — Ладно, — хрипло выдохнул, голос гулко ударился о тишину салона, — Это было слишком. Прости.         Дастин водрузил кепку обратно, пригладил ее ладонью, поправил козырек двумя пальцами и уселся глубже в кресле.         — Все нормально.         Именно спокойствие Хендерсона било сильнее всего: мелкий сидел так, словно и не заметил, что они только что пересекли черту, и в этой показной легкости было больше стойкости, чем Стив мог достать из самого себя.         Харрингтон упер взгляд в руль, но уже через секунду снова поднял глаза. Кулак поднялся с бедра сам, коротким, резким движением, без слов, только жест, за которым скрывалось больше, чем он готов был озвучить.         Дастин прищурился, губы дрогнули, и в следующую секунду он ухмыльнулся, отозвавшись ударом.         Напряжение, тянувшееся весь этот разговор, словно вылилось наружу, растворилось в этом коротком соприкосновении, оставив после себя пустоту и странную легкость.         Хендерсон снова откинулся на спинку сиденья, козырек опустился на пол-лица, но уголок рта выдал его, легкая ухмылка скользнула вверх.         — Знаешь, — сказал он с той самой нарочитой легкостью, что всегда выводила из себя, но глаза оставались серьезными, — Вай скорее доверит тебе свою жизнь, чем себе. Может, и тебе пора довериться ей.         Харрингтон замер, пальцы снова вцепились в руль. Простая фраза, сказанная как шутка, ударила слишком глубоко, задела то, чего он сам не хотел касаться. Горло пересохло, язык прилип к небу, и от этого молчания в ушах зазвенело.         Внутри сталкивались два голоса. Один, чужой и мягкий, соблазнительно нашептывал: «Просто отпусти». Второй ломился резко, болезненно знакомо: «Стоит отпустить хоть раз – и все повторится». Стив втянул воздух до боли в легких, грудь качнулась, но даже этот вдох не принес облегчения. Тело будто само знало: расслабься хоть на секунду – и сломаешься. А если он сломается, то держать ее будет некому.         Дастин вдруг рывком выпрямился, ладонь вцепилась в ручку двери.         — Смотри!         Харрингтон тут же повернул голову. Дверь распахнулась с грохотом, ударилась о стену, Мэйфилд вылетела на крыльцо. Лицо мертвенно бледное, глаза широко распахнуты, дыхание рваное. Она сорвалась по ступенькам вниз, рюкзак бился о спину, ноги цеплялись за воздух, будто тело не успевало за паникой.         — Черт… — вырвалось у Стива, и рука уже тянулась к ключу зажигания.         Макс рванула дверцу, едва не ударившись плечом, и с грохотом влетела в салон. Воздух взорвался ее сбитым дыханием, и на миг показалось, что сама машина дрогнула вместе с ней. Мэйфилд рухнула на сиденье, согнулась вперед, пальцы вжались в ткань джинсов на коленях.         — Что она сказала? — Хендерсон сразу навалился корпусом вперед, глядя на нее в упор.         — Ничего, — отрезала Макс, — Едем.         — «Ничего»? — брови Дастина взлетели вверх, рука метнулась, палец почти ткнул ей в плечо.         Мэйфилд вскинула голову, волосы упали на лицо, глаза сверкнули.         — Гони, — выдохнула она. А потом, резко, почти крикнув: — Давай!              Мотор взревел, вибрация пошла в руль и дальше, по рукам. Харрингтон вжал педаль, колеса визгнули, запах паленой резины хлестнул сквозь приоткрытые окна, и «БМВ» сорвалась с места, оставив за собой только медно-оранжевый вечер, размытый в стекле.              Стив посмотрел в зеркало. Макс сгорбилась, втянула голову в плечи, пальцы белели на коленях, дыхание резало воздух. Хендерсон напротив вертелся на сиденье, словно пружина, бросал взгляд то на нее, то на него, и этот хаос только усиливал гул в висках.              — Ты вообще собираешься хоть что-то объяснить? — пробормотал Харрингтон, — Куда мы едем?              Мэйфилд сунула руку в рюкзак Молния разошлась, и связка ключей с металлическим звоном легла ей в ладонь.              — В школу, — произнесла она коротко, — Я украла ключи от кабинета Мисс Келли.              — Украла? — Дастин взвился, глаза округлились, — Ты серьезно? Ты же могла просто взломать.              Стив скосил на него взгляд, но промолчал, позволяя Макс ответить.       — Дверь школьного кабинета – это не дверь хижины Хоппера, — бросила Макс и уткнулась в окно, — Келли молчала. А в ее шкафу – личные дела.       Солнце медленно оседало, окрашивая крыши в медь. Тени вытягивались, ложились на асфальт длинными полосами. Харрингтон моргнул, челюсти напряглись, язык скользнул по щеке изнутри, оставляя терпкий привкус.       — Как давно ты ходишь к психологу?       Мэйфилд повернула голову, волосы качнулись, отражая остатки света. Глаза встретились с его в зеркале.       — Ты это для себя спрашиваешь, или для Вайолет?       — А есть разница? — Стив пожал плечами.       — Неважно, — пробормотала Макс и опустила взгляд на ключи.       Мэйфилд вжалась в спинку, пальцы перебирали ключи и брелок, металл звякал, губы сжаты в тонкую линию. Очень многое в этом напоминало ему Картер: тот же упрямый изгиб, та же готовность идти напролом, даже если перед ними стена, даже если после удара от нее останутся только осколки.       Харрингтон стиснул зубы, пальцы еще крепче вжались в руль. Черт, это упрямство одинаково сводило его с ума. Макс – со своим вызовом миру. Вайолет – с ее привычкой рваться первой, будто чужая жизнь всегда важнее собственной.              Сбоку Хендерсон что-то бормотал про «восточный вход и охранника», но Стив едва различал слова. В груди отозвался тот же старый страх: дай слабину хоть на миг – и одна из них сорвется. Мэйфилд, играющая в сильную. Или Картер, которая иначе просто не умела.       Стив провел ладонью по лицу, скользнул пальцами по щеке, оставив бледный след. Метнул взгляд в зеркало, выискивая глаза Макс.       — Вы обе… — он оборвал себя, сглотнул, — Что именно ты хочешь найти?       Мэйфилд подняла голову. Пальцы сильнее сжали ключи. Металл звякнул, будто подчеркивая ее слова:       — Личное дело Крисси. Хоть что-нибудь, любую зацепку, которую можно связать с Векной.              — Ты понимаешь, что это может быть просто… бумага? — глухо бросил он, скосив глаза на дорогу, — Сухие отчеты и ни черта больше.              Дастин шумно выдохнул, откинулся на спинку, но уже через миг снова подался вперед, глаза блеснули в свете заката.       — Если там будет хоть малейший намек, что он выбирает не случайно, – это уже не «просто бумага».              Стив сжал губы, мышцы на челюсти заиграли. Дорога вытягивалась в оранжевый коридор заката, колеса гудели по асфальту, мотор урчал низко, но в висках стук был сильнее. Ответы, бумага, зацепки – все это звучало слишком хрупко для того, что надвигалось.              Рация ожила резким треском. Звук хлестнул по нервам.              — Дастин? Это Лукас, прием! Дастин!              Рюкзак валялся на заднем сиденье. Хендерсон уже тянулся к молнии, Макс опередила: молниеносным движением вытащила «кирпич» и сунула ему. Антенна качнулась, едва не заехав Харрингтону по щеке, он увернулся, прикусив щеку.       Пальцы Хендерсона крепко обхватили тяжелый корпус, он тут же ткнул кнопку передачи, сел на край сиденья, словно готов был вскочить.       — Лукас? Где тебя черти носят?!       Из динамика донесся рваный голос, сбивчивое дыхание прерывалось словами, будто Синклер то ли бежал, то ли прятался.       — Послушай… вы ищете Эдди?       — Уже нашли, — огрызнулся Дастин, — И без тебя.       — Нашли? — в словах Лукаса колыхнулось что-то между облегчением и паникой.       — Он в домике на Холланд Роуд, — выпалил Дастин, — Не переживай за него.              Антенна снова ткнулась ему в висок, Харрингтон раздраженно оттолкнул ее ладонью в сторону, удержав машину на прямой.              — Вы в курсе… что он убил Крисси? — голос Синклера дрогнул, стал выше, почти ломался.       — Чушь собачья, — процедил Хендерсон, пальцы побелели на корпусе, — Эдди пытался ее спасти.       Шипение раздалось прямо у уха, Стиву на миг показалось, что этот звук забирается под кожу, заглушая все вокруг.              — А почему копы так не думают? — сдавленно прошипел Лукас.         Харрингтону захотелось вышвырнуть рацию в окно, вдавить ее в асфальт шинами, лишь бы заглушить этот хрип. Он втянул воздух сквозь зубы, пальцы ритмично застучали по рулю, но тут же остановились – слишком громко.         Макс рванулась вперед, выхватила «кирпич» у Дастина и прижала кнопку, наклонившись почти через его плечо:         — Ты пропустил все на свете. Встретимся в школе, и мы все тебе объясним.         В динамике раздался резкий вдох, Синклер сорвался на хриплый шепот:         — Я не могу. Похоже… назревает что-то очень плохое.         Мэйфилд вцепилась в рацию, ногти скользнули по пластику с сухим скрежетом, она подалась вперед, словно могла ухватить Лукаса за шиворот через провода:         — О чем ты? Что назревает?         Тишина разрезала эфир. Затем треск, будто кто-то перекусил провода зубами, и связь оборвалась.         — Лукас? — Макс снова прижала кнопку, — Лукас! — она повторила еще раз, но в ответ был только шипящий фон.         — Прекрасно, — пробормотал Хендерсон, вскинув руки, — Что теперь?         Стив провел ладонью по ободу, пытаясь стереть липкое напряжение, и хрипло выдохнул:         — Свяжись с остальными.         Дастин обернулся, глаза сузились, губы сложились в привычную дерзкую гримасу:         — А это зачем?         — Они наверняка только начали, — вмешалась Мэйфилд, качнув головой, — Толку мало.         Харрингтон сжал зубы, вдохнул, и все же повторил:         — Хендерсон. Свяжись.         Тот театрально закатил глаза, но все же выхватил рацию у Макс, крутанул колесо настройки и, прочистив горло, с напускной важностью произнес в микрофон:         — «Фонарщик» вызывает «Хроников». Прием.         Стив нахмурился, брови приподнялись, позывной прозвучал так нелепо, что язык сам просился огрызнуться, но из динамика сразу же откликнулись.         — «Хроники» на связи. «Фонарщик»… серьезно, Дастин?         Вайолет.         Губы дрогнули в невольной полуулыбке, грудь расправилась, словно из нее вынули груз. Голос пробился сквозь треск эфира и гул мотора, и этого оказалось достаточно, чтобы пальцы на руле перестали дрожать. Харрингтон наклонился вперед, будто звук исходил из приборной панели.         — Ну и как у вас дела? — Хендерсон, поддев кепку, сдвинул ее на затылок и ухмыльнулся, будто только что запустил шуточное радиошоу.         — Мы спустились в архив полчаса назад, — Картер зевнула, и Стив представил, как она прикрывает рот ладонью, вытянувшись за столом, — Если у вас что-то срочное, говорите сразу.         Ее голос уходил куда-то вглубь, становился мягче, Стив наклонился ближе к «кирпичу», боясь упустить хоть звук.         — Просто проверяем связь, — лениво отмахнулся Дастин, пожав плечами, — У нас тут… мелкие неполадки.         — У нас каждые пять минут «мелкие неполадки», — ровно ответила Вайолет, — Если ничего срочного, оставьте эфир в покое.         — Да ничего такого, — Хендерсон почесал затылок, поморщившись, — Просто Лукас выходил на связь.         На том конце раздался короткий шорох, будто кто-то нетерпеливо перевернул лист.         — И…? — пробормотала Картер, с той самой колкой ноткой, от которой у Харрингтона по спине всегда пробегали мурашки, — Мне найти его?         — Нет, — оборвал Стив, не дав Дастину открыть рот.         Макс наклонилась вперед, локтем почти задела его плечо, и добавила:         — Если захочет – сам придет. Думаю, с ним все в порядке.         — Замечательно, — протянула Вайолет, в тоне проскользнула тень раздражения, — Тогда можно я вернусь к делу?         Взгляд Харрингтона вцепился в черный корпус, будто тот был способен пропустить его сквозь пластик и показать ее лицо.         — Чем вы заняты?         — Тем же, чем и десять минут назад, — выдохнула она сухо, — Нэнси с Робин роются по архиву, пока вы отвлекаете меня разговорами. Если появится что-то важное, дам знать.         В динамике послышался глухой скрежет, словно кто-то сдвинул тяжелую стопку папок. Бумага зашуршала, голоса Уиллер и Бакли пробились на секунду, уходя в фон, Стиву показалось, что сама библиотека шепчет сотнями страниц.         — Если у вас все, отключаюсь.         Дастин скосил на него глаза, дернул плечом и с напускной серьезностью прижал кнопку:         — До связи, «Хроники».         — До связи, — фыркнула Картер.         Треск замкнул эфир, оставив в салоне только шум дороги и дыхание троих. Тепло от ее голоса не рассеялось, будто отголосок остался внутри, Харрингтон сжал руль крепче, пытаясь вернуть себе контроль.         — Ну и? Доволен теперь? — Хендерсон взглянул на него исподлобья, дернув бровью.         Стив закатил глаза, шумно выдохнул и отвернулся к дороге, не давая повода для нового обмена репликами.         — Ага, прямо все с лица читается, — хмыкнула Макс, высунувшись вперед между сиденьями, — У него «доволен», «недоволен» и «сейчас придушу» – выглядит одинаково.         Он сжал руль сильнее, но спорить не стал. Вечерние тени удлинились, и впереди, за поворотом, показалась школа. Темный силуэт возвышался над пустыми кварталами, окна цепляли последние блики заката.         Фары высекли светом фасад: блестящая краска, темные проемы, пустота, вбирающая любой звук. Шины скрипнули по бетону, руль повернулся туго, и эхо быстро исчезло, словно само здание глотало каждый шорох, не оставляя им права на след.         Харрингтон свернул к знакомому подъезду, плавно выжал тормоз, и машина осела вместе с мотором, стихая под его ладонью. Узел внутри снова натянулся – в унисон с неподвижностью массивных стен.         Стив заглушил двигатель. Последний рывок мотора замер, оставив лишь стрекот сверчков и тяжелое дыхание в тесном салоне. Мэйфилд выудила связку ключей, звонкий брелок резанул по ушам, заставив его поморщиться – чересчур громкий звук для этого места.         — Быстрее, — буркнул он и распахнул дверь.         Прохлада снаружи ударила в лицо, но спокойствия не принесла. Шаги гулко отзывались по асфальту, и каждый казался громче предыдущего. Дастин тащился чуть позади, фонарь дергался в его руке, выхватывая куски стены, голые рамы окон, где отражались их же распластанные и растянутые силуэты.         Харрингтон обернулся к улице, вслушался в неподвижность квартала, проверил каждый уголок тишины и только потом, подавив раздражение, плечом распахнул проем и вошел первым.         Коридор встретил их сплошной тьмой, и только лучи фонарей разорвали ее, выцарапывая куски пространства. Свет цеплялся за выцветшие плакаты школьных спектаклей и танцев, за шкафчики с серой краской, за грязные следы на плитке пола.         Стив шагал впереди, держа фонарь в одной руке, вторую – наготове. Позади слышались шаги Макс и Хендерсона, удары подошв отзывались эхом, будто само здание насмехалось над их присутствием. Школа казалась слишком большой для трех слабых лучей света, и с каждой секундой тьма будто снова подбиралась ближе.         Они свернули за угол, Харрингтон повел фонарем по стеклянному шкафу. Луч скользнул по кубкам и медалям, и металл блеснул тускло, безжизненно, словно свет в этом коридоре не мог гореть по-настоящему. Над ними тянулся ряд фотографий команд: одинаковые улыбки, одинаковые позы, выстроенные в идеальные линии.         Одно лицо выделилось, словно само выдавило себя из тьмы под его свет. Бертон.         Стив остановился, луч застыл на фотографии. Внутри что-то скрутилось узлом, вывернуло его, оставив пустоту, похожую на провал.         Цепочка выстроилась сама: школа – Крисси – Векна – Изнанка. Все связано, все переплетено, и теперь Макс – очередной узел в этой сети. Вопрос был не в том, появится ли он, а как именно.         Харрингтон скривил губы, пальцы сжали корпус фонаря, пластик тихо заскрипел. Слишком много всего завязано на Изнанке, слишком много тех, кто переходил эту границу и больше не возвращался прежним. Может, Бертон окажется рядом. Может, напротив. Но страшнее всего – если он встанет посередине, играя по своим правилам, как всегда.         И тогда дело будет не только в нем. Дело будет в Вайолет.         Сможет ли она держаться в стороне? Или забудет то самое «лишняя», что рвало ее изнутри, и сделает вид, будто все позади? Стив ясно видел ее упрямый профиль: прямая спина, зубы крепко стиснуты, взгляд холодный – и все равно шаг в ту же сторону. Даже если внутри горит дотла.         Он знал, чем это закончится. Картер всегда тянется туда, где можно обжечься. И черт подери, он видел это до мельчайших деталей: она делает вид, что ничего не произошло, а потом оказывается на расстоянии вытянутой руки, слушает, смотрит, будто Максу достаточно просто появиться в поле ее зрения.         Да, Вайолет спрятала все совместные фотографии. Сложила их в коробку, убрала подальше, будто вычеркнула часть самой себя. Перестала произносить его имя, будто старалась поверить, что Бертона никогда не существовало. Но Харрингтон не верил в это молчание. Для него оно было не равнодушием, а маской, слишком хрупкой, чтобы выдержать его возвращение.         Стив был уверен: стоит Максу снова появиться, Картер шагнет к нему. Пусть будет молчать, пусть притворится чужой, но все равно окажется рядом. И тогда Харрингтону придется решать за нее. Потому что если она забудет рану, он – нет. Даже если сам позволил ее нанести.         — Стив? — Дастин шепнул сзади, явно заметив, что тот задержался.         — Когда вернули фото? — спросил он глухо.         — После нового года, — коротко ответил Хендерсон, в голосе впервые за вечер просквозило что-то вроде злости, — Пустая рамка торчала, и все. А потом вдруг появился.         Харрингтон краем глаза увидел, как у Дастина дернулся подбородок и скулы напряглись.         — Я думал… — Хендерсон запнулся, плечи опустились, ладони скользнули к козырьку кепки, пальцы вцепились в ткань, будто он хотел сорвать ее с головы, — Если бы я тогда надавил, мы могли бы его вытащить.         Дастин вдохнул и отвел глаза, пряча их в сторону стены.         — Или хотя бы попробовать.         Стив видел каждую мелочь: как губы побелели от напряжения, как он переминался с ноги на ногу, будто искал, куда себя деть, как пальцы то сжимались в кулак, то снова разжимались. Хендерсон не прятался за дерзкими ухмылками и дурашливыми фразами – их не осталось. В глазах мелькнул страх, скрученный с виной, и он пытался спрятать его за опущенными ресницами, но Харрингтон слишком хорошо знал эти трюки. Он видел не бойкого Дастина, а мальчишку, который снова решил, что провал – это его личная вина.         Эти слова были не о Бертоне. Они были о нем самом – о том, что Хендерсон снова не удержал, оказался слишком слабым, чтобы изменить хоть что-то.         — Хватит.         Дастин вскинул голову, глаза блеснули привычной искрой, которая обычно предшествовала спору, но Стив, не дав ему и секунды, развернулся и полоснул фонарем по лицу Хендерсона.         — Никакое твое «если бы» ничего бы не изменило, — отчеканил, — Это не твоя вина. Бертон сделал выбор.         Харрингтон снова посмотрел на Макса за стеклом. Лицо в рамке словно жило отдельно от них, вне этой тишины и пыли, и от этого внутри еще сильнее давило.         — Вы закончили? — прозвучал голос Мэйфилд.         Она стояла в стороне, свет держала строго перед собой, луч ни разу не поднялся в сторону фотографий. Макс упрямо смотрела вниз, будто сама мысль взглянуть на эти лица могла расколоть ее изнутри.         — У нас есть дела, — бросила она коротко и пошла дальше.         Стив еще раз задержал фонарь на фотографии. Бертон улыбался вечной улыбкой, и эта неподвижность казалась насмешкой над теми, кто остался по эту сторону. Гул внутри не стихал: если он вернется, испытание будет не для нее. Для него.         Харрингтон пошел следом. Мэйфилд двигалась с таким видом, будто каждый шаг – вызов тьме, Стиву оставалось только не дать ей ускориться, чтобы темп не перешел в бег.         Внезапно коридор содрогнулся от треска эфира. Рация на поясе Дастина ожила, и голос, полный электричества, врезался в тишину:         — Прием!         Хендерсон дернулся, выругался сквозь зубы, спешно поднял рацию ко рту. Пальцы торопливо провернули колесо громкости, антенна качнулась и почти ударила его по носу. Он вжал кнопку:         — Прием, Робин.         Эфир снова зашипел, пробился скрежет гравия, а потом влетел возбужденный голос Бакли:         — Нэнси – гений! Векна начал убивать еще в пятьдесят девятом!         Стив сбился на полшага, фонарь дрогнул в руке и скользнул по стене, выхватывая облезлый плакат с выцветшими буквами. Он скосил взгляд на Макс: та моргнула, плечи дернулись, будто она невольно втянулась в себя.         — Так, — Хендерсон поморщился, поправил кепку, — Это офигенно, но я сейчас не могу говорить.         Рация треснула снова, и поверх хрипов прорезался второй голос – ниже, ровнее, с той самой упрямой ноткой, от которой у Харрингтона всегда перехватывало под сердцем.         — А поподробнее? — пробормотала Картер, — Что вы делаете?         Она звучала так, словно была совсем рядом, а не в библиотеке среди пыльных папок. На миг отступило все: и застывшая улыбка Макса в витрине, и тяжесть коридора. Дыхание стало ровнее, и это раздражало еще сильнее – одно ее слово сбивало тот хрупкий баланс, за который Стив цеплялся последние минуты.         Дастин скорчил мину, повел плечом и с тем самым наглым тоном выдал:         — Вламываемся в школьный кабинет, чтобы украсть конфиденциальные данные.         — Повтори-ка, —  неверяще процедила Робин.         — Тащите задницы сюда! Живо! Потом все объясним! — отрезал Хендерсон и отпустил кнопку.         Они как раз подошли к нужной двери. Харрингтон провел фонарем по металлу, свет заскользил по замку, который сверкнул, будто ухмылялся им в лицо. Мэйфилд шагнула вперед, выдернула из кармана связку ключей. Звон разлетелся по коридору гулким эхом, Стив непроизвольно скривился: звук прозвучал как выстрел, словно они сами только что объявили о своем присутствии на всю школу.       

***

      Вайолет сдвинула рацию в сторону, корпус глухо ударился о стол и оставил светлое пятно в пыли, будто даже техника пыталась оставить здесь свой след. Лампа над головой лениво покачивалась, свет дрожал, то растекаясь по газетам, то ускользая в угол, архив проваливался в тень, становясь похожим на камеру хранения чужих жизней.       Сырость перемешивалась с металлическим привкусом, и казалось, что этот запах намертво въедался в кожу и волосы. На длинном столе перед ней лежали газеты: потрескавшиеся, с обведенными карандашом заголовками и вырезками, сложенными в сыпучие стопки. Бумага крошилась под пальцами, она словно сопротивлялась – перевернуть страницу было все равно что потревожить чужую могилу.               Уиллер и Бакли устроились напротив, каждая за своим микрофильмным ридером. Тяжелые корпуса поблескивали под светом ламп, экраны светились холодным зеленоватым светом. Щелчки смены пленки и тихое жужжание машин перемежались шелестом бумаг и скрипом стульев, складываясь в глухой ритм, от которого начинало звенеть в ушах.       Нэнси была неподвижной и собранной. Она листала пленку размеренно: щелчок, пауза, короткая запись в блокноте. Лицо оставалось почти неподвижным, лишь изредка морщился лоб, когда строки складывались во что-то важное. Рука двигалась уверенно, четко, будто она не искала, а знала заранее, где именно откроется нужная дверь.       Робин же, напротив, едва помещалась в собственной тени. Она все время сутулилась, то откидывала волосы за ухо, то дергала ногой под столом, пальцы торопливо барабанили по панели ридера. Иногда она прищуривалась, морщила нос, потом вдруг усмехалась своим мыслям и снова кидалась к тексту, словно за ним можно было угнаться.       На этом фоне Уиллер казалась особенно чужой. Слишком цельной. Слишком правильной. Картер поймала себя на том, что задерживает взгляд на ее лице дольше, чем на статьях. Именно в этом скрывалось и раздражение, такое же, как в той легкости, с которой Харрингтон повернулся к Нэнси и отпустил. Взял и позволил уйти.       Вайолет склонилась над газетой. Каждый заголовок был как чужой крик, замурованный в бумаге. Она читала их, но смысла не прибавлялось – город выглядел как организм, который пожирал своих жителей и выплевывал обрывки историй.              «Несчастный случай на стройке. Подросток погиб, упав с лесов».              Картер перелистнула страницу, бумага сухо зашуршала под ладонью. Пальцы оставили на полях серые следы, словно сама газета делилась пылью своих десятилетий. Мелкий текст теснился, буквы слипались и превращались в вязкую массу.       «Мужчина найден повешенным. Случай квалифицируют как самоубийство».       Карандаш провернулся в пальцах и выскользнул, ударившись о газетную полосу. На полях осталась жирная темная черта, перечеркивающая чужую смерть в колонке.        «Пожар на Сайпресс-стрит. Двое погибших».       Вайолет замерла, глядя на текст, тот будто распухал перед глазами, становился слишком тяжелым для своих слов.         Газета рябила заметками: смерти, исчезновения, пустые «причина уточняется». Она провела пальцами по строкам, но слова не складывались в связный рисунок. Все разваливалось на куски, с каждой новой строчкой внутри росла злость – на эти пустые тексты, на город, который упрямо прятал то, что им нужно, и на него.         Стив всегда был рядом: с упрямым «нет», с неловкой шуткой, с привычкой держать слишком крепко. Это раздражало и одновременно спасало, как ремень безопасности, который режет плечо, но не дает вылететь в стекло.         Картер сглотнула и оставила тонкую линию грифеля на поле. Но перед глазами было его лицо: нахмуренные брови, пальцы, вцепившиеся в руль, напряжение в сжатых руках. Он держал всех вместе, но был ли Харрингтон в самом деле рядом с ней? Или просто оставался рядом потому, что иначе не мог?         Карандаш застыл в руке. Достаточно. Нужно искать упоминания о Криле, сверять даты, а не вязнуть в собственных мыслях.         Вайолет подняла глаза, напротив все так же сидела Уиллер – прямая, собранная, словно сошла с гладкой страницы учебника. Ее аккуратный почерк ложился в блокнот быстрыми строками, волосы блестели в зыбком свете лампы, а тени отчетливо вырезали острый профиль. Нэнси походила на сам архив: холодная, строгая, выстроенная в порядке, где не существовало места случайности.       И тогда из-под света лампы вынырнула память. Коридор школы, тянущий сквозняк с запахом мокрой формы, хлопки замков, резкий смех перемены. Картер шла с книгами, и взгляд зацепился за них: Уиллер, опершаяся на шкафчик, и Стив рядом. Он стоял слишком близко, волосы падали на лоб, и лицо было другим – мягким, открытым, лишенным привычного упрямства и насмешки.       Картер видела, как Нэнси улыбнулась, и этого хватило, чтобы Харрингтон улыбнулся в ответ. Тепло. По-настоящему. Редко. И именно эта тишина между ними осталась с Вайолет куда глубже любых слов.       Газета хрустнула под пальцами. Крошки бумаги остались на коже, а в груди сжалось так, что стало трудно дышать.         Они с Уиллер из разных миров. Та – холодное лезвие, точность, порядок. Она – порыв, искра, слова, что вырываются быстрее мысли. Если бы Стиву нужна была надежность, разве он не остался бы там, в том коридоре? А если хаос – сколько Харрингтон выдержит, прежде чем устанет?          Вайолет провела ладонью по столу, собрала на пальцы серую пыль и невольно уставилась на нее, будто в этой пыли мог скрываться ответ. Мысли снова и снова упирались в одно: что удержало его возле нее? Что Стив разглядел такого, чего не было у Нэнси? И что, если однажды он поймет, что рядом с ней сложнее, тяжелее, шумнее?         Картер откинулась на спинку стула, дерево скрипнуло, отдаваясь эхом по пустому архиву. Ладонь легла на лицо, словно могла стереть вместе с пылью назойливые вопросы, но те только становились громче: а если однажды Харрингтон снова захочет тишины? Там, где не нужно ловить ее порыв за порывом, где все спокойно и ровно.         Вайолет встряхнула газетный лист, надеясь встряхнуть и себя. Бумага треснула по сгибу, хрустнула обиженно громко, и этот звук ударил по ушам, словно насмешка. Она оттолкнула его в сторону, подтянула остальные локтем и склонилась к следующему заголовку.       «Странный шум в районе Миллер-роуд. Жители жалуются на провалы в земле».       Буквы дрожали в неровном свете лампы. Картер упрямо вглядывалась в них, но строки ускользали, рассыпались, и в голове гулко повторялось одно и то же: почему Стив рядом? Почему именно с ней? Почему она задумалась об этом только сейчас?         — Вы нашли что-нибудь… полезное? — лениво протянула Бакли, щелкнув ногтем по корпусу ридера.         Нэнси переключила пленку, механизм заскрипел, будто сопротивляясь. Уиллер откинулась назад, пальцы сжали блокнот, листы смялись у края.         — Ничего нового, — произнесла она, и подбородок дрогнул, будто ей самой не нравилось это признание.         Карандаш в руке Вайолет полоснул по полю газеты и оставил кривую линию, похожую на царапину.         — Тоже, — она качнула головой, отгоняя шум в висках, — Смерти, пожары, несчастные случаи.         — Ясно, — буркнула Робин, со скрипом откидываясь на спинку стула.       Бакли поджала губы, пальцы забарабанили по столу, и вдруг, словно нарочно, бросила:        — Виктор выглядел обычным. А потом – раз: убил семью, выколол глаза, пошел на сделку, попал в Пенхерст и… все. — последнее слово она выплюнула, словно что-то горькое, а затем уткнулась в ладони и протерла глаза.         — Обычный человек, — едко повторила Картер и наклонилась вперед, вчитываясь в строки, — Обычные люди так не делают.         Робин убрала руки от лица, закусила губу и снова застучала пальцами по металлической панели ридера, будто барабанила тревогу.         — А что мы ищем? — она вскинула брови, переводя взгляд с одной на другую, — Упоминание о колдунах и других измерениях? Заголовок «Соседка уверяет, что ее кошка исчезла в параллельном мире»?         Стул Нэнси со скрежетом отъехал назад. Она встала, блокнот чуть не соскользнул со стола.         — Я не знаю, ясно? — голос звенел раздражением, — Мне уже кажется, что все это – напрасная трата времени. А вам, похоже, откровенно скучно.         Ее глаза скользнули по ним с холодной резкостью, и вдруг она добавила, будто отсекла лишнее:         — Так пусть Вайолет свяжется со Стивом, и он заберет вас отсюда.         Имя ударило сильнее любого скрипа. Карандаш дрогнул в пальцах, оставил грязный росчерк прямо поверх заголовка. Мир сузился до резкого профиля Уиллер, очерченного светом лампы.         — А причем здесь Харрингтон? — процедила Картер.         Уиллер повела плечом, блокнот глухо щелкнул о край стола. Она прошлась вдоль стеллажей, каблуки отдавались по каменному полу гулким эхом.         — При том, что он вечно тащит на себе больше, чем должен. И ты это знаешь.         Бакли втянула голову в плечи, подняла ладони, словно разнимала невидимую схватку, и криво усмехнулась, поглядывая на обеих.         — Девочки, пожалуйста, без ножей, — пальцы отбили по корпусу ридера короткий нервный «тук-тук-тук», — Я, конечно, люблю драму, но мы здесь роемся в газетах, а не ставим «Ромео и Джульетту».         — Никто отсюда не уйдет, пока я не проверю Миллер-роуд за три года подряд, — Вайолет упрямо потянула к себе очередной подшитый выпуск.         — Миллер-роуд за три года? — Нэнси вскинула глаза к лампе, свет скользнул по ее лицу, обнажив тень под скулой, — Ты серьезно думаешь, что в этих обрывках найдется хоть что-то полезное?         Картер вскинула голову. Слова ударили хладнокровием, в них звучала уверенность, от которой у нее внутренности скрутились тугим узлом. Ноготь прочертил по бумаге борозду, хрустнувшую в тишине.              — Глупее будет бросить сейчас.         — Она упрямее, чем ты, Нэнс, — тут же встряла Робин, откинув волосы за плечо и уткнувшись локтем в край ридера, — Я ставлю на Вайолет. У нее взгляд, как у собаки, учуявшей кость. И, по-моему, она уже идет по следу.       Нэнси остановилась. Свет выточил ее профиль резкой линией, плечи напряглись, и она наклонила голову, будто взвешивала, стоит ли отвечать.         — Упрямство – не то же самое, что польза, — произнесла она, — Иногда от этого больше вреда.         Картер провела грифелем по полям и оставила еще одну черную царапину.         — А может, нам стоит перестать отметать все подряд. Даже если кажется бредом.       Уиллер прищурилась, уголки губ дрогнули, будто ее раздражала не сама мысль, а то, что ее сказала именно Вайолет.       — Если цепляться за каждую сплетню, мы утонем в мусоре. Здесь нужен холодный расчет.         — О, отлично, — вмешалась Бакли, театрально вскинув руки, — «Холодный расчет» – идеальный девиз для расследования массовых убийств. Газета «Хоукинс Пост»: «Мы кладем ледяную руку на горячее сердце преступлений», — она прыснула, но смех мгновенно оборвался, когда обе уставились на нее.         Лампа над столом покачнулась, Вайолет наклонилась вперед, карандаш громко щелкнул о столешницу.         — Холодный расчет? Или привычка решать за всех?         Нэнси медленно обернулась, будто специально растягивая паузу, чтобы ее ответ повис в воздухе. Каблук цокнул о бетон, звук отозвался где-то под ребрами.         — Если бы я решала за всех, нам не приходилось бы разгребать чужие ошибки.         — Ошибки? — выдохнула Картер и сама удивилась, как низко, прозвучал ее голос, — Может, это называется иначе. Например, выбор.         Робин села поперек стула, вытянула шею и с показным весельем протянула:       — Оу, у нас тут дуэль мировоззрений. Где мой попкорн?         Уиллер прошлась по залу. Тень от ее фигуры легла на газету, перечеркнув заголовок «Пожар на Сайпресс-стрит».         — Выбором? — уточнила она, — Ты очень часто выбираешь не то и не тех, Вайолет.         Нэнси произнесла это так спокойно, будто давно ждала момента, чтобы всадить слова в самую мягкую точку.          — А ты, значит, всегда выбираешь правильно? — спросила Картер.         Голова Уиллер склонилась к плечу, взгляд скользнул мимо, словно насквозь, будто самой Вайолет в этот миг не существовало.       — Я выбираю то, что нужно. А не то, что хочется в моменте.         Эта холодная уверенность впилась под кожу. Плечи Картер напряглись, руки сжались на карандаше.         — Иногда «нужно» ломает людей куда сильнее, чем «хочется», — отрезала она.         — Иногда твое «хочется» ломает всех вокруг, — парировала Нэнси.         Бакли качнулась на стуле, вскинула руки, будто дирижировала невидимым оркестром, и с фальшивым энтузиазмом выдала:       — Великолепно! Новый жанр – философский бой на цитатах. Еще один раунд – и я заведу счет!         — Если хочешь что-то сказать, говори прямо, — отчеканила Вайолет, вдавив грифель в бумагу.         Уиллер слегка качнула головой, тень скользнула по лицу. Она неторопливо заправила прядь волос за ухо – жест отточенный, спокойный, и оттого болезненно резкий, словно удар без силы, но в самую точку. Блокнот глухо хлестнул по бедру, каблуки отстучали по бетону, и Нэнси ушла вглубь архива, не оборачиваясь.         Карандаш в пальцах Картер треснул пополам. Щепки остались в ладонях, и она замерла, слушая, как гулко отдается сердце в ушах. Шаги Уиллер уносились дальше, и чем тише становился звук, тем громче билось в висках. Вайолет встала, стул отъехал с протяжным скрипом.         — Ох, пошли разборки за кулисами, — не удержалась Робин, подхватив стопку папок со стеллажа, — Я с вами. Ну, на случай если кто-то решит кидаться газетами.         Коридор между рядами был узкий, лампы гудели, плечо задело край стеллажа, с полки соскользнул журнал и хлопнулся на пол. Но Картер не остановилась.              Она догнала Нэнси у дальнего ряда, голос сорвался хрипло, почти рыком:       — Если я тебе с самого начала была не по душе эта идея, почему сразу не сказала? Мы могли разделиться.         Пальцы Уиллер скользнули по корешкам папок, задержались на одном, но крышку она не открыла. Плечи были напряжены, профиль острый, словно вырезанный из камня.         — И как думаешь, кому бы пришлось объясняться? — ее голос прозвучал ровно, до ледяного спокойствия, — Ты же как ребенок, Вайолет. Думаешь только о себе.       Скулы Картер свело, пальцы вцепились в сломанный карандаш, щепки впились в ладонь, липли к коже, но она лишь сильнее сжала кулак.       — Ага, — протянула Бакли откуда-то сбоку, и ее силуэт мелькнул меж стеллажей. Подмышкой она прижимала толстый журнал и с нарочито легким тоном добавила: — «Кто скажет гадость с максимально спокойным лицом» – новый хитовый жанр, дамы.       Вайолет шагнула ближе, слова сорвались сдавленным выдохом:       — Тогда зачем, черт возьми, ты сидела со мной в скорой летом?       Взгляд Нэнси дрогнул, но прежде чем она раскрыла рот, раздался голос Робин. Та вынырнула из-за ряда, держа в руках кассеты, и с громким лязгом уронила их обратно.       — Так это Стив попросил ее.       Сердце ухнуло вниз, Картер обернулась, позвонки в шее натянулись, хрустнули. Уиллер повернулась тоже – глаза прищуренные, холодные, в глубине что-то резануло острым блеском.       — Что? — просипела Вайолет.              — Что? — Робин вскинула ладони и, словно не заметив их реакции, сунулась к соседнему шкафу. Пальцы заскользили по ряду пластиковых футляров, цокая ногтями по ободкам, — О-хре-не-ть. Смотрите, у них тут даже «Наблюдатель» есть.       Бакли вытащила кассету и подняла ее над головой. Луч лампы зацепил пластик, пыльные частицы закружились в воздухе, осыпая лица и глаза.       Картер отмахнулась, воздух жег легкие.       — «Наблюдатель»? Тот, где про йети и всю эту паранормальщину?       Нэнси шагнула ближе, привычным движением заправила волосы за ухо и коротко кивнула.       — И про НЛО.       — Во-первых, — Робин вскинула палец и крутанула кассету, — НЛО – реально. А насчет йети я пока не уверена. Но! Мы ищем информацию про черного колдуна. И если кто-то вообще мог писать о таком, то именно эти придурки.       Бакли развернулась на пятках и пошла к столу с ридером. Половицы скрипнули, и стопка папок едва не съехала с ее локтя. Вайолет сжала в кулаке обломок карандаша, острие больно впилось в ладонь. Сердце подбросило ее вперед, и шаги сами повели следом. Пыль под кедами взметнулась серым облаком, забилась в горло, застряла сухим комом.       Робин с нарочитым хлопком вставила кассету в ридер. Аппарат загудел, экран мигнул, лампа дрогнула, будто готовилась погаснуть. Тонкие полосы помех пробежали по стеклу, и медленно проступил заголовок.       «Трагедия в Хоукинсе: Военный утверждает, что его семью убил демон».       Они склонились рядом над экраном: свет бледной лампы ридера высветил ряды букв, черные заголовки на сером фоне дрожали, пленка тихо поскрипывала, полосы помех пробегали по стеклу. Локоть Бакли скользнул и едва задел плечо Картер. Внутри пробежало сухое электричество, и ей пришлось усилием удержать себя от резкого движения.              Ниже – фотография. Двухэтажный кирпичный дом, новый по тем временам, аккуратный фасад, четкие линии ставен. Но снимок словно нарочно был смазан: окна напоминали темные глазницы, трава у крыльца казалась выгоревшей до серого. Вайолет задержала взгляд дольше, чем стоило: грудь защемило, будто фото само по себе источало холод.       — Виктор Крил утверждает, что его семью убил злобный демон. Убийство потрясло общественность… — протянула Робин тягучим голосом, как диктор в радиопередаче о мистике.       — Ага. Очень смешно, — сухо отрезала Уиллер.       Картер подняла взгляд от фото, уголком глаза зацепила Нэнси и пробормотала:              — Она не шутит.       Пленка зашуршала, колесо провернулось, и на стекле проступил первый абзац:       По словам соседей, семья Крил выглядела благополучной. Виктор, уважаемый ветеран войны, религиозный и строгий, часто водил детей в церковь. Однако незадолго до трагедии он якобы говорил, что в доме поселился древний демон. Соседи отмечали его беспокойное поведение, странные молитвы по ночам. По неофициальным данным, Виктор обратился к священнику с просьбой провести обряд изгнания, но тот не был завершен.       — Необычно для тех лет, — хмыкнула Бакли, ноготь цокнул по стеклу, — Экзорцист еще не вышел.              Уиллер шагнула ближе, запах пыли и бумаги качнулся от ее движения. Она уперлась руками в край стола и коротко кивнула:       — Дальше.       Робин снова провернула колесо. На экране появилась вторая фотография: Виктор Крил – мужчина лет сорока, худощавый, волосы аккуратно зачесаны назад, но взгляд… Вайолет невольно затаила дыхание. Чернота глаз казалась чужой, в ней застыли ужас и вызов одновременно, словно он смотрел прямо на нее сквозь десятилетия и не собирался отводить взгляд.       Ночью 12 марта 1959 года соседи услышали крики из дома Крил. Полиция, прибывшая на место, обнаружила жуткую картину: жена Виктора и двое детей были мертвы. У всех отсутствовали глаза.              — Виктор утверждал, что обряд сорвался, демон разозлился и убил его семью, вырезав глаза, — дочитала Робин и, будто для акцента, цокнула языком.         — А демон пощадил в его наказание, — слова сами сорвались с губ Картер. Грудь сдавило, она протянула руку к экрану, кончик пальца коснулся стекла, оставив мутный след на светящейся поверхности.         Нэнси скрестила руки на груди, подбородок взлетел выше.        — Как удобно для Виктора. — отметила она.         — Или наоборот, — пожала плечами Бакли. Она откинулась назад, стул жалобно скрипнул, — Может, именно поэтому суд признал его невменяемым.         Пленка шуршала дальше, строки менялись.         Официальная версия ограничилась формулировкой «семейная трагедия на почве психоза».         Вайолет вскинула голову, сердце колотилось.        — И все это не обнародовали из-за…         Уиллер выпрямилась. Взгляд метнулся к экрану, потом к Картер, и в зрачках блеснуло то самое – озарение.         — Сделки со следствием, — выдохнула она, и в этот миг ее голос зазвенел настоящим возбуждением, — Дело засекретили!         Робин перегнулась через стол, подбородком уперлась в край экрана, волосы рассыпались по стеклу.       — А что, если в доме у Виктора действительно был демон?         Фото дрогнуло, линии расплылись. Дом смотрел на Вайолет пустыми окнами, трава у крыльца серела лохмотьями, будто ее выжгли изнутри. Воздух сгустился, ридер зажужжал глухим тоном. По спине прошел холодный ток.       — Векна, — прошептала она.         Бакли отпрянула, моргнула несколько раз, губы сжались в тонкую линию.       — Вы реально сейчас пытаетесь сказать, что «демон Виктора» и наш чертов Векна – это одно и то же?         — Именно, — едва слышно ответила Нэнси. В ее глазах сверкал тот самый азарт, который резал Вайолет сильнее, чем сама догадка, — Он был здесь задолго до всего.       Картер провела ладонью по столу, собрала пыль в серый комок и сжала его в кулаке.       — Значит, все это только начало.         — Ну класс, — буркнула Робин, щелкнув выключателем ридера. Аппарат потух, лампа погасла, оставив на стекле темное пятно и слабый запах жженой пыли, — Теперь я официально не усну ближайшую неделю.         Щепки от карандаша царапали ладонь Вайолет. Мысль билась о виски: если это правда, они все время лишь догоняют его.         — Значит, Крил не сошел с ума, — пробормотала Робин, — У него просто был сосед из… нашего «милого мирка».         — Не просто сосед, — холодно бросила Уиллер, — Он был первой жертвой.       — Первой известной, — парировала Робин. Она зажала пленку между пальцами и щелкнула по ней, будто проверяла на прочность, — А сколько еще было «неизвестных»?         Картер сгребла газеты в кривую стопку, страницы то и дело выскальзывали, срезы цеплялись друг за друга. Заголовки мелькали перед глазами, как будто нарочно дразня: Несчастный случай. Самоубийство. Пожар. Тело в лесу. Слова липли к коже, жгли кончики пальцев. Она торопливо сложила их в коробку и захлопнула крышку – звук прозвучал слишком громко для тишины архива.         Нэнси молча проверила, застегнут ли блокнот, и быстрым движением сунула его в сумку. Ладонь на миг задержалась на застежке – с таким же хладнокровием, будто она закрывала кейс с оружием.         Бакли уже металась между стеллажами, подбирая их оставленные вещи. Нащупав рацию на столе, Робин вздохнула с облегчением и подняла ее над головой:         — Вот и наш фон с помехами. Как мы могли его забыть? — съязвила она, скривив ухмылку, — Дастин бы нас прикончил.         — Пошли, — сухо отозвалась Уиллер и направилась к двери первой.       Они двинулись за Нэнси. Бакли прижимала рацию к боку и едва не задела плечом стеллаж, стопка газет под ее локтем качнулась и чуть не рассыпалась. Вайолет шла последней, шаги отдавались в гулкой тишине, липкая испарина скользила по спине.         Уиллер вставила ключ в замок, провернула с резким металлическим щелчком, дверь архива закрылась с глухим эхом, будто захлопнулась крышка ящика, где заперли не только пыль и папки, но и тени, которые не должны были выйти наружу.       Лестница тянулась вверх тусклым коридором. Лампы гудели над головой, тусклые круги света расползались по стенам. Картер слышала, как собственное дыхание рвется на короткие толчки.         — Значит, Векна был здесь всегда, — пробормотала она.         — Ждал удобного момента, — отрезала Нэнси, — Это цикл.         — Великолепно, — скривилась Робин, пальцы царапнули по металлу перил, — Значит, он мог вернуться когда угодно? Почему сейчас?         Уиллер остановилась на верхней ступени. Свет лампы полоснул по ее лицу, глаза остро блеснули.         — Возможно, ему нужно было время чтобы восстановиться.         Бакли хмыкнула и, перескочив через ступень, обернулась с кривой ухмылкой.         — Отлично. Значит, пока мы чинили велики и мучились с домашкой, он сидел и ждал, — она качнула рацией, — Некоторые из нас вообще, как приемники. Ловят все. Даже то, что лучше бы не ловить.         Фраза Робин отозвалась в груди Вайолет неприятным холодком. Радиоприемники. Слово тянулось за ней, липло к коже, впивалось под ногти, оставляя след. Картер поднялась еще на пару ступеней, горло стянуло сухостью.         — Прекрасно, — выдавила она, — Только приемники не могут выбрать, что ловить.         Робин легко подбросила рацию в ладони и поймала ее одной рукой.         — Вот именно.         Вайолет отвела взгляд, но холод уже проник под кожу. Уилл – с его мурашками, когда рядом Истязатель. Она – с этим удушающим запахом Изнанки. И Билли. Его глаза, затянутые темной пленкой, голос, сорванный чужим эхом. Харгроув же тоже был внутри. Значит ли это, что и он… мог чувствовать что-то подобное?       Ступень под ногой качнулась, Картер едва удержала равновесие. Пальцы вцепились в перила, сердце ухнуло вниз, по телу пробежали мурашки.         — Эй, — отозвалась Робин через плечо, — Не тормози.         Вайолет заставила ноги двигаться. Ступени тащили наверх, а мысли тянули вниз, в вязкий мрак. Виски будто сдавил тугой обруч, пальцы вспотели, оставляя влажные следы на холодном металле перил.         Нэнси тем временем уже толкнула дверь, и они вышли в зал библиотеки. Простор ударил в глаза холодным светом ламп, ряды книг стояли идеально ровно, будто им чужд сам факт времени. Запах свежей бумаги резал после архивной пыли. Запах свежей бумаги резал после архивной пыли, и даже шаги отдавались по плитке слишком звонко, словно они несли за собой чужие тени.         Библиотекарь подняла взгляд, очки сползли к кончику носа. Уиллер протянула ключи уверенным движением, пальцы коротко сжали металлическую связку.         — Спасибо, — коротко сказала она.         Они вышли из библиотеки в темноту. Воздух уже остыл, ночные фонари с натугой пробивали туманную дымку, оставляя длинные пятна желтого света на тротуаре. Дверь за ними закрылась, и на миг казалось, будто весь пыльный архив остался внутри, но липкая тяжесть не уходила, она шла следом, оседала на коже.         Каблуки Нэнси отбивали четкий ритм, Бакли вертела рацию в ладонях, крутила антенну, словно это была игрушка. Картер шла рядом, ловила дыхание короткими рывками, гул из архива теперь смешивался с холодом ночи.         — Робин, — окликнула она, — Свяжись с остальными.         — Момент, — ответила Бакли. Пальцы ловко дернули антенну, колесо громкости щелкнуло, в пластике пробежала сухая искра. Робин прижала рацию к губам и коротко бросила: — Прием!         Треск эфира прорезал тишину. Вайолет невольно дернулась. Потом, среди шипения, вспыхнул знакомый голос Дастина:         — Прием, Робин.         Та скривила рот в нарочито легкой ухмылке и снова прижала кнопку:         — Нэнси – гений! Векна начал убивать еще в пятьдесят девятом!         Уиллер, шагавшая к машине, замедлилась. Подбородок взлетел выше, профиль обострился в свете фонаря. Ремешок сумки натянулся в ее пальцах, будто подтверждение слов Бакли стало ударом, которого она ждала, но встретить лицом к лицу оказалось тяжелее.        Эфир сорвался на пронзительный треск:       — Так… Это офигенно, но я сейчас не могу говорить.       Вайолет шагнула ближе и стиснула пальцами рацию, пластик был ледяным, липким, будто крал тепло ее кожи.       — А поподробнее? — выдохнула она, — Что вы делаете?         Ветер завыл в проеме между машинами, и на миг показалось, что динамик окончательно поглотила тишина. Но через секунду эфир ожил вновь, и фраза, брошенная слишком буднично, как ударила по ушам:       — Вламываемся в школьный кабинет, чтобы украсть конфиденциальные данные.       Робин едва не выронила рацию, брови взлетели, рот перекосился в изумленной гримасе.       — Повтори-ка, — процедила она, едва удержавшись от крика.         В ответ раздалось резкое шипение и окрик:       — Тащите задницы сюда! Живо! Потом все объясним!         Металл ключей брякнул в руке Нэнси, короткий звук рассек ночную тишину. Она сжала пальцы крепче и холодно бросила:       — Они же ехали к Келли.       Бакли пихнула «кирпич» за куртку и фыркнула сквозь зубы:       — Их вообще можно оставить одних хоть на пару часов?         Они направились к «Кьютласу» Уиллер, но Картер будто осталась в другом ритме. Мысли неслись отдельно от шагов: радиоприемники, запах, Уилл, она, и, слишком ясно, Билли.       Нэнси уже открывала водительскую дверь, Робин хлопнула по пассажирской. Их фигуры в свете выглядели чужими, словно из кадра чужого фильма. Вайолет застыла в стороне, тень липла к ногам, не отпуская.         — Эй! — крикнула Бакли, дверца протяжно скрипнула в ее руках, — Ты чего застряла, Картер?         Воздух рвано вырвался из груди Вайолет, слова посыпались без усилия:       — Мне нужно проверить одну вещь.         Уиллер замерла, повернув голову. Свет фар скользнул по линии ее скулы, глаза оставались в тени, и от этого ее молчание резало сильнее слов. В нем звучало все то же обвинение: думаешь только о себе.         Робин отшатнулась от дверцы, ладонь шлепнула по металлу, брови взлетели.         — Проверить? Сейчас? Ты серьезно?         Картер провела языком по пересохшим губам. Сделала шаг прочь, будто сам свет выталкивал ее в сторону. Асфальт под кедами блестел влагой, холод пробирался сквозь подошвы, поднимаясь вверх.         — Да. Это важно.         — Ага, — хмыкнула Бакли, закатив глаза, — И что я скажу Харрингтону? Что его Джульетта сбежала под покровом ночи?         Кулон на груди будто налился свинцом, вдавливал в ключицу тяжелым, болезненным грузом. На секунду пальцы почти сорвались – хотелось схватить его, сжать до боли, но Вайолет только выдохнула и двинулась вперед.       — Скажи ему, что я буду позже, — бросила она через плечо.         Холодное молчание Нэнси и язвительный прищур Робин тянулись за спиной. Казалось, кулон звенел словами Стива: «Ты снова лезешь в пекло, Картер». Стыд полоснул изнутри, но ноги продолжали вести ее в темноту, туда, где неприятности будто сами ждали ее.          Лужи, отражали редкие фонари длинными разводами. Ветки деревьев сгибались под каплями, и те срывались вниз, разбиваясь о кеды звонкими всплесками. Холод цеплялся за пальцы, Вайолет укуталась в свитер, не сводя взгляда с дороги. Шаги отдавались гулким эхом, будто она шла не по главной улице Хоукинса, а по коридору, ведущему туда, где граница становилась тоньше.         Впереди вынырнула парковка видеопроката. Неоновые буквы над входом мигали, половина света выгорела, оставив лишь «IDEO». «Форд» стоял на своем месте: знакомая линия крыла, тусклый блик фонаря по неровному металлу. Картер достала из кармана ключи, металл звякнул в пальцах. Замок щелкнул, звук расколол тишину, и она юркнула в салон, захлопнув дверь.         Руки легли на руль, но взгляд уперся в пустоту, мысли вновь вернулись к Харрингтону. Его лицо, нахмуренные брови, то, как он закатывал глаза всякий раз, когда она шла напролом. «Когда до тебя дойдет, что иногда нужно держаться в стороне?» – голос звенел в ушах. Но ключ уже провернулся.         Мотор ожил дрожью, панель вспыхнула красными стрелками, и казалось, машина задышала вместе с ней. Фары рассекли туман, вытянув хрупкий коридор света, и седан мягко двинулся вперед.         Улицы были беззвучными. Шины шептали по мокрому асфальту, дворники лениво скребли стекло, редкие капли стучали по крыше. Ветер барабанил по кузову, сливаясь в глухой ритм, под который сердце било чаще и чаще.         Хоукинс ночью казался чужим. Витрины магазинов обернулись пустыми квадратами, вывеска автомастерской раскачивалась на ржавых цепях, издавая скрип, который лез под кожу. Фары вырывали из темноты куски города: перекошенные заборы, темные окна, ящики с отвалившимися крышками. Все это было ее городом – и в то же время каким-то другим, настороженно затаившимся.         Вайолет повернула на очередной перекресток, фары ударили в движущуюся точку, ритмичный блеск спиц – велосипед. Через секунду силуэт прорезался четче: фигура в куртке, знакомая посадка на седле, резкие рывки рук на руле. Лукас.         Картер ударила по клаксону. Гудок резанул воздух, туман дрогнул, и силуэт дрогнул, обернувшись. Луч поймал лицо Синклера, глаза расширились – выражение было таким, словно он увидел ее именно в тот момент, когда земля уходила из-под ног.       Вайолет вдавила тормоз до упора. Шины пронзительно визгнули, машину повело, и только чудом ее не занесло. «Форд» замер, подрагивая мотором, запах жженой резины скользнул в салон.       Картер рывком распахнула дверь и вышла на мокрый асфальт. Ветер ударил в лицо, туман облепил волосы, и голос сорвался резче, чем она рассчитывала:       — Какого хрена ты тут делаешь?!         Цепь велосипеда жалобно скрипнула, колеса соскользнули по скользкому асфальту, и Лукас чуть не потерял равновесие. Он застыл, плечи ходили ходуном, грудь рвалась в резких вздохах, изо рта вырывался пар. В глазах плескалась паника, но в тот же миг проступило что-то другое – отчаянное облегчение.       — Слава богу! — выкрикнул он и кинулся к ней.         Вайолет едва отшатнулась, когда Синклер подлетел к багажнику. Велосипед с грохотом рухнул о металл, скрежет полоснул по ушам, Лукас, не сбавляя темпа, поднял его одним рывком и ввалил внутрь. Крышка багажника захлопнулась с таким ударом, что кузов содрогнулся.         — Синклер… — начала Картер, но он уже рванул к пассажирской дверце.         Замок клацнул, дверь распахнулась, Лукас буквально ввалился на сиденье. Он согнулся вперед, ладони скользнули по коленям, сжались в белые кулаки, потом вцепились в край кресла. Дыхание сбивалось, виски блестели от пота, и, подняв голову, он бросил в ее сторону:         — Давай в школу, быстрее!         Картер на миг застыла, уставившись на него. Глаза метались, дыхание сбивалось, но за паникой стояло что-то большее – настойчивое, упрямое, и именно оно заставило ее без слов вернуться в салон.         Ладони обхватили руль, ноги нашли педали. Она бросила на Лукаса косой взгляд.       — Что, черт возьми, происходит?         Машина рванула с места, фары хлестнули по пустым витринам, отражаясь в стекле. Синклер сгорбился в кресле, плечи двигались рывками, локоть врезался в дверцу, а пальцы лихорадочно вытирали лоб, оставляя влажные следы.         — Карвер собрал своих, — выдавил он между короткими вдохами, —Они ищут Дастина. Им нужен Эдди.         — И что? — Вайолет щелкнула поворотником, — Он так просто им ничего не скажет.         Лукас откинулся на спинку, грудь содрогнулась от резкого выдоха.         — Ты не видела, что они сделали с остальными из клуба.               — А почему Джейсон решил, что нужно спрашивать у Дастина?         Губы Лукаса сомкнулись в жесткую линию. Его пальцы судорожно трепали ткань на колене. За окном мелькнула облезлая реклама «Coca-Cola» – красное пятно вспыхнуло и растворилось в зеркале.         — Синклер…         Лукас резко выдохнул, ладонь вцепилась в ручку двери.        — Я тянул время. Если бы молчал, они нашли бы другой способ. Карвер, он… он как одержимый. Им нужна была зацепка.         Они пронеслись мимо перекосившегося дорожного знака, отражатель блеснул резкой вспышкой, словно кто-то щелкнул фотоаппаратом в темноте.         — Все-таки выбрал новых друзей, — отрезала Картер.          Синклер подался вперед, дыхание стало ровнее, но в глазах застыло напряжение.         — Я… — он тряхнул головой, — Я не знал, что все закончится охотой на Мансона.         «Форд» пронесся мимо заброшенного мотеля, неон мигнул красным и погас. Дорога впереди зияла пустотой, только визг шин по мокрому асфальту рвал тишину.         — А ты? — Лукас провел рукавом по лбу, с трудом выплевывая слова, — Что вообще тут делала? Я думал, ты с остальными.         Вайолет крепче вжала пальцы в обод. Колеса зашипели, проскальзывая по луже, и машину качнуло, будто ее подхватила тонкая пленка воды.         — Хотела кое-что проверить, — коротко бросила она, — Ты знал, что Макс ходит к психологу?              Синклер подался ближе к стеклу, прижавшись плечом к дверце, глаза метнулись к ней, потом обратно на дорогу.       — Что? Ты шутишь?              Картер кивнула, руль жалобно скрипнул под ее ладонями.       Лукас отвернулся к дороге, моргнул несколько раз подряд, будто не доверял собственному слуху.         — Нет… Она мне ничего не говорила.         Свет полоснул по пустой детской площадке. Качели скрипнули, качнувшись от ветра, и на миг показалось, что на них кто-то сидит. Вайолет сглотнула.         — Мэйфилд почти не бывает дома, — тихо произнесла она, — Чаще ночует в трейлере.       Лукас повернул голову, черты заострились в свете фонарей, глаза сверкнули недоверием.       — В трейлере? У Билли? Ты уверена? Они же… они же готовы были перегрызть глотки друг другу.         — Уверена, — выдохнула Картер.       Синклер шумно сглотнул, кадык дернулся, пальцы нервно скользнули по джинсам.       — Черт… Я не понимаю ее. Я правда стараюсь, но… она будто ставит стены все выше.         — Может, ей так проще. Там меньше вопросов. Никто не трогает.         — Тогда зачем ей психолог?        Машину подбросило на выбоине, Вайолет, вцепившись в обод, удержала его обеими руками, челюсть стиснулась до боли.         — Я не знаю, Лукас.       Синклер откинулся на сиденье и ударил ладонью по дверце. В стекле промелькнуло отражение глаз, Вайолет увидела в них хрупкий, обнаженный страх, слишком явный, чтобы спрятать его за злостью.       Город густел тенями. Дома сползались в плотные темные громады, окна – черные, немые, будто выжженные. На перекрестке мигал единственный фонарь, и от его неуверенного света в животе сжимался тяжелый узел.       Школа выросла впереди, серым монолитом в темноте. Парковка встретила пустотой, лужи отражали свет фар, ломали его в дрожащие осколки. Среди мокрого блеска асфальта, вынырнули силуэты машин: бордовая «БМВ» Стива блестела влажным металлом, и светлый «Кьютлас» Нэнси, застывший холодным пятном.              «Форд» встал с резким визгом. Двери хлопнули в унисон, холодный воздух ударил в лицо, пропитанный сыростью и металлом. Асфальт скользил, будто пытался выбить из шага, но Картер не сбавила темпа, сжимая плечи и хватая воздух рваными глотками. Лукас, тяжело дыша, не отставал, его шаги били в такт, загоняя их глубже в темные коридоры.         Школа встретила их гулкой пустотой. Лампы под потолком горели редкими островками, разрывая тьму полосами бледного света. Каждый звук множился эхом, и Вайолет казалось, что стены сжимают их, прислушиваясь к каждому удару подошвы. Синклер подскользнулся, плечом врезался в шкафчики, металл грохнул, и гул разлетелся по коридору, словно предупреждение.               — Черт! — выругался он, и, встряхнувшись, снова рванул за ней.          Картер ускорилась, дыхание вырывалось толчками, легкие стягивало, ноги наливались тяжестью. За спиной топот Лукаса бил в такт ее шагам, гнал ее вперед, пока из-за поворота не вырвалась фигура.         Вспышка света: рука с торшером, поднятым над головой, сощуренные карие глаза. Коридор взорвался визгливыми и одновременно хриплыми криками, будто в одной точке прорвалась все напряжение последних часов.       Вайолет попыталась остановиться, подошвы сорвались по кафелю с противным скрипом. Ноги уехали вперед, и она рухнула на спину. Холод кафеля врезался в кости, воздух вышибло из груди, из горла сорвался глухой стон.       — Да вы охренели?! — рявкнул Стив, и сердце Картер сорвалось к горлу.         Она заметила Синклера сбоку: он согнулся, хватая ртом воздух, руки вцепились в колени, плечи мелко вздрагивали, будто он боролся с каждым вдохом.         — Я же вас чуть не прибил! — Харрингтон стиснул зубы, голос сорвался на хрип, — Что с вами не так, мать вашу?!         Торшер с глухим звоном грохнулся на пол. Стив шагнул к ней, протянул руку, схватил ее за локоть, горячие пальцы сжались до боли и рывком поставили ее на ноги. Вайолет качнулась, ладонь сама легла на его плечо, ткань куртки натянулась под пальцами.        — Ты издеваешься? — прошипел он сквозь зубы, склоняясь ближе, — Стоило оставить тебя на минуту – и ты опять лезешь куда не просят.         Картер заставила себя подняла глаза. В полумраке его лицо обострилось, словно было вырублено из камня: резкие скулы, тень от бровей, напряженный изгиб губ. Его ладонь сомкнулась крепче, локоть заныло от давления. Это уже не было похоже на поддержку: Харрингтон вцепился в нее, будто сам не мог решить, отпустить или держать до конца.              За его плечом выстроились остальные. Бакли и Хендерсон замерли, будто еще не успели отойти от испуга. Макс застыла в тени, руки в карманах, глаза кололи исподлобья. А рядом Уиллер – неподвижная, почти статуя. Холодный свет вытягивал ее черты, глаза казались еще темнее. Она смотрела прямо на них, не мигая, будто видела сразу больше, чем остальные.         Вайолет задержала взгляд на Нэнси дольше, чем стоило. Та же собранность, что и раньше в архиве, та же холодная уверенность. И мысль, от которой внутри стало горько: Стив ведь был с ней. А теперь держит Картер, словно она мешок с проблемами, который ему приходится тащить.          Вайолет выдернула руку, холод обрушился на кожу, и эта свобода оказалась не облегчением, а пустотой.         — Хватит, — огрызнулась она, — Перестань смотреть так, будто все рушится из-за меня.         Харрингтон остолбенел на секунду. Ладонь метнулась к переносице, пальцы прижались, словно он пытался удержать внутри рвущуюся наружу ярость. Челюсть сжалась, жилы на шее встали рельефом, глаза сузились до опасного блеска.         — Что ты… — сорвалось низко, с хрипотцой, будто само горло протестовало.         Лукас рывком выпрямился, ладони с хлопком оторвались от колен. Он шагнул вперед, плечи поднялись, кулаки побелели от напряжения.        — Красный код! — эхом ударило по коридору, — У Джейсона, Патрика и Энди крыша поехала. Они хотят найти Эдди. Ты в опасности.         Дастин дернулся, будто его толкнули. Плечи поднялись, взгляд метнулся к Робин, потом к Мэйфилд, словно ждал, что хоть одна из них опровергнет услышанное.         — Ясно, — протянул он, — Это, конечно, дерьмово. Но у нас сейчас проблемы поважнее Карвера.         Хендерсон развернулся к Макс – и именно тогда Вайолет заметила, насколько неподвижно она стоит, будто ноги вросли в ледяной пол. Лицо стало пустым, затянутым мраком, губы вдавлены в тонкую линию, а глазах зияла пугающая пустота.       Стив втянул воздух сквозь зубы, хриплый свист разрезал тишину, будто искра пробежала по старым проводам.       — Часы, — выдавил он сипло, качнувшись вперед, — Она видела их. 8:16.       У Картер будто вырвали землю из-под ног. Она захрипела, хватая воздух. Горячий привкус железа поднялся к языку. Сердце билось в грудной клетке рваными толчками.       Ее взгляд метался, цепляясь за Мэйфилд, потом снова скатывался вниз, не в силах вынести неподвижности этих глаз, в которых уже ничего не отражалось. Мир вокруг съежился до звуков – тяжелое дыхание рядом, далекий треск лампы, собственный гул крови в ушах, от которого все плыло и грохотало.              8:16.       Цифры прожгли череп, застыли под веками, и в этом звуке, в этой метке уже тикал чужой отсчет.