Stranger things: the beginning of the end.

      24 марта 1986 года.               Фонарь за окном снова мигнул, и в короткой вспышке стены будто вспыхнули отдаленным заревом пожара. Потом свет сник, оставив комнату в вязком полумраке. За стеной ровно и гулко душ бил по кафелю, как метроном чужого времени, и каждый удар отражался в тишине.        Стив вертел карандаш между пальцами, отбивая им ритм, что сливался с мерным тиком часов. Образ Макс лез в голову, не давая отдышаться: закатившиеся глаза, лицо, на котором все застыло – всего несколько секунд, но он прожил в них вечность.           Мэйфилд пришла в себя. И заговорила. Первым делом – о часах. Напольных, старых, будто из другого времени, с серебряным циферблатом и тяжелым корпусом, какой бывает только у вещей, которые пережили не одно поколение. Харрингтон видел их глазами Макс, но вспоминал другие – те, что держал сам. Мертвые, со стрелками, застывшими в одном положении. 8:16. Стоило услышать те же цифры от Мэйфилд, внутри все оборвалось. Она продолжала – про Крисси, про Фреда, а он слышал только эти две цифры. Мир сузился до них.          Дверь протяжно скрипнула, Стив вскинул голову. Вайолет вошла быстрым шагом, с плеча соскользнуло полотенце, мягко упав на спинку кровати. Волосы тянулись каплями к щекам, темная прядь скользнула по ключице, оставив мокрый след на майке. Она опустилась на край мартаца, согнувшись, уткнулась локтями в колени, словно все тело просило передышки.         — Есть что-нибудь?         Харрингтон несколько раз провернул карандаш в пальцах и положил его на стол с нарочитой аккуратностью, будто от этого зависело, удержится он или сорвется раньше времени.              — Ничего. У вас с Синклером как?         Картер дернула плечом. Кулон качнулся на груди, поймал свет, и снова исчез в тени.         — Тоже. Довезли ее до дома, я пыталась, Лукас тоже. Спрашивали – что видела, как часто… — ее губы дрогнули и сомкнулись, взгляд скользнул в сторону, избегая его, — Она будто смирилась.       Стив всматривался в нее. Вайолет моргала чаще обычного, губы то и дело оказывались зажаты зубами, и он видел – это не просто усталость. Перед ним сидела та самая Картер, что вырвала у него покой еще тогда, когда выпалила: «Хватит смотреть так, будто все рушится из-за меня». С тех пор все вокруг действительно будто шаталось на грани.              — Совсем? — спросила она, пальцы вжались в покрывало.         Харрингтон отвел взгляд к окну. Фонарь мигнул, и стекло дрогнуло отражением, будто сама реальность сомневалась, стоит ли держаться.        — Хендерсон не закрывал рот, пока пытался разложить все по полочкам, — отозвался он, — Робин спорила. Нэнси задавала вопросы. Ничего нового.       Стив снова посмотрел на Вайолет. Ее плечи оставались напряженными, словно в любую секунду могла сорваться вперед и уйти, лишь бы не оставаться рядом, будто одно его присутствие здесь было для нее испытанием.               — И ради этого ты пришел? — спросила она глухо, — Просто потому, что вы зашли в тупик?               Харрингтон снова видел перед глазами тот миг: кабинет, Уиллер и Бакли, их силуэты в свете лампы. Его взгляд метнулся за их спины, в пустоту, где должна была быть Картер. Но там зияло ничто, и это ничто ударило сильнее любых слов.       Холод мгновенно обхватил грудь. Он тогда почти вскочил, сорвавшись на крик: «Где она?» Но в ответ Нэнси лишь бросила на него короткий, тяжелый взгляд и неброское: «Хочет, что-то проверить.». Скудно, чтобы дать хоть крупицу объяснения.              Все остальное прошло сквозь вату. Дастин тараторил свои догадки, Робин вставляла неуместные комментарии, но их голоса сливались в бессмысленный гул. В голове било одно: ее нет. Пустой дверной проем врезался в память, и теперь, глядя на нее рядом – такую реальную, в пределах вытянутой руки, – Стив мог, наконец, выдохнуть. Но вместе с облегчением в нем разгорался вязкий, злой ком, распирающий изнутри.         — Я пришел, потому что кое-кто снова решил исчезнуть в неизвестном направлении.              Харрингтон подался вперед, локти легли на колени, взгляд уперся в нее. Он не моргал, не давал ей уйти, будто слова должны были пробить стену, которую Вайолет так давно не возводила между ними.       — Стоит отвернуться – и тебя нет. Что на этот раз?         Картер подняла голову, луч скользнул по ее лицу, высветив темные круги под глазами и острый блеск в зрачках. Губы дернулись в холодной усмешке.         — У Векны другие игрушки, — отрешенно ответила она, — Мне нечего бояться.         Стив сжал челюсти. Он смотрел на нее – на тонкую дрожь губ, на пальцы, терзающие покрывало, и слова вырвались сами, жесткие, необдуманные:              — Ты правда хочешь, чтобы я поверил? Потому что звучит так, будто тебе даже жаль, что он выбрал не тебя.         Вайолет вскинулась, пальцы судорожно сжали ткань, побелевшие костяшки бросились в глаза. Дыхание сбилось, грудь вздымалась рваными толчками.              — Если бы у меня была возможность встать на место Макс, я бы это сделала, — сорвалась она.       Харрингтон поднялся, стул глухо скользнул по полу и оттолкнулся в сторону. Его тень рванулась по стене и дрожала в такт мигающему фонарю. Пара шагов – и он уже рядом. Матрас прогнулся под его весом, Картер качнуло назад, но Стив схватил ее за плечи и удержал.       — Ты хоть понимаешь, что несешь?! — прошипел он, — Только вчера металась со своими «если», теперь это?         Вайолет вырвалась, подбородок дерзко взлетел вверх, губы поджались в тонкую линию, взгляд блеснул вызовом.       — У меня есть преимущество, — выпалила она на одном дыхании, — Я знаю, как все это работает.       Харрингтон подался вперед, дыхание задело ее щеку, и в этот короткий миг он увидел, как во взгляде мелькнула тень сомнения, которую Картер тут же утопила в злости.         — Тогда почему не заметила, как все это началось с Макс?       Ее глаза расширились, наполнились упрямым светом и болью, дыхание сорвалось, но так и застряло в груди, словно его слова отрезали ей возможность вдохнуть.              — Вот так значит, да? — процедила она, — Сначала: «Держись подальше». А теперь – «ты ничего не заметила»?              Вайолет толкнула его ладонью в плечо, Стив удержал, схватив ее за запястье. Кровь стучала в висках, будто по черепу били молотами.              — Я не… — хрипло выдохнул он, — Черт, что с тобой происходит?               Картер вырвалась из его рук и встала. Она прошла к письменному столу, дрожащими пальцами схватила первую попавшуюся тетрадь. Раскрыла наугад, тут же захлопнула, переложила в сторону. Поправила ручку, подровняла стопку книг, что и так лежали ровно. Все эти мелкие движения были как баррикады, за которыми Вайолет пряталась от него.               Харрингтон медленно поднялся с кровати. Сделал шаг, еще один. Он смотрел, как ее руки мечутся по столу, и с каждой секундой понимал все яснее: врет. Этим нарочитым порядком, которым прикрывал внутренний хаос.         — Ничего, — бросила она через плечо, — Совсем ничего. Если не считать того, что Мэйфилд в любой момент может стать новой жертвой Векны.         Картер передвинула стопку тетрадей, положила сверху карандаш, потом снова убрала его в сторону.         Стив подошел ближе и поставил ладони на стол по обе стороны от нее, наклонился вперед, замкнув пространство. Свет фонаря полосами резал учебники, и между ними остались только он, ее дыхание и тень, падающая на стол.         — Тогда почему уходишь от ответа?         Ручка выскользнула из ее пальцев, со стуком ударилась об пол и покатилась в темноту.       — Я ответила, — пробормотала она.         Харрингтон склонился ниже, пряди влажных волос почти коснулись его щеки, и теперь у него не осталось сомнений – что бы Вайолет ни говорила, ее дыхание и дрожь выдавали больше, чем слова.         — Картер, — произнес он глухо, прямо у ее виска, — Я вижу, что с тобой что-то не так.         Вайолет застыла, стиснув пальцами край столешницы, будто удерживала себя от того, чтобы обернуться.         — У нас есть дела по важнее.         Стив медленно выдохнул ей в кожу и опустил лоб на плечо, хотел прижать к себе, не оставив ни сантиметра пространства.              — Если не скажешь сейчас, не скажешь вообще.       Вместо толчка или попытки вырваться ее ладонь поднялась и накрыла его пальцы. Тепло ее руки разлилось по нему, и Харрингтон невольно придвинулся ближе, переплел их пальцы, удерживая до боли.              — Прошло столько времени, — прошептала она, — А он все никак не успокоится.         Картер впилась в его ладонь, дрожь отдавала в суставы.              — Я боюсь, — добавила она с надрывом, — За…тебя, за Макс, за всех остальных. За себя тоже, если честно.       Стив вжал их сцепленные руки в столешницу, прижимаясь ближе к ее спине, грудью к лопаткам, в голове гулко отдавалось только одно: не отпускать.       — Я знаю, что будет дальше, — Вайолет мотнула головой, темная прядь скользнула по его щеке, — И я не хочу тратить силы на остальное.       Ее спина била ему в грудь, Харрингтон сглотнул, чтобы не сорваться на крик. Он тоже знал, что будет дальше: они будут копать все глубже, шаг за шагом, пока не окажутся в яме, из которой уже не выбраться по собственной воле.              — Я подумала… если я чую серу, — продолжила она торопливо, будто боялась передумать, — Может, у Билли тоже может быть что-то подобное. И если так… это было бы полезно.         Картер выдохнула взгляд упал вниз, а пальцы еще крепче вжались в его, будто это было единственное, что держало ее на месте.       — Хоть малейший шанс…и я не могла его упустить.         Стив прикусил внутреннюю сторону щеки до боли, челюсть свело от напряжения. Горячая, вязкая злость поднималась к горлу, вместе с ней – тревога, которая сжимала грудь, и мерзкое облегчение, что она все-таки стоит здесь.         — Ты поехала к нему одна, — голос вырвался низко, глухо, почти рычанием, — Опять.         Вайолет повернула голову, ресницы дрожали, отбрасывая длинные тени на кожу.       — Я хотела помочь, — буркнула она, — Но встретила Лукаса.         Харрингтон замер, и через секунду отдернул руку, будто ее признание обожгло. Отступил назад, ладонью провел по лицу, сжав глаза до белых пятен.         — Помочь? — спросил он, каждая буква отдавала металлическим звоном, — Это не помощь, это чертово самоубийство.              Картер тихо усмехнулась.  Развернулась к нему, плечо скользнуло по его руке, влажные пряди упали на ключицу, заскользили по коже, а в глазах мелькнуло что-то, что резануло сильнее насмешки – пустой блеск, без тепла.              — Значит, есть правильные риски… а есть мои.          Стив тяжело выдохнул, пальцы сжали переносицу до боли.         — Это что еще за хрень? — процедил он, не скрывая злости, — Откуда это у тебя в голове?         Вайолет выпрямилась, приподнимая подбородок, но плечи опустились, выдавая усталость.         — От тебя. Каждый раз, когда я пытаюсь сделать хоть что-то… ты встаешь передо мной. Держишь. Не даешь идти дальше.              Картер провела пальцами по кулону, скользнула вдоль цепочки, будто пыталась занять руки, чтобы не выдать дрожь. Криво усмехнулась, но улыбка вышла пустой, как тень.         — Будто я ошибка, за которой нужен глаз да глаз, пока не натворила дел.         Харрингтон смотрел на нее и не мог понять – Вайолет пытается оправдаться или наоборот, добить его. В ее взгляде не было привычной колкости, не было даже злости – только странное смирение, будто она уже все решила про себя.         — Ты думаешь, что я смотрю на тебя и вижу…ошибку?         — Ты не доверяешь мне.         Эти слова будто отсекли воздух в комнате. Стив застыл, сердце загрохотало, гул отдался в висках. Ответ вертелся на языке – короткое «нет» или такое же простое, но не совсем правдивое «да». Но ни то, ни другое не сходило с губ.       Харрингтон отвел глаза, рука скользнула по столешнице и зацепила карандаш. Дерево поддалось, хрустнуло. За окном мигнул фонарь, блик соскользнул по цепочке у нее на шее и дрогнул на коже. Древко треснуло, и он откинул обломок, будто горячий уголь.       Мгновение темноты – и вот они уже ближе: Стив шагнул сам, Картер не отступила ни на сантиметр.                — Ошибки я не вижу, — выдохнул он низко, горло будто перехватило, — Я вижу ту, чье дыхание хочу слышать утром.         Харрингтон протянул руку и аккуратно убрал влажную прядь с ее щеки. Пальцы задели цепочку – холодный металл дрогнул на ее коже, поймал луч и замер у ямочки на ключице.       — Ты думаешь, я тяну тебя назад, — продолжил он, глаза метнулись к ее губам, прежде чем снова встретить взгляд, — Пусть со стороны это и так выглядит. Но если я держу – это не потому, что ты «не справишься». Это потому, что ты раз за разом идешь туда, откуда можешь не вернуться.         Его большой палец скользнул по кулону – короткое, упрямое касание.         — Я не собираюсь запирать тебя. Но, черт возьми, я сделаю все, чтобы с тобой было все в порядке.       Вайолет повела подбородком, сухожилия на шее натянулись, словно струны. Стив склонился ближе, щекой задел ее висок, слова прозвучали у самого уха:       — Это не про «не доверяю». Это про то, что я не хочу снова стоять один и считать шаги в пустоте.              Фонарь снова вспыхнул, выхватив их из полутьмы желтым, неровным светом. Харрингтон отнял руку, пальцы дрожали, помня тепло ее кожи.            — Между твоим «правильным риском» и моими способами тебя уберечь я всегда выберу свои, — добавил он, сглотнув сухость во рту, — Я выберу свой. Каждый раз. И буду жить с последствиями.         — Последствиями? — ее голос сорвался в полушепот, прядь соскользнула на губы.       Стив убрал ее большим пальцем, задержавшись дольше, чем нужно.         — То, что сейчас, — коротко ответил он, — Макс. Мы на взводе. Ты – с чемоданом «я сама». Я – с виноватой рожей.         Картер зажмурилась, качнула головой, пальцы вцепились в его поло, будто и сама не знала – удержать или оттолкнуть. Харрингтон поддался еще ближе, вдохнул ее запах, влажную кожу после душа, близость, от которой внутри все сжималось и распрямлялось одновременно.       — Ты носишься одна, будто проверяешь, сколько раз выдержит страховка, — прошептал он, — А я каждый раз ловлю тебя в последний момент.         Вайолет прикусила губу. Его взгляд упал на этот жест, рука сама скользнула к ее лицу, стерла след укуса. Картер резко вдохнула, и этот звук ударил сильнее, чем крик.         — Я и вдоха не могу сделать, чтобы не почувствовать твой взгляд за спиной, — выдавила она сквозь сбившееся дыхание, — Это клетка, Стив.         Сердце ухнуло вниз, Харрингтон рванулся ближе, ладони метнулись к ее плечам, хотел прижать ее к себе, заткнуть этот хриплый тон хотя бы объятием. Но Вайолет вывернулась, толкнула его в грудь, и он отступил на полшага, удерживая равновесие. Ее пальцы вцепились в дерево, но дрожь в кончиках скрыть не успела.       — Клетка? — выдохнул он, шагнул снова, заполнив все расстояние. Доски под его ногами скрипнули, ладони легли на край стола по обе стороны от ее талии, заперев ее между собой и деревом, — Если бы я хотел тебя закрыть, ты бы сейчас не стояла передо мной и не спорила.         Картер мотнула головой в сторону, но Стив перехватил ее подбородок, пальцы впились в кожу, вынудив снова встретить его взгляд. Глаза блеснули влажным светом, и от этого внутри у него только сильнее стянуло узлом.         — Мне сказать «спасибо»? — процедила она, — Ты говоришь так, будто я твоя проверка на прочность.         — Проверка была, когда я отпустил твою руку, — отчеканил он в упор, горячее дыхание касалось ее губ, — Стоял, кивал, делал вид, что все в порядке. А сам, как идиот, считал твои шаги до машины. И знаешь, что я тогда услышал? Тишину. После сирены.         Харрингтон подался ближе, дерево за ее спиной скрипнуло, словно тоже не выдерживало этого напряжения. Одна рука скользнула к ее талии, нашла ткань майки, теплую от тела, пальцы нырнули под нее, цепляясь за линию ребер.       — И теперь ты называешь это клеткой, — голос сорвался на шипение, — Серьезно? После всего? Когда я отпустил – и каждую минуту слышал, как в голове тикают чертовы часы.         Ее зрачки проглотили почти весь свет. Губы дрогнули, готовые выстрелить словами, Стив перехватил этот момент – прижался лбом к ее лбу, сбил траекторию дыхания и голоса.          — Это нечестно, — выдохнула она всхлипом, ресницы мазнули по его щеке, — Я не хочу всего этого. Не хочу думать о завтра. Не хочу оглядываться в темноту и искать его тень. Не хочу ехать к Билли… ради чего-то большего, чем поломка машины. Но если он…         Имя, сорвавшееся с ее рта, полоснуло по нервам. Стив сжал челюсть, жилы проступили на шее.       — Хватит.       — Ты знаешь, что я права, — выпалила Вайолет, — Если Харгроув может чувствовать что-то подобное, он пригодится.         Злость вспыхнула внутри коротким огнем, сухим и яростным, потому что – да, черт возьми, Картер права.       — Может, — пробормотал Харрингтон, — Но без твоих фокусов с исчезновением. Сегодня я уже насмотрелся на пустые дверные проемы.          Стив услышал свою же резкость и, не смягчая, перевел дыхание. Ему нужна была эта жесткость, как ребро шлема, которым бьешься в лоб лезущей панике.         — Твоя «чуйка» – не игрушка. Это инструмент. Полезный, черт побери. Хочешь проверять – окей. Но рядом – я.         Вайолет дернула уголком губ, дыхание обожгло ему подбородок коротким, нервным смешком без радости.         — Ты правда думаешь, что я…         — Думаю, — перебил он, — Думаю, что ты упертая до безумия, когда речь о чужой шкуре. И именно поэтому тебе нужен напарник. Мне – тоже. Я слышу эту гребаную сирену даже сейчас.       Ее пальцы вжались в его поло, у ворота хрустнули нитки. Харрингтон скользнул взглядом к ее глазам – близко, так близко, что видел, как свет фонаря каждый раз тонет в зрачках.         — Значит, — проговорила она и прижалась лбом сильнее, будто закрепляла ими это решение, — Ты идешь со мной. К Билли.   — Куда ты, туда и я, — отрезал он.         Стив замкнул ладони на ее талии тверже, большие пальцы нашли выемки у позвоночника и надавили, сбивая ей дыхание и подтягивая ближе. Они столкнулись носами, губами задели друг друга на полуслове и замерли в этом коротком «почти».         — И без драк? — горячее, влажное дыхание коснулось его нижней губы, — Только разговор.        — Зависит от обстоятельств, — хмыкнул он и рывком потянул ее на себя.          — Ты…— пробормотала Картер и чиркнула кончиком носа по его щеке, — Обещай.         Харрингтон почувствовал, как ее «обещай» стягивает его ближе сильнее, чем любые руки. Она почти не давила – наоборот, держалась осторожно, будто боялась оставить след.       — Обещаю, — выдохнул он ей в губы, — Без махача. Даже если Харгроув снова изобразит из себя местного Рокки. Максимум – словесный джеб. Такой, знаешь, картонный.         — Картонный… — прошептала Вайолет и легонько коснулась его верхней губы, — И… без геройств.         — И это говорит Мисс «я сама», — фыркнул Стив, — Хорошо. Пусть будет официально: «Харрингтон и Картер. Партнерская беседа. Ноль мордобоя».         — Тогда… — она коротко кивнула, щекой мазнула по его скуле, — Скажешь мне, если… если рядом со мной станет неспокойно?         Харрингтон провел ладонями вверх по ее спине, большими пальцами вдоль хребта, считывая дрожь, и опустил снова, замкнув ее крепче.       — А с тобой бывает по-другому? — пробормотал, дразня дыханием.         — Я серьезно, — шепнула она, едва касаясь его нижней губы, — Скажи мне.         — Хорошо, — выдохнул он, скользнув носом по ее щеке выше, к виску.         Вайолет кивнула, ресницы мазнули ему по щеке. Дыхание сбилось у обоих. Фонарь за окном моргнул, и в этой короткой темноте Стив нашел ее губы вслепую. Картер раскрылась мгновенно, горячим дыханием встретила его, и этот отклик ударил сильнее любого слова.       Его ладонь сомкнулась на ее затылке, зарывшись в волосы, притянули ближе. Большой палец скользнул по влажной пряди у уха, и расстояние между ними исчезло, оставив только прерывистые вдохи и резкие касания губ.       Вайолет прикусила его губу, вцепилась в его плечи, ногти прошили ткань насквозь. Харрингтон ответил глубже, жестче, язык прорвался в ее рот, и поцелуй стал спором – резким, неровным, словно они доказывали друг другу что-то важнее слов. Он рванул ее сильнее, словно хотел вдавить в себя, не оставив ни щели.              Фонарь моргнул еще раз, рваные тени резанули стены. В темноте Стив двигался по памяти – угол ее рта, солоноватый вкус, дрожь, которая пробегала по ее коже, когда он скользнул ладонью к груди. Картер перехватила его губы снова, резче, впиваясь, будто не хотела отпускать вовсе.              Харрингтон оторвался на секунду, опустился к ее шее, губы нашли ложбинку под ухом. Он задержался там дольше, чем следовало, теплым поцелуем вырвал из нее короткий, сдавленный всхлип и втянул этот звук в себя, будто это кислород.       — И ты. Не через три квартала и не из-за автомата у «Мелвина».       — Скажу, — выдохнула она, прижимаясь сильнее, — Обещаю.              Ее ладонь поднялась к его лицу, пальцы провели по щеке. Стив прижался к ее ладони, позволил себе эту секунду мягкости, а потом снова нашел ее губы. Поцелуй стал другим – медленнее, глубже, сдержаннее, но в этой сдержанности было еще больше силы, чем он мог себе позволить.       Его пальцы все так же держали ее затылок, другая ладонь прошла по спине вверх, очертила линию до лопаток и скользнула вниз, замыкая ее в крепкой связке. В этом круге – губы, руки, дыхание, ее тепло – впервые за весь день Харрингтон уловил чувство, что здесь, хоть на миг – все под контролем.         Но вместе с теплом в груди поднялась тень. Под веками вспыхнул Харгроув – облокотившийся на косяк, кривой оскал, язвительное «ну что, король». Стив видел собственную руку, сжатую в кулак еще до того, как понял, зачем. Вторая картинка мелькнула сразу: Картер, тихо подбирающая куртку и уходящая «подышать», а через пару минут – уже поворачивающая к машине.       И в этой полутени Харрингтон ясно понял неприятное: он не знает, сумеет ли удержать себя, если Билли дернет за нитки. И не знает, удержит ли ее, если Вайолет увидит хоть малейший зазор, в который можно выскользнуть.

***

             Стерильная тишина сменилась вязким воздухом, давящим на легкие и обжигающим горло. Под кожей расползался ледяной холод, вгрызался в кости, глушил дыхание и возвращал вес всему вокруг. Это было реальнее любой пустоты «между» – слишком настоящее, чтобы отвернуться.       Макс распахнул глаза. Мир качнулся, поплыл мутным слоем, над ним раскинулось небо, похожее на незаживший рубец: бордовый купол, пронзенный вспышками молний. Попытка вдохнуть глубже кончилась приступом кашля – тело скрутило, горло разодрало, губы скрипнули от зернистой пыли. Он провел ладонью по лицу, и пальцы вернулись серыми, покрытыми вязким налетом.              Пепел.       Бертон поднялся на локтях, в ногу врезалась боль, вернув каждую трещину и шрам, стертые в «между». Он стиснул зубы, моргнул несколько раз, удерживая мутный мир в фокусе, и неуклюже поднялся, переваливаясь на здоровую ногу.              Вокруг – стены бассейна: облупившаяся разметка, скрытая под черной слизью, ржавые, металлические лестницы, будто их растопили и оставили застывать, пока они искривлялись в случайных формах. Макс снова посмотрел вверх. Красные молнии рвали небо, приближаясь, будто стремились схватить его.              Воздух задрожал. В груди прокатилась дрожь, и он понял – это не сердце. Мир вибрировал сам, изнутри, словно под землей жило что-то неимоверных размеров.       — Доброе утро, — язвительно шепнул знакомый голос.       Бертон сжал челюсти, взгляд метнулся по сторонам.       — Ты больше не в «между». Тут глаза повсюду. И не только его.       — Спасибо за напоминание, — едко прокомментировал он.       Макс посмотрел на лестницу. Ржавые ступени сверкали багровым отблеском, словно обнаженные кости, ветер заставлял металл скрипеть, будто протестуя против его намерений. Он вцепился в поручень, сделал первый шаг.              — Лианы не трогай, — усмехнулась Фантом, — Тянутся за любым теплом, даже за твоим.       Бертон замер. У кромки бетона извивалась тонкая черная нить, словно уже уловила его движение. Он перехватил дыхание, поднял ногу выше и перенес вес на ступеньку. Боль тянулась по ноге, лестница дрожала, но Макс поднимался, пока багровая тьма сгущалась все сильнее.              Наконец выбрался на край. Бассейн сверху оказался не менее мертвым: тумбы для прыжков облезли и заросли слизью, лежаки перекосились, а сетка забора вся пронизана клубками лиан. За ней тянулся мир, в котором Бертон не был слишком давно.       — Двигайся, — подзадорила Тень, — Надо найти угол, куда он не сунет свои лапы.              — И без тебя знаю, — огрызнулся Макс, с трудом перешагивая через обломки.       Парковка встретила его черным налетом на асфальте и остовами машин. Сквозь тишину прорезался хруст, Бертон обернулся, сердце толкнуло в горло.       — Тише, — голос Фантома стал мягче, почти насмешливее, — Скучал по соседям?       Из переулка вывалилось оно. Высокое, сутулое, будто склеенное из обломков тел, кожа почернела и стянулась. Из груди тянулись жилы, дергаясь при каждом вдохе. Голова моталась, пасть приоткрывалась и жадно втягивала воздух, издавая липкий чмокающий звук.       Макс пригнулся, метнулся к остову пикапа. Машина заржавела, перекосилась, колеса наполовину вросли в асфальт. Дверца держалась на одной петле. Он вжал спину в металл, ладони скользнули по ржавым щелям, дыхание вырвалось рваным, и Тень едко прошептала в самое ухо:       — Великолепно. Притаился в консервной банке. Мог бы сразу бантик на себя повесить.       Холод пробрал до костей. Тварь приблизилась: ее лапы с хрустом ломали пепельный наст, когти оставляли борозды на асфальте. Оно двинуло головой, втянуло воздух глубже, и на миг Бертону показалось, что пустые глазницы уставились прямо в его сторону.              Безмозглое. Собака на цепи. Запах и приказ – единственное, что гналo вперед эту тушу. А сам хозяин был хуже любой цепи. Злость рванула грудь изнутри, но Макс сжал зубы, загнав ее подальше. Если бы у твари была хоть искра разума – она уже нашла бы его. А так перед ним стояла пустая оболочка, мясо, собранное для чужой воли.       Чудовище замерло. Пасть клацнула в пустоте, звук рванулся вглубь квартала, эхо прокатилось по черным окнам машин, заставив стекло задрожать. Бертон задержал дыхание, тело напряглось до камня. Несколько долгих мгновений – и тварь развернула голову, мотнула ею и поплелась прочь, оставляя в пепле тянущийся влажный след.       — Красота, — протянула Фантом с издевкой, — Мог бы стать его копией. Только дороже и унылее. Хорошо, что слинял в «между».              Макс двинулся дальше, держась краем улицы. Темные проемы между автомобилями казались черной пастью. Внутри что-то могло шевельнуться, но едва он останавливался, там замирала лишь тьма.       Первый квартал. Игровая площадка. Качели качались на цепях, облепленных слизью, лианы свисали вниз и врастали в песок. Ржавая горка расплавилась на краю и превратилась в длинный язык, торчащий из бетона. Бертон не задерживал взгляда на темном пятне в песочнице, слишком похожем на человеческий силуэт.       Жилые дома. Запотевшие стекла дрожали от молний, красный свет рвал отражения. Во дворе, на веревках, качалось белье, затянутое в толстый черный слой, словно его выжгли и застеклили в одном мгновении. Макс ускорил шаг, спина напряглась, словно сами стены подталкивали его вперед, не давая остановиться.              Бертон обошел собственную улицу стороной. Даже отсюда угадывались знакомые линии домов, и память рвала сильнее боли в ноге. Голос Тени царапнул изнутри:       — Не смотри. Он ждет тебя именно там.              Макс перехватил дыхание, заставляя себя идти быстрее.       Второй квартал. Гаражи. Ворота проржавели, вросли в землю, а сверху свисали тяжелые лианы, подернутые серым налетом. Внутри слышалось ровное, густое дыхание. Бертон пригнулся, шагнул тише. Каждое движение было как в кошмаре: слишком громкое, слишком близкое к тому, что могло проснуться за железом.       Третий квартал. Парковка перед торговыми рядами. Асфальт растрескался, из трещин торчали обугленные руки манекенов, тянущиеся наружу, словно застыли в попытке выбраться. Несколько машин ушли в землю до половины, крыши заросли слизью. Одинокий фонарь в центре еще горел, бросая тусклый желтый свет. Живое пятно среди гнили. Бертон задержал взгляд, но тут же отвел глаза: свет здесь всегда означал ловушку.              Он свернул в переулок. Стены облезли, вывески треснули, все обросло налетом. Под ногами шуршали газеты, рассыпавшиеся в пыль от малейшего прикосновения. Макс наступил – и одна разлетелась облаком серой муки.       Четвертый квартал. Аркада. Вывеска еще держала буквы «Arcade», перекошенные и выцветшие. Двери выбиты, изнутри тянуло гарью и сыростью. Бертон собирался пройти мимо, когда воздух рассек рваный визг, больше похожий на скрежет металла по стеклу.       — Спрячься, — тут же прошептала Фантом, — Или познакомимся? Вдвоем, с фанфарами.       Макс рванул к фасаду, ладонями вдавился в шероховатый бетон. Крошка осыпалась под пальцами, колени скользнули по пеплу, оставив серые полосы на джинсах. Он вжал себя в щель между зданиями, замер, губы стиснулись в тонкую линию.       Изнутри донесся шорох. Когти скребли по полу, и вдруг что-то хлопнуло, раз, другой, будто крылья били о стены. Бертон осторожно высунулся из-за угла.              Из тьмы Аркады вылетела тварь. Нечто размером с кошку, но вытянутое и жилистое. Крылья рваные, перепонки дрожали, словно грязные пленки. Длинный хвост, такой же, как тело, вился за ней. На морде не было глаз, только трещины, сочившиеся красноватым светом. Пасть распахнулась, и визг снова пронзил улицу.       Бертон вжал затылок в бетон, пальцы впились в крошившуюся стену. Существо зависло на месте, бешено хлопая крыльями, потом бросилось к фасаду, ткнулась мордой в щель и втянула воздух, как собака, учуявшая запах. Хвост зашевелился, ощупывая камень, вонзаясь в трещины и резко выхлестывая, будто проверял стены на прочность.              — Это что еще за хрень?.. — сквозь зубы выдохнул Макс.       — Ах, вот теперь ты удивлен? — усмехнулась Тень, — Пока ты киснул в «между», он лепил новых любимчиков.       Тварь кружила у входа, поднимая клубы пепла. Она то зависала, дрожала мелкой дрожью, словно ее бил ток, то резко бросалась к стенам, оставляя следы когтей. Хвост хлестал по земле, царапал металл, поднимал пыль. Он цеплялся за ржавые балки, гнул их с визгом, бил по трещинам, вытягивая облака пыли.              Глаза Бертона зацепились за этот хвост – длинное щупальце, ощупывающее все вокруг. Раз – металл жалобно согнулся, два – земля взорвалась серым облаком, три – он почти задел сетку ограды, и та зашипела, покрываясь скользкой слизью. Макс непроизвольно отпрянул глубже в тень.              Силуэт взмыл выше, описал резкий круг и растворился в багровых вспышках. Красный свет выхватывал когти на концах крыльев, то все тело исчезало, словно его и не было. Бертон следил за каждым движением, мышцы напряжены, дыхание короткое. Это была не охота, а патруль – уверенные, острые движения охранника, не знающего усталости.              Внутри черепа Фантом шевельнулась:       — Что у нас есть? Псы сдохли, сутулые бродят кварталами, теперь еще и летучая падаль в небе. Войско у него хоть куда. И ни одному из них думать не положено. Удобно.       Тварь вернулась, пролетела прямо над ним. Крылья полоснули воздух, порыв ветра растрепал волосы. Макс вжался в стену, считал удары сердца, пока визг не стих. Лишь когда ее хвост и крылья исчезли за крышами, позволил себе вдохнуть.       — Теперь стало веселее, — отозвалась Тень прямо в кости, — Найти убежище? Забудь. Он пропитал все. Небо, землю, стены. У него глаза и уши в каждой трещине.              Бертон провел ладонью по лицу, смел слой пепла, серый порошок остался на пальцах. Он сжал кулак, скулы свело.       — И что дальше? — выдохнул глухо, — Лечь здесь и ждать, пока меня сожрут?       — А можно заняться делом, — пропела Фантом, — Харгроув. Найди его волну.       Макс прикрыл веки, сосредоточился, пытаясь поймать знакомый всплеск. Когда-то огонь Билли было невозможно не заметить: резкий, жгущий, он прожигал всех вокруг. Бертон искал этот жар, этот гнев, эту силу. Но вокруг зияла пустота. Лишь гул крови в ушах.       Он распахнул глаза.       — Пусто.              Ответ не заставил себя ждать.       — А знаешь почему? Потому что сам себе не веришь. Все еще держишься за мысль, что он раздавит тебя, как раньше.       Сердце грохнуло сильнее. Кулаки сжались до боли, ногти впились в ладони. Макс сделал шаг вперед, потом еще, плечи расправились, будто бросал вызов самому небу. Багровые молнии сверкнули за спиной, уродливые тени поползли по стенам.       — Чушь, — процедил он.       — Правда, — уперто отрезала Тень, — Ты боишься. Боишься встретиться с ним снова. Поэтому и пусто.       Бертон резко развернулся к аркаде, глядя в зияющую тьму.              — Пусто, потому что прохода нет, — отчеканил он, — С самого начала все было невозможно.       Фантом мягко хмыкнула, словно шептала прямо в ухо:       — Хочешь, я напомню, что он сделал с тобой? Чтобы у тебя снова появилась цель?       Веки дернулись, лицо стянуло, брови сошлись к переносице.       — Не смей, — выдавил Макс.       Он шагнул вперед, потом еще, пепел трещал под подошвами, словно стекло ломалось под весом. Но голос не умолкал, вонзался, как игла в нерв:              — Ты превратился в пустоту. Сломанный, жалкий. Боишься даже собственной памяти. Хочешь закончить все это? Тогда вспомни. Вспомни, каким ты был, когда впервые склонил голову перед ним.       Мгновение – и колени ушли в серую труху. Она поднялась облаком, запах гнили и гари ударил в нос. Бертон моргнул, и понял: он снова в доме. В доме, который знал слишком хорошо.       Чердак.       Низкий потолок давил на плечи, балки скрипели, будто кто-то ходил сверху. В щели просачивался багровый свет, паутина трепетала от его всполохов, будто дышала. В углах громоздились коробки, сырые тряпки, пачки гнилых журналов. На полу лежала кукла с пустыми глазницами, уставившимися прямо на него.              Он стоял на коленях. Тело тряслось, руки упирались в пол, но доски прилипли к коже, будто залитые смолой. Любой рывок тянул его обратно, втягивал в липкую темноту.       — Ты сделал выбор, Максвелл.       Холод полоснул позвоночник. Это был не голос, а тяжесть, гул, который давил на грудь, ломая изнутри.              Бертон сжал зубы и рванулся вверх. Мышцы сводило, но чем сильнее напрягался, тем тяжелее давило сверху. Балки оседали, будто готовы сомкнуться и раздавить его.       И тогда воздух сгустился. Тьма разошлась, открывая его.       Другой.       Он возвышался посреди чердака, стены словно расширялись, чтобы дать ему место. Кожа выжжена, растянута, словно ее содрали и срастили заново. Там, где у обычного человека были жилы, тянулись черные корни и лианы. Одна из них уходила прямо в потолок, пульсируя, будто питала его.       Лицо – обожженное, изломанное. Половина черепа искажена, глазницы пустые, но в глубине одной тлел красный огонек. Натянутые скулы, губы расплавились в вечной гримасе.       Другой не двигался – и при этом казалось, что он повсюду.       — Хочешь жить – служи. Хочешь умереть – сопротивляйся.       Каждое слово будто ломало его кости. Макс попытался выдавить слово, но из горла вырвался только хрип.       — Служи. Или исчезни.       Другой поднял руку. Длинные пальцы, словно корни, тянулись вперед. Ладонь сомкнулась – воздух в чердаке схлопнулся. Бертона швырнуло лицом в пол.       Макс бился, локти скользили, плечи выкручивало. С каждым рывком его тянуло все глубже. И только тогда, когда он рванулся до боли, на грани, почти вывернув суставы, тело подчинилось, и Бертон встал.              — Вот так.       Из тьмы вырвались сотни костлявых рук. Они тянулись к нему, цеплялись за лодыжки, за плечи, за шею. Хватка была ледяной, пальцы впивались в кожу, будто хотели содрать ее вместе с памятью.       — Теперь ты знаешь цену. Цену своей жизни. И жизней тех, кого ты променял.       Воздух ворвался в грудь рывком. Макс распахнул глаза. Асфальт под щекой был шероховатым, пепел липкими разводами размазывался по лицу. В груди гулко стучало сердце, словно пыталось проломить ребра.       Он рывком сел, прижимая ладони к груди. Пальцы дрожали, дыхание шло рвано. Казалось, что черные руки до сих пор лежат на его плечах и тянут вниз.       — Черт… — сорвалось шепотом.       Бертон провел ладонью по шее. Кожа оставалась чистой, без следов, но память еще хранила чужую хватку и холодный приговор: «Служи. Или исчезни». В груди зияла липкая пустота. Не страх перед чудовищами, не ужас перед небом, расколотым молниями. Страх перед Ним.       Макс обхватил голову руками, уткнулся лбом в колени. Голос все равно звучал. «Ты сделал выбор, Максвелл…» Ноги будто снова вязли в липком полу, тело отзывалось памятью боли.              — Попробуешь еще раз? — язвительно откликнулась Фантом, — Или вспомним яркие моменты?       — Заткнись, — процедил он, — Я сам выберу, что вспоминать.       Злость вернула ритм дыханию. Бертон прижался затылком к холодной стене, вытянул шею, словно снимал с себя петлю. Пальцы легли на сонную артерию, пульс бился быстро и сбивчиво. Он считал удары, гнал их вниз к ребрам. Вдох –резкий, сквозь зубы. Выдох – длинный, пока грудь не отпустило.       Макс сел на корточки, ладони опустил в пепел. Холод покалывал кожу, оставляя зуд, но это возвращало опору. Левая ладонь в бетон, правая – в солнечное сплетение. Спина к стене, глаза закрыть.       Харгроув. Жар, как от раскаленных тормозов. Рев, как у мотора на пределе. Не лицо – импульс. Не слова – толчок.       — Сконцентрируйся, — прошипела Тень, — Отрежь все лишнее.       И Бертон «отрезал»: визг молний ушел на задний план, шорох лиан отодвинулся, будто дождь вдалеке, запах гари превратился в немую отметку. Под ребрами зиял центр, и он заставил его наполниться жаром.       Плечи вниз. Челюсть – отпустить. Колени – шире. Дыхание – короче на вдох, глубже на выдох. Он представил, как выжимает из себя весь липкий страх, как из губки – до последней капли.       Билли – это не имя. Это цвет. Бело-алый удар, соль на губах, вкус крови на десне после удара. Смех там, где должен был быть мат. Обожженные костяшки и хриплое «давай еще», застрявшее глубоко под кожей.              Макс сильнее прижал ладонь к солнечному сплетению. Выдыхал, пока горло не скребануло воздухом. Под пальцами дрогнуло, на толщину волоса, и стихло.       — Еще, — шепнула Фантом, — Дожми.       Бертон сжал зубы и нырнул глубже, туда, где мигом вспыхивали чужие обрывки: удар с разбега в плечо; высокая нота визжащих шин; теплая, почти сладкая ярость, от которой расширяются зрачки. Это были не воспоминания, а ожоги, оставленные прямо на нервах.       И вдруг – тонкое жжение, как игла под кожей. Ориентир. Нить.       Макс вздрогнул. Она была где-то правее груди, уходила наискось – туда, где улица проваливается к перекрестку и дальше, к заросшему фонарю. Нить горела скупо, капризно, могла погаснуть от его неверного движения.       — Тише, — прошептал он, — Спокойно…       Бертон не тянул за нее – подставил ладонь, как к пламени. Дал ей лизнуть кожу своим жаром. На миг она потеплела, и вместе с ней он уловил рывок, как старт с места; тяжесть в предплечьях перед ударом; сухая, обрубленная, скошенная к усмешке злость.       Харгроув.       Он приоткрыл глаза, багровое небо тут же рухнуло обратно, но нить не исчезла. Она извивалась в глубине кварталов, дерганая, капризная, пульсировала в такт далекой молнии: раз, пауза, два, будто отвечала вспышкам.       Нить тонко дрогнула и потянула его вперед. Макс поднялся, дождался, пока очередная красная вспышка не погаснет за спиной, и шагнул в ту сторону, куда жжение у груди будто наклоняло корпус.       Он шел мелким, экономным шагом, чтобы не срывать темп дыхания. Связь вела вдоль стен, пряча его под тенью фасадов, не позволяя высунуться под небо, где мог снова пронестись визжащий силуэт с рваными крыльями и хвостом-щупальцем.       — Ровнее, — напомнила Тень, — Дернешься – перегорит.       — Знаю, — отрезал Бертон, сжав челюсть.       Переулок сужался. Слева тянулись окна – то выбитые, то затянутые мутной пленкой, в которую вросли лозы. Внутри – пустые комнаты с перевернутой мебелью, в которой угадывались человеческие контуры: кресло, надувшееся, как опухоль. Справа – сетчатый забор, вросший в асфальт; крупные ячейки сетки забились слизью, как бронхи гноем.       Нить в груди повела правее, к пролому в ограде. Макс опустился на колено, просунул плечо в щель, втянул живот и скользнул наружу. Ребра протянуло резью, но связь не исчезла. Он поднялся, стряхнул с джинс слипшийся пепел и огляделся.       Перед ним тянулась старая промзона: низкие коробки складов, подъемные ворота, застывшие на полпути, как челюсти. Пандусы обуглены, у их оснований лежали валики пепла, похожие на волну, застывшие перед ударом о берег. На крыше торчали спутанные антенны – ржавые рога, вросшие в черный купол неба.              Нить повела вдоль стены склада. Узкая полоска бетона, свободная от налета, тянулась, как звериная тропа. Бертон ступал туда, куда уже было «протоптано», и подумал, что навыки, отточенные здесь, не ушли, даже после долгого заточения в «между».       — Не льсти себе, — фыркнула Фантом, — Тут выживают только те, кто умудрился стать незаметнее страха. Ты до этого еще не дорос.       Макс промолчал. Лезть в словесные перепалки значило оставлять в груди щели, а связь жглась капризно: не любила лишних мыслей, чужих фоновых шумов.       На углу висела полусорванная вывеска, буквы расползлись по железу. За поворотом открылось поле, небосвод распахнулся над головой. Пустое пространство, где когда-то могли быть треки или стоянка для фургонов. Бертон шел краем, прижимаясь к длинной глухой стене.       Нить качнулась снова – теперь к забору. Сетка была низкая, за ней лежал пустырь, усыпанный обломками. Двери без полотен, матрасы с торчащими ржавыми пружинами, рамы без стекол. На одной из дверей облезлая табличка: «Осторожно, частная территория». Слово «частная» словно нарочно процарапали глубже.       — Правильно идешь, — шепнула Тень, — Жар под кожей уже пляшет?       Макс перекинул ногу через сетку, спрыгнул в слой пепельной трухи. Нить дрогнула и повела чуть правее. Впереди вытянулись ряды низких прямоугольников, вставших коридором. Трейлеры. Жжение у груди отозвалось теплее, словно издалека блеснул металлический оскал.              Некоторые провалились одним боком в размокший асфальт, другие вросли роем лиан в землю, и теперь казались пеньками. Окна у многих залапаны изнутри черными разводами, шторы, если и были, превратились в корки. На крышах торчали тонкие трубки, и из некоторых шел дым, застынувший в воздухе черным, как гвоздь, столбиком.       Между трейлерами висели канаты. Серые тряпицы, когда-то бывшие футболками и наволочками, повисли скорлупой, тронешь – рассыпятся. Подножки у дверей покрылись наростами, похожими на грибницу. Бертон коснулся носком кроссовка – корка тут же осыпалась пеплом.       — Прямо идиллия, — хмыкнула Фантом, — Некрополь из консервных банок. Прямо мечта домовладельца.       Нить повела левее, через проулок, где валялись два детских, с маленькими задними колесиками-«страховками», спаянными в один узел велосипеда. Рукоятки обнажились, пластик слез. На одном еще мерцала голографическая полоска.       Макс шагнул через искореженный металл и остановился. Перед ним, поперек прохода, стлалась сеть из тонких лиан, похожих на паутину. Сунься туда – и следы останутся, а следы здесь всегда находят хозяина.       — Правее, — подсказала Тень, — По бордюру. От фонаря к фонарю.       Бертон посмотрел вниз. Узкая полоса бетона, местами обломанная, местами ушедшая под пепел. Но пройти можно. Он поднял ногу, нащупал край, перенес вес. Связь не дрогнула. Макс балансировал, ступал аккуратно, пересек паутину и соскользнул на другую сторону. В ушах стихло, остались лишь редкие щелки, словно в сухом дереве копошились жуки.       — Если нить действительно ведет к Харгроуву, — он ухмыльнулся уголком рта, — Я даже не удивлен, что пришел именно сюда.       — Не обольщайся, — насмешливо пропела Фантом, — Нить нитью, но справляешься ты сам. На редкость.       Бертон шел дальше, скользя глазами по мелочам, которые будто вынырнули из чужой памяти и прилипли к нему. Перекошенный номер «17» на одной двери. Выцветшая молния-наклейка на другой. Ободранная рамка почтового ящика на третьей. Под окнами – две бетонные клумбы. На ступенях валялась бейсбольная перчатка, высохшая и скрючившаяся, словно чья-то рука застыла в жесте.       Жар стал гуще. Макс замедлил шаг и огляделся: справа – трейлер с распахнутой дверью, тень в проеме казалась плотнее обычного. Слева – маленький дворик с перевернутым мангалом. Решетка вросла в пепел под углом, и через нее проросли тонкие ветви, спаяв металл и плоть.              Где-то дальше по ряду, шагов на тридцать – глухой лязг, словно что-то крупное обрушилось с крыши. Бертон инстинктивно присел, скользнул за борт старой ванны, превращенной в клумбу. Прислушался. Тишина. И через несколько секунд – выдох. Человеческий. Сдержанный. И снова – пустота.       Макс замер, глаза прищурились. Нить дернулась дважды, будто откликнулась.       — Слышишь? Надо проверить.       — Может, кто-то попался в сеть, — пробормотал он, — Или кто-то ждет.       Бертон скользнул вдоль ванны, прижался к боку трейлера. Связь резанула еще раз, настойчиво вела внутрь. Он вдохнул через зубы и шагнул.       Внутри пахло мокрой землей и гнилью. Лианы тянулись по стенам и потолку, стекали на мебель, превращая комнату в нутро живого организма. На месте кухонного стола возвышался уродливый нарост, из которого торчали обломки кружек, впаянных в древесную массу. Кресла срослись с полом, обволоченные слизью, как коконы.       Шторы сгнили, вместо них свисали серые полосы лиан, колыхавшиеся от его дыхания. Окна затянула мутная пленка, словно кожа. Багровые вспышки из-за нее выглядели, как удары сердца в темноте. Пол пружинил – доски давно слились с корнями.              Связь в груди тянула вглубь коридора. Макс уворачивался от лиан, которые шевелились навстречу, будто угадывали каждое его движение.       Вторая комната встретила его мраком. В потолке зиял пролом, края заросли лозами, сползавшими вниз. Из дыры сочился багровый свет, в котором пульсировала та самая нить.       — Это… — Тень шепнула с редкой ноткой неверия, —…проход. Обратно… Домой.       Бертон замер. Багровый свет сверху бил прямо в лицо, но в нем был оттенок другой – светлее, мягче. Сквозь пульсирующие лианы он видел трещину, уходящую ввысь. И – слышал. Голоса. Настоящие. Живые.       Он смотрел в этот пульсирующий пролом и не верил. Горло сдавило, словно он сглотнул раскаленное железо. «Домой» – слово резало слух своей невозможностью. И все же нить горела у груди – не врала.              Макс обвел взглядом трейлер. В углу торчал ржавый прут арматуры, длинный, с загнутым концом. Он схватил его обеими руками, металл разорвал кожу, и кровь тут же выступила на ладонях. Сжал сильнее, боль только подстегивала.       — Давай, — выдохнул Бертон, почти моля.              Первый удар – лозы рванулись, хлестнули по лицу, оставив липкий след. Второй – слизь брызнула в глаза, веки свело жжением. Третий – из потолка посыпался мусор: гипс, плесень, крошево досок.       — Давай, — выплюнул он, — Давай, твою мать!       Пролом пошел трещинами, разошелся шире. Сквозь рваный край просочился бледный свет рассвета. Макс застыл, плечи мелко тряслись, дыхание рвалось, как у загнанного зверя.              Бертон потянулся. Кончики пальцев коснулись края, но дотянуться было невозможно. Он осмотрелся. Под ногами валялась искривленная, обросшая лианами тумба. Макс подтащил ее к пролому, пнул обломки, чтобы расчистить место, и, хромая, залез на шаткую поверхность. Дерево застонало, угрожающе выгибаясь под его весом.              Арматура свистнула в воздухе и врезалась в потолок, разрывая дыру. Лозы рванулись к нему, шлепнули по ногам липкими плетьми. Бертон стиснул зубы, поставил прут поперек, использовал его как рычаг и поднялся выше, балансируя на одной ноге.       Свет ударил в лицо. Макс вцепился пальцами в край, сдирая кожу, ногти впились в древесину до боли. Лозы тянулись к щиколоткам, цеплялись, но он рванулся и протиснулся сквозь дыру.       Бертон рухнул на пол, ударившись плечом, затылок зазвенел, из груди вырвался обрывок воздуха. Несколько секунд тишины – и первый вдох. Судорожный, рваный, но настоящий. Не гарь, не пепельная пыль, а утренний воздух Хоукинса: земля после росы, прелые листья, тонкий дым из трубы.       Кашель согнул его пополам, горло свело судорогой, глаза заслезились. Каждый новый вдох резал, но вместе с болью приносил то, чего Макс и не смел ждать: жизнь.       Под ладонями был холодный линолеум. Не слизь, не вязкая плесень, а настоящий пол, с вмятинами, со слоем пыли. Он провел по нему пальцами, вдавился сильнее, доказывая себе, что это не мираж.       Бертон перевернулся на спину. Потолок над ним облупленный, с желтыми пятнами и трещинами. А выше – зияющий пролом, багровые жилы пульсировали, стремительно стараясь в плотную рубцовую ткань.       Слезы хлынули сами. Макс зажал лицо ладонями. Горячие капли стекали по коже, смывая серый налет, и вместе с ними уходил липкий ужас «между». Смех и рыдания переплелись в хриплый поток, вырываясь наружу вместе с гнилью и чужими руками на шее.              Тело било мелкой дрожью. Сердце стучало оглушительно, больно, ломая ребра изнутри. В Изнанке этот ритм казался выдумкой, а здесь он звучал так ярко, что сводил челюсть.              Из раны на ноге вытекала густая, теплая кровь, и сама ее тяжесть была почти чудом. Вязкая липкость, запах железа – слишком реальное напоминание о том, что тело принадлежит ему.              Живот скрутило. Пустота внутри развернулась жадным зверем. Голод. Жгучий, пронзающий. Там, он не существовал, но здесь вернулся вместе со слабостью в руках, сухостью во рту, тупой болью в пояснице.       Снаружи донеслись звуки. Крик птицы, срывающийся на свист. Лай собаки, отчетливый, до мурашек. Проехала машина – шорох шин по асфальту, ровный гул двигателя. Это была жизнь, та самая, которую Бертон уже похоронил в мыслях.              Улыбка тронула губы сквозь рыдания. Грудь ходила ходуном, дыхание было рваным, и в этом хаосе он все равно понимал: он здесь. В Хоукинсе. Живой.              — Как тебе такая сказка на ночь?

***

      Влажный бетон холодил лопатки, Вайолет сильнее вдавилась в спинку кресла, будто дополнительный сантиметр дерева способен отгородить от сырости, что упорно ползла под свитер, цепляясь в ребра и ключицы, липкими пальцами. Из узкого оконца-колодца просачивался бледный, упрямый свет, разбиваясь о неровную стену на косые полосы, где тени то вытягивались, то схлопывались, словно перешептывались между собой. Запах пыли и мокрой штукатурки щекотал небо, хотелось откашляться, но она сжала зубы и провела большим пальцем по колену, пока ноготь не уткнулся в шов джинсов.              Картер смотрела на Макс. Мэйфилд нависла над письменным столом, пряди рыжих волос съехали вперед, закрывая половину лица, губы сжаты ниткой, ручка то и дело царапала бумагу нервными очередями, отчего у Вайолет в висках нарастал сухой зуд. Макс стучала пяткой по полу, удары отдавались эхом, плечи вздрагивали при каждом кривом росчерке, словно спорила сама с собой и выигрывала ровно на одно слово.       Стив нарезал короткие отрезки по комнате: шаг к стене – резкий разворот – взгляд в потолок. Мятый лист с архивной статьей болтался в его руках, и он раз за разом утыкался глазами в одни и те же строчки, будто где-то в смазанной печати прячется ключ. Ладонь снова скользнула по затылку, пальцы пригладили волосы, затем Харрингтон сменил хват.       Картер узнала этот ритм: сжатая челюсть, складка у переносицы, тень морщины у губ. Вчера она будто швырнула спичку в сухую траву, заговорив о рисках, теперь все тлело в его шаге, в жестком изгибе плеч, но глубоко внутри, упрямым занозистым теплом, сидело его «куда ты, туда и я». От этого было легче дышать, что только сильнее раздражало ее в этой вязкой подвальной паузе.              Над головой тонко гудела лампочка, свет бил в глаза и оставлял под веками мутные пятна. В углу ровно капала вода в ведро, за стеной постукивал радиатор, отсчитывая минуты. Сверху прошуршали быстрые шаги – Нэнси увела Робин еще несколько минут назад, но отголосок до сих пор стоял в ушах.              — Вы что-нибудь понимаете? — голос Стива разрезал тишину.       Лукас сжался на диване, уткнул локти в бока, разложил копию статьи на коленях и провел глазами по строкам. Взгляд упал, плечи сдались – и надежда погасла вместе с качнувшейся головой.              — Нет.       Хендерсон тут же подался вперед, едва не ткнув Синклера локтем, кудри подпрыгнули, глаза загорелись – азартный блеск, который всегда пах неприятностями.       — Все же ясно, — выпалил он.              Харрингтон метнул на него взгляд из-под бровей.       — А ясно? Правда? — он дернул лист за угол и, словно спохватившись, расправил сгиб ладонью.              — А что именно тебе непонятно? — Дастин вскинул подбородок, слова полетели очередью, глотая воздух, — Все проклятые Векной умерли. Кроме Виктора. Выжил только он. Он может знать, как снять проклятие.       — Если его вообще проклинали. — Стив повел плечом, будто сбрасывал чужую логику, — Мы этого не знаем. Как Векна мог существовать в пятидесятых?       — Насколько мы знаем, — Хендерсон поднял палец, — Оди не создавала Изнанку. Она просто открыла врата. Возможно, ей тысячи лет. Миллионы. Она могла быть еще до динозавров.       Вайолет скрестила руки на груди, подняла брови, сарказм сорвался прежде, чем она успела прикусить язык:       — Вернись на землю, Колумб.       — Если в пятидесятых не было врат, как Векна попал сюда? — подхватил Лукас.       Харрингтон развернулся, тень полоснула по скуле, у виска вздулась тонкая жила. Он коротко глянул на Синклера, и тут же вернулся в статью, кулак сомкнулся на смятом крае.       — И как сейчас попадает?       Лукас поднял голову, глаза блеснули в свете лампочки. Он качнул плечами и коротко выдохнул:       — И почему именно сейчас?       — И почему тогда? — Стив щелкнул ногтем по краю листа и криво усмехнулся, — Он что, пришел, убил одну семью – и такой: «Хватит»? Сам ушел, а потом через тридцать лет вернулся?       Его взгляд нашел Картер без промаха, тепло упало на кожу плотной пленкой, пространство между ними сжалось до нитки, и она выпрямилась, будто кто-то потянул за лопатки.       — Есть идеи?              — Здесь не я отвечаю за идеи, — тихо отрезала Вайолет и постучала пальцем по носу, — Я тут в качестве нюхача.       Мэйфилд дернулась за столом. Ручка застыла на миг и рванула дальше по бумаге ломаными очередями, пятка ускорила ритм, будто кто-то подкрутил невидимый метроном под столешницей.       Мысли вязко вернулись к одному и тому же кругу: что общего у Крисси, у Фреда, у Макс, где проходит невидимая леска, которая тянет каждого вниз. У каждого своя потеря, своя травма, свой камень на шее, но какой крючок схватил Мэйфилд, где именно Векна нашел вход, если снаружи у нее одна сплошная сталь, а внутри – длинный коридор глухих дверей, ни одной таблички.              Харрингтон скользнул глазами к Дастину, губы тронула язвительная усмешка. Он сделал два шага по подвалу, пятки гулко ударили о дерево, и тяжело развернулся обратно.       — Ясно ему… — прищурился Стив, — Знаешь, Хендерсон, чего тебе немного не хватает? Скромности.       Хендерсон сразу втянул голову в плечи, рот сложился в виноватую нитку. На лице вспыхнула привычная маска послушания.       — Прости.       Харрингтон опустился на подлокотник ее кресла. Деревяшка жалобно скрипнула. Распечатка шевелилась в его пальцах, шершавый край терзал подушечки. Плечо уперлось в ее, дыхание короткое, неровное. От ветровки пахнуло теплым воздухом лестницы, и этот запах разошелся по грудной клетке плотным, упрямым теплом.              Картер отбила подошвой короткий такт по паркету – глухие удары поднимались в колени и выше, собирались в позвоночнике тонкой вибрацией. Внутри черепа: Билли.       Харгроув знает путь к двери, он обязан открыть, даже если захлопнет ее перед лицом Вайолет и будет ухмыляться, как всегда.              Дастин наклонился вперед, локоть почти лег на журнальный столик.       — Как думаете… что она пишет?       Взгляд вцепился в Картер липким крючком ожидания. Она приподняла подбородок и коротко выдохнула:       — Я не знаю.       Хендерсон сморщил лоб, но продолжил, словно ехал по колее:       — Она хоть спала?       Синклер шевельнулся, пальцы ухватили ткань джинс и тут же отпустили, будто боялся оставить складку.       — А ты бы смог?              Вайолет вцепилась в колени. Перед глазами, как в зеркале заднего вида, встал вчерашний вечер: пустая дорога, редкие фонари, Макс на заднем сиденье, уткнувшая лоб в холодное стекло. Дыхание оставляло мутные следы на окне, тонкая пленка влаги тут же исчезала. Плечи опущены, руки в карманах куртки, она будто пыталась сложиться внутрь себя. Все тело – комок, весь мир снаружи – не ее.       Лукас тогда повернулся боком, колени забились в край сиденья. Локти ходили нервными рывками, пальцы то цепляли ткань, то сдавались. Рот приоткрывался – и снова закрывался, слова не находили дорогу. Свет фар резал по его лицу полосами, в глазах стояла та же пустая беспомощность, которой и так хватало на весь салон.       Руль под ладонями Картер подрагивал, хоть асфальт шел ровной лентой. Дрожь рождалась не в машине. Каждый тяжелый вдох Мэйфилд в зеркале отдавался ровным ударом по вискам, и этот такт казался древнее любых объяснений про врата и монстров.       Дверь подвала распахнулась со скрипом. Свет из прихожей полоснул по стенам широким клином. Пыль взвилась золотистыми сверчками, осела на ступенях. Сверху сошли шаги – ровные каблуки Уиллер, отсчитывающие марш, и рядом торопливые, старательные Бакли, у которых каждая ступенька выходила с крохотной задержкой.              Вайолет прищурилась от резкого света и на миг увидела Нэнси в двух экземплярах – строгий силуэт, заправленная до миллиметра блузка, волосы в идеальной укладке, ни одной бунтующей пряди, но взгляд скользнул правее, и уголки губ сами дрогнули в невольной улыбке.       Робин выглядела так, словно ее запихнули в чужую кожу и забыли подсказать, где у нее молния: белая блузка с рюшами перетянула горло до хруста, воротник врезался в шею крахмальной кромкой, светло-синяя прямая юбка тянулась ниже колена и заставляла шагать мелко и нетерпеливо, а волосы уложили «как у Уиллер», только пара упрямых прядей все равно выскользнула и прилипла ко лбу.       Бакли держала спину по линейке, плечи расправлены, но за этой выправкой торчало чужое: розовые щеки, губы тонкой линией, пальцы вцепились в папку, будто картон был единственным, что удерживало ее от побега обратно – в широкие джинсы и любимые бесформенные рубашки.       Стив коротко глянул на Картер, у них щелкнул немой обмен, как пружина, что наконец нашла паз, и взгляд снова вернулся к Робин. В этой старательной серьезности было что-то трогательно нелепое, особенно когда она переминалась на каблуках и пыталась наступать тише, что уже противоречило ее натуре.       — У нас есть план, — объявила Нэнси и, не теряя хода, обошла кресло, положила пухлую папку на журнальный столик, присела на край и сразу расправила углы ладонью, как будто порядок на столе прибавлял точности аргументам.       — Я так и думала, — буркнула Бакли, ткнув картонным краем в сторону их двоих, перехватив взгляды, — Только давайте без вот этого спектакля бровями.       Харрингтон развел руками, плечи качнулись с невинной миной, которая у него всегда шла рука об руку с легкой наглостью:       — По сравнению с прошлогодним фото оркестра ты выглядишь… э-э… необычно?       Вайолет сдержала смешок и закивала, изображая серьезность:       — Да, очень необычно.       — Очень смешно, — отрезала Робин, — Я не могу вдохнуть, вашу мать, а вы издеваетесь.       Уиллер подвинула свою папку к Дастину, кивнула, будто давала старт, а Бакли, тяжело вздохнув и поддернув юбку на полпальца, протянула свою Стиву, стараясь не уронить ни достоинство, ни равновесие.       Картер скользнула ближе и заглянула в раскрытую папку: «Роуз Рид. Академическая успеваемость. Студентка факультета психиатрии», ниже – жирный заголовок «Сравнительный анализ психиатрических случаев. Хоукинс, 1959–1986», потом – столбцы имен, даты, диаграммы в выцветших серых тонах; кое-где буквы расползались, словно страницы прошли через уставший ксерокс.              Ниже торчала графа со средним баллом – 3.7 – аккуратной цифрой на правом поле, по краям – подписи преподавателей, неровные завитки и косые росчерки, наспех поставленные «между парами».              Дальше шли темы курсовых и исследований – «Корреляция с серийными психогенными травмами», таблицы с фамилиями пациентов, графики, которые сходились и расходились, как будто за ними стояла живущая статистика. В углах бледнели потертые и серые печати, те самые, что переносят из архива в архив и никогда не ставят заново.       Вайолет приподняла бровь и скользнула глазами к Робин: для человека, который вчера путался в шнурках, документы выглядели подозрительно цельно, и именно эта чрезмерная убедительность прибивала легенду к полу надежнее гвоздей.              — Теперь мы – студентки-психологи из Нотр-Дама, — выдала Бакли, вытянула шею, пальцем незаметно оттянула застежку и все-таки поймала в груди нормальный вдох.       Харрингтон едва коснулся локтем бедра Картер – близость теплой ткани сдвинула ее дыхание на полдоли, он пролистнул диаграммы, цокнул языком и, не поднимая глаз, кивнул Уиллер.       — Я буду Рут, — отозвалась Нэнси, будто ставила дату в протоколе.       — А я – Роуз, — добавила Робин, делая серьезное лицо, юбка натянулась на коленях, и она невольно переменилась с ноги на ногу.              Стив посмотрел в ее сторону, губы сложились в тонкую линию, и шутка вышла сама собой:       — Роуз, ага. Цветок, который забыли полить и стянули бантом.       Вайолет фыркнула в кулак, и, выдержав паузу, кивнула с нарочитой серьезностью:       — Ей идет, — и тут же вернула прицел на Макс.       Мэйфилд не дернула ни одним мускулом. Тень длинных ресниц шевельнулась на щеке, а скрежет ручки снова повел по нервам тонкой пилой: «ехать к Билли, сказать прямо, сейчас».       — Ого, хороший средний балл, — Дастин впился глазами в первую страницу, — Четыре… Неплохо, Мисс Рут.       — Спасибо, — откликнулась Уиллер так же деловито и подтолкнула к нему еще пару листов, — Мы позвонили в Пенхерст, сказали, что нам нужна встреча с Виктором для общей диссертации.       — И нам отказали, — в тон ей произнесла Бакли, поджимая губы, — Попробуем его очаровать и выбить допуск к Виктору.       — И тогда снимем с Макс проклятие, — поставила точку Уиллер, выровняв стопку до идеального угла, словно геометрия могла повлиять на исход.       Нэнси повернулась к Картер, взгляд лег на лицо без предупредительных оговорок:       — У нас есть еще один диплом. Поехали с нами, если хочешь.       Вайолет будто уперлась лопатками в невидимую стену. Вспыхнул архив – острый голос Уиллер, сухой треск карандаша в пальцах, горячая дрожь в локтях, которую приходилось держать, чтобы не разнести зал. «Ты выбираешь не то и не тех… если скучно – пусть Стив заберет…» – звучало как билет на поезд, что идет ровно по ее рельсам и не спрашивает, кто на перроне махнет вслед рукой.       Картер коротко втянула воздух, подцепила взглядом Макс. Рыжая макушка неподвижна, рука ходит туда-сюда, бумага под ладонью шуршит, и от этого шороха так и подступало желание перевернуть стол, вырвать лист, сказать: «Хватит». Но вместо этого ладони легли на подлокотники, кожа на костяшках побелела, ноготь обозначил полуокружность на лаке.       Воздух у спинки кресла стал плотнее: Харрингтон, сжал папку, хрустнул целлулоидный карман, плечи натянулись, челюсть села на замок, глаза уперлись в строки, будто где-то между ними спрятана реальность, где не приходится выбирать сторону. Тыльная сторона его пальцев на миг коснулась ее запястья – короткий, почти невидимый для остальных знак.              — Я остаюсь, — выдохнула Вайолет, — Тем более после того, как они почитали статью, вопросов стало только больше.       — Как знаешь, — Уиллер даже не дала паузе оформить контур, — Мы только начали копать.       — Тогда давай уже поедем, — пробормотала Робин и стянула воротник на полсантиметра, — Иначе эта блузка задушит меня раньше, чем охрана Пенхерста. Если я еще не навернусь по дороге до машины.       Нэнси склонила голову, коротко кивнула и забрала у Хендерсона свою папку, подводя страницы по краю, словно выстраивала строй солдат.              Бакли шагнула к Стиву, каблук звонко щелкнул о дерево, подол юбки дрогнул на коленях, и папка почти сама выскользнула к ней в руки.       — Дай сюда, — бросила она, — А то еще впишешь свои остроумные комментарии.       Усмешка срезала Харрингтону угол рта. Картер едва заметно качнула плечом, не успев спрятать тень улыбки. Робин уловила и тут же стянула губы в тонкую линию, прижав папку к груди так плотно, будто кто-то мог снова ее перехватить.       — Очень смешно, — процедила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо, — Прямо умираю от веселья.       Первой поднялась Уиллер: один точный «цок» каблука. Бакли, сграбастав сумку и, проходя мимо, снова дернула воротник. Шея вспыхнула розовым, и сквозь зубы проскочило шипение, похожее на «чертова рюшечная петля».              — Будем на связи, — бросила Нэнси через плечо, и это «на связи» звучало как маршрут, уже начерченный у нее в голове.       Деревянные ступени проворчали под их шагами. Наверху хлопнула дверь, узкая полоса света лениво скатилась по стене и исчезла. Подвал сжался до жужжания лампы, запаха пыли и невыносимого шороха бумаги под рукой Мэйфилд.              Стив откинулся в спинку, хлопнул ладонями по коленям, пальцы размяли ткань джинсов и соскользнули к ее колену. Вайолет поймала себя на том, что плечи слегка осели, будто вместе со звоном каблуков ушла часть напряжения.              — Эй, — протянул Синклер, — Эта твоя штука… с серой. Как вообще работает?       Кожа на затылке натянулась, пальцы сильнее вжались в подлокотники. Картер качнула головой, сбивая нарастающее раздражение.       — Это не «штука». Просто… запах.       Дастин тут же накренился вперед, глаза вспыхнули, пальцы нарезали в воздухе ломаные графики.       — Если ты улавливаешь его, значит… — он ткнул вниз, точно под пол, — Где-то рядом скопление.       — Я не знаю, — отрезала Вайолет.       — Да ты же сигнализация! — в голосе Хендерсона звенело восторженное упрямство, — Можно использовать: если слабый – далеко, сильный – мы рядом.       Картер скрестила руки на груди, коротко выдохнула, глаза скользнули в сторону, избегая встречного взгляда.       — Рядом с проблемой, — тихо бросила она, — Вот и все.       Лукас подался ближе, сцепив пальцы в замок, брови сошлись на переносице.       — Но всегда одинаково? Или бывает сильнее?       — Это было только один раз, — Вайолет качнула головой.       Дастин уже наполовину встал, рука нашарила ручку, губы спотыкались о собственные мысли, выстраивая цепочку быстрее, чем он успевал дышать:              — Можно вести шкалу. Единица – легкий фон, пятерка – как гнездо демопсов, тройка – активная зона…              Хендерсон тараторил с привычной навязчивостью, но в его словах мелькала логика.              — Шкала Хендерсона, — самодовольно промурлыкал Дастин, уже впечатывая свое имя в воздух, — один – фон, три – зона активности, пять – валим, пока ноги целы.              — Замечательно, профессор, — протянула Картер с сухой усмешкой, — Только добавь сноску, что на пятерке бегство не всегда помогает.       Синклер подпер подбородок ладонями, глаза сузились, голос стал задумчивым, как будто он проверял уравнение на доске:       — Значит, если запах только появился – еще есть время. А если давит… уже поздно.       Харрингтон закатил глаза и бросил с привычной раздраженной хрипотцой:       — Господи, вы серьезно? Может, дадите ей хотя бы пять минут не чувствовать себя микроскопом?       Вайолет скосила глаза на Хендерсона, тот уже приподнял подбородок, с видом человека, который только что придумал блестящий аргумент.       — Если бы ее что-то не устраивало, она бы сказала, — отчеканил он и ткнул ручкой прямо в ее сторону, — Верно, Вай?              Воздух уперся ей в горло, Картер медленно выдохнула, пальцы по инерции сжались в кулаки.       — Иногда я говорю, — буркнула она, — А иногда лучшее, что вы можете сделать – это заткнуться.       Синклер коротко усмехнулся, глаза блеснули, он подался чуть вперед:       — Вот, слышал? Это значит, что чаще ты достаешь.       — Я не достаю! — Дастин вскинул руки, ручка едва не выскользнула из пальцев, — Я систематизирую. Это полезно. Если мы понимаем, как работает ее… сигнализация, значит, можем использовать!       Стив оторвался от спинки, фыркнул, рот скривился в ядовитой ухмылке:       — Ага. Потом – запатентуешь. «Метод Хендерсона: как нюхать серу и не сдохнуть».       Вайолет закатила глаза, уголки губ непослушно дрогнули, выдавая нервный отклик, похожий на усмешку, которую проще спрятать, чем признать.       — Звучит шикарно, — пробормотала она.       — Я серьезно! — Дастин ударил ручкой по распечатке, — Подумайте сами. Это шанс. Мы будем знать заранее, где искать или откуда ждать удара.       Лукас кивнул, глаза уткнулись в прожилки столешницы, будто там можно вычитать формулу спасения.       — Да, но риск тоже есть. Она первая замечает – значит, и первой достанется.       Харрингтон сильнее сжал ее колено, большой палец очертил круг, он перевел на нее быстрый, проверяющий взгляд и тут же вонзился глазами в Синклера.       — Спасибо. Подбодрил, как всегда.       — Но ведь так и есть, — Лукас провел ладонью по лицу, оставив на щеке бледную полосу и отвернулся.       Тяжелый взгляд Синклера, будто толкнул ее в плечо и развернул к письменному столу, где воздух дрожал рыжим пламенем волос.              — Хватит пялиться, — хрипло выдавила Макс.              Мэйфилд подмела листы в стопку, стул заскрежетал по полу, и она поднялась. Бежевые конверты блеснули в пальцах, и в комнате сразу стало теснее, будто бумага несла с собой что-то большее, чем просто слова.       — Думаете, ваши взгляды смогут как-то защитить меня от Векны? — бросила Макс, брови сошлись к переносице, — Сомневаюсь.       Ее шаги гулко отозвались по полу. Мэйфилд протянула первый конверт Стиву. Второй достался Хендерсону: тот сглотнул, ресницы дрогнули, и он прижал конверт к груди, словно боялся, что тот выскользнет. Лукас получил свой позже: Макс медленно вложила бумагу в его ладонь, и он невольно сжал ее руку, задержав прикосновение на долю секунды.       И только потом – Картер. Конверт лег в ее руку неожиданно тяжело. Черные буквы имени бросались в глаза, будто жирнее и резче, чем на остальных. Она едва не выронила его, пальцы дернулись, бумага смялась у краев.              — А эти… — Мэйфилд приподняла тонкую стопку, — Передай Майку, Оди и Уиллу, — Она вложила их в ладонь Синклеру, — Когда увидитесь.              Инстинкт взял верх над здравым смыслом: Вайолет медленно потянулась к конверту. Но едва ноготь поддел край бумаги, Макс бросила:       — Что ты делаешь?! Не сейчас!       Пальцы Картер застыли, ноготь вонзился в плотный сгиб. Она вскинула глаза, дыхание застыло комом в горле, в животе образовалось тяжелое, пустое дно.       — Что это?       Мэйфилд стояла, словно вкопанная: плечи втянуты, подбородок опущен, взгляд упрямо вцепился в одну точку. Пальцы то прятались в рукав, то перебирали костяшки, оставляя на коже бледные следы.              — Это… — губы дрогнули, голос сорвался в хрип, — Подстраховка. Если не получится.       Мир будто сбросил пару градусов, лампа над столом зажужжала громче. Вайолет прибило к месту ледяным обручем под ребрами, колени налились свинцом, конверт едва не выскользнул, оставив липкий след пота на бумаге.              — Макс, перестань, — Лукас поднялся с дивана, шагнул вперед, ладонь дернулась, будто хотел схватить ее за плечо, — У нас… мы что-нибудь придумаем.       Мэйфилд метнула на него взгляд, глаза блеснули, в уголках застыли слезы, не осмелившиеся скатиться вниз. Подбородок повело дрожью, выдавая трещины под тонкой маской упрямства. Она втянула воздух через зубы и отвернулась в сторону.       — Не нужно меня успокаивать и говорить, что все будет хорошо, — процедила она, — Потому что мне говорят это всю жизнь. И почти всегда это – ложь.              Жар поднялся к самому горлу, сердце глухо ударило в висках. Картер рывком поднялась, ногти впились в край конверта, бумага заскрипела под давлением.       — Да плевать, что тебе там говорили, — глаза блеснули, губы дернулись в едкой усмешке.       Макс вскинула голову, но тут же отвела взгляд в сторону. Пальцы судорожно вцепились в край куртки, комкая ее у пояса.              — Ты прячешься, — Вайолет шагнула вперед, — Мы рядом, а ты строишь стены.       — А ты? — прошипела Мэйфилд, сжимая кулаки, — Летом. Мы тоже были рядом. И что?       Вайолет сделала еще шаг. Под кожей рвануло знакомое пульсирующее тепло, расползающееся от запястий к локтям. Она вцепилась пальцами в бумагу, силой удерживая руки от привычного движения.       — Тогда зачем ты идешь к той же пропасти, если знаешь, чем все кончится?!       Картер резко повернулась к Харрингтону, волосы щекотнули щеку и прилипли к коже.       — Надо ехать к Билли, — выпалила она, — Он должен знать, что с ней происходит.       Стив втянул воздух, готовясь ответить, но Синклер отрезал расстояние двумя шагами и встал стеной, прикрывая Макс.       — Ему плевать, — отрезал он.       — Плевать? — Вайолет приподняла брови, уголок рта выгнулся в холодную, хищную улыбку, — Конечно. Настолько плевать, что он пускал ее к себе ночевать.       Мэйфилд побледнела на глазах: щеки опали, губы сомкнулись в узкую нитку, руки дрогнули, пальцы нашли край рукава и сжались до белых костяшек.       — Заткнись.              Дастин поерзал, словно сидел на иголках, взгляд метался от одного к другому.       — Эм, ребята… может, отложим семейную драму? — пробормотал он, сглатывая, — У нас тут, как бы, убийца из другой реальности.       — Спасибо, Хендерсон, — отозвался Харрингтон, потерев переносицу, — Сидим здесь. Нэнси с Робин допрашивают Крила, как только будет зацепка – действуем.       Имя Уиллер тонко звякнуло где-то под ребрами, и эта дребезжащая нота осталась висеть в груди, не находя себе места. Ногти сами собой сильнее впились в конверт, бумага жалобно повела волной, дыхание оборвалось короткими, неровными рывками.              Свет лампы остро вырезал его профиль – знакомая линия носа, упрямый изгиб губ, привычная складка у глаза, которая появляется, когда Стив спорит до упора, – от этого еще сильнее тянуло сорваться в яд, лишь бы не скатиться в то, что обжигает хуже.              — Ты издеваешься? — прошипела Картер, — Мы же договорились.       Харрингтон поднялся, будто его подбросило с места, ладонь дернулась к часам на запястье, но замерла на полпути.       — Тут безопасно, — процедил он, — Мы не будем срываться сейчас.       Вайолет повела плечом, стряхивая липкий след его слов, но они сцепились с кожей, прилипли липким жаром.       — Безопасно? Мэйфилд уже распределяет письма на случай «если», а ты предлагаешь ждать, пока на нас сверху упадет инструкция к спасению.       Стив выдохнул через нос, челюсть заострилась от напряжения, мышцы на скулах заходили ходуном. Он отвел взгляд в сторону, словно надеялся, что лампа на потолке даст ему аргумент.       — Одно неверное движение – и она...              — И она станет следующей, — перебила Картер, — Ты это хотел сказать? Пока мы ждем, что Уиллер и Бакли принесут волшебное решение, время уходит.       Харрингтон мотнул головой, волосы сдвинулись на лоб, рука сорвалась к лицу, пальцы скользнули по щеке и подбородку, будто он пытался стереть не саму мысль, а ее привкус.       — А если Харгроув бесполезен?       Вайолет скрестила руки на груди, ногти уперлись в ткань свитера, подбородок взлетел выше.       — Мы не узнаем, пока не попробуем, — парировала она, — Надо действовать.       Макс втянула воздух и подошла к столу. Ее пальцы легли на металлическую решетку рации.       — Она добьет до Пенхерста с восточной окраины? — спросила она негромко.       Дастин заморгал, сглотнул и поспешно закивал.       — Конечно.       Стив выпрямился, словно кто-то дернул его за невидимую нить вдоль позвоночника. Его плечи поднялись, глаза метнулись к Мэйфилд и прищурились.       — Зачем тебе на окраину?              Пластик пискнул в ладони Макс, антенна качнулась, скользнув по ее щеке зыбкой тенью. Она подняла голову, во взгляде вспыхнуло упрямое, колкое пламя. Не сказав ни слова, Мэйфилд подхватила рюкзак и рванула к лестнице.       Картер сорвалась следом, на ходу запихивая конверт в карман джинс. Внутри все кипело: злость на его бесконечные запреты, страх потерять Макс, нетерпение, рвущее грудь изнутри. За спиной вспыхнула какофония: гневный рык Стива, сбивчивое бормотание Хендерсона, глухая покорность Лукаса – слова, вместо того чтобы остудить, только подлили масла в огонь.       Во дворе воздух ударил в лицо жаром: где-то в траве натужно жужжали жуки, солнечные лучи резали сквозь кроны, распадаясь на пятна и полосы. Мэйфилд шла прямо, как по натянутому канату, плечи взвинчены, шаг пружинит и рубит расстояние так, будто сама дорога – противник. Вайолет нагнала ее, слова сорвались сиплым шепотом:       — Чем бы все это ни закончилось – я не уйду.       За спиной загрохотали шаги, Харрингтон выскочил так резко, что Картер едва не врезалась в его плечо, в нос тут же ударил знакомый запах его шампуня, опередив движение на полшага. Он взметнул руку, чертя поперек пути прямую линию, и замер стеной. Лицо собралось в жесткую маску, брови сошлись у переносицы, по скулам прошли насечки сухих жилок.              — Я никуда вас не повезу, — процедил он, — Даже не пытайтесь.       Макс остановилась лишь на долю секунды, подбородок взлетел еще выше, и, скользнув мимо, задела его локоть краем куртки.       — Стив, если ты думаешь, что я проведу, возможно, последний день жизни в вонючем подвале Уиллеров, ты ошибаешься. — отрывисто проговорила она, — Или отвези меня к матери, или связывай прямо здесь. Только имей в виду: это уже будет похищение ребенка.       Мэйфилд пошла к машине, подошвы отбили по асфальту сухой, пустой ритм, отдаваясь в груди Вайолет тугой волной.       — Если я доживу до завтра, — добавила Макс, — Подам на тебя в суд.       Вайолет догнала ее, прижала ладони к бедрам, унимая мелкую дрожь в пальцах, и повернулась к Харрингтону.       — Я думала, что, когда говорят «куда ты, туда и я» – это не просто фигура речи.       Стив шагнул ближе, заслоняя дорогу плечом, ладонь резко опустилась на крышу машины, и металл отозвался тонким скрипом. Взгляд метался между Макс и Картер, но в конце концов вцепился за нее, будто он отчаянно искал тот рычаг, который мог бы удержать ее на месте.       — Мы говорили о Харгроуве, — рвано бросил он, — А не о том, чтобы нестись в пустоту.       Мэйфилд дернула дверцу. Металл звякнул, но замок не поддался. Она развернулась к Харрингтону, упрямо вскинув брови.       — Открой.       Стив качнул головой, губы скривились в угловатую усмешку.       — Не-а.       Макс уперлась ладонями в стекло, пальцы заскользили по поверхности, оставляя мутные отпечатки.       — У меня есть хороший адвокат, — отчеканила она, — Думаешь, Вайолет будет ждать тебя из тюрьмы?       Харрингтон моргнул, брови взлетели вверх. Он словно на секунду потерял опору, не ожидая от нее такого напора.       Картер потянула руку к лицу, быстро провела пальцами по коже, смахивая то ли напряжение, то ли желание сорваться, и выдохнула:       — Просто поехали.       Со двора донеслись быстрые шаги: Синклер и Дастин почти налетели на машину, их дыхание перебивало друг друга. Хендерсон едва не споткнулся, но тут же выпалил, торопливо размахивая руками, словно хотел ускорить всех одним жестом:       — Стив, да брось! Мы не можем стоять тут до ночи!       — Проще поехать, чем спорить, — подхватил Лукас, скрещивая руки на груди.       Харрингтон втянул воздух, уголок губ дернулся, словно вот-вот был готов сорваться с едкой репликой. Челюсть заходила ходуном, жилка проступила на виске, но вместо слов вырвался короткий, злой выдох. Он сунул руку в карман и рвано щелкнул замками, будто этим мог заглушить собственное раздражение.              — Охренеть… Просто охренеть.       Вайолет первой рванула дверцу и скользнула на переднее сиденье. В груди разлилось странное чувство – смесь облегчения и еще большей тревоги. Следом опустился Харрингтон: рывок плеча, короткий скрип куртки, рука, тяжело легшая на руль.       Сзади с грохотом плюхнулся Дастин, спинка сиденья вздрогнула от удара. Он пробормотал что-то сбивчивое, отвел глаза в сторону и заерзал, будто искал удобное место, которого в машине не существовало Синклер сел рядом с ним, плечи осели, ладони намертво вцепились в ткань джинсов, пальцы предательски подрагивали.       Картер скосила взгляд в боковое зеркало и невольно задержала дыхание. Мэйфилд смотрела на дом Уиллеров так, будто тот был хрупкой декорацией, готовой рассыпаться при малейшем движении. В ее лице Вайолет видела все сразу – прощание, злое упрямство, застывшую боль, которая рвалась наружу       Картер пронзило отчетливое чувство: Макс стоит на самой границе, шаг за которую им придется делать врозь, как бы крепко они не держались за одно прошлое.

***

      Дверь трейлера скрипнула и распахнулась, пропуская Макса наружу. Свет ударил в глаза резкой вспышкой, и он вскинул ладонь, пытаясь закрыться от слепящего белого пятна, прожигающего зрачки. Ресницы дрожали, он моргнул несколько раз, пока не различил очертания: улица трейлерного парка, погруженная в раннее утро.       Воздух ударил в грудь сыростью, запахом земли, бензина и горького дыма дешевых сигарет. Бертон вдохнул глубже и тут же согнулся, закашлялся. Горло жгло, в зубах отдавался металлический привкус. Он выпрямился, острая боль в голени пронзила тело, заставив свестись скулы в судороге. Взгляд упал вниз: ткань джинсов темнела, пропитываясь тяжестью, кровь стекала по кроссовку, расползаясь темными разводами по швам и капая на потрескавшийся асфальт.       — Задача прежняя, — глухо подсказала Тень, будто склонилась к самому уху, — Билли.       Макс стиснул зубы и шагнул вперед, перенося вес на здоровую ногу. Куртка висела мешком, воротник лип к шее, по позвоночнику скатывались капли пота, подол прилипал к рубашке. Он рывком сдвинул молнию, впуская воздух, но стало лишь жарче, солнце будто нарочно давило на затылок, заставляя кожу гореть.       Трейлерный парк жил своей странной жизнью. Металлические крыши блестели росой, тяжелые капли скатывались с железа и шлепались на заржавелые подножки. Между трейлерами тянулись веревки с выцветшим бельем, серые футболки и жесткие наволочки колыхались от легкого ветра. Трава пробивалась из трещин асфальта, мох расползался по ступенькам, окна ловили лучи света и разрезали утро ослепительными бликами.              — Красота, правда? — саркастично хмыкнула Фантом, — Прямо рай после болота.       Бертон упрямо сжал губы, шагнул к соседнему трейлеру, опираясь ладонью о прохладную стенку.       У забора стоял худой, сутулый старик, будто вытесанный из той же ржавчины, что разъедала парк. Плечи, обтянутые мешковатой клетчатой рубахой, заправленной в штаны, перехваченные потрепанным ремнем. Лицо избороздили морщины, кожа натянулась желто-серым пергаментом. Седые пряди торчали клочьями, спутанные у висков в узлы, давно не знавшие расчески. Бертон, уловив этот беспорядок, провел ладонью по своим влажным волосам, приглаживая их, но волосы лишь плотнее прилипли ко лбу.       Дед прикрыл глаза ладонью, щурясь. Ведро в его руках слегка дрожало, вода в нем рябила, отражая солнце блестящими осколками. Он вытянул шею вперед, словно хотел разглядеть Макса ближе. — Эй, парень! — сипло крикнул он, шагнув к забору, — С тобой все в порядке?       Бертон замер, пальцы сжали ворот куртки, дыхание оборвалось на полуслове. Он не помнил, когда в последний раз слышал обычный человеческий вопрос без скрытого приказа или угрозы.       — Давай, — хмыкнула Тень, ее голос скользнул в голове холодной иглой, — Расскажи старику, что вернулся из ада. Может, он еще и чайку предложит.       Макс отвернулся, и, прихрамывая, двинулся дальше. Нить в груди тянула его за собой, и он подчинился. Шаги отзывались хлюпаньем крови в кроссовке. Макс не позволял себе замедляться, сжимал кулаки и заставлял ногу слушаться.       Слева, за рядами трейлеров, взорвался лай. Собака рванула цепь, железо заскрежетало о бетон, звук полоснул по тишине. Бертон остановился, сердце с силой ударило в горло, дыхание сорвалось, зверь остался за забором, разрывая улицу хриплым визгом.              — Даже шавки на тебя бросаются, — прошипела Фантом, — Ты для них экзотика теперь?       Макс ускорил шаг.       Впереди хлопнула дверь. Старые петли взвизгнули, в проеме показалась женщина в халате. Она вышла босиком, сонно пригладила волосы, прикурила сигарету и на секунду остановилась, выпуская дым. Бертон отвел взгляд и прошел мимо, не сбавляя темпа.       Улица оживала. Где-то завелся двигатель, скрипнули колеса по мокрому асфальту, из открытого окна вырвалась обрывистая мелодия радио.       — Ну как? — насмешливо протянула Тень, — Добро пожаловать домой: собаки лают, люди кашляют, машины рычат. Скукотища.       Он стиснул зубы, удержавшись от ответа.              Бертон дошел до окраины. Солнце уже поднялось над крышами, его лучи резали глаза. Он дернул плечами, пытаясь согнать липкий жар, но ткань лишь плотнее облепила кожу.       Нить рванула так резко, что Макс едва не оступился. Жар в груди стал гуще, плотнее, тянул прямо к трейлеру на краю улицы. Он остановился, поднял голову.       Этот выбивался из ряда. Там, где остальные гнили и осыпались, он еще держался: крыша целая, хоть и испещренная ржавыми потеками. На стенах сохранилась облезлая синяя краска, кое-где полосами уходящая вниз вместе с дождевой водой. Окна были занавешены плотными шторами.       На крыльце стояли два стула из алюминия с провисшими сетчатыми сиденьями: один был перевернут, другой придвинут ближе к двери, словно хозяин недавно сидел там, курил или пил пиво. На ступенях валялась пара изношенных кроссовок, шнурки выцвели и расползлись бахромой. Дверь была крепкая, красная краска облупилась, но ручка блестела от частых прикосновений. В маленьком окошке над ней висела занавеска, пропускавшая тусклую полоску света.              Сбоку от трейлера стоял мангал, решетка которого была недавно тронута руками: на ней виднелись следы копоти, свежей, еще не осевшей полностью. Рядом валялась пара жестянок из-под пива, и одна из них покатилась, едва налетел ветер.              Связь жгла под ребрами, требуя шага вперед. Бертон застыл у ступенек, глядя на дверь. Сердце билось короткими, тяжелыми толчками.       — Хм, — ехидно шепнула Фантом, — Похоже, твой «союзник» все так же любит покутить.       Макс скривился, пальцы на мгновение сжали край куртки.       — Это может быть ловушка.       — Ты и так в западне, — хмыкнула она, — Хуже, чем у Другого, вряд ли будет.       Бертон провел ладонью по лицу, размазывая пот, смешанный с пылью, и отрывисто выдохнул.              — Может, и так. Но после всего… Не уверен, что Харгроув согласится.       — Он всегда был клокочущим костром, которому все равно, что сжечь, — ответила Тень со скрежетом насмешки, — Ты просто не в состоянии убедить себя, что можешь его использовать. Опять.       — Да что ты говоришь, — огрызнулся Макс, — Самая умная?       — Умная? — отозвалась она холодным смешком, — Нет, Максвелл. Просто я не такая слепая.       Бертон втянул воздух в легкие, занес кулак и коротко постучал. Дерево дрогнуло, ржавый металл дверной рамки заскрипел. В ответ тишина.       Макс ударил снова, сильнее, требовательнее.       За дверью что-то бухнуло, послышалось шарканье ног и раздраженный хриплый голос:       — Да сказал же, блядь, в конце месяца заплачу! Отъебитесь уже с этой арендой!       Щеколда клацнула, дверь рывком распахнулась, и на пороге появился Билли. Волосы спутаны, липкие пряди сбились на висках, глаза сузились от света, под ними – тени, будто он спал всего пару часов за последнюю неделю. Старая майка без рукавов с пятнами жира и растянутые спортивные штаны, съехавшие на бедра. Изнутри хлынул затхлый запах табака и дешевого пива, впитавшийся в стены и мебель.       Харгроув, зевая, протер глаза и только потом заметил Бертона. На лице мелькнула привычная гримаса раздражения: прищур, сжатая челюсть. Но в ту же секунду брови дернулись вверх, уголки губ дрогнули, зрачки расширились, дыхание сбилось, будто воздух застрял в груди.       Билли выпрямился, плечи напряглись, взгляд скользнул по Максу сверху вниз – лицо, грудь, заляпанные кровью джинсы, кроссовки. Потом снова вверх, прямо в глаза.       — …Какого… — выдохнул он, голос сорвался на хрип.       По лицу Харгроува пронеслась целая буря. Неверие сменилось злостью. Но маска дрогнула: в глубине глаз на миг мелькнула растерянность, а за ней скользнуло то, чего Бертон прежде не видел – страх.       — Он, что… испугался? — удивилась Фантом, — Мы точно по адресу пришли?       Нить, что вела Макса все это время, сжалась, полоснула грудь и оборвалась, оставив внутри пустоту, отозвавшуюся гулким эхом. Цель достигнута.       Бертон видел, как напряглись жилы на шее Билли, как дернулся уголок губ, сжатых в тонкую линию. Как он пытался вернуть себе прежнюю злость – и не мог.       Макс молча переступил через порог. Внутри: диван с продавленными подлокотниками, заваленный тряпьем, столик, заставленный банками, пепельница ломилась от окурков. В углу рябил серым снегом телевизор с торчащими в стороны антеннами, на спинке стула висела джинсовая куртка, рядом валялась пара стоптанных кроссовок.       Бертон дошел до дивана, опустился, задрал штанину. Ткань с хрустом отлипла от кожи, потянув за собой кровавые нити. На голени зияли четыре глубоких следа когтей, расползавшиеся до самого колена. Края были опухшие, алые, местами уже темнели, но в центре еще блестела свежая густая кровь. Каждый удар сердца отзывался в ране тупым гулом, словно когти все еще сидели внутри и скребли из-под кожи.              Запах железа врезался в нос, Макс скривил губы, выдохнул сквозь зубы и поднял голову. Харгроув все еще стоял у двери, напряженный, будто не решался сделать шаг.              — У тебя есть аптечка? — невозмутимо спросил он, — Не хочу сдохнуть от заражения крови.       Билли отшатнулся на полшага, глаза расширились, но тут же сузились обратно, он словно силой пытался взять себя в руки.       — Ты, блядь, издеваешься? — рык сорвался с хрипом, — Какого хуя ты тут делаешь?       Бертон с усилием откинулся на спинку дивана, уголки губ скривились в сухой усмешке.       — Я все расскажу, — пробормотал он, — Но сначала… нога.       Дверь с грохотом захлопнулась. Взгляд Харгроува метался: лицо Макса, окровавленный кроссовок, рваная ткань джинсов. Казалось, он искал доказательство того, что перед ним не галлюцинация.       — Охуеть… — протянул он, — Вернулся хрен знает откуда и еще требуешь аптечку? Может, тебе еще пива плеснуть?       Бертон вскинул бровь.       — Нет, спасибо.       — Вот он, Билли, — хихикнула Тень, — Сначала рычит, потом думает.       Харгроув провел ладонью по лицу, задержал пальцы на глазах, будто хотел стереть видение. Потом резко мотнул головой, откидывая спутанные волосы назад.              — Черт с тобой, — рявкнул он.       Билли прошел вглубь трейлера, босые ступни глухо шлепали по вздувшемуся линолеуму. Он рванул шкафчик, загремела посуда, стакан едва не вылетел, но он успел перехватить его локтем. Достал пластиковую коробку с треснувшей крышкой, перетянутой скотчем, и на мгновение замер, уставившись в столешницу, словно решал – отдать или разбить о стену.              Затем резко развернулся и, не делая ни шага ближе, швырнул коробку через всю комнату. Аптечка со звоном ударилась о край столика, перевернула пепельницу, окурки рассыпались по ковру. Коробка подпрыгнула и шлепнулась рядом с Максом на диван.       — Посмотрим, хватит ли твоей заднице пластыря.       Бертон усмехнулся краем рта. В голове эхом раздался шепот Фантома:       — Пластырем тут не отделаешься.       Бертон схватил аптечку дрожащими пальцами. Крышка скрипнула под ладонью, в нос ударил резкий запах йода и дешевого спирта. Он вытащил флакон перекиси, пластик треснул сбоку, крышка хрустнула в пальцах. Смочил вату, приложил к ране – зашипел, выдохнул сквозь зубы. Пена вздыбилась на коже, кровь пузырями вытесняла жидкость наружу, стекая тонкими дорожками по икре и пропитывая носок.       Харгроув облокотился на косяк, скрестил руки, подбородок подался вперед. На лице застыла гримаса привычной злости, но взгляд тянулся к ране, к располосованной коже, будто пытался разглядеть за кровью то, что не укладывалось в голове.       — Ну? — бросил он, — Какими судьбами? Почему не гниешь в своем чертовом «между»?       Макс стиснул зубы, выжал окровавленную вату и швырнул ее на столик. Взял бинт, оторвал край упаковки зубами и резкими движениями начал обматывать ногу.       — Обстоятельства, — глухо произнес он, — Пришлось вернуться.       Внутри черепа раздалось насмешливое шипение:       — Гениально. Скажи еще, что вышел прогуляться.       Билли нахмурился, пальцы на предплечьях дернулись, будто сами искали повод сомкнуться в кулак.       — Пришлось? — едко повторил он, — Судя по твоей роже, все куда веселее.       Ткань все туже впивалась в кожу, боль шла толчками, прожигала бедро и разливалась выше, Бертон едва сдерживал стон, пока пальцы продолжали крутить ткань.       — Я не говорил, что скучно, — выдохнул он ровно, — Но я здесь.       — Еще расскажи ему, что вода мокрая и небо голубое, — ухмыльнулась Фантом.       Харгроув оттолкнулся от косяка, шагнул ближе. Тень от его фигуры упала на бинт и руки Макса. Челюсть ходила ходуном, жилы на предплечьях набухли, будто сдерживал что-то большее, чем просто раздражение.       — Смешно, — процедил он, — В городе находят труп. Половина города уже гудит А потом – бац, и появляешься ты.       Бертон сжал губы. Лента натянулась в ладонях, еще миг – ткань треснула бы по шву.              — Какой еще труп?       Билли скривился, будто слова жгли язык.       — Какая-то старшеклассница. — хмыкнул он, — Кости переломаны, глаз нет. Не находишь это, блядь, странным?              В горле стало сухо, язык будто прилип к небу. Руки продолжали машинально вертеть бинт, не находя правильного ритма.              — Вот видишь? — прошептала Тень, — То пятно появилось там не просто так. Он начал действовать.              Макс дернул бинт, петля легла слишком туго, ткань врезалась в разорванную плоть, жгучая боль прошла по ноге горячей волной, ударила в пах и ломотой отдалась в пояснице.              — Я здесь не причем, — выдохнул он, пряча хрип в груди.       Харгроув дернул плечом, грудь сотрясла хриплая усмешка. Голова качнулась вбок, глаза сверкнули, а в углу рта легла ухмылка, похожая на оскал.       — Да ну, — протянул он, — Так я и поверил, что цепной пес сбежал от хозяина.              — Вот и пошло настоящее шоу, — пробормотала Фантом в затылок.       — Думаешь, вернулся и все забудется? — Билли склонился ближе, горький запах табака обрушился на лицо, — Я не Картер, чтобы бросаться тебе в ноги.       Бертон сжал ленту сильнее, кровь выступила сквозь слои. В висках рвануло, перед глазами вспыхнула чужая боль – ее голос, срывающий эфир криком, слог, вырванный из отчаяния. Тогда каждая клетка рвалась признаться, но он душил порыв до конца, понимая: стоит дрогнуть – и Вайолет пойдет за ним туда, где живым места нет.       — Соберись, — рыкнула Тень, — Мы пришли сюда не за этим.       Харгроув сорвался с места, пальцы вцепились в ворот куртки и рванули на себя. Ткань натянулась, впилась в шею, на коже проступили красные борозды. С плеч посыпался пепел, оседая тонкой серой пылью на диван.              — Слушай сюда, — процедил он, — Мне похуй, что ты там задумал. Но потащишь за собой свое дерьмо еще раз – я тебя сам прикончу.              Макс рванулся вперед и перехватил его запястье. Суставы под пальцами хрустнули, ладонь вспотела, хватка дрожала, но он не отпустил. Мышцы тянуло до боли, нога гудела от пульсации под бинтом. Он поднял взгляд, вперился в глаза Билли, и в этом молчаливом столкновении внутри разгоралось пламя, от которого перехватывало дыхание.              — Я хочу того же, что и ты, — выдохнул Бертон, губы скривились в оскале, — Мести.              Брови Харгроува дрогнули. Он выдернул руку из хватки, отступил на шаг, будто по пальцам прошел ток. На миг в его глазах мелькнуло что-то чужое, почти испуганное, и тут же распалось в рваном, надрывном смехе, который ударился о низкий потолок трейлера и эхом вернулся обратно.              — Месть? — Билли мотнул головой, провел ладонью по лицу, размазав пепельные разводы по щеке, — И больше мне, блядь, делать нечего? Хочешь, чтобы я за компанию бегал за твоими призраками?       — Врет, — отозвалась Фантом, — Ты видел его там. Никто не хочет крови так, как он.       Макс откинулся назад, позволив дивану принять вес. Куртка скрипнула, он дернул ворот, смахивая с ткани грязь. Голова склонилась к плечу.       — Я видел, как он ломал тебя. Как дергал за нитки. Как делал из тебя марионетку.       Смех Харгроува оборвался, на лице застыл оскал, глаза сузились, звериным блеском пронзая Бертона.       — И кто же, сука, ему помог?! — прорычал он, дыхание ударило горячим облаком в лицо.              — Ты сам, — усмехнулся Макс, — Как думаешь, почему ты был первым? Ты же ходячая мишень. Бомба замедленного действия.       — Оу, красиво сказал, — прокомментировала Тень, — Давай-давай, добавь еще, пока он не понял, что именно его бесит больше всего.       Билли рванул кулаком, ударил в стену рядом с ухом. Штукатурка треснула, осыпав плечо Бертона пыльным дождем. Диван дрогнул, гипс поднялся в воздухе, закружил в полосах света. Макс не шелохнулся.              — Удобный. Предсказуемый, — продолжил он, — Ты же почти остался, да?       Еще один удар. Стена загрохотала, на полу подпрыгнула пустая банка из-под пива. Лицо Харгроува исказилось, ноздри раздувались, на лбу зашевелилась венка.       — Заткнись!       Бертон ухмыльнулся краем рта. Бинт на ноге насквозь пропитался, боль толкала сердце к горлу.       — Тебе же там нравилось, — с нарочитым спокойствием протянул он, — Там же было «нормально».       — Попал, — прошептала Фантом, — Еще немного.       Билли сорвался, схватил его за грудки и рывком поднял. Ткань затрещала. Ткань затрещала, лица были почти вплотную. Его глаза полыхали, скулы ходили ходуном, дыхание пахло табаком и злостью.       — Думаешь, ты знаешь, каково это?! — проревел он.       Макс цокнул языком, губы разошлись в кровавой ухмылке.       — Знаю. Ты был достаточно громким, чтобы он тебя услышал и попросил привести.       — Сейчас будет больно, — предупредила Тень.              Кулак врезался в лицо. Вспышка белого, потом тьма, звон, будто стекло треснуло внутри черепа. Бертон вылетел из его хватки, ударился боком о стол и рухнул на пол. Линолеум встретил его жестко, плечо пронзило тупой болью.       Металлический привкус моментально заполнил рот. Кровь текла по подбородку, алые капли падали на серый пепел у ног. Макс закашлялся, плюнул в сторону и криво усмехнулся, приподняв голову.       — Вот и весь ответ, — прохрипел он, — Предсказуемый. Как всегда.              Харгроув навис сверху, грудь ходила ходуном, кулак дрожал в воздухе, будто еще миг – и ему снова прилетит. Глаза горели, волосы падали на лоб, слипшись от пота.       — Давай, — подсказала Фантом с довольной усмешкой, — Каждым ударом он только доказывает, что ты его держишь за горло.       Бертон перекатился на бок, ладонь уткнулась в пол, пальцы дрожали, но он подтянулся и сел, выплевывая сгустки крови. Скрючившись, взглянул снизу вверх.       — И вот я снова оказался прав.       Плечо Билли дернулось, и новый удар впился в скулу. Голова мотнулась, мир качнулся, и Макс снова рухнул на линолеум, затылок глухо встретил пол. В глазах рассыпались искры, дыхание вырвалось сквозь сжатые зубы.       — Вот он ты, — хрипло бросил он, — Все еще его кукла. Даже сейчас танцуешь под невидимые нитки.              Харгроув отшатнулся назад, шаги загрохотали по полу. Он резко выдохнул, ладонью закрыл лицо, пряди закрыли глаза, тень скользнула по скулам.              — Хорошая попытка, Бертон, — выдавил Билли, зубы блеснули в оскале, — А теперь, вали нахрен отсюда, мститель-сказочник, блядь.              Макс оперся на локоть, не обращая внимания на пульсирующую боль в виске, пальцы скользнули по липкому подбородку.              — Мы оба были его игрушками, — выдохнул он, — Только разница в том, что я готов рвать нитки. А ты до сих пор ждешь, что он снова дернет за твою.              Харгроув шагнул к стене и ударил по фанере. Доска прогнулась, затрещала, на пол посыпались щепки. Пустая банка в углу отозвалась дребезгом.              — Не останавливайся, — подтолкнула Тень, — Ты почти дожал его.              — Мы оба знаем: ты ненавидишь его сильнее, чем меня, — продолжал Бертон, — Можешь разбить мне лицо, можешь выгнать к черту. Но когда он вернется, а он уже возвращается, первым за кем он придет – это ты. Потому что ты – самая легкая добыча.              Билли обернулся. Черты лица напряглись, челюсть сжалась, в глазах дрогнула предательская тень. Он мигом отвел взгляд, будто пытался скрыть то, что уже вырвалось наружу.              — Думаешь, раз вернулся – можешь учить меня?              Макс с трудом поднялся, ладонь скользнула по обшарпанной стене, оставив на блеклых обоях размазанное пятно крови. Нога подогнулась, бинт впился в кожу, в висках колотился пульс, но он заставил себя выпрямиться. Мир плыл, но взгляд удержал, и это было важнее всего.              — Нет, Харгроув. — выдавил он сквозь тяжелое дыхание, — Я не умный. Просто я не притворяюсь, что мне не страшно.       Харгроув шумно выдохнул, прошел пару шагов и ударил ногой по пустой банке, та покатилась по полу, громыхая, пока не врезалась в стену. Он согнулся, уперся ладонями в колени, плечи дрожали, дыхание срывалось на сип, будто каждая попытка вдохнуть оборачивалась яростью.       — Видишь? — усмехнулась Фантом, — Он бесится, потому что ты прав.       Бертон откинулся к стене, холодная фанера ударила в затылок. Ладонь соскользнула вниз. Нога гудела тупым жаром, скулы ныли после ударов, язык наткнулся на рассеченную губу.       — Я не твой друг, Билли. Но враг у нас один. И ты это знаешь.       Харгроув выпрямился и тяжелой походкой двинулся к дивану. Сел, дрогнувшими пальцами вытащил сигарету из помятой пачки, сжал зубами. Щелкнул зажигалкой – пламя на миг высветило его лицо, кривую ухмылку и глаза, в которых плескалась усталость, спрятанная за злостью.       — Пошел ты, — выдохнул он. Облако поднялось к потолку, смешалось с затхлым воздухом трейлера, вплелось в запах перегара и пепла, — Думаешь, я поведусь на твой бред?       Макс прикрыл глаза, позволив усталости на мгновение придавить веки.       — Уже повелся, — бросил он, — Вопрос только в том, будешь ли ты снова танцевать под его дудку… или сломаешь ее вместе со мной.       Билли затянулся, щеки впали, кончик сигареты вспыхнул алым. Он выпустил дым рывком, прямо в лицо Бертона, словно хотел задушить его запахом табака.       — Сломаешь, говоришь… — сипло протянул Харгроув, сбивая пепел о край стола, — А если сначала я переломаю тебя? Причин у меня хватает.       Макс криво усмехнулся, кровь блеснула на зубах.       — Попробуй. — пробормотал он, — Но тогда ты останешься один.       Билли снова затянулся, докурил до фильтра и со злостью задавил окурок о край столика. Пепел рассыпался по столу серым кругом.       — Сука, — процедил он, взгляд метнулся в сторону, — Сдохнешь – не жди, что я тебя потащу.              Бертон устало выдохнул, позволил голове откинуться назад и скользнул губами в насмешливую кривую улыбку.       — Как скажешь, Харгроув.

***

      Окраина трейлерного парка тонула в выцветших красках, ветер тянул ржавые качели, заставляя их протяжно скрипеть. Из приоткрытого окна соседнего дома доносился сиплый голос спортивного комментатора, вплетавшийся в лай собаки. Воздух густо висел пылью и бензиновым смрадом, поверх которого разливался резкий аромат дешевого порошка с простыни, хлопавшей на веревке. Вдалеке глухо щелкнула ловушка для комаров, и на короткий миг все вокруг застыло.              Вайолет прижималась плечом к дверце машины. Стив стоял рядом, чуть нависая, ладонь упиралась в крышу, пальцы нервно подрагивали, отстукивая короткий ритм. Его тень ложилась на нее, странным образом успокаивая и раздражая ее одновременно. Чуть поодаль Дастин переминался с ноги на ногу, шурша щебенкой.              В стороне Лукас размахивал конвертом перед лицом Макс. Но та, едва реагировала: ресницы колыхались, взгляд ускользал в сторону, уходя в пустоту, словно каждое его слово ломалось о стену и падало в пыль у их ног. Картер ловила это отчуждение и чувствовала, как внутри все сильнее стягивается тугой узел: после встречи с матерью Мэйфилд будто только сильнее обросла ледяной коркой, и теперь там, где раньше вспыхивала злость, осталась лишь зияющая пустота.       — Так, хорошо, — Харрингтон оборвал ритм и выдохнул, глаза метнулись к ней, — Я понял.       Вайолет повернулась, губы изогнулись в сухой усмешке.       — Что именно понял?       Хендерсон торопливо вмешался, шагнув ближе:       — Ну… то, что с вами бесполезно спорить, и надо было сразу ехать.              Их взгляды синхронно скользнули на Дастин. Одного этого хватило, чтобы Хендерсон попятился, вскинув ладони, и пробормотал с виноватой ухмылкой:       — Все, молчу.       Стив снова ударил пальцами по крыше, металл звякнул. Он скрестил руки, плечи напряглись, брови сошлись.       — Я сказал, что куда ты – туда и я. Но нестись вслепую – это не выход.       Картер сильнее вжалась пальцами в дверцу, ногти скользнули по краске, оставляя тонкие царапины.       — Я это уже слышала, — выдохнула она, — Ну, знаешь, раз так пятьсот.              — И раз так пятьсот сделала вид, что согласна, — парировал Харрингтон, в уголках его губ мелькнула раздраженная судорога.       Вайолет оттолкнулась от машины и шагнула к нему, щебенка под кедой с хрустом перекатилась в сторону.       — А может, я просто делаю то, что нужно. Кто-то же должен.       Сбоку Дастин шумно втянул воздух, замахал руками, будто пытался рассечь тучи над их головами:       — Отлично! Просто супер. Может, вы хоть раз поговорите так, чтобы не звучать как две гранаты без чеки?       Стив откинул голову, закрыл глаза, провел ладонью по лицу и задержал пальцы у переносицы.       — Хендерсон, — глухо бросил он, — Закрой рот.              — Все, понял. Я… просто наблюдаю, — пробормотал Дастин, сдвинув кепку на лоб.       Картер прикусила губу, кулаки сжались, жар от крови толкнулся в виски.       — Ты злишься, потому что я права.       Харрингтон замер, дыхание оборвалось, будто в горле застрял камень. Жилка на виске дернулась, руки снова сомкнулись на груди, ногти царапнули по ткани куртки.       — Допустим, права, — выдохнул он, и это прозвучало так, будто вырвалось с боем.       Вайолет моргнула и повернулась к Хендерсону. Тот застыл с распахнутыми глазами, рюкзак сполз с плеча и повис на локте. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, пока он почти шепотом не выдал:       — Погоди… ты правда это сказал?       Стив подался вперед, тепло его дыхания коснулся ее кожи. Картер вжала ногти в ладонь, кулаки дрогнули, в груди тянуло неприятной тяжестью.              — Но если ты думаешь, что твоя «правота» оправдывает твой привычный марш в одиночку – забудь.       Вайолет уже раскрыла рот, острое «если бы ты не был таким упрямым…» почти сорвалось с языка, но звук шагов по гравию отвлек ее.       Мимо них неторопливо прошел старик в потертой клетчатой рубашке, на голове облезлая бейсбольная кепка, седые пряди торчали в стороны. Он прищурился, задержал на них мутный взгляд и сипло окликнул:       — Эй! Вы тут парня не видели?       Дастин вздрогнул, рюкзак едва не соскользнул с локтя, он сбивчиво перехватил его ладонью, растерянно моргая.       — Какого еще парня?       Дед почесал щеку, глаза метались от одного лица к другому.       — Ну, такого… хромого. Вашего возраста. Вылез будто из преисподней. Терся тут пару часов назад.       Картер сжала губы в тонкую линию, холод пробежал по коже, мурашки вспыхнули, словно по рукам провели куском льда.       — Нет, — отрапортовала она, — Не видели.       Старик задержался на мгновение, скривился, пробурчал что-то нечленораздельное и двинулся дальше. Щебенка скрежетала под его ботинками, пока его фигура не растворилась между трейлерами.       Харрингтон шумно выдохнул, пальцы снова забарабанили по крыше машины.       — Отлично, — пробормотал он, — Еще этого нам не хватало.       Хендерсон почесал затылок, переступил с пятки на носок, натянуто усмехнувшись:       — Да ладно… может, у него старческий маразм.       Голос Лукаса прорезал воздух с другого конца дорожки:       — Эй! Сюда!       Вайолет повернула голову: Синклер махал им рукой с крыльца одного из трейлеров, но ее внимание мгновенно зацепилось за другое. Мэйфилд двигалась к соседнему дому – шаги ее будто вязли в воздухе, плечи ссутулились, руки бессильно свисали вдоль тела.       — Черт, — глухо выругался Стив и рванул вперед.       Щебень заскрипел под подошвами, пыль поднялась легким облаком и зависла в сухом воздухе. Картер двинулась за ним, жар солнца жег плечи, липкий пот тянул по спине. Дастин семенил позади, рюкзак подпрыгивал, молния раздражающе ровно звякала при каждом шаге.       Они шли узкой дорожкой между трейлерами. Слева качались на веревке простыни и выцветшие футболки, их тени рваным полотном скользили по земле. Справа под крыльцом валялись банки из-под пива, рядом ржавая кастрюля с водой ослепительно отражала солнце мутным пятном.              Едва они догнали Лукаса и Макс, стало ясно – он снова пытался достучаться до нее, жестикулировал, шагал сбоку, наклонялся вперед. Мэйфилд даже не повела бровью, упрямо вглядываясь в дверь трейлера.       — Ты тут ночевала? — Синклер сбился с шага и скривился.       Вайолет щурилась от солнца, разглядывая крышу. Листы железа висели на кривых подпорках, рыжие разводы тянулись по стыкам, казалось, что вода здесь не капала, а хлестала потоками при каждом дожде.       Макс коротко качнула головой. Подняла руку, чтобы постучать, но дверь со скрипом приоткрылась сама. Она толкнула ее и шагнула внутрь, не оборачиваясь.       Картер сделала шаг следом – и замерла. В нос ударило нечто: смесь перегара, застоявшейся пыли и чего-то липко-железного, что въедалось в подкорку.       В гостиной царил не беспорядок, а настоящий хаос. Под диваном поблескивал серый пепел, на обивке расплылись темные разводы, будто кто-то вытирал о ткань ладони. На полу валялась скомканная вата, запекшаяся кровью, рядом перевернутая аптечка и вытянувшиеся бинты, у ножки стола перекатилась склянка с йодом. На журнальном столике тянулись пустые банки, вокруг которых дымились обломки сигарет. Одна прожгла дерево и оставила круглое черное пятно, напоминающее след от выстрела.              Харрингтон застыл у двери, ладонь крепко легла на косяк. Его взгляд блуждал по комнате, губы дернулись в нервной усмешке.       — Охренеть… — выдохнул он, — Забудьте все, что я говорил про сарай укурка.       Лукас шагнул вглубь, покачал головой. Глаза беспокойно скользили по бинтам, пеплу, задержались на окровавленной вате.       — Жесть, — пробормотал он.       Хендерсон перешагнул через банку, рюкзак качнулся, стукнул его по боку, он скривился, втянул щеки и процедил с притворной бравадой:       — Сюда будто медведь вломился… или дракон.       Вайолет с усилием отвела глаза от бинтов и уставилась на Мэйфилд.       — Тут всегда такой бардак?       Макс двинулась вперед, плечи напряглись. Она подняла валявшуюся пепельницу, поставила ее обратно и провела ладонью по столу, смахивая серый налет.       — Обычно нет. Билли всегда просит предупреждать за пару часов до того, как я приду.       — Типа, чтобы успел прибраться? — Дастин вскинул брови, тень ухмылки дрогнула на его лице.       Мэйфилд подошла к окну, рывком отдернула тяжелые серые шторы, впуская полоску солнца. Затем приоткрыла окно, вдохнула глубже и обернулась, глаза метнулись от лица к лицу.       — Я не знаю, ясно?       Макс рванула рюкзак с плеча, достала белый конверт и осторожно положила его на стол поверх пепла. Картер невольно шагнула ближе, нахмурив брови.       — Что ты делаешь?       Макс задержала на ней взгляд. В глазах не было ни ярости, ни смятения – лишь выгоревшая усталость, похожая на пепел вокруг.       — То, что должна, — выдохнула она, — Буду ждать в машине.       Мэйфилд развернулась и вышла. Дверь качнулась на петлях, хрипло скрипнула и захлопнулась за ее спиной, оставив в воздухе пустоту. Через секунду за ней метнулся Синклер.              — Макс! Подожди!              Вайолет застыла, глядя на конверт. Ровные буквы, выведенные в «Билли», резали глаза, на фоне смятых бинтов, темных разводов и мусора он казался издевкой, словно насмешкой над самим местом.       — Эй, — позвал Стив.       Картер вздрогнула и обернулась. Харрингтон сидел на корточках, корпус наклонен вперед, локти напряженно упирались в колени. Лоб прорезала глубокая складка. Пальцы легли на край стола, сжимая дерево. Он коротким движением подбородка указал вниз.              Вайолет шагнула ближе и опустилась рядом. Холод линолеума пробрал через ткань джинсов, взгляд тут же уперся в размазанный, кровавый след под столиком. В животе свело, дыхание перехватило, она рывком выпрямилась, ударившись плечом о столешницу. Сквозь зубы сорвался тихий шипящий звук, Картер машинально потерла ушибленное место.              — Здесь еще, — вдруг подал голос Хендерсон.       Вайолет проследила направление его вытянутой руки. На светлых обоях, прямо над диваном, чернела дуга: капли потянулись вниз, собираясь в рваные полосы, рядом зияла свежая трещина, из которой торчали острые и неровные щепки.       Стив поднялся на ноги, вытирая ладонь о джинсы.       — Какого черта тут произошло?       Дастин переступил с ноги на ногу, рюкзак дернулся за его спиной, лямка резанула по плечу. Он уставился на стену, стукнул пальцем по козырьку кепки и пробормотал:       — Ну, очевидно… драка.       Харрингтон шумно выдохнул, ладонью провел по волосам, зачесывая их к затылку.       — Ты помнишь, что я тебе говорил о скромности, Хендерсон?       Дастин тут же вскинулся. Ответ последовал мгновенно, с привычной остротой, и Стив, не сдержавшись, шагнул к нему и огрызнулся в ответ. Их голоса столкнулись, нарастая, срываясь то на колкость, то на резкий упрек, и любой новый выпад был громче предыдущего, будто они пытались перекричать друг друга, а не убедить.       Но Картер уже не слышала ни слова. Что-то незримое подкралось сбоку, тонкой волной. В носу защекотало, язык обожгло горечью, и до нее дошел запах.       Сера.              Едкая, словно воздух пропитали дымом тысяч спичек и гарью выжженной земли. Горло сжалось, слизистая будто вспыхнула, язык стал шероховатым, новые вдохи приносили липкий налет. Вайолет втянула воздух, кашель сорвался с губ, плечи дернулись. Легкие сжались, сердце застучало быстрее, кровь холодным приливом ушла от лица. Она пошатнулась и подняла ладонь к лицу, прижимая ее к носу, стараясь отсечь воздух, но он все равно просачивался, обжигая изнутри.       — …Харрингтон, — сорвалось сипло, но их спор еще гремел над ней, заглушая ее голос.       Картер стиснула зубы, собралась и выдавила громче, почти выкрикнув сквозь дрожь:       — Пять!       Оба осеклись на полуслове. Обернулись, будто по команде.       Хендерсон заморгал, губы приоткрылись в недоумении, брови сдвинулись.       — Что… что значит пять?       Вайолет прижала ладонь сильнее, пальцы дрожали, ногти впились в кожу.              — Твоя шкала, — прохрипела она, глотая воздух рывками, — Сейчас – пять.       Лицо Дастина вытянулось, глаза распахнулись. Кожа стала еще светлее, веснушки проступили отчетливее, губы дрогнули, не находя слов.       — Ты… уверена?..       Картер подняла глаза и поймала взгляд Стива. Скулы прорезались острой линией, в уголке рта дернулась мышца. Глаза сузились, прищур стал острым, в них вспыхнуло то, что Вайолет уже знала – тревога за нее и злость на самого себя, что снова не понимает, как ее защитить.       И прежде чем она успела что-то добавить, воздух прорезал пронзительный крик, разрывающий пространство.       — МАААКС!       Харрингтон сорвался первым, задевая плечом дверной косяк. Хендерсон метнулся следом, рюкзак глухо стукнулся о дерево, молния звякнула, откликнувшись эхом. Картер бросилась за ними, не думая, запах серы уже не имел значения.       Солнце полоснуло по глазам. Резкий свет обжег зрачки, жар ударил в лицо, пыль висела плотным маревом, дрожала в воздухе. И посреди этого Лукас вцепился в руки Мэйфилд. Лицо перекосило от страха, губы шевелились в отчаянной мольбе, но слова терялись в хрипе:       — Проснись! Макс! Эй, посмотри на меня!       Стив грубо оттолкнул Синклера в сторону и перехватил Мэйфилд, рывком потянув ее на себя. Ее тело покачнулось, не выдав реакции.       — Макс! — рявкнул он.       Дастин подоспел следом, рюкзак с грохотом рухнул у его ног. Он хватал воздух рваными глотками, грудь ходила ходуном, глаза метались по сторонам.       — Что… что делать? Что, черт возьми, нам делать?!       Вайолет вцепилась в запястье Мэйфилд, ледяная кожа обожгла пальцы. Тело под ее руками было чужим, безвольным, словно из него выкачали все тепло, и теперь осталась лишь оболочка. Волосы выбились из хвоста, падали на лицо, зрачки закатились под веки, губы приоткрылись. Картер бросило в дрожь – перед ней была безвольная кукла.       Харрингтон сжал плечи Макс сильнее, резко встряхнул ее, лицо налилось злостью, челюсть хрустнула от напряжения.       — Мэйфилд! — почти прорычал он, — Хендерсон! Где, рация?!       — В машине! — выстрелил Дастин, слова слетели с губ срывающимся шепотом, он сглотнул, шагнул то вперед, то назад.       Стив мгновенно развернулся к нему, глаза горели, словно готовы были прожечь дыру в воздухе. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, махнув рукой.       — Тогда бегом за ней, твою мать! Быстро!       — Я… да! — Хендерсон подхватил рюкзак, споткнулся, развернулся и со всех ног рванул к машине.       — Слышишь!?— голос Лукаса сорвался, он вцепился в ее ладонь обеими руками, — Это я! Мы рядом!       Ладони Вайолет скользили по холодной коже, сердце дробно стучало в виски, дыхание рвалось короткими толчками. Весь мир будто растворился в зыбком мареве. Закатившиеся глаза, не откликающиеся на ее взгляд, безвольное тело в руках Харрингтона, заслонили все остальное – парк, трейлер, крики, все исчезло, оставив ее в пустоте.       — Мы здесь! — Синклер срывался на визг, — Ну же, Макс, прошу тебя!       Паника взметнулась в груди, накатила волной, но на самом краю этой пропасти вспыхнуло другое – злость, такая яркая, что пронзила ее сильнее страха. Картер заставила себя вдохнуть глубже, потом еще раз, губы дрожали, но сквозь сжатое горло прорвался громкий и сорванный крик.       — Мэйфилд! Все, что он тебе показывает – ложь! Это обман, слышишь?! Не верь ему!       Сквозь какофонию криков ворвался Дастин, лицо горело, волосы прилипли к вискам. Он сорвал рюкзак с плеч Макс, тот едва не выскользнул, но он с силой дернул молнию, перевернул его и высыпал все содержимое прямо в пыль: блокнот с заломленными страницами, карандаши, скомканные, сверху глухо ударился о землю плеер, кассеты покатились в стороны, одна остановилась прямо у ног Лукаса.       Хендерсон схватил проигрыватель обеими руками, встряхнул его, будто выжимал из железки ответ, и в отчаянии метнул взгляд на остальных.       — Какая ее любимая песня?!       Синклер замер, губы дрогнули, взгляд метался, но в голове, казалось, не было ответа. — Что? Зачем?!       — Некогда объяснять! — выкрикнул Дастин, подбородок дернулся вперед, глаза сверкали отчаянием, — Робин сказала… Какая, мать его, песня?!       Слезы защипали глаза, грудь свело болью, Вайолет сильнее качнула Мэйфилд, впиваясь пальцами в ее плечо.       — Борись! Найди выход! Он всегда есть, черт возьми!       Харрингтон нагнулся к вещам, ладони лихорадочно хватали кассеты, пластик громко лязгал в руках. Челюсть ходила ходуном, губы сжимались в сдавленное рычание, когда очередная коробка оказывалась не той. Лукас рухнул на колени рядом, перебирал кассеты, пальцы дрожали, скользили по поверхности, глаза бегали, цеплялись за надписи, пока вдруг не выкрикнул:       — Вот она! — он вскинул одну над головой, — Нашел!       Синклер швырнул кассету Стиву, и тот, не колеблясь, щелкнул крышкой плеера, вставил ее внутрь, колесо провернулось с хрустом до щелчка. Хендерсон не теряя ни секунды, размотал провод, дрожащими руками нацепил наушники на голову Макс, амбушюры вжались в ее спутанные волосы.       — Ну давай! — заорал Хендерсон прямо в ухо Мейфилд, — Слышь нас?! Вернись, Макс!       — Мэйфилд! — рявкнул Стив, — Очнись, ну же!       Плечо Макс поехало вверх, выскальзывая из рук. Сердце ухнуло, будто провалилось в пустоту. Вайолет, задыхаясь, судорожно вцепилась сильнее, ногти рвали ткань куртки, но тело продолжало уходить из ее хватки.       — Нет… — выдохнула она сипло.       Мэйфилд поднималась, как кукла на невидимых нитях: колени выпрямились, руки болтались безвольными плетьми, голова откинулась назад, волосы взметнулись зловещим веером. Картер рванулась вперед, пальцы скользнули по пустоте, холод полоснул до самой груди.       Лукас подпрыгнул, поймал ее ладонь, но тут же соскользнул. Он шагнул еще ближе, вытянул руки вверх, и все же схватил лишь воздух.       — Макс!       Дастин вытянул руку с плеером вверх, лицо раскраснелось, он подпрыгнул раз, другой – тщетно.       — Я не дотягиваюсь! — выкрикнул он, глаза метнулись к Харрингтону, — Подсади!       Стив без колебаний рванул к нему, схватил за локоть, рывком подбросил выше. Хендерсон повис всем телом, вытянув руку над головой. проигрыватель качнулся, наушники натянулись по дуге, провод затрещал, грозясь вырваться из разъема.       — Держу! — прорычал Харрингтон, — Тянись!       — Почти! — зубы Дастина сжались, пальцы побелели на корпусе, руки дрожали, вены вздулись, дыхание рвалось хрипами, и казалось, что еще миг – и он сам оторвется от земли вместе с этим чертовым проводом.       Вайолет зажала голову ладонями, пальцы запутались в волосах, натягивая пряди до боли. Сухой запах серы жег горло и нос, каждый вдох был как затяжка ядовитым газом. В висках разрывалась тупая боль, будто сама Изнанка прижалась изнутри к ее черепу.       Рядом Синклер рвал связки – рот широко раскрыт, губы натянуты, жилы на шее вздулись, но крик уходил в вязкую толщу воды, глох, будто его кто-то глушил. Глаза метались снизу вверх, полыхали отчаянием, а руки тянулись к Макс.       Стив держал Хендерсона мертвой хваткой, ноги упрямо врезались в щебенку, спина выгнулась дугой. Солнце било по его вспотевшему лицу, капли стекали по вискам, губы разрывались на слова, которые тонули в грохоте крови в ее ушах.              И тогда в ее сознании перекрывая все, прорезался чужой, хриплый, надломленный голос: «Я орал, тряс ее за плечи – и ничего. А потом ее тело… оно медленно поднялось в воздух. Я слышал, как кости трещат.» Слова Эдди наслаивались на происходящее, накладывались на картину перед глазами, разрушая реальность в дребезги.       Мэйфилд дернулась, словно кто-то резко дернул за невидимую жилку, и в ту же секунду сердце Картер болезненно сжалось, будто внутри с хрустом перекрыли воздух. Мгновение – и нить оборвалась, тело рухнуло вниз, словно камень, брошенный в пустоту.       — Макс! — выкрикнула она.       Лукас метнулся вперед первым, подхватывая Мэйфилд в последний момент. Их тела рухнули на землю, щебенка загремела под весом, пыль вспыхнула облаком и осела серым налетом на коже. Руки Макс вцепились в ткань олимпийки Синклера, пальцы дрожали, цеплялись до боли, будто только хватка могла удержать ее в реальности.       Вайолет бросилась к ним и ухватила Мэйфилд за плечо. Губы Мэйфилд приоткрылись, грудь выгнулась, изнутри вырвался рваный вдох, словно в легкие ворвался не воздух, а осколки. Следом сорвался сдавленный всхлип, который обжег уши сильнее, чем любой крик.