Stranger things: the beginning of the end.

      25 марта 1986 года.       Ночь окутала улицу вязким молчанием. Фонари едва пробивали темноту, их тусклый свет ложился на потрескавшийся асфальт перед домом Уиллеров. Внутри за его спиной гудели голоса: кто-то спорил, кто-то пытался шутить, но смех все еще звучал нервно, ломко. Здесь, снаружи, царила совсем иная тишина: улица дремала, редкий скрип ветки о стекло и далекий лай собаки растворялись в темноте.       Стив сидел на перилах, подбородок почти касался груди. Ладони цеплялись за колени, плечи опущены, спина тянула болью. Голова пульсировала глухой тяжестью. Он старался дышать ровно, но легкие будто не слушались, воздух застревал, срываясь на короткие рывки.       Харрингтон поднял ладонь, задерживая взгляд на пальцах. Они дрожали. Сжал кулак, хотел задавить этот тремор, стереть его. Но руки помнили, как вцепились в плечи Макс, как поднимали Дастина, как хватали воздух в надежде ухватить хоть что-то реальное, пока все рушилось. Мгновение казалось, что все под контролем. Но стоило разжать пальцы, пустота снова вернулась.       Перед глазами вспыхнули: белки глаз Мэйфилд, хрип Синклера, рваные крики Вайолет. Его сорванный голос. И тот миг, доля секунды, когда Стив был уверен: все, конец.       Харрингтон тихо выругался и сунул руку в карман. Пальцы нащупали мятую пачку, знакомый шуршащий звук полоснул по нервам. Те самые сигареты из бардачка «БМВ». На случай. Только на какой, мать его, случай? Вот этог? Восемь месяцев без никотина – и все ради чего? Чтобы вот так сидеть и крутить их в руках, как последнюю надежду?       — Ну давай, — пробормотал он, — Самый подходящий момент. Герой спасает день и тут же скатывается обратно.       Пачка трещала в ладони. Стив вытащил одну, провернул в пальцах, прислушиваясь к щелчку зажигалки в другой руке. Внутри гремели два голоса: один тянул его к дыму, обещая короткое облегчение, другой снова возвращал перед глазами картину – Макс в воздухе, безжизненный вес ее тела на руках Лукаса. И Картер, смотрящая на него так, будто весь мир держался на его плечах.       — Дерьмо.       Металл вспыхнул крошечным огнем, на секунду стало легче от самого звука. На запястье часы отсекли 1:20. Самое время облажаться.              Харрингтон сунул сигарету в рот, пальцы привычно провернули колесико зажигалки. Он уже предвкушал – вот сейчас, еще секунда, и дым ляжет в легкие, расправит грудь, заглушит дрожь внутри. Все это: напряжение, паника, воспоминания – на миг уйдут.       Сделал первую затяжку – горечь полоснула по языку, горячий дым разлился в легких, оставив тяжелое тепло. Стив выдохнул, и серое облако, подсвеченное фонарем, медленно уплыло в темноту, растворяясь, как и все остальное.       Позади щелкнула дверь. Скрип петель, осторожные шаги по доскам.       — Вот черт… — прозвучал ехидный голос за спиной, — А я-то думала, Харрингтон у нас герой с силой воли. Сколько прошло? Полгода?              Стив медленно обернулся через плечо. В проеме стояла Робин, закутавшись в свободную рубашку, волосы спутались, глаза прищурились от темноты. Она смотрела прямо, будто впервые видела его таким.       — Восемь месяцев, — отрезал он глухо, взгляд вернулся к огоньку на кончике, — Отличный момент, правда?       Бакли шагнула ближе, протянула ладонь, подбородок приподнялся.       — Дай попробовать.       Харрингтон сразу отдернул руку, поднял сигарету выше, выпустив дым в сторону. На губах появилась упрямая, перекошенная усмешка.       — Ты же трубачка, Робин. Легкие еще пригодятся.       Бакли фыркнула, махнула рукой и, закатив глаза, перевела взгляд на окна дома.       — Поверь, оркестр – последнее, что меня сейчас волнует, — пробормотала она, скрестив руки на груди и втянув голову в ворот рубашки.       Стив сделал короткую затяжку и повернулся к ней боком. Щеки напряглись, он выдохнул через зубы, выпустив тонкую струйку дыма.       — Ну и что у тебя первым в списке «после всего»? — спросил он с кривой ухмылкой, глаза скользнули по ее лицу, — Вики или желание прикурить?       — Очень смешно, — буркнула Робин, — Давай уже. Мне нужно отвлечься.       Харрингтон хмыкнул, покачал головой и, поколебавшись пару секунд, протянул никотиновую палочку. Красный огонек дрогнул. Дым вырвался из ее рта рваными облачками и растаял в прохладном воздухе.       — Мерзость, — пробурчала Бакли, скривив губы, но затянулась еще раз, глубже, словно назло.       Робин вернула ему сигарету и замолчала, глядя на дорогу. Фонари мигали ленивым светом, прорезая темноту пятнами, а трещины на асфальте казались живыми линиями, уводящими вдаль. Ночь стягивалась вокруг них туже, давя со всех сторон.       — Знаешь… — заговорила она тихо, голос был странно спокойным, — Думаю, все, что было тогда, под «Старкортом» – это разминка.       Стив выпустил дым рывками, смотря, как он разлетается полосами, и уже знал, что ответит, хотя тянул с этим миг.       — Разминка? — выдавил он хрипло, прекрасно понимая, к чему клонит Бакли.       — Да, — она качнула плечом и усмехнулась, — Если честно, я бы сейчас лучше сидела привязанной к стулу. Тогда было страшно, но понятно: был враг, был план. А теперь…       Робин небрежно махнула рукой в сторону дома, за окнами которого сновали чьи-то силуэты, голоса то обрывались, то вспыхивали снова.       Харрингтон сбросил пепел вниз, всматриваясь туда же, хотя понимал – никакого ответа в этих тенях нет.       — А теперь все похоже на случайность, — произнес он глухо, — Как будто мы выжили потому что повезло. И в любой момент можем все просрать.       Бакли резко повернула голову, бровь взлетела вверх, во взгляде мелькнул вызов.       — Хочешь сказать, мы облажались?       Стив пожал плечами, втянул дым глубже, чем стоило. Кашель едва не вырвался наружу, но он сдержал его, отпустил горечь, дав ей прожечь горло.       — Хочу сказать… что мои руки не должны были дрожать, когда я держал Макс.       Харрингтон сжал кулак, проверяя, унялось ли это предательское движение. Но пальцы снова дернулись, и он скривил губы в раздражении.       — Отлично, — протянула Робин, — Значит, используем твой тремор как оружие. Поднимешь руку, и враг решит, что ты его загипнотизировать собрался.       Стив скосил на нее взгляд. В другой раз он бы хмыкнул, выдал колкость в ответ, но сейчас лишь выдохнул очередное облако дыма.       — Я не могу выбросить из головы Вайолет. Она смотрела на меня, понимаешь? На меня. Будто все зависело от того, что я сделаю. А я был уверен – все, конец.              Он опустил глаза. Сигарета догорела почти до фильтра, он прижал ее к перилам, оставив темное пятно, и швырнул окурок в темноту.       —А Мэйфилд… вообще не должна была через это пройти.       Харрингтона провел ладонью по лицу, хотел стереть и слова, и образы, и ту непрошибаемую тяжесть в груди, что никуда не уходили. Но перед глазами снова стояли белки закатившихся глаз, рваное дыхание Лукаса и взгляд Картер.              Бакли шумно выдохнула, качнула головой, на лице мелькнула усталость, спрятанная под привычной маской.       — Ты умеешь все усложнять. Реально, талант.       Стив опустился вперед, локти уперлись в колени, дым вышел вместе с коротким смешком.       — Кто бы говорил, Робин.       Бакли фыркнула, качнула головой, прядь волос упала ей на щеку.       — Ну да, усложняю. Но хотя бы не сижу с видом героя трагедии. Ты, Харрингтон, король драмы. Сигарета, полночь, взгляд в никуда… добавь скрипку на фоне – и можно продавать билеты.       Стив потер затылок, тяжело выдохнул и откинулся назад, лопатками ударившись о стойку крыльца. Доски глухо застонали под его весом, он вытянул ноги и скрестил щиколотки.       — Скрипку забыла, Робин, — пробурчал, — И занавес бы еще не помешал. С надписью «великий финал».       Бакли усмехнулась, легко прыгнула на перила рядом с ним, колени качнулись и едва не задели его.       — А по-моему, тебе идет, — пропела она, явно наслаждаясь подколкой, — Признайся, Харрингтон, тебя всегда тянет на драму. Даже сейчас, — локоть мягко ткнулся ему в бок.       Стив поймал ее руку и лениво отодвинул, сдерживая ухмылку.       — Меня тянет только на сигареты. Все остальное – побочный эффект, — отозвался он, переводя взгляд вниз, на тлеющий огонек, мерцающий у их ног.       Они замолчали. Ветер с улицы сорвал с ветвей листья, пронес их по асфальту с сухим шорохом. Харрингтон запрокинул голову, затылок уперся в столб, пальцы сжали колено.       — И все равно, — произнес он, — Чувство, что все вот-вот рухнет. Будто сидим на пороховой бочке.       — Боже, — протянула Робин, скосив на него глаза, — Ты всегда так разговариваешь, когда хочешь казаться умнее.       Стив повернул к ней голову, криво усмехнулся и слегка качнул плечом.       — Может, потому что рядом со мной слишком умная Бакли, — сказал он с нажимом, — Приходится соответствовать.       Робин хмыкнула, отклонилась назад, оперлась ладонями о перила, болтая ногами в воздухе.       — Вот именно. А если тебе нужен еще один довод – ты должен был видеть, как Вайолет и Нэнси грызлись в архиве.              — Сцепились? — повторил Харрингтон, выпрямляясь, — Из-за чего? Улыбка Бакли расползлась шире, глаза блеснули, Робин тянула паузу с явным удовольствием.       — Из-за мистера «Виктора Крила и его секретов», — она изящно вскинула руки, — Уиллер решила, что у нее эксклюзивное право на охоту за уликами, а Картер, что ей плевать на «эксклюзивы», если они не могут помочь Мэйфилд.              Робин наклонилась ближе, понизила голос, в усмешке мелькнула злорадная искра.       — А между строк у обеих жирным шрифтом стояло одно имя: «Стив». Ты у нас теперь ходячий знак вопроса.              Харрингтон провел большим пальцем по линии нижней губы, стискивая челюсть. В висках утихало, но внутри нарастало что-то другое – вязкое, упрямое. Стив уже открыл рот, чтобы отшутиться, но вспомнилось ее: «Есть правильные риски… а есть мои». И только теперь он понял: «правильные» – это всегда было про Нэнси. А «мои» – про Вайолет.       — Твою мать, — выдохнул он и мотнул подбородком в сторону дома. — То есть она… приревновала?       — Я бы сказала, изящно напряглась на тему стратегической позиции, — скривилась Бакли, — И, пока ты тут не начал рвать на себе волосы и читать монолог «я все испортил», учти: Картер не будет относиться к тебе иначе. Даже при всем ее «я сама» она не дура. Она видела, что от тебя сегодня не зависело ровным счетом ни… — Робин поймала его взгляд и поправилась, — Меньше, чем ты сам себе приписываешь. Ты сделал все возможное, и, чудо из чудес, все целы.       Харрингтон закрыл глаза, ладонь врезалась в лицо, пальцы скользнули по щеке и замерли у виска. В груди кипело, воздух резал горло.       — Почти все, — хрипло повторил он.       Стив сдвинул пальцы в сторону и скосил взгляд на Бакли. Та смотрела на него с этой своей кривой усмешкой, словно знала все его мысли и лишь забавлялась тем, что он снова удивляется очевидному.       — Ты ведешь себя так, будто это катастрофа, — заметила она, пожав плечами, — А по факту? Харрингтон, твоя девушка тебя ревнует. Разве не об этом ты мечтал всего пару месяцев назад?       Стив выпрямился, провел ладонью по волосам, хотел вытащить заодно и тот тяжелый ком, что застрял внутри. В голове мелькали кадры: Макс, ее тело в воздухе, крик Синклера, лицо Дастина, Вайолет – и теперь сверху еще одно, новое – ревность.       — Мечтал, — пробормотал он, — Но не так.       Харрингтону сунул руку в карман, достал новую сигарету, но прикуривать не стал. В памяти всплыло ее: «Скажешь мне, если рядом со мной станет неспокойно?» – тогда Стив кивнул, не задумываясь. Теперь эта фраза звучала эхом под ребрами.       — Она заслуживает тишины, — сказал он наконец, крутя сигарету между пальцами, — А получает меня. С багажом. С Уиллер. Со всем этим дерьмом.       Робин фыркнула, легко спрыгнула с перил, встала прямо напротив, и ткнула пальцем ему в грудь.       — Ага. И получает тебя. Того самого, который тащит ее из пекла, вытаскивает друзей из лап монстра и умудряется при этом остаться живым. О, кошмар. Какая трагедия.              Харрингтон не удержался, уголки губ дрогнули, выдав короткую ухмылку.       — Ты чертовски раздражаешь, знаешь?       — Это мой талант, — с готовностью парировала Бакли, — А твой – сидеть и драматично курить под луной. Баланс сохранен.       Дверь едва скрипнула, полоска света скользнула по его кроссовкам и тут же растворилась, когда створка закрылась за спиной Картер. Она вышла на крыльцо и лениво прижалась плечом к косяку. Позади донесся гул голосов, кто-то громко ухнул, посыпались реплики, и дверь почти сразу захлопнулась, оставив за собой только темноту и гул ночи.       — Там уже делят спальники, — пробормотала она сквозь зевок, — Если не хотите спать на полу, лучше двигайте. Дастин уже «забронировал» два.       Робин вскинула голову, глаза мгновенно ожили. Она пробурчала что-то про «королевский матрац» и, не дожидаясь, вихрем юркнула обратно в дом. Тьма снова сомкнулась, оставив его наедине с Вайолет и шорохом листвы под ночным ветром.              Картер шагнула ближе, бедром легко коснулась перил, задумчиво скользнув пальцами по облупленной краске. Задержала взгляд на его руке. Бровь приподнялась, губы приоткрылись в коротком удивлении.       — Ого, — выдохнула она, кивая на сигарету.       Стив медленно опустил глаза, словно и правда только сейчас вспомнил о ней. Сухая усмешка тронула губы, он лениво перекатил тонкий цилиндр между пальцами.       — Реквизит.              — Давно не видела тебя с этой штукой, — хмыкнула Вайолет, — Помню, как ты курил одну за другой, пока мы ждали Хендерсона с Зимнего бала.       Харрингтон коротко кивнул, воспоминание ударило яснее, чем дым. Холодный асфальт парковки, гул подростков, ворчание Хопера где-то позади и он – с одной сигаретой за другой, пряча ладони в карманах от ледяного ветра.       Стив прикусил фильтр, не зажигая, и снова вынул – рука двинулась по знакомой траектории сама собой.              — Правда? — протянул он с намеком, — Если честно, я курил тогда потому что перед глазами все время всплывало, как ты тянешься к коробкам на заднем сиденье.       Харрингтон сделал паузу, вскинул на нее взгляд и с подчеркнутой невинностью добавил:       — Знаешь, у тебя была очень… впечатляющая манера тянуться.       Картер фыркнула, качнула головой, но уголок губ все же дрогнул, выдавая улыбку.       — Стив, — пробормотала она, прицелившись носком кеда и легко зацепив его кроссовок, — На будущее: если хочешь выглядеть прилично, не признавайся в таких вещах.       Харрингтон ухмыльнулся, подался ближе, тень от фонаря качнулась по его лицу.       — Приличный? Я и сейчас не дотягиваю, — он сделал вид, подбирал слова, — Но тот угол… поверь, его сложно забыть.       Вайолет скользнула ладонью по перилам, приблизилась почти вплотную, глаза сузились, блеснули вызовом.       — Господи, — произнесла она нарочито отчетливо, — Тогда ты был готов мне руки вырвать, а теперь рассуждаешь про «углы»?       Стив откинулся на спину, позволив холодному дереву врезаться в лопатки.       — Если бы я знал, чем ты меня потом «обрадуешь», наверняка промолчал бы, — бросил он, поддразнивая.       Картер тут же скрестила руки на груди, подбородок взлетел выше, взгляд стал жестче, и он сразу узнал тот же самый огонь, что горел в ее глазах в тот вечер.       — Ты стоял надо мной, как цербер, пока я держала лак.       — Ага, — отозвался Харрингтон, — «Фара Фосетт» летит в мусорку, а ты уверена, что умнее всех.       — Так и было, — парировала она, ткнув пальцем в его плечо, — Иначе у Дастина на голове торчал бы бетонный куб.       Стив перехватил ее руку, обхватил запястье, большим пальцем скользя по костяшкам.              — Эй, я спас ситуацию, пока ты не вырвала у меня расческу.              Вайолет прыснула, наклоняя к нему ближе, теплый выдох скользнул по его щеке.       — Твое «спас» выглядело так, будто ты решил построить Эйфелеву башню прямо на его голове.              Картер дернула рукой, но Стив не отпустил. Наоборот, поднял ее пальцы выше и задержал у своей шеи, позволяя мгновению повиснуть между ними. В памяти тут же всплыл резкий запах лака, бледное лицо Хендерсона, ее волосы, упавшие на лоб, и спор, где они оба тонули в упрямстве, не желая сдаваться.              — Признай, — пробормотал он, — Дастин выглядел нормально.              — Нормально он выглядел только потому, что я исправила тот кошмар, — отчеканила Вайолет, не моргнув, — А ты больше походил на истеричного парикмахера-любителя.              Харрингтон склонился к самому уху, позволил себе широкую, чуть дерзкую улыбку, чувствуя, как тепло ее кожи перебивает ночную прохладу.       — Зато рядом с тобой я выгляжу чертовски хорошо, — прошептал он, почти касаясь губами линии ее щеки.              Картер отступила на шаг, вырывая ладонь.              — Слишком самоуверенно, Стив, — бросила она, и подбородок снова вскинулся вверх.              Харрингтон усмехнулся шире, глядя, как она нарочито держит дистанцию, хотя прекрасно знал – именно эта его наглость всегда заставляла ее спорить, но никогда не отталкивала по-настоящему.              — Может, и самоуверенно, — сказал он, медленно качнув сигарету между пальцами, — Но спорить с тобой тогда было чертовски приятно.              Стив бросил взгляд на ее руку. Та снова легла на дерево, пальцы ритмично постукивали по шершавой поверхности. Он протянул ладонь, коснулся ее костяшек, замедляя ритм.              Вайолет прикусила губу, дыхание на миг сбилось, глаза скользнули к нему и снова отшатнулись в сторону.              — Теперь… я начинаю понимать тебя.              Харрингтон будто на секунду оглох. Слова легли прямо в грудь, тяжесть сдвинулась и стала переносимой. Он повел большим пальцем по ее руке еще раз.              — Ты о чем?              — После того, что сегодня было… — Картер замолчала, сделала короткий вдох и сжала губы, — Мне страшно оставлять ее одну. Кажется, отвернешься – и все. Конец.              Стив замер. В груди неприятно потянуло, будто эти слова вытащили наружу то, что прятал даже от самого себя. Он опустил руку на колено, пальцы побелели от напряжения, а во рту стало сухо.              Вайолет повернула голову, вглядываясь в его лицо. В глазах мелькнула не только догадка, но и осторожное понимание. Харрингтон заметил, как она напряглась, и от этого ему самому стало сложнее дышать.              — Ты все время останавливал меня…              — Потому что боюсь за тебя? — перебил он, ухмыляясь, — Именно. И говорил тебе об этом не раз, кстати.              Картер молчала дольше, чем ему хотелось. Пальцы сбились с ритма, и теперь ладонь сжимала древесину. Стив смотрел на ее руку, замечая, как напряжение в ее движениях отдается у него внутри тугой вибрацией.       — До меня такие вещи всегда доходят позже, чем следует, — пробормотала она.       — Потому что ты видишь только цель и несешься к ней, — процедил он, — И не слушаешь тех, кто хочет защитить тебя.              — Стив, — выдохнула Вайолет, — Пожалуйста.              Ее ладонь мягко вывернулась из его, пальцы скользнули вверх, и легли ему на щеку. Тепло хлынуло через ее прикосновение, большой провел по его скуле. Харрингтон моргнул, задержав дыхание.       — Я знаю, что порой веду себя так, будто все вокруг должно подстраиваться под меня. Я… — она сглотнула, — Прости.       Стив качнул головой, губы тронула короткая усмешка. Он притянул ее к себе, ладони сомкнулись на спине, прижимая ближе. Ее волосы щекотали подбородок, запах шампуня смешивался с ночной прохладой, и это простое тепло в его руках оказалось сильнее всего, что сжигал табак.              — Сейчас бы исчезнуть, — пробормотал, уткнувшись носом в ее макушку, — Как после твоих экзаменов. На пару дней.       Картер замерла в его руках, а потом мягко рассмеялась. Этот смех прозвучал почти неуместно после всего, что было, но именно поэтому зацепил сильнее.              — Мы же тогда несколько суток почти не выходили из твоей комнаты, — напомнила она, прижавшись щекой к его шее.              Его память тут же подкинула картинку. Декабрь. Кровать. Вайолет в его футболке, волосы растрепаны, колени подтянуты к груди, тонкая ткань соскальзывала с плеча, открывая полоску кожи, от которой Харрингтон не мог оторвать взгляд.       Коробка с пиццей лежала прямо на одеяле, половина соуса оказалась размазанной по краю наволочки, а Картер смеялась так, что едва не выронила кусок ему на грудь. Стив схватил ее за запястье, и она, упрямо прищурившись, откусила прямо из его руки. Щеки вспыхнули, глаза горели, и именно тогда его дыхание сорвалось окончательно.       Харрингтон помнил, как притянул ее ближе, как губы нашли ее шею, как Вайолет на миг застыла, а потом уже сама цеплялась за него, словно хотела удержать и остановить одновременно. Смех превратился в тихие смешки, ее пальцы скользили по его спине, волосы липли к щеке, а каждый ее выдох звучал громче любого слова. Они едва не уронили кружку с какао, оттолкнули ее со смехом и снова утонули в этом бесконечном ритме, где не существовало ничего, кроме тепла и ее кожи.              Эти двое суток слились для него в одно длинное утро – сон, разговоры, споры о фильмах, и они снова оказывались слишком близко, чтобы просто говорить. Ели прямо в постели, лениво отмахиваясь от крошек. Именно тогда Стив понял, что исчезнуть с радаров можно именно так – рядом с ней.              Сейчас это ощущение возвращалось. Даже на крыльце, среди ночи, после всего, что им пришлось пережить, оно пробивалось сквозь усталость и страх, как напоминание, что иногда можно просто исчезнуть. Вместе.              Харрингтон провел пальцами по ее затылку, цепляясь за спутанные пряди.              — Именно об этом я и говорил, — выдохнул он в ее волосы, задержав дыхание у самой линии шеи, — Тогда все казалось проще.              Картер подняла взгляд, тусклый свет фонаря поймал в ее зрачках хрупкие блики. Стив понял: она помнила то же самое, и эта память стояла между ними так же осязаемо, как ночной воздух.              — Ты все равно не уйдешь.       Харрингтон усмехнулся, склонил голову набок.       — А ты не согласишься.              Вайолет прикрыла глаза, уткнувшись лбом в его плечо. Ее дыхание распласталось горячей волной по ткани поло. Плечи дрогнули, будто усталость, наконец, прорвалась наружу.       — Может быть, — произнесла она после паузы, — Но ты ведь даже не спросил.              Его ладонь скользнула вдоль ее спины, задержалась на линии талии, пальцы сжали ткань.       — Потому что знаю ответ, — пробормотал он.              Ее усмешка дрогнула у самой его кожи, Стив на секунду прикрыл веки, прижимая ее к себе плотнее. Подбородок скользнул по ее волосам, фонарь позади мигнул, улица снова провалилась в густую темноту. Картер дышала ему в ключицу, и каждый ее выдох будто подталкивал его к мысли, от которой никуда не деться: она бы не бросила остальных.              — Если оставить их, — устало прошептала Вайолет, — Лукаса, Робин, Дастина…       — Эти придурки, — закончил Харрингтон, усмехнувшись, — Без меня через пять минут устроят пожар.       — Именно.              Картер сжала пальцами его поло. Стив застыл, вбирая в себя каждый штрих – ее глаза, напряженные плечи, прядь волос, прилипшую к щеке от влажного воздуха. В голове пульсировала простая, упрямая мысль: сбежать они все равно не смогли бы. Ни он, ни она. Не потому что не хотели, а потому что оставить все за спиной у них никогда не выходило.       

***

             Бертон лежал на чистой простыне, которую вчера сам натянул поверх продавленных пружин дивана. За стеной дыхание Билли шло ровным тяжелым ритмом: редкий вдох, пауза и снова вдох. Утро просачивалось сквозь жалюзи белыми, острыми полосами, разрезая комнату на узкие лезвия света и тени.              Макс прислушивался к каждому шороху: пружина отозвалась тихим щелчком, воздух застыл, и даже редкий вздох казался эхом чужого похмелья. В груди поднялась знакомая тяжесть, пружина ожидания, которую не сдвинуть никаким усилием.              В руках – шершавый, с засаленным краем белый конверт. «Билли» – ровно, без завитков. Бертон перевернул его к свету: изнутри просвечивали угловатые буквы, точно выведенные наспех. Пальцы дрогнули, в голове сразу же скользнул низкий и спокойный голос:              — Сейчас нельзя, — Тень будто наклонилась ближе, — Дашь ему письмо – сорвется. А он нам нужен.              Макс опустил ладонь на грудь. Чужая, застиранная до выцветшего серого толстовка висела на нем мешком: манжеты почти скрывали пальцы, а запах стирального порошка и сигарет въелся в волокна. Треники держались лишь на ремне, без него сползли бы с бедер. Под коленом туго тянула марля, рана глухо зудела, отдаваясь болью при любом движении.              В трейлере было чисто. Еще вчера Бертон собрал пустые банки в мусорный мешок, стер пепел с подлокотников, даже пятно на столешнице загладил шкуркой. Аптечку перемотал и сложил обратно. И сделал он это не потому что Харгроув, уходя на работу бросил через плечо: «Хочешь торчать здесь — убери свинарник. Завтра обсудим твою месть». В убранном помещении думалось лучше. А сейчас Макс хотел, чтобы утро началось без крика и запаха перегара. Но никакая чистота не могла скрыть конверт, который менял расстановку фигур.              Он закинул руку под голову, позволив воспоминанию потянуть его обратно – туда, где еще пахло мокрой плиткой.              Горячая вода в душе жгла до онемения. Бертон терся мочалкой так, будто мог содрать вместе с потом Изнанку: липкую пленку, металлический привкус на языке, чужую пыль в порах. Зеркало затянулось паром, он провел ладонью, в мутном отражении проступила опухшая скула, редкая щетина, ссадины на ключице. По губе скатилась темная струйка крови, холодком прилипла к подбородку.              Шорохи в гостиной сперва были гулом – скрип двери, шаги, возня. Потом проступили голоса, и каждый бил в ухо интонацией: Дастин – быстрый, сбивчивый, с оттенком срочности; Вайолет – ровная, но окончания слов звенели от напряжения; Харрингтон – сдержанный, терпеливый, словно держал себя за горло, чтобы не сорваться. Пальцы сами легли на дверную ручку, металл дернулся в ладони.              — Стой, — разрезал череп голос Фантома, — Покажешься – и вас с Билли завернут в их «правильно». У нас другой план. С Картер – точно не получится. Даже не мечтай.              Макс медленно отнял руку. Мокрые следы потянулись к порогу, и он, замирая от каждого скрипа, попятился назад, пока пятка не уперлась в тумбу. Если кто-то войдет – метнуться за дверь. Если Стив сунется – нырнуть в шкаф. Считать вдохи и выдохи и слушать.              В гостиной зашуршали, кто-то открыл окно. Харрингтон сорвался на короткое ругательство, Хендерсон пнул банку, звук прокатился по полу. На миг комната замерла, и снова зашуршали шаги, обрывки фраз, и звук ушел к выходу.              — Спокойно, — протянула Тень мягче, убаюкивая, — Решать будем потом, если доживем.              Крик за дверью хлестнул по нервам. Бертон рванулся к окну спальни. Приподнял жалюзи ногтем – полоска света хлестнула зрачок. На улице белило солнце, играя с пылью от дорожек. Стив тряс безвольно тело, Лукас хрипел до хруста связок, Дастин лез в рюкзак так, будто мог отмотать время молнией. Незнакомая девчонка висела в воздухе, как кукла на нитях. Плеер, кассеты, паника в каждой мышце. Провода натянулись, мир застыл на секунду, и струна оборвалась. Падение вырвало воздух из его легких одновременно с ней.              — Видел? — кивнула Фантом, — То же пятно. Это она была в «между».              Имена и обрывки чужих фраз сложились в голове: злость Билли, перемешанная со своеобразной заботой о сестре; подшучивания и ненавязчивое участие Харрингтона, как только речь заходила о ней. Макс узнал ее еще до того, как сердце перестало колотиться. И понял другое, неприятное, липкое: у Другого появилась новая цель. Макс Мэйфилд, которую Вайолет держала за руку, со слезами на глазах.              Только когда шум мотора растворился вдалеке, Бертон щелкнул язычком замка и скользнул по стене в гостиную. На столе, среди стертых кругов от банок и дорожек пепла, белел конверт. Он поднял его двумя пальцами.              Бумага прижалась к груди, согревая сквозь ткань. Макс повел плечом – бинт на ноге тут же ответил тупым рывком. За стеной Харгроув перевернулся, кровать скрипнула и стихла.              — Мы вчера были на грани, — напомнила Тень, — Сегодня держи себя в руках. Второго шанса не будет.              — Все не вовремя, — выдохнул он, скривившись от ноющей боли в ноге.              Бертон глянул на потолок и еще раз прокрутил крик на парковке, падение и тишину после, чтобы не забыть, зачем он здесь и почему письмо должно остаться запечатанным.              — Да брось, — фыркнула Фантом с откровенной насмешкой, — У нас хоть раз что-то было вовремя? Дашь конверт сейчас – Билли мигом вспыхнет, как лампочка в дешевой гирлянде. Нам нужен прожектор, а не горстка осколков.              Бертон закрыл глаза, вдохнул запах стиранного порошка, что все еще держался в складках чужой толстовки. Простая бытовая нота, почти утро, почти дом. Пальцы сжали ткань, в голове вспыхнула картинка: кухня, мать у плиты, шелест страниц из соседней комнаты.       Макс вспомнил массивный, заставленный книгами до самых краев книжный шкаф Аманды. Тот вечер, когда он читал ей вслух старый детектив, а мама смеялась, слушая, как он меняет голоса персонажей. Корешки книг, медовый запах бумаги, медленная рука матери, приглаживающая угол пледа – все возвращалось разрозненными кадрами.              — Хочу… — сорвалось у него.       — Ну да, — перебила Тень, язвительно растягивая слова, — Зайти, налить себе чаю, завернуться в плед и похоронить все планы в уютной могилке. Ты же знаешь: сделаешь шаг туда – и все, останешься.       Бертон втянул воздух глубже, прижал к небу горечь, выровнял дыхание. Она была права. Но тяжесть от этого не уходила.              — Вчера они были здесь, — произнес он негромко, — Совсем рядом.       — Угу, — Фантом ухмыльнулась, — И ты чуть не вывалился наружу, стоило услышать Вайолет и этого мелкого с вечной батарейкой. Щенячья преданность тебя когда-нибудь угробит.       Уголок губ дрогнул сам собой, Макс зло прикусил щеку изнутри. Нечего тут улыбаться – он слишком хорошо помнил, чем оборачивается привязанность. Но образ Хендерсона лез назойливо: громкий, спорящий без конца, вечно требующий от мира больше, чем положено.       — Дастин… — пробормотал Бертон, — Всегда будто знал, что мир ему задолжал. И заберет свое даже с таких, как я.       — Вот именно, — хмыкнула Тень, — Знает, как вести за собой. И именно потому нам нельзя к нему. Иначе выволочет за шкирку и притащит туда, куда тебе нельзя. Не сейчас.       Скрип пружин за стеной оборвал мысль. Сиплый выдох, и Макс понял – Харгроув проснулся. Конверт хрустнул в пальцах, он мгновенно сунул его под подушку. Тяжелые, уверенные шаги прокатились по трейлеру. Дверь скрипнула, и в проеме показался Билли: помятый, с красными глазами, в майке и тренировочных штанах. Он потер лицо ладонью, как будто хотел стереть из памяти сам факт пробуждения.              — А я все надеялся, что это мне приснилось, — бросил хрипло, зевнув в сторону кухни.       Харгроув прошаркал к кухонной стойке, хлопнул дверцей шкафа, и вскоре в воздухе смешались терпкий запах растворимого кофе и горький дым.              — Если бы я столько глушил, — сухо отозвался Макс, — Тоже бы сомневался, где сон, а где реальность.              Билли отхлебнул из кружки, скривился от горечи и ткнул сигаретой в сторону дивана.       — Лучше заткнись, пока у тебя рожа окончательно не превратилась в отбивную, — процедил он, выпустив дым в сторону Макса.       Бертон провел языком по губе, трещина обожгла болью, соленый привкус вернулся мгновенно. Он мотнул головой и упал на подушку, позволив себе насмешливую тень ухмылки.       — Зато ты эталон свежести. Прямо вижу: утро в рекламе жевательной резинки.       Харгроув стряхнул пепел в переполненное блюдце, громко скрипнул стулом и рухнул на него, развалившись так, будто дерево под ним должно выдержать целый грузовик. Плечи вздрагивали от внутренних толчков, каждый – новая волна похмелья. Он щелкнул челюстью и прищурился.       — У тебя три минуты. Если план дерьмо – выметаешься отсюда.       Макс поднялся, перенеся вес на локти. Скула тянула вверх к виску, губа продолжала распухать, пульсируя в такт сердцу. Он сжал ладонью край дивана, чтобы удержать равновесие.       — Мне нужна карта. С детализацией кварталов.       Билли наклонился вперед и провел сигаретой в воздухе, оставляя кривой серый след.       — Карта? Ты шутишь, блядь?       — Мне нужно выстроить маршрут, — Бертон поднял глаза, в пальцах на ткани дрожала скрытая энергия, — Некоторые места лучше обходить стороной.              — И ты, конечно, капитан выживания, — усмехнулась Фантом, — Еще добавь: «возьмите перекус и удобную обувь».       Макс проигнорировал, сдвинул брови и кивнул на сигарету.       — И заткни эту дыру в физиономии чем-то, — бросил он, — Там в воздухе висит белесая муть, похожая на споры. Ткань, маска – что угодно. Начнешь кашлять – привлечешь кого не надо.       Харгроув скривил губы, сделал еще один глоток и с грохотом поставил кружку. Черты лица на миг заострились, будто память прошила его чужим голосом.       — Дальше, — рыкнул он, откидываясь назад.       Макс полностью выпрямился, натянутая повязка под коленом напомнила о себе тупым жаром. Он сжал челюсть, но продолжил.       — Оружие. Пока двигаемся, нас могут засечь. Нужно чем-то защититься.       Билли закатил глаза, откинул голову назад и протянул сигарету к потолку, выпуская дым. Его ухмылка больше походила на оскал.       — Да ну нахрен, — протянул он, — Армия сказочных уродов, да?       — Ага. Двуногие, высокие твари. Они идут на запах крови, — Бертон кивнул вниз, — Видел могу ногу? Один такой и затащил меня туда. Есть другие – низкие, быстрые, сбиваются в стаи. Рвут и не останавливаются. А еще есть те, что сверху.       Макс прикрыл глаза на миг, и перед ним снова распахнулась тьма с рваными крыльями, ударившими по воздуху. Сердце рвануло вверх, но он загнал воспоминание глубже, где ему самое место.       — Нам нужно все, что не издает шума. Ножи. Хоть копья из хлама. Веревка, фонари, но только приглушенные.       — Угу, романтика, — прошептала Тень, — Экскурсия по аду при свечах.       Бертон не отреагировал, лишь дернул бровью, отметая внутреннюю язвительность.       — И батарейки. Много. Если свет мигнет – лучше, чтобы это был я, а не то, что скоро к нам нагрянут гости.              Харгроув щурился сквозь дым, в уголке рта застряла ухмылка, которая выглядела как насмешка над самим фактом разговора. Он стукнул сигаретой по краю пепельницы.       — Стратег, блядь. Берем по обрезу и идем. Остальное – сопли.       Бертон вцепился в подушку, и спрятанный под ней конверт хрустнул, напоминая, что лишний звук может стоить слишком дорого.       — Один выстрел – и они сбегутся со всех сторон, — процедил он, — Ты хочешь бойню? Или дойти до цели?       Билли провел ладонью по щетине, скрежет пальцев по щеке разорвал тишину. Потом откинулся назад, стул заскреб по линолеуму.       — И как, по-твоему, мы туда попадем, следопыт?       Макс вздрогнул. Когда-то это прозвище было подпоркой, придавало силы, теперь же отозвалось мерзким холодком вдоль позвоночника.              — Вход ближе, чем думаешь, — выговорил он, каждое слово тянуло за собой боль в икре, — Третий ряд от въезда. Между трейлерами, за пятым столбом. Я вышел оттуда.       Харгроув нахмурился, сигарета замерла в пальцах, дым потянулся в сторону мутного окна. Он задержал взгляд, будто прокручивал карту в голове.       — Подожди… Два ржавых корыта, покосившийся забор и столб с облупленной краской?       Бертон коротко кивнул.       — Заебись, — Билли ткнул пальцем в сторону окна, будто нужное место было прямо за стеной, — Это ж трейлер Мансонов. Там и нашли ту старшеклассницу.       Макс вскинулся, колено дернуло жгучей болью, повязка впилась в плоть, скула отозвалась тупым уколом.       — Что?       Харгроув резко поднялся, грохнув стулом, и прошел к раковине. Открыл кран, вода зашумела, зачерпнул ее ладонями и плеснул в лицо. Капли стекли по скулам, оставив мокрые дорожки, он стер их тыльной стороной ладони и развернулся, опершись о край стойки.       — Я думал, очередная истерика.              Бертон сузил глаза, подбородок дернулся.       — Говори.       Уголок рта Билли дернулся в кривой усмешке. Он снова потянулся к сигарете и выпустил дым кольцами, будто специально тянул время, смакуя показное равнодушие.       — Картер и Мэйфилд сразу притянули за уши твоего дружка.              — Девчонки-то оказались правы, — прошипела Фантом у самого уха, — Но почему проход открылся на месте убийства?       Макс потер щеку костяшками. Под пальцами проявилась засохшая кровь возле губы. Он помнил изощренные игры Другого: тот всегда работал тихо, как паразит, находил трещину и растягивал ее, пока человек не ломался сам, глядя в зеркало собственного разложения. Манипуляция, изоляция, контроль – но не убийство.       — Что изменилось? — спросила она, — Почему он вдруг решил бить по голове, а не по мозгам?       Бертон проглотил сухой ком. Линолеум под ногами был весь исчерчен тонкими трещинами, похожими на паутину, и он вглядывался в него, ища в нем подсказку. Пальцы сжались в кулак, побелевшие костяшки натянули кожу. Другой не был импульсивным зверем – у него не бывало пустых шагов. Все было просчитано, как в шахматной партии.       — Психанул? — удивилась Тень, — Надоело нашептывать, решил похрустеть костями?              Макс мотнул головой. Нет. Слишком просто. Если он теперь убивает, значит, это тоже часть комбинации. Воздух будто пропитался ржавчиной, металлический привкус оседал в горле.       — Может, просто решил ускориться? — лениво бросила она.       Бертон выдохнул. Перед глазами вспыхнула картинка: рваный проем в потолке, зияющий прямо над местом смерти. Слишком точное совпадение, чтобы быть случайностью.       — Убийство – и сразу после проход, — отозвалась Фантом, — Жертвы – ключ?       Сердце глухо стукнуло в виски, отбивая ритм, похожий на счет. Если это так, каждое новое тело становилось не концом, а началом. Началом чего-то большего.       — Ход, — прошептал он, уголок губ дрогнул в кривой усмешке, — Он двигает фигуры.       Значит, смерть – не финал. Это инструмент. Ключ, открывающий новые щели. Чем больше тел – тем шире проем. Каждая жертва – фигура, скинутая с доски, чтобы расчистить путь к следующему ходу.              Макс поднял глаза. Харгроув все еще стоял у раковины, небрежно тер полотенцем щеку, делая вид, что сцена вокруг была ему безразлична. Но по напряженным плечам, по застывшему на нем взгляду он понял: Билли наблюдал.       — Скажи, — голос сорвался в хрип, но Бертон не позволил себе замолчать, — Были недавно похожие смерти?       Харгроув скосил глаза, дернул уголком рта, будто решал, стоит ли делиться. Потом фыркнул, стряхнул пепел в раковину и заговорил:       — Слышал, пару миль отсюда на шоссе нашли парнишку. Говорят, весь переломанный был, как будто под колесами побывал, только машины рядом ни хрена.       Холод внутри Макса стянулся тугим кольцом. Совпадение? Нет. Слишком знакомый рисунок. Еще одна зацепка на карте, которую он пока видел лишь смутными обрывками.       — Он ставит метки, — процедила Тень, вкрадчиво, словно шепнула из-за спины.       — Зачем? — сухо выдохнул Бертон, слова шершаво зацепили горло.       — Чтобы сломать границу, — отозвалась Фантом тоном ленивого наставника, — Неужели сам не понимаешь?              Взгляд невольно скользнул к подушке. Конверт чуть шевельнулся, глухо прошуршав по ткани. У них меньше времени, чем казалось. Макс Мэйфилд – всего лишь звено, связка в сети, и, если ее протянут до конца, проход превратится в дверь. Истязателя нужно убрать до того, как петля затянется.              — Где нашли парня? — спросил Макс.              Билли криво усмехнулся и бросил полотенце на край раковины.              — На шоссе. Чуть дальше от въезда. Там указатель старый ржавый стоит.       — Поворот к Озеру Влюбленных? — уточнил Бертон.       Билли кивнул.       Макс провел ладонью по лицу – хотел стереть наваждение, но оно только въелось глубже. Слова Харгроува застряли в голове, впились ржавыми крюками: старшеклассница у Мансонов, переломанный парнишка на шоссе, рваный проем в потолке. Все складывалось в рисунок, и слишком четкий, чтобы его можно было назвать совпадением. Проверить самому – единственный выход.       — Сегодня ночью я иду к озеру, — хрипло произнес он, — В Изнанку – завтра.       Билли нарочито вальяжно двинулся по кухне, задев бедром ножку стола, кружка качнулась, расплескав кофе темными пятнами на линолеуме. Он ухмыльнулся, будто именно этого и добивался, затянулся сигаретой и, выдыхая дым кольцами, ткнул в сторону Макса пальцем.       — Делай, что хочешь, следопыт. Только если нарвешься на Картер и дернешь обратно – клянусь, выкину тебя в ту же дыру, из которой ты вылез.       Макс усмехнулся. Билли был всего лишь еще одной фигурой, сдвинутой на доске. Ирония в том, что фигура эта двигалась сама, уверенная в своей силе, но не замечающая руки, расставляющей ловушки.       — Не забудь про карту, Харгроув, — отозвался он, — Иначе до ублюдка мы не доберемся.       Билли фыркнул, отвернулся к окну, будто спор был исчерпан. Но по его сжатым плечам и чересчур резкой затяжке, Бертон понял: слова попали в цель.       — Вот это да, — пропела Тень, — Вы делите роли, будто настоящая команда. Один – стратег, другой – тупой боец. Наконец-то ты вернулся, Максвелл.       Макс не стал отвечать. В его голове уже выстраивалась новая комбинация, и каждое слово Билли лишь подтверждало, что узор складывается верно.

***

      Полдень медленно выползал в кухню, золотыми полосами прорезая занавески, будто хотел напомнить – день идет своим чередом, даже если ночь так и не закончилась для нее. Вайолет сидела за столом и, морщась от резкого света, позволяла усталости жечь под веками. Тепло ладони Стива, привычно лежавшей у нее на талии еще несколько часов назад, растворилась, не в силах заглушить тот гул тревоги, что бил в виски и растекался по телу. Стоило ей закрыть глаза – и перед ней вставала та же картина: Макс, застывшая в воздухе, и пустота вокруг, в которой нельзя было дотянуться, помочь, остановить.       Картер наблюдала, как Мэйфилд сидит напротив. Голова опущена, волосы упали на лицо, пряча глаза. Провод наушников тянулся к плееру, и сквозь потрескивание пробивалась песня. Вайолет различала только фрагменты, но и их хватало, чтобы органы сжались холодным комом внутри: этот мотив теперь был навсегда связан только с одним воспоминанием – отчаянной попыткой вырвать Макс из когтей Векны.              Красный карандаш царапал бумагу с настойчивостью: упрямые линии выводили арки, лестницы, окна, постепенно укрывая стол исписанными листами. Локти Мэйфилд упирались в край, плечи напряжены, словно она сражалась с каждым штрихом. Ее пальцы двигались быстро, и только редкие паузы выдавали, что она моргнула или чуть глубже втянула воздух.              Слева сидела Холли, высунув язык, увлеченно закрашивая солнце в своей книжке. Желтый фломастер вылезал за контуры, оставляя пятна на скатерти, но маленькая Уиллер даже не замечала. Иногда она украдкой косилась на Мэйфилд: взгляд снизу вверх, полный детского любопытства и почтения, и тут же возвращалась к своим лучам.              На плите шипело масло, сладкий запах блинов заполнял кухню. Карен переворачивала их с такой легкостью, словно это было самым главным делом утра. Она то и дело поворачивалась к столу, поднимала глаза с усталой, но все же доброй улыбкой, спрашивала просто и буднично: «С медом? С сиропом?» – и сразу же возвращалась к сковороде.              В гостиной, в кресле у окна, развалился Тед Уиллер. Газета трещала, страницы шелестели, очки сползли на кончик носа. Он иногда покашливал и, не поднимая головы, переворачивал полосу за полосой.              Мир, как казалось Вайолет, раскололся на два слоя. Верхний –солнечный, домашний: блинчики, газета, фломастеры, шелест страниц. И нижний, настоящий: тот, где Макс каждую секунду на волоске, а сама Картер бессильна. Сидеть и смотреть, как Мэйфилд снова и снова склоняется над листами с красным карандашом, было мучительно. Руки сводило от желания сорвать бумаги, сломать карандаш, сделать хоть что-то – но все это было бы пустым жестом.       Бессилие било в грудь, ритмично, в такт мелодии, просачивающейся из наушников Макс.       — Я слышала тебя, — произнесла она вдруг.       Вайолет вздрогнула и подняла глаза. Мэйфилд склонилась ближе к столу, волосы скользнули вперед и скрыли половину лица.       — Ты говорила… что все, что он показывает, это ложь, — ее голос утонул в гуле кухни, — Он… что-то показывал тебе летом?              Кровь ударила в виски, локти Картер впились в стол сильнее. Горло стянуло, и лишь после долгого, мучительного вдоха слова сорвались наружу.       — Я застряла в игре, — выдохнула она и сжала губы, — В партии D&D, которая шла по кругу снова и снова.              Макс подняла голову, наушники соскользнули с волос, и музыка хлынула громче: высокий женский голос тянул ноту, разрывая воздух. Ее пальцы заскребли по столу, ноготь задел краску, оставив бледную царапину.       — Маяк, — пробормотала Вайолет, — Если помнишь.              — Таких было много, — тихо отозвалась Мэйфилд, брови сошлись на переносице, она ткнула карандашом в лист, оставив грязный след, — Это… это про Долину Вирден?              Картер кивнула, подбородок уткнулся в сцепленные руки.              — Да, а ты что видела?       Макс посмотрела на нее, и Вайолет на мгновение показалось, что перед ней сидит уже не подросток – в ее глазах мелькнула тяжесть, взрослая, неподъемная, которой не должно быть в четырнадцать.       — У меня не было ничего похожего, — произнесла она сдавленно, линия на листе оборвалась жирным пятном, — Сначала потемнело, трейлеры исказились. Я пыталась искать выход, бегала по дорожкам, но нашла его…       Мэйфилд на секунду прикусила губу, сжала карандаш так сильно, что тот угрожающе хрустнул.       — Он говорил со мной. Сказал, что нужно просто принять, — она опустила взгляд, в голосе звучала металлическая нота, — Там не было никакой иллюзии. Все было… слишком реально       По рукам Вайолет пробежали мурашки, и она сильнее сцепила пальцы, удерживая дрожь внутри.       — Но я все равно вспоминала вас всех, — продолжила Макс, и плечи дрогнули, будто под невидимой тяжестью, — И это будто делало его слабее.              Мэйфилд резко отвела взгляд, ладонь прошлась по листу, прижимая к столу, как будто собиралась скомкать его, но остановилась на полпути. Несколько секунд тишины, заполненной только треском сковороды и гулким голосом певицы из наушников, и наконец она с трудом выдавила:       — Почему ты хотела, чтобы Билли знал, что со мной происходит?       Воздух в легких Картер застыл, не двигаясь. Она подалась вперед, локти скользнули по скатерти, так близко, что их руки почти коснулись друг друга.       — Я помню, что ты говорила о нем, когда мы ждали его у дороги… и потом, в трейлере. Харгроув не из тех, кто станет пускать к себе на ночь, и уж точно не из тех, кто будет прибираться ради кого-то. Но он этот делает. Ты и знаешь почему.       Карандаш застыл. Макс мотнула головой, будто хотела стряхнуть сказанное, волосы метнулись вперед, прикрывая щеки.       — Наверное, — выдохнула она, — Но ты сама видела, какой он. Сложно поверить, что ему вдруг стало… не плевать.       Вайолет открыла рот, чтобы возразить, напомнить, что за это время многое изменилось, шум в коридоре оборвал ее мысль. Сбивчивый топот приближался, и уже через мгновение в кухню влетели Нэнси и Дастин.              Миссис Уиллер обернулась от плиты, держа в руке лопатку, и улыбнулась – ее мягкая, теплая улыбка разливалась теплее, чем аромат масла и теста, наполняющий кухню.       — Доброе утро! Все хорошо?       — Да-да, — поспешно отозвалась Нэнси, приглаживая волосы, что выбились на висках, — Все просто… супер.       Карен удовлетворенно кивнула и снова склонилась к плите, аккуратно подвигая золотистые блинчики к растущей стопке.       — По-моему, это очень мило, что вы все держитесь вместе, — сказала она беззаботно.       Из кресла в гостиной зашелестела газета. Тед, не поднимая головы, проворчал:       — Но для разнообразия могли бы держаться где-нибудь еще.       Хендерсон фыркнул, закатив глаза, и, будто услышав приглашение, сразу налетел на тарелку. Ладонь жадно сгребала блины, башня росла на глазах, а липкий сироп тут же закапал по кухонной столешнице.       Уиллер, между тем, обошла стол и присела рядом. Ее локоть скользнул по скатерти и задел рукав Картер. Прикосновение вышло мимолетным, но оно резануло, и Вайолет незаметно отодвинулась. Казалось, за этим движением не было случайности: присутствие Нэнси обозначалось намеренно, как метка, как напоминание, что она тоже здесь.              — Как ты? — Уиллер наклонилась к Мэйфилд, ее голос прозвучал мягко, но Картер уловила в нем напряжение, слишком явное, чтобы спрятаться за вежливостью.       — Не могла заснуть, — Макс пожала плечами, крутанула красный грифель в пальцах и подняла его, — Мне все время включали музыку… по какой-то причине. Но Холли разрешила мне взять ее карандаши, и я нашла себе занятие.       Младшая Уиллер гордо расправила плечи и кивнула так важно, словно поделилась семейной реликвией, а потом вернулась к раскрашенному солнцу, которое упрямо расползалось за края.       Нэнси задержала дыхание, взгляд скользнул по столу и остановился на рисунках.       — Это то, что ты вчера видела?       Мэйфилд коротко повела плечом, не отрывая взгляда от бумаги.       — Вроде того. Я думала, что проще будет нарисовать, чем объяснить… но выходит так себе.       Уиллер аккуратно потянула один лист из-под ее локтя. Бумага предательски хрустнула. На листе вырастали два столба, жирно выведенные алым, а в них – замурованные человеческие силуэты, с лицами, искаженными ужасом.       У Вайолет перехватило дыхание. Она сразу узнала их – Крисси, Фред. Под ложечкой неприятно стянуло, словно кто-то надавил изнутри.       — Их будто нарочно выставили на показ, — прошептала Макс и ладонью очертила контуры, — Еще везде был туман. Красный. Повсюду. Как в кошмаре.       Нэнси подняла взгляд от рисунков, глаза блеснули, будто она уже собирала воедино куски головоломки.       — Думаешь, он хотел тебя запугать?       Мэйфилд мгновенно кивнула, будто боялась задержаться в этом воспоминании. — Да. Но когда я попала туда, что-то было не так. Он выглядел удивленным. Будто не хотел, чтобы я была там.       Картер подалась вперед, глаза жадно впились в Макс.       — Удивленным? Как будто… он не контролировал это?       Прежде чем Мэйфилд успела ответить, стул рядом с Холли заскрипел. Дастин плюхнулся на сиденье, шумно придвинул тарелку и тут же вонзил вилку в блин. Сироп тянулся липкой нитью, капнул на скатерть, но он и бровью не повел.       — Или, — проговорил с набитым ртом, — Макс проникла в его разум. Как он в ее. Чисто теоретически, она могла попасть туда, как в котельную Фредди Крюгера.              Младшая Уиллер оторвала фломастер от страницы и нахмурилась, подняв взгляд.       — Кто это?       Хендерсон оживился, засиял, словно ждал именно этого вопроса. Вилка в его руке взмахнула в воздухе, едва не зацепив прядь ее волос.              — Это такой обгоревший мужик, с лезвиями на пальцах. — пояснил он и тут же бодро добавил: — Он убивает во…       — Дастин! — резко бросила Уиллер, прожигая его взглядом.              Хендерсон осекся, поймал взгляд Холли и ссутулился.       — Прости, — пробурчал он, ковырнув блин, — Это фильм. Выдумка.              Но молчать Хендерсон не умел. Уже через секунду снова поднял голову, и в глазах мелькнула новая идея:       — Но вы подумайте! Что если Макс смогла как-то открыть лазейку в мир Векны? — он ткнул вилкой прямо в рисунок, почти не оставив следа на бумаге, — Может, ответ спрятан здесь. В этих жутко запутанных рисунках.              Дастин наклонился, пальцы крепко сжали край листа, будто боялся, что кто-то его вырвет.       — Дерьмо… Нам нужен Уилл.              — Мы с Вайолет пытались дозвониться до них, — отозвалась Макс, приподнимая карандаш, — Но там все так же занято.              Картер слушала их вполуха. Глаза давно цеплялись за хаотичные линии на бумаге. Красный грифель выстраивал очертания, которые она знала, но не могла вытянуть из памяти. Крыша? Свод? Окно? Мысль билась на краю сознания, но никак не хотела оформиться.              Вайолет подтянула лист к себе, провела ладонью по неровной поверхности и задержала его под светом. Солнце коснулось бумаги, и линии словно ожили, заискрились.              Нэнси тем временем подняла другой рисунок. Там проступала тяжелая дверь с витражом в центре, и среди неуклюжих штрихов распускалась роза. Солнечный луч упал прямо на цветок, и красный вспыхнул ярче, будто настоящий лепесток.       — Это роза? — спросила Уиллер, глядя на Мэйфилд.       Та впервые за утро позволила себе слабую улыбку, воздух за столом, словно на секунду стал теплее.       — Да. Я не совсем безнадежна.       Картер подтянула к себе первый лист и подложила его к двери, которую держала Нэнси. Узкое окно вытянулось вверх, линии косяка совпали. Она замерла, сердце подскочило, и слова вырвались сами:       — Ты видишь то же, что и я?       Уиллер сразу прижала край ладонью к столу. Их пальцы соприкоснулись, но никто не отдернул руку. Наоборот, Нэнси, будто нарочно, подтянула к ним еще один лист – башню, вытянутую вверх. Карандаш дрожал в некоторых местах, линии прерывались, но силуэт не оставлял сомнений.       — Она должна стоять здесь, — она придвинула рисунок к левой стороне двери, почти вплотную к листу Вайолет.       Картер протянула руку и вытащила другой рисунок. Там была вторая башня, зеркальная. Она легла справа, и симметрия сделала все очевидным: дверь с витражом теперь охраняли две башни, словно часовые.       — Видите? — Уиллер обернулась к Макс, в голосе дрогнуло нечто большее, чем простая констатация факта – торжество найденной истины, облегчение, что догадка подтвердилась.       Мэйфилд только кивнула, пальцы теребили карандаш, оставляя красные точки на скатерти.       — Черт… — пробормотал Хендерсон, перегибаясь через стол, его локти едва не опрокинули тарелку, — Оно складывается.       Движения Нэнси были быстрыми и четкими, словно собирала пазл не в первый раз. Она безошибочно знала, какой лист куда положить, как повернуть его под нужным углом. И именно это действовало Вайолет на нервы. В каждом ее жесте сквозила уверенность: я знаю, как правильно.       Но стоило взглянуть на линии, и спорить было бессмысленно. Все сходилось. Уиллер права, и отрицать это было глупо.       Башни легли на свои места, и теперь очередь дошла до крыши. Один треугольный лист с острыми углами, затем второй, где линии рвались и уходили вверх. Картер пододвинула их к башням, и красные штрихи сомкнулись в изломанный фронтон.       — Чуть выше, — тихо сказала Нэнси и наклонилась ближе, волосы ее скользнули по плечу Вайолет, оставив едва уловимое тепло, — Да, теперь ровно.       Картер прикусила губу, послушно подгоняя края. Перед ними складывался фасад: витражная дверь, башни, крыша, и все же было ясно – чего-то не хватало. Она резко потянулась к стопке, выдернула лист со ступенями, широкими, будто ведущими прямо к самому входу, и подложила его вниз. Конструкция замкнулась, словно защелкнулся замок.              Холли подалась вперед, забыв про фломастер. Ее маленькая ладонь легла на край одного из листов, словно тоже хотела удержать картину, чтобы она не рассыпалась.              Уиллер, не раздумывая, схватила черный маркер и начала соединять части. Уверенные линии ложились поверх красных штрихов, превращая разрозненные куски в цельный рисунок.       Вайолет смотрела на ее руку и ловила себя на том, что раздражение растет снова. Нэнси направляла, а она будто оставалась в тени – держала края, подчинялась. Но боковым зрением уловила, как та прикусывает губу, как локоть прижимает лист, выдавая напряжение. Это была не абсолютная уверенность, а торопливое нетерпение, и именно оно делало ее жесты такими резкими.       В этот момент в Уиллер вдруг проступила усталость, до боли похожая на ее собственную. Под собранной, почти безупречной оболочкой угадывалась та же хрупкость: Нэнси тоже ошибалась, тоже держалась за упрямство, лишь бы не выдать дрожь в руках.       Маркер очертил витраж. Мэйфилд подняла взгляд, смотря на Уиллер и Картер, не понимающим взглядом:       — Это… дом?       Нэнси замерла, войлок завис над бумагой.       — Не просто дом, — произнесла она, и в ее голосе было больше, чем уверенность – признание того, что правда сложилась на их глазах.       Вайолет смотрела на витраж, на башни, на ступени, и слова сорвались сами:       — Это дом Крилов.       Тело отреагировало быстрее разума. Картер встала, стул скрежетнул по полу. Дастин, с набитым ртом, уставился на нее поверх вилки, зависшей в воздухе.       — Ты куда? — спросил он с недоумением, поспешно проглотив.              — Пойду будить остальных, — бросила она.       Коридор встретил прохладой и тусклым светом. Половицы отзывались на каждый шаг пронзительным скрипом, и казалось, что сердце стучит в такт им. Пальцы все еще помнили шероховатость бумаги и невольное тепло Уиллер, а перед глазами стояла картина: линии, наконец сложившиеся в единое целое.              Вайолет почти бежала, волосы путались и цеплялись за щеки, когда она толкнула дверь подвала. Из тьмы поднимались шаги, и Картер врезалась в первую фигуру.       — Воу, — Стив успел схватить ее за плечи, удержав от падения. Волосы растрепаны, темные круги под глазами резали лицо, на вороте поло – расплывшееся пятно пепла. Он наклонился ближе, вглядываясь в ее лицо так пристально, что дыхание на миг сбилось, — Вайолет?              Позади него показался Лукас, взъерошенный, с красноватыми веками и привычным упорством в позе. Он провел ладонью по лицу, оставив на щеке бледный след, и вскинул подбородок, пытаясь выглядеть собранным.       Следом вынырнула Робин. Она держала рацию, прижимая ее к груди, пальцы нервно теребили антенну, словно сама мысль о тишине в динамике действовала на нее сильнее, чем любой кошмар. Она сузила глаза, заметив Картер, уголки губ дрогнули в характерной полусмешке.       — Выглядишь так, будто вы что-то нашли.              — Да. — кивнула Картер, — Надо ехать.       Шум за ее спиной набирал силу: Хендерсон с грохотом летел по коридору, засовывая в рот последний кусок блина на бегу. Макс следовала за ним, сжимая кулаки, чтобы стереть напряжение.       Нэнси замыкала их цепочку. Она шла быстро, губы сжаты в тонкую линию, взгляд – цепкий, скользящий по каждому из них, будто она проверяла, никто ли не отступит.       — Давайте быстрее, — подгонял Дастин, хватая Мэйфилд за локоть и дергая вперед, — У нас нет ни минуты!       Они гурьбой вывалились на крыльцо. Солнце ударило прямо в глаза, полосами пробегая по капоту «Кьютласа» Уиллер, по белому забору соседей, по ухоженным газонам, залитым светом безмятежной пригородной весны. Но весь этот уют обрушился в одно мгновение, когда взгляд Вайолет наткнулся на фигуру у ее «Форда».              Он стоял неподвижно, будто выточенный из камня. Напряжение читалось даже в том, как тень от него тянулась через асфальт до самого колеса. Плечи поданы вперед, руки глубоко в карманах джинсов, глаза прищурены. Не просто ждал – выжидал.       — Черт… — вырвалось у нее прежде, чем Картер успела прикусить язык.       Сердце рванулось к горлу, и шаг назад вышел сам собой. Вайолет спряталась за Стива, уткнувшись в его спину, ладонь легла ему на лопатку. Под пальцами тут же напряглись мышцы, Харрингтон моментально насторожился. Его запах ударил непривычной смесью табака, солнца и чего-то совсем личного, что сжимало ей горло крепче, чем любой страх.       — Эй, — настороженно протянул он, оглядываясь, — Что случилось?       Ответ прозвучал громче любого объяснения.       — Вайолет Картер, — голос Дэвида прокатился по улице, разрывая воздух, — Иди-ка сюда.       Вайолет будто обдало жаром изнутри: кожа на лице вспыхнула, щеки загорелись, а в голове мелькнула мысль, что каждое окно по обе стороны улицы приоткрыто, и соседи, притаившиеся за занавесками, смотрят только на нее. Двор показался сценой, а солнце – прожектором, выталкивающим ее под чужие взгляды.       — Ого… — пробормотал Хендерсон, — Первый раз вижу Мистера Картера в бешенстве.       Макс толкнула его локтем, шикнула, но сама невольно округлила глаза, и это только усилило чувство, что на Картер выставили прожектор.       Вайолет сделала шаг вперед, и за спиной прозвучал короткий, глухой выдох Стива. Полосы солнца бежали по ее лицу, ослепляли, толкали в центр двора. Слова запутались в горле, сбились на первом дыхании:       — Привет… ты чего здесь?..       Дэвид склонил голову набок и прищурился, словно рассматривал ее на предмет лжи. Скулы натянулись, желваки заиграли под кожей, и это молчание оказалось хуже любого крика.       — Мы договаривались, — наконец заговорил он, разрезая паузами сильнее слов, — Ты предупреждаешь меня. Я оправдываюсь перед Эмили.       Где-то позади шумно втянули воздух – конечно, Дастин, не умеющий держать рот закрытым.       — Ну все, — обреченно прошептал он, — Ей конец.              Дэвид медленно вытащил руки из карманов. Затем сделал шаг ближе, и Картер словно вдавило в асфальт. Его ботинок громко щелкнул по гравию, грудь вздымалась резкими толчками, будто каждое дыхание давалось с трудом, от злости.              — Утром я звоню по телефону, что ты так заботливо оставила мне, — продолжил он и коротко кивнул, точно фиксируя каждое ее движение, — А Миссис Харгроув говорит мне, что не видела тебя с декабря.       В висках застучало так громко, что слова рвались наружу спутанными клочьями.       — Я… мы… у нас проект, — Вайолет дернула рукой в сторону ребят, жест вышел слишком неловким, — Дастин…              Отец шагнул ближе, его тень скользнула ей на плечо и легла тяжелым грузом.       — В городе шляется маньяк. А ты врешь мне… — его подбородок взлетел вверх, — А ты врешь мне ради ночных прогулок с компанией?       Харрингтон сразу оказался рядом, его плечо почти коснулось ее.       — Дэвид, это не так, я могу объяснить, — начал он, подаваясь вперед, — Хендерсон…       Мистер Картер повернул голову, в глазах мелькнула такая решимость, что Харрингтон на миг застыл.       — С тобой я тоже поговорю, — отрезал он, — Особенно о твоих ночных визитах.       Стив прикусил губу, но не двинулся. Плечи напряглись, будто он врос в землю, подбородок поднялся выше. Это молчаливое упрямство, его решимость не сдвинуться ни на шаг, отдавалась теплом в спину Картер. Она знала: Харрингтон не отступит, даже если сам попадет под удар.       В ладонь вдруг скользнуло что-то прохладное и тяжелое. Металл. Вайолет опустила взгляд – рация. Она встретилась глазами с Бакли. Та наклонилась, волосы упали вперед, скрыв их обеих, и губы едва шевельнулись:       — Канал два. Как получится – сбежишь.              И тут же, будто ничего не произошло, расправила плечи, улыбнулась с той самой беззаботной бравадой и махнула рукой, громко и нарочито бодро:       — Ну что, марш в поход, великие исследователи! Незачем тут стоять и слушать чужие семейные разборки, когда впереди научный прорыв!              На миг Картер стало легче. Короткий, неровный вдох прорвал тиски, и в груди мелькнула надежда, что у нее все еще есть выход.       — Ключи, — голос Дэвида разрушил этот хрупкий мираж. Ладонь требовательно протянулась к ней, без намека на выбор.       Холод металла звякнул, когда Вайолет вложила их в его пальцы. Его ладонь сомкнулась стальной хваткой, лишая ее последней иллюзии выбора.       — В машину, — коротко бросил он.       Двор ожил шумом: Дастин торопливо открывал дверцу зевающему Синклеру, жестикулируя, словно каждая секунда отсрочки может их всех убить. Мэйфилд закатила глаза, нехотя скользнула на заднее сиденье. Нэнси на мгновение метнула на Картер быстрый, острый взгляд – и тут же отвернулась, захлопнув дверь.       Робин махнула рукой из окна, наигранно бодро, как будто это был не прощальный жест, а обычная подколка:       — Не забудь – канал два!       Вайолет оглянулась. Стив уже был у машины, руки в карманах джинсов, плечи подняты, будто он сдерживал порыв броситься вперед. Его взгляд прожигал ее насквозь, выискивал малейший знак – мигни, пошевели рукой, позови без слов, и он сорвется, не раздумывая.              Картер резко отвернулась и шагнула к машине. Дверца поддалась с гулким скрипом, она плюхнулась на сиденье, хлопнув ей сильнее, чем нужно. Пластик внутри дрогнул, стекло звякнуло.              Дэвид устроился за рулем, опустил руки на руль с нарочитым спокойствием. Несколько мгновений молчал, не включая зажигание. Полоса солнечного света скользнула по его лицу, высветив резкие тени под глазами и жесткий изгиб бровей.       — Поздравляю, — ровно, произнес он, — С этого момента ты под домашним арестом.       Слова ударили сильнее, чем ожидание. Мир перед глазами качнулся: сквозь лобовое стекло Вайолет видела, как машина Уиллер медленно выкатывалась со двора, солнце бликовало на ее капоте, как с каждым метром она уносила прочь ее единственный шанс. Сердце рвалось следом, тело было готово сорваться – дернуть ручку, выскочить, побежать к своим. Но пальцы отца на руле, сжимающие обод, казались стальными, будто они удерживали и ее тоже.              Картер стиснула зубы. Спина вжалась в кресло, ногти впились в корпус рации. Злость обожгла кожу, смешавшись с тем мерзким, липким ощущением беспомощности, от которого, казалось, она избавилась на кухне Уиллеров.       

***

             Первые шаги отозвались в пустоте низким гулом, будто дом прислушивался к каждому из них. Половицы прогибались под кроссовками, скрипя с ленивым протестом, словно проверяли – выдержать или сбросить чужаков. Стив двинулся осторожнее, плечи невольно подались вперед, в затылке неприятно кольнуло: еще секунда, и весь этот ветхий каркас рухнет им на головы.              Бакли, щурясь, провела ладонью по массивному циферблату в коридоре, пыль осыпалась хлопьями, с тихим шелестом оседая на пол.       — Ну, обычные старые часы, — протянула она тоном эксперта, которому и вовсе нечего изучать.              Харрингтон остановился, взгляд зацепился за часы. 8:16. В груди сухо кольнуло, словно стрелки прокрутились внутри него. Он мотнул подбородком в сторону циферблата.       — И что за черт… Этот ублюдок что, часовщиком был? Или коллекционером с тараканами в башке?              — Браво, детектив, — хмыкнул Дастин, вскидывая фонарь. Луч скользнул по облупленной стене, выхватив паутину и облупившиеся обои, — Звони шерифу, дело закрыто.       Стив закатил глаза. Хотелось выдать в ответ колкость, но сухость во рту мешала.       Позади, спрятавшись в тени, стояла Макс. Руки глубоко в карманах куртки, подбородок опущен, но глаза не отрывались от циферблата. Лицо каменное. Харрингтон сжал челюсти. Хотел сказать «все под контролем», но язык будто прирос к небу. Контролем здесь и не пахло.       — Я знаю одно, — отозвалась Нэнси, оглядываясь по сторонам, — Ответы должны быть здесь.       Уиллер поправила ремень сумки на плече, решительно шагнула к лестнице и обернулась лишь на секунду:       — Разделимся. Робин, ты со мной.       Бакли вскинула бровь, хмыкнула себе под нос и двинулась следом. Их шаги затарахтели по старым ступеням, растворяясь в скрипе старых ступеней.       Мэйфилд резко дернула Лукаса за рукав, и тот едва не споткнулся.       — Пошли, — коротко бросила она и почти силой потянула его в сторону гостиной.       Взгляд Стива зацепился за лицо Хендерсона – тот уже смотрел прямо на него, фонарь болтался в руке, роняя в коридор рваные отблески. Харрингтон шумно выдохнул.       — Это сейчас был вздох? — тут же прокомментировал Дастин.       — Нет, — скривился Стив, — Это был не он.       Он направился к лестнице. Ступени приняли вес с протяжным стоном, будто жаловались на каждое движение. Пыль осыпалась сверху, в тусклом свете она выглядела, как рой насекомых.       В ушах вдруг прорезался чужой голос: «С тобой я тоже поговорю. Особенно о твоих ночных визитах». Харрингтон дернулся, пальцы невольно вцепились в перила. В тот момент он впервые за долгое время снова почувствовал себя школьником, которого отец прижимал к стенке за любую провинность. Только теперь это был Дэвид.       Вместо того чтобы как-то отбелить Вайолет в глазах отца, он накрутил проблем. Но, когда видел, как Картер уходила с ним стало чуть легче. Иллюзия безопасности. Иллюзия, что ее увели подальше, спрятали от этого дома, от того, что висело над ними обоими.              Стив моргнул, мотнул головой и выдохнул сквозь зубы, выталкивая из себя все лишнее.              — Так ты реально к Вай ночью таскался? — Хендерсон, разумеется, не удержался, — Вам дня мало, да?       Харрингтон медленно обернулся, посмотрел сверху вниз, губы тронула снисходительная усмешка – та, что обычно злила Дастина больше всего.       — Как ты вообще удержался от вопросов по дороге?       — Испытание силы воли, — торжественно провозгласил он, раздувшись, как павлин, — Я почти лопнул.       — «Почти» – прямо твой девиз, — буркнул Стив и толкнул плечом ближайшую дверь.       За ней открылась сквозная ванная. Плитка покрылась трещинами, углы обросли разводами сырости, местами стена облупилась до кирпича. Вдоль потолка тянулась черная трещина, и казалось, что она жила своей жизнью, медленно расползаясь в разные стороны.       Харрингтон покосился на умывальник с ржавым краном – тот капал, хотя воды в доме давно быть не должно. Под ногами что-то хрустнуло –высохший таракан разлетелся на куски.       — И что мы вообще ищем? — пробурчал он, нахмурив брови.              — Мир полон очевидных вещей, — с пафосом ответил Хендерсон, — Которые никто не замечает.       Он сделал паузу, уставившись на Стива, словно ждал аплодисментов.       Харрингтон прищурился, губы скривились.       — Что за бред?       — Шерлок Холмс, — победоносно заявил Дастин, уголки губ расползлись в довольной улыбке. Он уже тянулся к следующей двери, ведущей в спальню.       Стив цокнул языком и повернул голову к унитазу. В пыли и паутине сбоку пряталась вентиляционная решетка. Он присел, пальцами подцепил край и дернул. Металл заскрипел, поддался, будто нехотя.       Внутри, среди мусора и обрывков бумаги, блеснули стеклянные банки. Харрингтон вытащил одну, сжал пальцами, ледяное стекло обожгло ладонь липкой сыростью. Внутри шевельнулось что-то темное. Красное пятно на черном туловище, длинные лапы, толстое брюхо. Черная вдова.              — Да издеваетесь… — прошипел он, и тут же боковым зрением заметил движение. По плечу будто скользнуло что-то.       Стив рванулся назад, сердце подскочило к горлу, банка выскользнула из пальцев и со звоном разбилась о плитку. Осколки разлетелись, блеснули в свете фонаря, будто рой крошечных ножей.       — Черт! — выругался он, дернувшись сильнее.              Резко обернувшись, Харрингтон едва не снес Уиллер, которая возникла в дверях. Она резко отпрянула, свет полоснул по стенам, вырывая из тьмы грязные разводы и паутину.       — Что случилось?!       Стив, переводя дыхание, поднял руку, отмахиваясь.       — Паук, — выдохнул он, грудь ходила ходуном, — Черная вдова.              Харрингтон схватил Нэнси за локоть, подтолкнул ближе к выходу и сам выскочил следом, захлопнув дверь с силой, что резонировала в деревянных стенах.       — Лучше туда не ходить, — прохрипел он, уперев ладонь в косяк.       Нэнси внимательно посмотрела на него. Ее глаза были спокойными, слишком сосредоточенными, и это лишь подталкивало тревогу.       — Повернись спиной, — сказала она.       Стив напрягся, резко обернулся, ладонь взлетела к затылку, пальцы запутались в волосах.       — Там что-то есть?!       — Не дергайся, — бросила Уиллер, протягивая руку.       Харрингтон застыл, мышцы натянулись. Лед прокатился вдоль позвоночника, пока ее рука осторожно пробиралась сквозь волосы.       Нэнси вытянула тонкую серебристую нитку. В тот же миг мимо них проскользнула Робин, как всегда не вовремя. Она метнула быстрый взгляд на его волосы, и, даже не моргнув, с деловым видом произнесла:       — Пауки обычно прячутся, пока не отложат яйца и не выведут детишек.       Стив дернулся, глаза расширились, брови сошлись к переносице.       — Да что с тобой не так, Бакли?              Робин фыркнула, и, будто ничего не произошло, прошла дальше в сторону спальни.       — Просто делюсь полезной информацией, — бросила через плечо с оттенком довольства.              — У нее проблемы, — процедил Харрингтон, — Серьезные.       — А то я не знала, — сухо откликнулась Уиллер, аккуратно вытягивая еще один комок паутины из прядей.       Харрингтон шумно выдохнул, уголки губ дернулись, на лице мелькнула нервная ухмылка.       — Я рад, что вы подружились.              И правда, в этом было что-то правильное, пусть и нелогичное. Бакли рядом с Нэнси переставала быть бесконечной болтушкой и неожиданно становилась спокойнее, будто чужая холодная собранность заражала ее. А Уиллер, наоборот, становилась теплее, будто сбрасывала ту вечную броню, которую привыкла носить. Это напоминало баланс, как будто они друг друга уравновешивали.              Стив перехватил фонарь, сдвинул его повыше, чтобы свет не резал глаза, и краем взгляда отметил, как Робин в соседней комнате что-то разглядывает на стенах.              — Слушай, — негромко начал он, — Может, когда найдем Векну, убьем его и спасем мир, затусим все вместе? Я, Картер, Бакли, ты, Байерс, когда вернется?              Для него это было больше, чем случайное предложение. Харрингтону казалось важным проговорить это вслух. Если все вынести на свет, показать вот так, «по-дружески», тогда у Вайолет не останется сомнений: он рядом, но рядом честно, без теней прошлого, которые все еще маячили где-то на периферии.              Нэнси задержала дыхание, он уловил паузу у себя за плечом. Ее пальцы в последний раз осторожно прошлись по его затылку, убирая остатки паутины.              — Почему нет.              Стив уже собирался выдохнуть с облегчением, когда из-за стены вынырнула Робин. Она сунула голову в коридор, луч в ее руке качнулся, скользнув светом по стенам и выхватив ее прищуренный, любопытный взгляд.       — Уиллер, — протянула она нарочито легко, — А можно мы на пару минут поменяемся напарниками?       Ладонь Нэнси замерла у его затылка, пальцы медленно скользнули вниз.       — Серьезно?              Бакли быстро кивнула, почти резко, будто боялась, что у нее отнимут право на слово.       — Да.              Луч полоснул по стене и резанул по глазам Харрингтона. Он прищурился, прикрыл глаза ладонью, недовольно стиснул челюсть.       Уиллер постояла еще секунду, а потом все же отступила. Прошла мимо него, задевая плечом, поправила ремень сумки и скрылась в коридоре, где уже маячил силуэт Хендерсона. Ее шаги скрипели в старых половицах, пока не растворились в темноте.       Стоило звуку затихнуть, Робин рванулась вперед. Стив едва успел убрать фонарь, иначе Бакли бы ударилась об него лбом. Пальцы крепко вцепились в его предплечье.       — У тебя как с головой? — выпалила она, дыхание резануло коротким рывком, — Никто не бил?       Харрингтон отшатнулся, плечо ударилось о холодную стену. Свет дрогнул, выхватив из мрака куски облезшей штукатурки и трещины, похожие на застывшие молнии. Он нахмурился, уголки губ дернулись в кривой усмешке.       — Что на этот раз?              Робин прищурилась, губы сжались в тонкую линию.       — Думаешь, звать свою бывшую потусить – это хорошая идея?       Стив закатил глаза, откинул голову назад, глухо фыркнул, пока затылок скользил по шероховатой стене.       — Господи, Бакли… Это компания. Это люди, которые знают, через какое дерьмо мы прошли. Все открыто, без догадок и недомолвок.       — Компания? — она скрестила руки на груди, — Со стороны это выглядит так: ты приводишь свою девушку, свою бывшую и ее парня и устраиваешь «семейный вечер», — Робин развела руками, уголки губ дрогнули в язвительной усмешке, — Неплохо.              Харрингтон провел ладонью по лицу, задержав пальцы у виска. Внутри все сжалось, но он выпрямился, взглянул на нее из-под бровей.              — Лучше так, чем Вайолет будет сама додумывать.              Нервный тик в уголке губ Бакли будто перечеркнул лицо. Она шагнула ближе, свет полоснул по скулам, заострив черты и сделав глаза темными, как бездна.       — «Лучше так»…— передразнила Робин, — Честность и расчет – не одно и то же.       Стив скривился, уперся лопатками в холодную стену, штукатурка болезненно впилась сквозь куртку.       — Я хочу, чтобы она видела, как все есть на самом деле.       Бакли тяжело выдохнула, повела плечом, будто сбрасывала с себя липкую пыль.       — А я устала от твоих гениальных планов, — отрезала она, — Мы стоим в доме, где был монстр, под ногами трещат половицы, над головой что-то скребется, а ты уже расставляешь людей по местам, как карточки, — Робин ткнула пальцем в темный коридор, словно сама тьма там была ее аргументом, — Не то время и место.       Харрингтон цокнул языком, сжал фонарь крепче. Ладонь скользнула по липкой резине, вспотевшие пальцы едва не сорвались.       — Как раз время и место, — упрямо бросил он, — Потому что «потом» всегда превращается в «поздно». Я делаю это сейчас, чтобы потом не ловить взрывы на ровном месте.       — Ты не взрывы обезвреживаешь, а фитилек подпаливаешь, — сказала она глухо, — Люди – не твои схемы. Они не срабатывают по плану.       — Отлично, — процедил Стив, —Тогда я хотя бы буду рядом, когда что-то пойдет не так.       Где-то дальше по дому раздался глухой «тук» – то ли течет что-то в трубе, то ли дом вздохнул. Пыль висела в луче фонаря как стая комаров.       Робин качнула головой, волосы дрогнули в свете.       — Знаешь, что я вижу? Ты всегда на грани. В тебе живут спасатель и поджигатель. И каждый раз они спорят, кто из них главный.              Горло пересохло, будто Харрингтон вдохнул ту же пыль, что клубилась в воздухе.       — И что ты предлагаешь? — выдавил он, — Сидеть и смотреть, как все разваливается?       — Предлагаю думать, что ты делаешь, — парировала Бакли, — И перестань тащить всех за один стол, пока нас не перестанет шатать. Сначала – дело, потом – твоя извращенная дипломатия.       Стив сжал челюсть и кивнул. Внутри скрипнуло «ладно», но он проглотил его. Луч фонаря дрогнул, скользнул по плинтусу, по темной щели у пола, где мелькнула чья-то тень.       — Окей, — буркнул он наконец, отводя взгляд, — Сначала – дело.       — И еще, — добавила она шепотом, — Если ты все-таки устроишь свой вечер дружбы – я сяду между вами. Между всеми. Я буду твоим человеческим предохранителем, придурок.              — Договорились, предохранитель, — хмыкнул Харрингтон, — Только без лекций про яйца пауков за столом.       — Не обещаю, — усмехнулась Робин, отступая на шаг, — У меня богатый арсенал тем.       — Эй! Идите сюда! Быстро! — раздался снизу голос Макс.       Стив и Бакли обменялись коротким взглядом. Они рванули по коридору: подошвы заскребли по пыли, перила под ладонью Харрингтона гудели старым металлом. На повороте он плечом задел облупленный косяк, штукатурка осыпалась мелкой крошкой, падая на волосы.       В гостиной уже собрались остальные. Дастин согнулся почти пополам, хватая воздух ртом, лицо красное, как будто его только что вытащили из воды. Нэнси стояла прямая, будто держала осанку на упрямстве, руки сжаты в кулаки. Синклер удерживал Мэйфилд за локоть, его пальцы словно вросли в ее рукав.              Стив поднял голову – и застыл. Над ними висела люстра: черная от паутины и пыли, подвески болтались неровными гроздьями, и при этом она жила своей жизнью. Свет вспыхивал, тух, возвращался рывком, швыряя по стенам рваные тени, похожие на зверей, выскочивших из углов.       — Прямо как та гирлянда, — прошептала Уиллер.       — Какая еще гирлянда? — Робин моргнула на мигающий свет.       Нэнси повернула голову, взгляд стал жестче:       — Когда Уилл попал в Изнанку, у Байерсов мигала гирлянда.       Лукас стоял боком, плечо напряжено, челюсть сведена. Он отвел голову в сторону, будто прислушивался к чему-то, что слышал только он один.       — Он здесь. Векна. Только по ту сторону.       Люстра дрогнула, будто ее качнул ветер, и мигнула последний раз. Потом свет выдохся, оставив их в густой тьме, липкой, словно мокрый войлок, наброшенный на плечи.       — Он… ушел? — сипло выдавила Бакли, всматриваясь в потолок.       — Он нас слышал? — прошептала Макс, подбородок дернулся, губы сжались, словно она сдерживала крик.       Глаза искали пустоту над ними. Казалось, что кто-то действительно уткнулся лбом в потолок, так близко, что стоит протянуть руку.       — Думаете, он нас видел?       Синклер повернулся к Мэйфилд:       — Наушники, — выпалил он.       Макс дернулась, пальцы метнулись к шее. Провода царапнули молнию куртки, она поспешно натянула наушники, ладонь на миг задержалась у виска.       — Стоп, — бросила Уиллер, вскинув ладонь, — Выключите фонари. И разойдитесь.       — Мы ничего не увидим, если… — начал Харрингтон, но щелчки уже прокатились по комнате один за другим, — Господи… — пробормотал он, махнул большим пальцем по кнопке. Луч умер прямо в ладони, оставив только тьму.       Она накрыла их сразу, без перехода. Стив сделал полшага вперед, зрачки растянулись, но в ответ пришел лишь еще более густой мрак. Воздух будто остыл на пару градусов, по коже пробежали мурашки.       Они ведь выехали днем. Солнце жарило в лобовое, Робин сзади ныла про беспросветную Индиану, Мэйфилд молчала у окна, Лукас бодался с Хендерсоном, споря, у кого мозг настоящий. Нэнси объезжала оживленные шоссе. Трасса оказалась кривой кишкой, но вывела их к дому. Вошли на закате… а сейчас тьма здесь будто утолщена.       — Тихо, — шепот Уиллер срезал его мысли, — Не шумите.       Харрингтон прислушался: сквозняк в щели у плинтуса, тонкий треск стекла. А еще был тот глухой, липкий звук, похожий на сердце, которое бьется не там, где нужно: тик… тик… Едва различимый, но он давил. 8:16. Его собственная память крутила стрелки.              Стив двинулся, нащупывая путь. Носком кроссовки проверил пол, пыль под подошвой хрустнула, как сахар. Правая ладонь скользнула вдоль стены, нащупала край каминной полки, под пальцами осыпалась лепнина, обломанные шишки. Изнутри камина тянуло мокрой золой. Он по инерции положил ладонь на решетку – та заныла холодом.       — Харрингтон? — прошипела Робин сбоку, — Где ты?       Стив скосил глаза в темноту, чуть повернув голову.       — Иду вдоль стены.              За его плечом Дастин втянул воздух:       — Теоретически, в аномальных зонах…       — Хендерсон, заткнись, — процедила Бакли, перебивая.       Харрингтон пошел дальше. Пальцы наткнулись на оконную раму. Он прищурился: между портьерами за стеклом еще оставалась узкая, рваная полоса серого света – остаток заката, застрявший между деревьями. Дом будто съел остальное, спрятав под собой.              Робин вскинула руку, и фонарь шарахнул белым в темноту, полоснув прямо по стене.       — Я нашла его! — выдохнула она, — Он здесь!       Все рванули к ней разом. Кто-то задел кресло, оно охнуло ржавыми пружинами. Свет в руках Бакли тут же дернулся и умер, словно его выдрали из сети.       Стив на секунду застыл, взгляд метнулся вниз – его собственный у бедра мерцал. Он качнул кисть – свет погас. Повел в сторону – снова ожил, стал плотнее, будто вел его куда-то. Еще движение – вспыхнул.              — Он движется, — глухо сказал он.       Харрингтон пошел, сверяясь с этой странной логикой света: шаг – фонарь тухнет, полшага вбок – загорается ярче. Он вышел из гостиной в коридор, держа луч на уровне груди. Слева холодная стена царапала плечо, справа откуда-то тянуло сыростью. Позади слышались шаги остальных – быстрые, сбивчивые, каждый по-своему: короткие удары кроссовок Синклера, легкий скрип подошв Нэнси, рывки дыхания Робин, музыка в наушниках Мэйфилд, и где-то позади цокнул зубом Дастин – от волнения, конечно же.       Фонарь повел Стива к лестнице. На первой ступени свет вытянулся в белую жилу. Он шагнул вверх. За ним – Бакли, близко, так что он чувствовал ее дыхание в затылок. Уиллер держалась чуть дальше, размеренный шаг – жесткий и сухой, как сама она. Слева Лукас шуршал курткой, рядом с ним Макс, а снизу донесся короткий хмык Хендерсона.       На середине марша свет вздрогнул и оборвался, оставив лестницу во мраке. Как будто кто-то вцепился в провод и перекусил зубами.       — Черт… — выдохнул Харрингтон, наклоняя фонарь, — Я его упустил.       — Не упустил, — отозвалась Мэйфилд, обогнув его. Она уперлась ладонью в ближайшую дверь на площадке, подбородок упрямо выставлен вперед, — Он там.       Щелкнула ручка. В проеме показалась узкая, крутая лестница, словно шахта. На ступенях, неравномерно, как брошенные монеты, вспыхивали и тухли мелкие огоньки.       Стив первым поставил ногу на шаткую ступень. Та жалобно застонала, прогнулась под его весом.       — Отлично, — буркнула Робин позади, — Чердак. Как же без него.       Дастин застопорился на третьей ступени, вскинул ладони:       — Подождите! А вдруг он ведет нас в ловушку?       Никто не ответил. Они двигались вверх, будто их тянула нить, ощутимая даже кожей, как электричество перед грозой.       — Ребята! Эй? Черт… — сдавленно выдохнул Хендерсон, но все равно поспешил следом.       Чердак встретил их тягучей тишиной и высоким, скошенным потолком. В центре висела лампочка без плафона, болтавшаяся на перекрученном шнуре. Она то вспыхивала резким светом, то тухла до грязного, никотинового оттенка. При каждом ее подрагивании углы оживали – паутина содрогалась, в ее белых нитях проявлялись узоры, похожие на сосуды.       Пол скрипел, доски с зазорами, меж ними тянулись черные щели. На правой стене – старые детские рисунки: дом, слишком высокий для маленьких окошек; солнце, перечеркнутое жирным крестом; человечек с огромными руками, вытянутыми вверх. Булавки, державшие бумагу, порыжели и разъели края, оставив пятна, похожие на кровь.              Слева громоздились сундуки и коробки, перевязанные бечевкой; та лохматилась, будто ее много раз дергали. На крышке одного сундука виднелась полустертая наклейка: «ХРУПКОЕ».       Лампочка над головой резко набрала силу, будто кто-то щелкнул невидимым диммером. Свет полоснул по лицам, сделал их резче, тени подползли к ногам, стали толще. Харрингтон шагнул вперед, поднял фонарь – тот ожил в его руке.              — Эй, эй, смотрите! — пискнул Хендерсон.       Стив обернулся. Луч у Синклера вспыхнул таким же живым огнем. Следом – у Нэнси, резким толчком света; у Бакли, дрожащим, нервным; у Макс, коротко, но ярко. Один за другим – все они озарились, будто кто-то щелкнул десятком выключателей сразу, и перекрестье лучей прорезало пыльную тьму.       Дастин замер, уставившись на свои ладони, приподнял фонарь чуть выше, свет отразился в его зрачках.       — Что вообще происходит? — пробормотал он, голос упал на полтона ниже обычного.       Харрингтон уже раскрыл рот, чтобы огрызнуться привычным «а я откуда знаю?» – но в тот же миг все пошло рваным сквозняком.       Сначала резкий треск, словно по проводке пустили ток. Воздух задрожал, вибрация врезалась в уши. Ослепляющий белый всплеск полоснул по глазам. Фонари заскрежетали, лампочки внутри заходили ходуном, искры носились в колбе, как разъяренные осы.       Тонкие стекла не выдержали натиска. Фонарь в руке Стива разлетелся на крошево прямо у лица, осколки полоснули по коже, вонзились в ладонь, оставив тонкие царапины. У Уиллер послышался резкий треск и глухой стон – она прикусила губу до крови, не выпуская фонарь. Робин коротко взвизгнула и выронила свой на пол, стекло разлетелось звонким «дзынь», раскатилось по доскам. Лукас зажмурился и откинул фонарь прочь, будто обжегся. Мэйфилд дернула плечом, прикрыла лицо в сгибе локтя, тело вжалось в стену. Хендерсон выкрикнул что-то нечленораздельное и с силой метнул фонарь в стену.       Тьма вернулась мгновенно. Рука по инерции все еще сжимала бесполезный корпус фонаря, ладонь саднила, костяшки будто трещали от напряжения, пальцы ныли от мелких порезов.       И первой мыслью, пронзившей мозг, не было ни «где он», ни «как выбраться». Имя. Одно. Вайолет.       Грудь сжала паника. Харрингтон ясно представил ее – лицо в полутьме, губы сжаты в тонкую линию, взгляд упрямый, притворно спокойный. Картер всегда делала вид, что держится, но Стив знал: внутри у нее дрожит то же самое, что у него.       Харрингтон всегда убеждал себя, что контролирует ситуацию, что держит в руках хотя бы малую часть происходящего. Но сейчас там, где должны быть контроль и уверенность, зияла пустота. Он здесь, она там. Если Векна дотянется до нее – он даже не узнает. Не успеет. Эта мысль разрезала его сильнее, чем стеклянные осколки, застрявшие в пальцах.       «Ты должен был остаться рядом», — пронеслось внутри. Обещание, которое Стив дал сам себе, и которое уже трещит по швам. А если Вайолет почувствует это же? Тьму, холод? Если Векна играет с ними всеми разом?       Харрингтон стиснул зубы, скулы свело, губы дрогнули в судорожной усмешке. Пальцы вцепились в мертвый корпус фонаря так, что заныло в суставе.       — Только попробуй… — выдохнул он, сипло, почти неслышно, и сам не понял, обращался к Векне или себе, чтобы не сорваться.

***

      Гостиная казалась теснее, чем обычно. Диван стал жестче, даже подушка, в которую раньше можно было провалиться без остатка, упиралась в спину, словно нарочно. Вайолет сидела, как на иголках: ладони прижимались к коленям, но пальцы то и дело соскальзывали к шву обивки, скребли ткань, искали хоть какое-то занятие. Рация осталась наверху, и теперь это решение казалось катастрофической ошибкой. Где сейчас ребята? Нашли ли они хоть ниточку… или Векна уже закончил начатое? Мысль билась в висках, гоня сердце в безумный ритм.       Полосы уходящего заката пробивались сквозь щели занавесок, разрезали комнату, ложились на плечо матери, на лицо отца, на ее собственные колени. В этой дробной мозаике все казалось чужим, как в сломанном зеркале.       — В городе маньяк, подростков убивают один за другим! — шаги Дэвида метался вдоль стены, руки то сжимались в кулаки, то резали воздух, а каждый разворот напоминал удар кнута, — А ты? Хрен знает где пропадаешь ночами!              Картер подняла голову. На языке уже готово было: «Ты даже не представляешь, что здесь происходит на самом деле». Хотелось бросить в лицо, что убийства – только ширма, а под ней зияет провал, куда можно рухнуть без возврата. Но вдох застрял комом в груди, и вырвалось только одно, слабое и неуместное:       — Я была не одна.              — Ну, конечно, — тут же отрезал он, — С Харрингтоном. С кем же еще.       Фамилия Стива прозвучала как клеймо, будто сама его близость – уже преступление. По позвоночнику прошел горячий разряд злости, пальцы вцепились в край дивана, ногти впились в ткань.       — Ты сам говорил, что он тебе нравится, — прошипела Вайолет, — Цитирую: «Что-то в нем есть».       Мистер Картер дернулся, шагнул ближе и развернулся к Эмили, словно собирался привести свидетеля.       — Ты в курсе, что он захаживает к нам чаще, чем ты думаешь?       Мама сидела сбоку, в кресле у окна. Локти на подлокотниках, пальцы переплетены спина прямая, взгляд – холодный, внимательный, как у судьи.       — О чем ты?       — Вчера возился у водостока, — Дэвид шагнул к столу, облокотился, будто собирался раздавить его ладонью, — И что я вижу на кирпиче? Четкий след от кроссовки. Угадай чей.       Картер почти физически ощутила, как взгляд матери медленно скользит к ней. Медленный, прожигающий, как луч прожектора.       — Вайолет, это правда?       Щеки загорелись, будто к ним приложили утюг. Она резко отвернулась, уставилась на ковер, пытаясь различить в размытых узорах хоть что-то конкретное.       Шаги отца продолжили отбивать злой ритм, туда-сюда, туда-сюда, словно вытаптывал тропинку в паркете.              — Лучше скажи прямо, где ты пропадаешь ночами? С декабря! — он резко остановился напротив, руки упер в бока.       Картер приподняла подбородок. Часы на стене тикали слишком громко, будто напоминая: время уходит, а она сидит здесь, прикованная к дивану.       — А ты угадай, пап. — слова вырвались сквозь зубы, — Ты же у нас детектив, собираешь улики, делаешь выводы.       На секунду в гостиной повисла мертвая тишина. Лицо Дэвида пошло темными пятнами, он вскинул руку, но в последний момент замер, сдержавшись, будто его тянуло врезать кулаком в стену.       — Да что с тобой творится?! — рявкнул он.       Эмили качнула головой, будто хотела сдержать взрыв.       — Спокойнее.       Вайолет вскинула глаза, и, пытаясь накрыть кипящую внутри ярость напускным равнодушием, бросила:       — Просто живу свою лучшую жизнь.       Солнце окончательно упало за горизонт, окна затянуло тусклым отсветом, густые тени начали расползаться по углам, делая отца еще мрачнее, чем прежде.       — Прекрасно, — он скрестил руки на груди, — Ты хоть понимаешь, чем все это может кончиться? Думаешь, мы хотим потом, как Аманда, стоять над могилой собственного ребенка?       Эти слова разорвали ее изнутри. В памяти вспыхнуло то утро – пустой гроб, запах сырости в церкви, ряды черных лент и платье, которое хотелось разорвать прямо на себе. Картер вскочила, диван скрипнул и качнулся, подушка рухнула на пол.       — Даже не смей сравнивать! — крик сорвался с ее губ, обжег горло, — Ты вообще понятия не имеешь, что происходит!       Дэвид замер, плечи ходили ходуном от тяжелого дыхания, словно он сам сдерживал бурю.       Жар поднимался к щекам, мышцы лица сводило, но остановиться Вайолет не могла. В висках било, комната расплывалась, отец, мать, знакомые стены превращались в удушливую клетку.              — Мне восемнадцать! Восемнадцать, папа! Почему именно сейчас ты решил воспитывать меня?!              Эмили шевельнулась в кресле – пальцы сжались на подлокотниках. Спина оставалась прямой, но в этой неподвижности было больше напряжения, чем в крике.              — Вайолет, думай, что говоришь.       — Я думаю! — выкрикнула она и шагнула к центру комнаты, бросая вызов обоим, — Каждую секунду!       Дэвид рванулся к ней, шаги прогремели по паркету, словно удары молота.       — Мы пытаемся уберечь тебя! Можешь ненавидеть меня, но я должен быть уверен, что с тобой ничего не случится!       — Уберечь? — Картер вскинула бровь, подбородок задрожал, — Домашним арестом? Криками? Ты даже не слышишь меня!       Отец рубанул ладонью по воздуху, словно ставя точку:       — Потому что ты несешь чушь!       — Хватит! — Миссис Картер встала, кресло скрипнуло, и в одно мгновение оказалась между ними, — Все. На сегодня достаточно. Вайолет, наверх.       Сердце ухнуло куда-то в живот, в груди осталось только пустое эхо.       — Серьезно? — выдохнула она, губы дрогнули в пародии на усмешку, — Вот так просто? Наверх?       — Сейчас же, — холодно произнесла мать.       Кровь ударила в уши, слова вылетели резким плевком:       — Отлично.       Картер развернулась, волосы хлестнули по плечам, подошвы кед скрипнули по полу. Лестница встретила сухим стоном, холодные перила обожгли ладонь. Каждый шаг вверх звучал, отдавался ударом молота в крышку гроба их семейной идиллии.       На втором этаже она все же обернулась. Внизу, в сумерках, два силуэта стояли неподвижно – тени, вросшие в пол, словно они были частью мебели. Их взгляды тянулись за ней, и от этого липкого чувства хотелось заорать, но Вайолет с силой отвернула голову.       Дверь с грохотом открылась, петли взвыли. Захлопнула за собой – дерево ударилось о косяк, в окне дрогнули стекла.       Ночь уже укутала улицу. За стеклом висела плотная тьма, в отражении смотрело ее собственное лицо – перекошенное, раскрасневшееся, глаза блестели от злости. Картер прижалась спиной к двери, постояла несколько секунд, ловя рваное дыхание, потом оттолкнулась вперед.       На письменном столе, прямо посреди груды тетрадей и карандашей, лежала рация – черный прямоугольник, от которого зависело слишком многое. Она протянула руку, пальцы почти коснулись кнопки… и резко отступили. Ладонь сжалась в кулак, ногти впились в кожу. Нет. Если сейчас забросает их вопросами, они могут упустить что-то важное.       Вайолет металась по комнате, как зверь в клетке: шаги сбивали ковер, плечо скользнуло по шершавой стене, ладони закрыли лицо, потом сцепились на затылке, тянули волосы назад. В этот момент тишину прорезал треск.              — Дастин?! Хендерсон, мать твою, отзовись! Кто-нибудь! — динамик взорвался хрипом, переходящий в задушенный крик.       Сердце ухнуло вверх, руки дрогнули. Картер знала этот голос, узнала бы его даже среди сотни. Она рванулась к столу. Пальцы сжали корпус, ногти впились в металл.       — Мансон… — прошипела сквозь зубы, — Если ты сейчас попросишь привести тебе еды, клянусь, я…       — Фурия! — Эдди выдохнул ее прозвище сквозь панику, будто носился по кругу, не находя выхода, — Наконец-то! Они здесь! Что делать, черт возьми?!       — Кто?! — выдох сорвался на шепот, Картер прижала рацию ближе к губам, наклонилась над столом, будто хотела вцепиться в воздух.       В динамике захрипело. Мансон шумно втянул воздух, где-то рядом с ним зашуршал тент.       — Не знаю я, твою мать! — сорвался он, — Они вошли в дом, шарятся там!       Вайолет метнулась к окну, ладонь вцепилась в занавеску, дернула ее в сторону. За стеклом только ночь и ее собственное лицо, искаженное тревогой. Она прикусила губу до боли, пальцы на кнопке побелели.       — Эдди, соберись. Попробуй разглядеть.       В динамике слышалось только тяжелое дыхание, будто Мансон затаился, прикрыл рот ладонью.       — Дерьмо… — выдавил он, — Это Карвер. Угрюмая, помоги мне!              Джейсон. Имя пульсировало в голове, как набат. Образы налетели мгновенно: спортзал, его мотивационные речи, приправленные ложью. Он мог запросто переломить ситуацию так, чтобы белое стало черным, а его кулаки выглядели как акт справедливости.       Или не мог?       Кулон на груди словно ожил. Холодный металл внезапно вспыхнул жаром. Картер вскинулась, ладонь судорожно схватила его сквозь ткань футболки. Стив. Его голос в голове встал так ясно, будто он стоял за спиной: «Стоило оставить тебя на минуту – и ты опять лезешь куда не просят.» Она стиснула зубы, взгляд метнулся к двери.       Вайолет шагнула вперед, ладонь зависла над ручкой, но пальцы не посмели сомкнуться. Темный проем перед глазами притягивал, обещал свободу, но тянул и в пропасть, откуда не было пути назад.       — Черт… — выдохнула она едва слышно.       Сквозняк качнул штору, тень дрогнула по стене, словно сама комната подталкивала ее к решению. Вайолет остановилась у окна и встретила собственный взгляд в стекле: лицо бледное, губы сведены в жесткую линию, глаза горят сухим упрямым светом. Карвера она не боялась, но тьма за пределами дома расползалась гуще и опаснее любого его удара.              — Фурия твою мать, ты где?! — голос Эдди рванул снова, — Хочешь, чтобы я тут сыграл в «прятки» насмерть?              Картер моргнула, мысли сложились в сухие цифры. На машине до Озера Влюбленных десять минут. Пешком по шоссе – полчаса. Если срезать через лес – быстрее, но ночь скует каждую тропинку. Сердце стучало тяжело и гулко, словно отбивало счет: «вперед, вперед, вперед».       Вайолет вдавила кнопку рации.       — Мансон, найди щель и забейся туда, — выдохнула она, — Я иду.       — Ну наконец-то! — выплюнул Эдди, — Быстрее, Картер, у меня счет на минуты.              Вайолет не думала ни о наказании, ни о том, что завтра скажут родители. Толстовка со спинки стула оказалась в руках, ткань холодом легла на кожу, капюшон упал на плечи тяжелым шлемом. Волосы собрались в хвост, резинка щелкнула, затягивая пряди в жгут. Рюкзак разошелся молниями, рация глухо ударилась о дно. Пальцы скользнули по карману и наткнулись на квадрат полароида.              На снимке: смеялись Макс и Лукас, солнце выбивало искры в их глазах. Слова Мэйфилд всплыли в памяти: «Я все равно вспоминала вас всех, и это будто делало его слабее». Фото ушло в рюкзак к фонарику, как цель, ради которой стоило рискнуть.              Окно скрипнуло, холод ударил в лицо ледяной плетью. Картер перегнулась через подоконник. Внизу – темный контур стены, водосточная труба серебрилась в лунном свете, по кирпичам сверкали капли росы, словно кто-то рассыпал зеркальную пыль.       — Как Стив вообще это делал? — пробормотала она, наклоняясь вперед.       Нога легла на выступ, ладонь схватила трубу. Плечи потянули вниз, и она пошла по кладке. Кирпичи торчали неровными зубьями, металл холодил пальцы, дыхание сбивалось в короткий счет: «раз, вниз, еще». Каждое движение было маленькой победой, мышцы отзывались послушно, кожа ладоней горела, ногти царапали краску.       На середине подошва соскользнула. Мир качнулся, сердце ударило в горло. На миг остались только три точки – холод трубы, пустота под ногами и скрежет пальцев по краске. Картер рванулась, ногти вцепились в металл, локоть уперся в угол, колено глухо стукнуло по кладке. Тело дернулось и замерло, но удержалось.       Ветер дернул край капюшона, по щеке скатился холодный пот. Вайолет глубоко выдохнула, мотнула головой, выбившаяся прядь прилипла к губам. Она стиснула зубы, подтянула бедро и двинулась дальше, не позволяя себе остановиться.       Последний рывок – и Картер спрыгнула. Трава взметнулась брызгами росы, боль полоснула голеностоп. Она глубже втянула воздух и сорвалась вперед, будто спрыгнула не с подоконника, а в собственное решение.       Кеды захлебывались грязью, земля тянула вниз, но Вайолет не позволяла себе сбавить темп. Дыхание вырывалось обрывками, грудь резало изнутри, но глаза смотрели только вперед. Двор остался за спиной, улица встретила ее тьмой и редкими светящимися окнами. Холод резал горло, словно ночь проверяла ее на выносливость.       Асфальт скрипел под подошвами. Где-то позади гавкнула собака, справа мелькнул белый забор, кривая почтовая коробка – дом Хендерсонов. В окне промелькнула фигура Клаудии, Картер едва не сбилась с шага, но снова толкнула себя дальше.       Лес навалился стеной. Тропа утонула в зарослях: ветки били по лицу, когтями скребли по рукам, трещали под ногами. Вайолет споткнулась о корень, едва не рухнула вперед, но тело само толкнуло вперед. Сердце ухало в пятки, каждый удар был командой: «беги».       В голове складывалась карта – налево у ели, вдоль небольшого оврага, потом вверх по склону. На развилках она замирала, хватала ртом воздух, ладонями упиралась в колени, и грудь сотрясало так, что казалось – разорвется. Считала удары: один, два, три – и снова бросала себя в разнос.       Ветви спутали волосы, толстовка тянулась назад, будто сама ночь держала ее за капюшон. Картер выдернула резинку, одним движением стянула волосы выше, хвост щелкнул по затылку.       Кулон тяжело бился о ключицу. Ноги налились свинцом, пару раз Вайолет едва не упала на колени, но каждый раз рывком поднималась, глотала воздух и бежала дальше.       Из-за стволов вынырнули дома. Темные силуэты блеснули отражением в неподвижной глади озера. Луна разлила по воде ртутное сияние, холод от поверхности поднимался вверх, сжимая грудь,              Картер пригнулась и замедлила шаг. Первые строения стояли почти вплотную, ставни облупились, крыльца заросли бурьяном. Сквозь приоткрытые жалюзи мелькнул бледный прямоугольник света – кто-то не выключил лампу.       У обочины стояла машина. Черный седан, чужой для этих мест, с гладким, влажным блеском лака, будто только что съехал с витрины. Лунный блик лег серебристым пятном на капот.       Вайолет нырнула за дом Рика, плечо срезало облупленную доску. Она шла низко, почти на корточках, прижимаясь к стене, стараясь не зацепить ни одного сучка. Из окна на втором этаже донесся срывающийся на злость голос:       — Заткнись и ищи дальше!              Карвер.       Спина вдавилась в доски, ладонь судорожно закрыла рот, холод полоснул вдоль позвоночника. Кулон на груди вспыхнул жаром, будто удерживал ее на месте, но ноги сами сорвались вперед.       Картер перебежала песчаную дорожку. Сарай маячил у самой кромки воды. В лунном свете он казался не строением, а декорацией к кошмару.       Внутри пахло плесенью и мокрым деревом, тьма встретила сразу, шаг – и мир исчез. Вайолет вжалась плечом в стену, скользнула вдоль верстака, пальцы задели ржавые железки, звук эхом ударил по тишине.       — Мансон? — шепот вырвался горячим паром, губы дрожали, — Ты здесь?       Брезент дернулся, и из-под лодки вылез Эдди. Волосы спутаны, глаза белеют в темноте, дыхание рвется отрывками. Он выпрямился, ударился плечом о балку, зло выругался и вскинул руки, словно оправдываясь.       — Ну, наконец-то, мать твою! — нервно ухмыльнулся он, взгляд скользнул по ее лицу, по щеке, по груди, которая вздымалась от бега, — Как марафон?              — Прекрасно — бросила Картер, поправляя рюкзак, — Уходим.       Мансон коротко кивнул.       — Давно пора.       Вайолет метнулась к двери, щекой прижалась к холодным доскам и заглянула в щель. Луна выхватила три фигуры – они медленно двигались по песку прямо к сараю. Она захлопнула дверь, доски простонали.       — Что там?! — прошипел Эдди, глаза метались, пальцы дергали край безрукавки.              — Они идут сюда, — выдохнула Картер, холод разлился в груди.       Мансон замер, потом резко взвел руки, размахивая ими, словно отбиваясь от призраков.       — Блядь! И что теперь, мать его, делать?!       Взгляд сорвался на лодку. Эдди рывком сорвал тент, брезент рухнул на пол с глухим «шух», подняв облако пыли, и уже вцепился в шнур стартера. Движения были рваными, лихорадочными, плечи ходили ходуном.       — Ты что творишь?! — зашипела Вайолет, бросаясь к нему, хватая его за предплечье, но Мансон выдернул руку, лицо перекосилось от злости.       — А у тебя есть идеи получше?! — огрызнулся он, и снова дернул за трос. Мотор хрипнул, кашлянул, плюнул дымом и замолк.       Картер оглядела сарай. В темноте у стены торчала оставленная ею же кочерга. Холодный металл впился в ладони, когда она схватила ее, и, просунув в ручку двери, уперла, подперев изнутри.       Вайолет вытерла вспотевшую ладонь о толстовку, обернулась. Эдди рвал шнур снова, лицо покраснело, волосы падали на глаза.       — Давай же, сука! — прорычал он, рванул еще раз, мотор захлебнулся и затих, — Чертова рухлядь!       Картер рванула взглядом к лодке. На дне, среди тряпья и щепок, белело весло. Прыжок – и доски под ногами прогнулись, скрипнув. Шершавое и тяжелое древко оказалось в руках. Она ткнула им Мансона в грудь.       — Это потяжелее косяка, но должно помочь.       Эдди вскинул голову, глянул снизу вверх, глаза дернулись в темноте. Губы дрогнули, уголок рта перекосило в ухмылке.       — Да, мать его, апгрейд, — выдохнул он, хватая весло обеими руками, будто собирался вломить кому-то по черепу.       Они вместе налегли на лодку, плечи напряглись, колени соскользнули по доскам. Сарай застонал, полозья проскрежетали по полу, вода плеснула внизу, и через миг их качнуло на зыбкой ряби.       В этот момент дверь позади взорвалась ударами. Кочерга задрожала в ручке, посыпались щепки, доски прогнулись.       — Я ТЕБЯ ВИДЕЛ! — взревел Джейсон, — ВЫХОДИ, УБЛЮДОК!       Мансон вонзил весло в озеро. Мускулы на руках вздулись, локти ходили бешено, гребля разрывала гладь, брызги летели во все стороны, холодные капли хлестали Вайолет по лицу.              — Быстрее! — выдохнула она, грудь ходила ходуном, слова рвались рывками.       — Я ГРЕБУ, МАТЬ ЕГО! — рявкнул Эдди, зубы скрежетнули, рот перекосило, он работал веслом, будто хотел рассечь озеро надвое.       Картер повернула голову и застыла. На берегу, в лунном свете, вынырнули тени. Карвер шагнул вперед первым: белая рубашка прилипла к телу, пиджак оказался на песке, рукава закатаны до локтей, галстук болтается, лицо перекошено яростью.       За ним показался еще один – ниже ростом, в таком же смятом костюме. Рубашка распахнута, лакированные туфли тонули в песке, на брюках расползалось темное пятно. Он дышал рывками, губы приоткрыты, взгляд метался в поисках опоры, будто гнался не по чужой прихоти, а за собственным страхом.       — Ну вот и твоя группа поддержки, — процедила Вайолет.       — Эй, уроды! — рявкнул Джейсон, — Куда собрались?!       Они шагнули в воду почти синхронно. Брюки тяжело прилипли к ногам, рубашки распахнулись и облепили тела, галстуки болтались, как петли. Карвер, размахивая руками, прорезал рябь с яростью, будто мог разогнать само озеро. Его друг, запоздав на полшага, барахтался рядом.       Сердце колотилось в унисон со взмахами весла. Лодка скрипела под рывками Мансона, доски дрожали, будто собирались лопнуть в любой момент. Луна резала воду полосами, серебро разливалось по поверхности, а за спиной всплески чужих рук становились все громче.              — Ты можешь быстрее!?       — ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЗДЕСЬ СИЖУ И КАЙФУЮ?! — заорал Эдди, выгибая спину и наваливаясь всем весом на весло, будто хотел пробить дно. Локти разошлись, жилы вздулись, лицо перекосилось злостью и отчаянием.       — Дай сюда! — Картер рванула древко, плечи взорвались болью, колени скользнули по дну лодки. Она вогнала дерево в воду, мышцы вспыхнули огнем, — Заводи мотор!       Мансон рванулся к корме, лодка накренилась, волна врезалась в борт и хлестнула Вайолет по боку, холод пробрал до костей. Она дернулась, удержала равновесие и снова вогнала весло.       — Давай, сука, заводись! — шипел Эдди, дергая шнур с такой силой, что мотор трясло. Пот стекал с висков, волосы липли ко лбу, — Живи, сраная железка! ЖИВИ!       Но двигатель только хрипел, захлебывался, кашлял дымом и снова затих. Вайолет гребла, не разбирая направления, ладони горели, плечи будто раскалывало изнутри, дыхание сбивалось в хрип. Каждый удар веслом – как последняя попытка удержать жизнь.       Вдруг Мансон кинулся обратно, вырвал весло так резко, что ее отбросило к борту. Лодка пошла ходуном. Он встал, занес древко над головой, как дубину, и заорал:       — А НУ ВАЛИ ОТСЮДА! СЛЫШИШЬ, НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ, УЕБОК!       Карвер был уже рядом – три метра, может меньше. Лицо в лунном свете скривилось, глаза горели яростью, волосы облепили лоб. Он греб, как одержимый, приближаясь все сильнее.       Картер нырнула вниз, руки шарили по дну лодки, натыкаясь на тряпки и мусор. Пальцы скользнули по стеклу, холод пробежал по ладоням. Она выхватила пустую бутылку, рывком поднялась и метнула ее, вложив всю злость.       — Отвали, ублюдок!       Бутылка с треском разлетелась о воду прямо перед Джейсоном. Брызги ослепили его, он мотнул головой, оскалился и, повернувшись к другу, рявкнул:       — Мы почти взяли их! ДАВАЙ, ПАТРИК!              Запах серы врезался в нос, будто сожгли спичку прямо под ее лицом. Вайолет всхлипнула, зажала нос и рот ладонью. Холод разлился по спине, кулон на груди вспыхнул, обжигая кожу, словно клеймо.       — Эдди! — она рванула его за рукав, дернула на себя, оттаскивая от борта.       В ту же секунду Патрик содрогнулся, его тело дернуло вниз, будто невидимая рука схватила за щиколотку и утянула в глубину.       — Патрик!? — Карвер захрипел, захлебываясь водой, — ПАТРИК, ГДЕ ТЫ?!       Волны разошлись кругами, и вдруг из глубины тот вырвался вверх. Его тело выгнулось дугой, руки разлетелись в стороны, лицо в лунном свете казалось мертвой маской – глаза закатились, рот разорвался в беззвучном крике.       Мансон застыл, весло выпало из его пальцев и со стуком ударилось о борт, отскочив в воду. Глаза расширились.       — Черт… — прошептал он, отшатнулся и оступился.       Лодка качнулась под его тяжестью, пятка скользнула по мокрой доске, и Эдди рухнул за борт, в последний момент утягивая Картер за собой.       Лед сомкнулся со всех сторон. Вода обняла ее, вонзив в кожу тысячи игл, вырвала воздух из легких, грудь расперло. Все вокруг стало серебристым месивом пузырей, гул бил по ушам, руки и ноги работали сами, рвали толщу в поисках выхода, но тяжелый рюкзак тянул в пучину.       Кто-то дернул ее за капюшон. Ткань врезалась в горло, полоснула шею болью. Вайолет выгнулась, рванулась и, наконец, вырвалась на поверхность. Воздух ворвался резким криком, горло обожгло.       Мансон вынырнул рядом, захлебываясь кашлем, волосы свисали мокрыми прядями, липли к щекам. Глаз светились в темноте, рот открыт, но вместо крика вырвался только сиплый хрип. Он не отрывал взгляда от того места, где только что хрустнули кости.              — Эдди! — Картер рванула его за плечо, встряхнула, почти ударила кулаком в грудь, пытаясь вывести его ступора. Легкие горели, сердце гремело в груди, — Ему уже не поможешь! Слышишь? К берегу! Быстрее, мать твою, к берегу!       Мансон моргнул, сжал зубы и, будто очнувшись, начал работать руками, толкая себя вперед. Ладони рубили волны, мышцы на руках тряслись, взмахи превращались в рывок против холода. Вайолет, отбивая ритм вместе с ним, работала ладонями и ногами, рюкзак тянул назад, но она вырывалась выше, вгрызалась в воздух рваными вдохами.       За спиной рвался Джейсон. Его голос бил по воде, раздирая ночь, и ломался на грани отчаяния:       — ПАТРИК! ПАТРИК, НЕТ!       Эти крики гнали сильнее, чем сам страх. Лодка тонула в темноте позади, ее черный силуэт растворялся, а впереди наконец вырастала береговая линия – темная, заросшая, с кустами, что метались под ветром.       Картер вонзила пальцы в глину, вытянула себя, колени соскребли камни, а тело перевернулось на спину. Грудь поднималась рывками, воздух врывался в нее кусками, ломая изнутри. Лед пробирался снизу вверх, по ногам к животу, по рукам к плечам, словно стальные тиски сжимали каждую кость. Ладонь легла на кулон – металл был горячим, обжигал кожу сквозь мокрую ткань.       Рядом захлебывался Эдди. Он рухнул на четвереньки, колени утонули в мокром песке. Хрип вырывался с сиплым срывом из его горла, грудная клетка вздымалась, губы тряслись, будто выкашливал последние силы.       Лес оживал вокруг. Над головой протяжно ухнула сова, звук отозвался в животе гулом колокола. Ветки стонали от ветра, но один резкий хруст полоснул тишину. Сердце на миг пропустило удар. Сухая ветка ломается так – только под подошвой.              Голова рванулась к деревьям. Зрачки расширились, пытаясь ухватить хоть тень, хоть силуэт в черной гуще. Тени качались, переплетались с ветвями, но одна будто двигалась не в такт ветру, словно жила отдельной жизнью.       Вайолет втянула воздух. Сера. Лизнула слизистую, язык заныл металлическим привкусом, в горло подкатил тошнотворным ком. Через несколько ударов сердца запах исчез, рассыпался, так же резко, как и пришел.       Картер вдавила пальцы в глину до самого ногтя. Она наклонилась к Мансону, стиснула его плечо, чувствуя, как он дрожит.       — Уходим, — губы едва шевельнулись, — Быстро.              Эдди дернулся. Взгляд сверкнул в темноте. Он раскрыл рот, будто хотел ответить, но из горла вырвался только сип. Вайолет сжала его сильнее, дернула за локоть, почти силой поднимая с колен.       — Вставай, — прошептала она.       Они поднялись неловко, словно куклы на тросах. Ноги дрожали, колени подгибались, мокрые джинсы облепили кожу ледяной тяжестью, складки ткани впивались ледяными иглами. Зубы клацали, губы побелели от онемения, пальцы тряслись, когда она поправила рюкзак и вцепилась в лямку.              Мансон плелся позади, пошатывался, то и дело спотыкался о корни. Вайолет слышала, как он рвано выдыхает, словно каждое движение дается ему ценой боли. Она не обернулась. Если остановиться – конец.              Ладонь скользнула к кулону – металл пульсировал жаром, как крошечный костер под ребрами. Картер знала: где-то в той же тьме был Стив. И его упрямство, не всегда более безрассудное, чем ее собственное, но оно поднимало их на ноги, когда сил не оставалось вовсе. Вайолет могла злиться, спорить, кричать, но именно эта его нелепая настойчивость раз за разом предупреждала ее о последствиях.              — Харрингтон, — выдохнула она почти неслышно, — Надеюсь, у тебя дела получше.