Stranger things: the beginning of the end.

      26 марта 1986 года.       Амбар вынырнул из темноты, когда они уже почти падали с ног: громада с проваленной крышей, перекошенными воротами и прорезями в стенах, сквозь которые пробивался холодный лунный свет. Вайолет первой вцепилась в скрипучую ручку и рванула на себя, петли взвыли, словно зверь, которого разбудили среди ночи. Запах сухого дерева, плесени и сгнившей соломы ударил в лицо, смешавшись с сыростью, что прилипла к коже.       Сено громоздилось темными холмами, кое-где обвалившись на пол. Картер шагнула внутрь, пятки скользнули по доскам, сердце ударилось о ребра, но она удержалась. Стянула с плеч рюкзак, тот с глухим стуком упал на скирду, оставив вмятину, следом полетела насквозь промокшая толстовка, плюхнувшись с отвратительным, чавкающим звуком.              Рюкзак раскрылся с хрустом молнии, пальцы дрожащими рывками вытащили рацию. Пластик холодил ладони, капли стекали по корпусу и собирались на кнопках. Вайолет дернула тумблер, прижала динамик к губам, шепот сорвался хриплым жаром:       — Прием… Стив?       Ответом были лишь шорох помех и вязкая тишина. Картер нажала кнопку еще раз, ноготь соскользнул по влажной поверхности, и вдруг из рации сорвался короткий писк, за которым последовал сдавленный хрип. Вспыхнула крошечная искра, из батарейного отсека потянуло гарью. Запах паленой изоляции полоснул по ноздрям – сердце ухнуло вниз.              Вайолет провела ладонью по лицу, стряхивая капли, стекавшие с мокрых волос, и перевела взгляд на Мансона. Он, не раздумывая, свалился на скирду. Сено взвилось облаком, рассыпалось вокруг щепками, забилось в волосы. Эдди поднял голову, искаженный кашлем смешок прорезал тишину.       — Даже не надейся, моя сейчас где-то на дне озера, — прохрипел он.       Горло сжало узлом. Картер отвернулась, втянула воздух сквозь зубы и, наперекор здравому смыслу, снова схватила рацию. Металл жег пальцы холодом, но едва она повернула корпус, в нос вновь ударила гарь. В груди поднялась злость – на ночь, на себя, на каждую попытку удержать хотя бы крупицу контроля в руках, которая все равно заканчивалась крахом.              Вайолет со злостью швырнула «кирпич» в сено, тот глухо ударился о доски и замер.       — Мы в полной заднице, — выдавила она сквозь стиснутые зубы.       — Да ну? — Мансон перевалился на спину, руки раскинулись в сене, будто ночевать в подобном месте – привычное дело, — Я, если честно, с того момента, как дружок Карвера взлетел в воздух, ни секунды не сомневался.       Картер скинула с ног мокрые кеды и швырнула их в угол. Носки моментально прилипли к доскам, и холод залез еще выше, в кости. Прижала ладони к бедрам, согнулась, пытаясь унять дрожь, но та только усиливалась, ломая тело.       — Надо было оставаться дома, — прошипела она.       Эдди откинул голову, сено мягко зашуршало под затылком. Луна пробивалась сквозь щели в крыше и выхватывала блики на его лице.       — Возможно, — пробормотал он, зевая, — Но ты ведь здесь. И вообще, как так вышло, что ты не шаришься по городу со своими верными спутниками?       Вайолет опустилась на скирду рядом, схватила подол футболки и с силой скрутила его в руках. Мокрый хлопок скользил, упирался, не поддавался, вода струилась между пальцев, плечи дрожали все сильнее. Она наклонилась, поднесла ладони ко рту, но горячий пар дыхания мгновенно рассеивался, не давая ни капли тепла.       — Были причины.       Мансон лениво приподнялся, смахнул с лица прилипшие соломинки и прищурился.       — Кто-то нервничает.       Картер вскинула голову, глаза метнулись к нему, губы сжались в тонкую линию.       — Ты серьезно? — выплюнула она, — Мы черт знает где, ночью, насквозь мокрые, рация сдохла. А ты сидишь, как будто вернулся с вечеринки.       Эдди развел руками, будто соглашался, и безразлично пожал плечами. На лице не дрогнуло ни тени серьезности, лишь легкая усталость вперемешку с привычным подсмеиванием.       — Ну… можно и так сказать.       Гулкий стук крови в висках сводил с ума. Вайолет зажмурилась, вдавила пальцы в голову, ногти с силой впились в кожу.       — Давай честно, Мансон… — выдохнула она, — Ты под кайфом?       Эдди коротко фыркнул и с показной небрежностью рухнул обратно на скирду, сцепив руки за головой.       — К сожалению, нет, — отозвался он, — Все запасы прожег еще в первый день в сарае.       Сквозняк лизнул щиколотки холодом. Картер уткнулась лбом в колени, ресницы цеплялись за мокрую ткань, дыхание срывалось горячими рывками, но дрожь только крепче вязла в костях.       Масон перекатился на бок, упер локоть в стог и принялся барабанить пальцами по доске, ритмично, будто подбирал слова. — Знаешь, Фурия… — протянул он, — Мне все больше кажется, в тебе есть огромный потенциал.       Вайолет откинулась назад, ладони глубоко ушли в колючее сено, сухие стебли впились в кожу, и боль на секунду заглушила тремор.              — Спасибо, Эдди, — сдавленно бросила она, — Именно твоих философских выводов мне сейчас и не хватало.              Мансон ухмыльнулся, развалился в скирде еще шире, закинув одну ногу поверх другой. Он небрежно выдернул соломинку из стога и засунул в рот, обломав кончик зубами.       — Всегда рад, — пропел с показной любезностью, — Я ведь намекаю: у тебя есть то, чего другим явно не хватает.       Картер коротко фыркнула и подалась вперед, сцепив пальцы в замок и прижав их к коленям.       — Бесконечное умение нарываться на неприятности? —пробормотала она, — Я в курсе. Спасибо за напоминание.       Эдди рывком сел, сено посыпалось с его плеч на пол, и он ткнул в нее пальцем, будто обозначал победную точку в споре.       — Нет, Ви. Это называется бунтарский потенциал. Я прямо вижу: ты идешь по школьному коридору. Толпа расступается, учителя бледнеют, капитан баскетбольной команды ищет, куда бы смыться.       Вайолет задрала голову к потолку, сквозь щели пробивался лунный свет, дробясь на серебристые полосы.       — Теперь я точно знаю, к чему стремиться, — глухо пробормотала она, — Коридорный террор, аплодисменты и фан-клуб из напуганных учителей.       Мансон хрустнул соломинкой и расплылся в ухмылке, словно ее сарказм и был тем подтверждением, которого он добивался. Затем подался вперед, волосы соскользнули на глаза, пряди блеснули в свете луны.              — Вот! Уже звучит охренительно круто, — его голос сорвался в заговорщический шепот, — А теперь угадай, где в этой истории Харрингтон?              Картер моргнула, воздух в груди будто провалился. Взгляд метнулся к нему сам, без всякой воли, и на миг показалось, что что-то в груди оборвалось.       — Что прости?              — Стоит рядом с плакатом «Не бегайте по школе», — Эдди ткнул соломинкой в воздух, словно рисовал невидимую картину, — Ты – фаербол, Фурия. Всегда «бдыщ!». А принц таверны… — он развел руками, — Хилер. Стоит сзади с бинтами и орет: «Картер, мать твою, у тебя один хитпоинт!»              В груди закипало все сразу – злость, холод, усталость, от этой смеси тело дрожало, как от лихорадки. Вайолет подалась вперед, ладони врезались в скирду, стебли впились в кожу.       — Пора бросать травку, Мансон, — процедила она сквозь зубы, — У тебя уже весь мозг разъело.       Эдди прищурился и повертел стебель между пальцами, словно это была сигара, требующая уважения. Улыбка соскользнула, но искра в глазах не погасла.       — Возможно, — пробормотал он, — Но вижу то, чего ты упрямо не хочешь замечать. Харрингтон держит тебя на цепи. А ты рождена для того, чтобы ломиться вперед, без тормозов.       Вайолет сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ткань. Сено вокруг кололо, сухие стебли липли к коже, но это было ничто по сравнению с холодом внутри.       — И ты сделал этот гениальный вывод, проведя с нами… полчаса?              Мансон не спешил с ответом. Он ухмыльнулся и не спеша сунул соломинку обратно в рот, перекатывая ее между зубами.              — Иногда и одного броска кубика хватает, чтобы понять, какой у персонажа билд. А с вами, поверь, даже кости кидать не надо.              Вайолет медленно выдохнула, губы пересохли, язык липнул к небу. Горло жгло, будто она проглотила пыль.       — А какой билд у тебя? Толкать наркоту школьникам и бежать при первом шорохе?       Эдди театрально вскинул руку к груди, откинулся назад, качнувшись всем телом. Глаза закатились, и он замер, будто его пронзили мечом в сердце.       — Ауч, Фурия, — протянул с театральной обидой, — Ты снова убиваешь во мне самое лучшее.       Мансон подался вперед, тонкая соломинка в его пальцах хлестнула ее по волосам, зацепив мокрую прядь. Он вскинул бровь, хмыкнул, будто только что совершил великое открытие.       — Глянь, у тебя новый стиль. «Фаербол-бомж». Плюс два к харизме сразу.       Картер застыла, брови сошлись на переносице, губы дернулись вниз. Она смотрела на него так, будто могла прожечь дыру в его черепе, и если бы взгляд убивал, Эдди точно не разыгрывал бы спектакли.              — Охренел?       — Мой билд – бард, — перебил он, улыбка расползлась шире, уголки глаз заиграли лукавством, — А барды, знаешь ли, вечные выскочки: ни маг, ни воин, ни вор, но у каждого стырят по кусочку. Да, нас считают бесполезными, но мы умеем главное. Выживать.              Мансон потянулся вперед и легко перехватил тонкую прядь у ее виска. Небрежно потянул, словно проверял звук струны на расстроенной гитаре и отпустил.       — И знаешь что? — он ткнул пальцем в пространство между ними, почти коснувшись ее колена, — Барды всегда доживают до конца, потому что остальные дохнут раньше.       Эдди склонил голову набок, словно пытался рассмотреть ее через другой угол, улыбка смягчилась, но глаза оставались внимательными, цепкими, будто он ловил каждую тень ее реакции.              — Так что не списывай меня со счетов, Фурия. Я выживу там, где многие загнутся.       Вайолет с силой провела ладонями по бедрам – раз, два, чтобы согреть кожу и выбить из мышц дрожь и отвела взгляд.       — Вот и думай тогда, что нам делать, — выдохнула она, — Завтра у сарая, наверняка, будет полиция. Если мы не сможем связаться с остальными, они полезут искать нас и снова будут тратить время, которого и так нет.       Мансон повел головой, соломинка описала ленивую дугу в воздухе, и он ткнул ею в темноту, будто отмечал маршрут.       — Тогда надо искать рацию.       Картер на миг зажмурилась, уговаривая себя не сорваться. Плечи опустились, дыхание стало ровнее. Мокрая ткань футболки прилипла к спине, тянула вниз. Хотелось взорваться, разнести этот амбар к чертовой матери, лишь бы не чувствовать бессилие.              — А я думала, почтового голубя, — огрызнулась она, — Где мы ее возьмем?              — На стройке. За полями. «Баркли», — ответил Эдди, — Рабочие без связи – как клирик без заклинаний лечения, ага? Так что шанс есть.       Вайолет коротко кивнула. Осмысленная деталь среди каши из адреналина и холода – редкость, за нее хотелось уцепиться зубами. Но ноги были ватными, спина ледяной, а ночь тянулась дольше ее терпения.       — Утром проверим, — произнесла она, сжав губы.       — Утром, — эхом согласился Мансон, — Барды не любят ночные рейды без музыки.              — Ты можешь хотя бы полчаса не нести чушь? — прошипела Картер, — Еще немного, и я сама тебя прикончу. После этого полиция и Джейсон будут казаться тебе курортом.       Эдди шумно втянул воздух, с демонстративной ленцой завалился на спину. Он сцепил пальцы за головой, прикрыл веки и криво усмехнулся, словно все происходящее было для него всего лишь очередным уровнем в игре.              — Угрозы, мое любимое, — протянул он, смакуя каждое слово, — Утром добудем рацию, разложим все по полочкам, расскажем остальным про бедного Патрика… и, глядишь, жизнь снова станет прежней, — один глаз приоткрылся, блеснул в темноте, на губах мелькнула кривоватая усмешка, — Ну… почти.              Слово полоснуло по мозгу занозой. «Почти» впилось, оставив острую боль. Картер повернулась к нему, холод от мокрой ткани скользнул вдоль позвоночника.       — В смысле – почти?       Мансон лениво приподнял голову, пряди упали на лицо, одна зацепилась за уголок губ.       — Представь: ночь, озеро, я, ты, и мертвый друг на фоне. Для таких, как Карвер, деталей не существует. Есть только «они» и «мы». И угадай, в какой список попала ты.       Вайолет напряглась вся разом: плечи, руки, даже челюсть. Воздух застрял в горле, короткий вдох сорвался рывком и тут же оборвался. Пальцы сами вцепились в сено, сухие стебли ломались с глухим треском, впивались под ногти, но она не замечала.       Джейсон. В голове вспыхнул его взгляд – злой, горящий, и за спиной толпа, готовая рвануться по первому слову. Стоило ему раскрыть рот, и вся эта ненависть польется на них. И хуже того – полиция. Картер представила фонари, прожектора, щелканье наручников. В животе внутренности отозвались острой болью, только от одной мысли.       Эдди приподнялся, склонил голову набок, глаза блеснули в тусклом свете луны.        — Я тебе, конечно, благодарен за то, что ты пришла мне на помощь, — пробормотал он, — Но поздравляю, Фурия, теперь ты официально в клубе. Пакет привилегий полный: костры с байками, безлимит на дерьмовые решения и вечное клеймо фрика.       Снаружи ветер свистнул в щели, и от этого звук ее собственных мыслей только усилился. Вайолет ясно видела: в глазах полиции она уже не просто случайный прохожий, а соучастница, мишень, имя в чужом отчете.       — Черт, — выдохнула она глухо.       Мансон вскинул ладони к потолку, будто оправдывался перед невидимой толпой, сено зашуршало под локтями, осыпаясь вниз.       — Да, у нас тут полный цирк. Убийства, Векна, охота на ведьм. Весело же.       Ее рука вслепую пошла в сторону, между жестких стеблей. Сено царапало запястье, оставляло тонкие полоски, но пальцы продолжали искать, пока не наткнулись на холодный уголок. Рация. Картер выдернула ее, щелкнула тумблером, прижала динамик к губам.       — Прием…— шепот сорвался с надрывом, больше похожим на всхлип, — Стив… кто-нибудь…       В ответ – пустые зубцы треска. Вайолет стиснула корпус, будто могла прожать силу в сам эфир, протолкнуть свой голос на ту сторону. Но тишина только навалилась плотнее, заполнив уши давящей пустотой. Пальцы дрогнули, рация звякнула внутренностями и упала обратно в сено.       В груди кольнуло, дыхание пошло сбивчивыми рывками. Картер сунула руку в рюкзак, нащупала знакомый жесткий край и вытащила полароид. Снимок был влажным, но лица все равно читались: Макс с упрямым прищуром и Лукас, который будто держал ее взглядом, даже на бумаге.       Вот ради чего. Ради того, чтобы Мэйфилд завтра проснулась и услышала музыку, а не хруст в черепе. Ради того, чтобы стать частью решения, а не вечным балластом, не «куда ты опять полезла». Но все, что оказалось на деле – озеро, крики, Патрик, Карвер и его бешеные глаза.       «Стоило оставить тебя на минуту…» – голос Стива поднялся откуда-то из глубины, такой живой, что захотелось обернуться. Он предупреждал раз за разом, держал ее за локоть, когда ее тянуло вперед, и бесил этим до скрежета зубов. «Не одна». «Не в темноту». А теперь – темнота, дохлая рация и она сама, в мокрой футболке, с дрожащими руками.       Перед глазами всплыла гостиная: полосатый от заката ковер, тень отца, падающая на стену, и ровный, безукоризненно спокойный голос матери. Домашний арест – клетка без дверей. И как же просто было сорвать защелку и вырваться на свободу. А теперь – обратно не шагнуть. Не получится объяснить им ни про «Векну», ни то, как пахнет воздух перед тем, как кого-то поднимет в небо.       Под веками защипало, дыхание споткнулось и разбилось на короткие рывки. Грудная клетка будто сжалась изнутри, не давая вдохнуть. Вайолет втянула воздух сквозь зубы, отчаянно стараясь удержать его внутри, но влага все равно блеснула на ресницах.       Пальцы со снимком дрогнули. Бумага хрустнула в кулаке, и первая горячая капля сорвалась по коже, смешиваясь с холодной водой в волосах. Плечи свело мелкой дрожью, ночь будто опустилась тяжелым покрывалом, которое нельзя было сбросить.       — Эй, Фурия, — тихо позвал Эдди.              Картер сглотнула, горло дернулось, и слова вышли короткими рывками:       — Все… все катится к черту.              Мансон подтянулся ближе, оставляя за собой дорожку смятого сена. Поднял ладонь – и застыл на полпути, оставив воздух между ними.              — Катится, — хрипло согласился он, — Но мы – еще тут.       Вайолет спрятала лицо в собственных костяшках, вдохнула солоноватый привкус кожи, запах плесени и старого сена, и прижала ладонь к губам, удерживая себя на месте.              — Слушай, — продолжил Эдди тем самым голосом, которым отводят с края пропасти, — Хилеры, фаерболы, барды, весь этот цирк – это все чушь без одной вещи. Партии. У тебя есть люди. У меня… — он криво повел плечом, — Внезапно тоже. Доживем до утра – пойдем за связью. Дальше – проклятия, остальные, финальная мясорубка. По списку.              — Если уже не поздно… — губы дрогнули, воздух сорвался на тихий всхлип, — С ними могло произойти… что угодно.       Стук в висках стал невыносимым, любая мысль отбивала одно и то же: «поздно, поздно, поздно». Макс, ее искренняя улыбка утром, короткая, как вспышка. Синклер, поймавший Мэйфилд, когда весь мир летел в пропасть. А теперь – пустота, Векна, и тени, вытягивающие жизнь до последнего вздоха.       Мансон, словно решив перехватить ее мысли, порылся в кармане. Металлический щелчок прозвучал оглушительно среди хруста сена. В его ладони блеснул черный медиатор на цепочке, он покрутил его между пальцами, словно игральную кость, и протянул ей с видом фокусника, вытаскивающего последний трюк из рукава.       — Держи. Талисман. +10 к спасброску против дерьмовой ночи. Работает через раз, но лучше, чем ничего.       Картер осторожно взяла медиатор кончиками пальцев. Тепло пластика, гладкая середина и шероховатый край вернули ее в тело. Он сухо цокнул о ноготь – простой звук, от которого мир словно встал на место. Ладони ныли от холода, плечи бились тупой болью, но легкие впервые за несколько мучительных секунд впустили воздух ровно.       — Без апокалипсиса прямо сейчас, ладно? — усмехнулся Эдди, уткнувшись подбородком в ее плечо, глаза блеснули в полумраке, — Утро наступит – тогда и устроим конец света. По расписанию.       Вайолет провела медиатором по ладони, тонкая кромка оставила белую дорожку. Она крепко сжала его, пока ребро пластика не уперлось в кость большого пальца.       — Я… должна была…       — Ты уже «должна была» слишком много, — перебил он, — Ты увела меня от того цирка у озера. Я жив. Ты – тоже. Это уже плюс два к броску на выживание.       Картер сунула медиатор в карман джинсов, вместе с полароидом, и прижала ладонью сверху, словно закрепляла их в себе. Вдох короткий, через нос, выдох длинный, тяжелый. Голова наконец отступила от гулкой пустоты, мир перестал напоминать черный колодец.       — Спасибо.       — Пожалуйста, — хмыкнул Мансон, — Вернешь после финального босса. Или оставь, если решишь собрать рок-группу.       Спина наконец нашла впадину между скирдами, тело провалилось глубже, усталость придавила сильнее, чем холод. Эдди перекатился на бок, локтем продавил доску, та пискнула в ответ, и он заглянул ей в лицо, щурясь, будто пытался рассмотреть что-то под пологом ее ресниц.       — Слушай… — протянул, вытягивая «у», — А остальные-то где? — он водил пальцем по воздуху, словно рисовал воображаемый список, — Харрингтон, Уиллер, Хендерсон и остальные герои Хоукинса. Где они, мать их?       Вайолет вытянула ноги, носком зацепила мешковину у стены, пальцами нащупала тонкую соломинку и перекатила между подушечками. Руки искали хоть какое-то действие, чтобы не выдать дрожь.       — Мы нашли… человека, который выжил после проклятия Векны.       Эдди рывком приподнялся, уперся ладонью в стог, стебли врезались в кожу, оставляя красные точки. Глаза расширились, брови взметнулись, а усмешка вспыхнула почти мгновенно, будто ему только что подсунули редкий комикс.       — А вот это уже интересно, — сказал он, скосив взгляд, — Что, прям: «Привет, я выжил после костоломного перформанса и теперь хожу на танцы»? Картер повела плечом, цепочка кулона соскользнула по ключице и отозвалась теплой тяжестью. Сжала его сквозь ткань футболки, убеждаясь, что он все еще там.       — Он в психлечебнице, — ответила она сухо и протерла ладонью глаза, — Днем у нас была зацепка. Мы собирались ехать в его дом, но… пришлось разделиться. Я не знаю, нашли ли они хоть что-то.              Мансон вытянул шею вперед, будто хотел рассмотреть на ее лице целый план с стрелками и крестиками. Взгляд задержался, губы дернулись в почти-улыбке.       — Психлечебница, — протянул он, — Отлично. Люблю места с хорошей акустикой и дрянными лампами, которые мигают, как диско 70-х.       Мансон снова грохнулся спиной в стог, солома рассыпалась, щекоча воздух сухим хрустом, и амбар откликнулся низким, ленивым скрипом.       Вайолет уловила боковым зрением его губы, тонкая дуга которых белела в лунном свете.       — И чего ты лыбишься? — буркнула она.       Эдди приподнял голову, щелкнул языком и начал загибать пальцы в воздухе, подводя итоги.       — Да так, считаю сегодняшний джекпот: озеро, Карвер, дохлая рация… и один маленький шанс. Такой же крошечный, как мой будильник, но орет, клянусь, громче.       — Твой будильник давно заслужил смерть об стену, — отозвалась Картер, уголок губ предательски дрогнул, выдавая ухмылку, которой она совсем не хотела делиться, — Как и твой мозг.       — Обижаешь, — Мансон нарочито обидчиво вздохнул, театрально выкатил глаза и перекинул ногу, задевая ботинком ее щиколотку, — Мозг у меня живучий. На музыке держится.       Сено под ее лопатками наконец прогрелось от ее тепла и стало мягче. Холод мокрой футболки перестал жалить кожу. Вайолет закрыла глаза, медленно сосчитала до пяти на вдохе, до семи на выдохе, вспоминая, как Харрингтон учил ее ловить ритм, когда сердце грозило разорваться. Оно послушно подстроилось.              Эдди перекатился на спину, сцепил пальцы на животе, костяшки побелели, потом снова налились цветом. Он задерживал дыхание, ловил хриплый выдох и отпускал его только тогда, когда амбар становился слишком тихим.       — Знаешь, — пробормотал в потолок, — Интересно, сколько раз за ночь можно «почти уснуть» и не возненавидеть мир еще сильнее.       Картер подложила под ухо комок помягче, устроилась боком и уткнулась щекой в сухие стебли, позволив себе короткий миг покоя.       — Не знаю, — ответила она тихо, — Самое время проверить.       Эдди скосил на нее взгляд, будто решал – стоит ли вообще говорить дальше. Несколько секунд он молчал, потом коротко фыркнул и приподнял палец.       — Я тут подумал. Вы друг друга поджигаете. Ты рвешься вперед – Харрингтон уже рядом. Делает вид, что держит тебя на месте, бурчит свои «осторожнее», но на самом деле… он давно горит от твоей искры.              — Прекрасно, — хрипло бросила Вайолет, зарываясь в сено глубже, — Новый уровень бреда от школьного дилера.       Мансон ухмыльнулся, поймал соломинку и ткнул ею в воздух в ее сторону, как дирижер палочкой.       — Просто наблюдение, Фурия. Вы как спичка и порох. Поодиночке еще терпимо, вместе – бах, и все удивляются, почему полгорода в огне.       Уголки губ Картер дрогнули, и она поспешно закрыла лицо ладонью. Из груди вырвался короткий сорванный усталостью глухой смешок, и тут же превратился в сиплый звук. Щеки запылали, но не от холода.       — Ты больной, Эдди.       Мансон раскинул руки по сторонам, волосы распластались по колючим стеблям, а в прищуренных глазах плясала усмешка, которая будто только крепла от ее слов.       — Возможно, — пробормотал он, — Но признай сама: со стороны – вид просто огонь.              Вайолет отвернулась, не выдержав его взгляда. Лоб уперся во влажные доски стены, и она задержала дыхание, пытаясь заглушить смех, который все еще предательски искрил внутри. Где-то под усталостью, под холодом и вязкой тяжестью дня теплилось крошечное, неугасимое тепло. Оно цеплялось за нее, и, как ни странно, его оказалось достаточно, чтобы ночь перестала казаться бесконечной.

***

      Утро едва проклевывалось сквозь жалюзи. Тонкие полосы света разрезали кухню, превращая ее в клетку из тусклых прямоугольников. Запах старого табака, недопитого кофе и дешевого порошка, которым Макс наспех отскреб столешницу, чтобы хоть как-то скрыть въевшуюся грязь, смешивался в вязкий фон. Линолеум под ногами скрипел и цеплял подошвы мокрых кроссовок, будто не хотел отпускать. Это назойливое трение мешало уйти в мысли, заставляло оставаться в реальности, где каждая мелочь царапала.       Карта, занимавшая весь стол, напоминала тряпку, которая прошла через десятки рук. Зеленые пятна леса почти исчезли, реки обесцветились, названия улиц ломались на сгибах. Белесые трещины и рваные дырки разбегались по бумаге, как шрамы. Бертон прижал углы тем, что попалось под руку: банкой с солью, ножом, пачкой батареек и тяжелой кружкой Харгроува, из которой тянуло горечью. Он провел ладонью по бумаге, разглаживая трещины, и взял потертую ручку.       Первым Макс обвел западный лес у трейлерного парка. Чернила прорезали карту тугой линией, крест лег на просеку, рядом вырос кривой полукруг. Он сжал губы в тонкую линию, задержал дыхание, а затем заговорил.              — Здесь собаки. Держатся в тени, любят деревья. Слышишь слева – смотри направо. Не беги. Никогда. Только лицом к ним и медленно назад.       Билли, привалившийся к холодильнику, покачивал плечом, словно его собственная лень была важнее любого предупреждения. Сигарета торчала в зубах, дым выходил из его рта так же небрежно, как и усмешка. Он щурился, наблюдая за Бертоном с вялым интересом. Рот дернулся в ухмылке, но все же промолчал, стряхивая пепел прямо на линолеум.       Ручка двинулась дальше, очерчивая центр – прямоугольники улиц Хоукинса. На трех перекрестках чернила собрались темными пятнами, растекаясь, словно кровь.              — Здесь двуногие. Слепые, но кровь чуют за милю.       — Интересно, а сколько шансов у Харгроува, если они учуют его похмелье? — насмешливо шепнула Тень.              Билли фыркнул, словно соглашаясь с этой ехидной ремаркой, бровь поползла вверх, придавая лицу издевательский оттенок. Усмешка разрезала губы, он качнул головой и, не сводя взгляда, лениво протянул:       — А если я захочу закурить?       Макс поднял голову, ледяной взгляд встретил Харгроува без сомнения. Ручка в руке едва не продавила карту насквозь, бумага под ней затрещала.       — Тогда ты труп, — отрезал он.       Чернила потянулись к бледному слову «Аркада». Бертон медленно очертил вокруг круга и сверху добавил неровную, похожую на обломанное крыло дугу. Секунда – и на лице проступило мрачное напряжение, челюсть скрипнула, когда он заставил руку закончить линию.       — Летучих тварей я видел только один раз, — выдавил, — И ничего не знаю об их привычках. Лучше обходить это место.       Билли стряхнул пепел собственную кружку, темные хлопья упали в мутную поверхность остатка кофе. Сделал это демонстративно, с тем особым удовольствием, от которого у Макса дрогнуло веко.       — Один, раз говоришь… — протянул он, глаза блеснули хищной насмешкой, — А ты уверен, что это не глюки после всего твоего дерьма?       Бертон провел костяшками по краю карты, разглаживая сгиб.       — Уверен, — глухо ответил он.       Макс снова вдавил стержень, выводя кривой контур вокруг Аркады, чернила расползлись по пожелтевшей бумаге, оставив пятно, похожее на ожог. Харгроув наклонился ближе, дым коснулся скулы Бертона, обволакивая его ледяным дыханием чужой наглости.       — Ну, — хмыкнул он, затягиваясь, — Дальше.       Макс хотел ответить, но взгляд зацепился за голубое пятно – озеро. Полустертая краска блекла под складкой бумаги, втиснутая между серыми полосами шоссе и размытыми пятнами леса. Рука замерла, дыхание сбилось, и память рванула наружу, будто прорвала тонкую пленку между картой и настоящим.       Бертон хромал по обочине, ветки хлестали по плечам и груди, цепляли толстовку, рвали ткань на локте, трава липла к кроссовкам мокрыми пучками. Бинт на ноге натягивался, вгрызаясь в кожу, но он лишь сильнее сжал зубы и гнал себя вперед. Шоссе тянулось пустым коридором, и только ржавый дорожный знак скрипел на болте, будто издеваясь над его шагами.       У нужного места земля под ногами изменилась – потрескалась, будто жила собственной жизнью. Из узкого разлома пробивался тусклый бордовый свет. Макс опустился на колено, ладонь легла на холодную корку почвы, мороз хлестнул по костям.              — Видишь? — прошептала Фантом, — Вот оно.       — Я прав, — выдохнул он, вглядываясь в дрожащую пульсацию света, уходящую глубже в землю.              — Не ты, — усмехнулась она, — Мы. Не забывай, без меня ты бы здесь не стоял.       Бертон уже хотел огрызнуться, но в этот момент тишину разрезал крик. Женский голос, надорванный, сорванный до хрипа, слишком знакомый, чтобы спутать с чужим. Он дернулся всем телом и, спотыкаясь, бросился на звук, не замечая веток, что полосовали лицо.       Каждый шаг отзывался болью в ноге, но Макс не давал себе ни секунды остановки. Крик становился ближе, наполнялся отчаянием, сердце било о ребра, будто пыталось вырваться.       Бертон вылетел на узкую тропу, земля ушла из-под ног, и он скатился вниз по склону, едва не рухнув в темноту. Кроссовки соскользнули по глине, комья камней осыпались, и только сучок, в который Макс вцепился обеими руками, удержал его от падения.       Перед ним открылся берег. Луна разлила серебро по черной глади озера. Волна света прошла по воде, дрогнула, отразилась на ветвях. В лодке покачивался силуэт – Вайолет. Тонкие плечи дрожали, руки судорожно держались за борт. Рядом с ней парень срывался на ругань, размахивал веслом, отмахиваясь от невидимого противника.              Бертон втянул воздух, и в тот же миг гладь озера пошла волной. Поверхность вспучилась, багровый свет рванул наружу, прорезав воду. В воздух взлетело тело, словно сломанная кукла, поднятая чужой рукой.              Лодка качнулась, и Картер вместе с парнем сорвались в воду, плеск взорвал тишину, оглушая. Макс рывком распрямился, хватаясь пальцами за кору ближайшего дерева, ногти скользнули по шероховатой поверхности.       Вода заклокотала, и вскоре из глади вырвались две фигуры. Они хватали воздух рваными вдохами, руками разрезали черную гладь, пытаясь удержаться на плаву. Хруст костей разрезал ночь – позвоночник выгнулся, руки обмякли, безжизненная туша рухнула обратно в озеро, взметнув фонтан брызг.       Вайолет гребла из последних сил, волосы хлестали по лицу, глаза сверкали в лунном свете. Бертон пригнулся, вжимаясь щекой в ствол дерева, корка впилась в кожу, листья липли к лицу, дыхание рвалось короткими, судорожными толчками.       Макс стиснул зубы до хруста, все тело трясло от желания вырваться к ней, вытянуть на берег, но холодный разум держал его на месте.       — Давай же, — выдохнул он, — Плыви, Вайолет.       Ее рывки были отсечкой в его голове, будто удары секундомера. Вдох – всплеск – новый толчок. Плечи уходят под воду, рука вырывается вверх, еще раз. Бертон вытянулся, боль прострелила икру, но Бертон даже не обратил на это внимания. Все, что было в нем, тянулось к ней, как натянутая струна, готовая лопнуть.       — Ну? — прошипела Тень, обвивая его мысли холодом, — Тянет к геройству? Выйдешь – и тогда все. Харрингтон, Мэйфилд, Дастин. В один миг все рухнет.       Макс зажмурился, считая удары сердца, пока под веками не побежали искры. Когда он снова открыл глаза, Картер уже цеплялась за мелководье. Ноги врезались в темный песок, она вытянулась всем телом и выползла на берег. За ней, кашляя и захлебываясь, рухнула тяжелая туша ее спутника, больше похожая на обломок, выброшенный водой.       Бертон сжал пальцы до боли, кожа на костяшках побелела. Вайолет справилась. Тиски внутри него медленно начали разжиматься, сердце отступало из горла в грудь, оставляя горький привкус во рту.       Он сделал шаг назад. Под кроссовкой сухая ветка треснула с предательской ясностью. Макс замер, земля вокруг словно тоже перестала дышать.       Картер подняла голову. Ее взгляд настороженно скользнул в сторону леса. Сердце ухнуло вниз, все тело превратилось в неподвижный камень. Серебро луны вспыхнуло в глазах, на миг Бертону показалось, что они действительно встретились взглядами. Время застыло, он ждал – еще секунда, и она сорвется к нему.       — Ну и че ты завис? — голос Билли рванул по барабанным перепонкам.       Макс моргнул. Озеро, багровый свет и серебряный блеск луны разлетелись, будто дым. Перед ним снова лежала карта, смятая, выцветшая, в полосах света и тени. Пепел на сигарете Харгроува дрожал, готовый рухнуть на край бумаги, а дым лениво струился к окну.       Бертон втянул воздух сквозь зубы, ручка в пальцах дрогнула, но он сжал ее.       — Маршрут, — хрипло выдавил он.       Стержень скользнул по бумаге, оставляя тонкую линию от трейлерного парка. Она тянулась по узкой улице мимо ржавых гаражей и пустыря, где ветер гонял пустые банки и застрявшие пакеты. Макс очертил это место кружком.       — Выходим здесь, — сказал он тихо, — Идем дворами.       Линия метнулась дальше, через переулки. Бертон провел ее вдоль старой заправки, окна которой давно выбили, а ржавый знак болтался на одной петле и скрипел при любом порыве ветра. Чернила вывели маршрут к промзоне, через узкий мостик, перекинутый над канавой, и дальше к складу с прогнившими воротами, облупленной стеной, на которой еще угадывалась старая надпись «Бримборн».       — Здесь, — он ткнул ручкой в серую клетку, — Только вдоль стены. Внутрь лучше не соваться.       Маршрут змеей свернулся к задворкам центра. Макс отметил переулок за библиотекой, где мусорные баки прятали тьму лучше любого занавеса – укрытие и западня в одном лице. Подчеркнул линию, оставив жирный след.       — В центре всегда шастают двуногие, — отчеканил он, — На Брикман-стрит свернуть и выйти к пекарне.       Бертон вел дальше: узкие закоулки между сараями и заборами, дуга мимо школы, через спортивное поле, где трава скрывала следы. И наконец, к северной окраине, туда, где серое пятно леса поджимало жилые кварталы. Он начертил кривой квадрат – дом. Отметил жирной черной точкой, связав его с маршрутом, и выдохнул.              — Ублюдок здесь.       Билли наклонился, глаза лениво прошлись по жирной точке, в зрачках блеснуло что-то хищное. Затянулся и выпустил дым прямо на карту, туман расползся по линиям маршрута, словно там и правда горел пожар. Уголок рта задрожал в усмешке.       — Этот сукин сын все это время прятался в домике? — сипло бросил он.       Макс скосил глаза в его сторону, губы дрогнули в подобии усмешки.       — Иногда монстры предсказуемее людей.       Харгроув хмыкнул, подцепил нож двумя пальцами и провернул его в воздухе. Сталь полоснула светом, застыв над картой, будто собиралась вонзиться в точку.       — И что дальше? — протянул он, — Подкрадемся с зубочисткой? Или ты добавишь еще кружочек на карте: «пнуть под зад»?              — Два стратега, — прокомментировала Фантом, — Один чертит крестики, другой размахивает кухонным ножом. Да вы – мечта любого генерала.       — Уверен, ты пропустил мимо ушей мои слова о шуме, — резко оборвал Бертон, ткнув пальцем в карту, — И все равно где-то нашел обрез.       Бровь Билли взлетела, ухмылка едва не разорвала лицо.       — Само собой.       Макс опустил ручку, откинулся на спинку стула, дерево жалобно скрипнуло под его весом.       — Тогда проверим все еще раз, — выдохнул он, — И выходим.       — Держи ритм, не дай ему вести, — прошипела Тень.       Стол прогнулся под весом железа и тряпья. Бертон разложил все на поверхности аккуратными рядами, в которых угадывалась холодная методичность хирурга: фонари – крупные ближе к себе, малые ближе к Харгроуву, рядом аптечка, бинты, мачете, аккуратно выровненные по краям.       Билли нарочито небрежно натянул повязку на лицо, сдвинув узел почти на щеку. Макс, не говоря ни слова, дернул ее вниз, туго затянув под подбородком. Ткань прижалась к лицу, закрыв и рот, и нос.       — Спасибо, мамаша, блядь, — процедил Харгроув сквозь зубы, злобно блеснув глазами из-под складок ткани.       — Не за что, сынок.              — Ахуенно, — цокнул языком Билли, опустив брови, — Осталось фраки надеть.       Бертон сложил батарейки в старый носок, туго утопил его в задний карман джинсов, сверху прихватил крест-накрест изолентой, чтобы не бренчали и не выскочили при беге.       — Хватит и твоей майки, — отрезал он.       Макс проверил фонарь с дотошностью патологоанатома на вскрытии: крышка закручена до упора, батарейки сидят плотно, люфта нет. Луч ярко ударил по стене, словно лезвие, он накрыл стекло серым лоскутом, зафиксировал изолентой в два витка, оставив узкую щель.       Бертон протянул мачете Харгроуву рукоятью вперед. Тот принял с ленивым интересом, подкинул на ладони, словно бейсбольную биту, и дважды рассек воздух, наслаждаясь тяжестью стали.       Макс вскинул ладонь, сбивая замах вниз.       — Сосредоточься.       Билли оскалился, зубы блеснули в щели ткани, но лезвие опустил, глухо стукнув им по краю стола.       — Расслабься, следопыт, — протянул он с насмешливым азартом, — Скажи спасибо, что я вообще иду с тобой.       Макс провел ладонью по лицу, хотелось стереть усталость вместе с выражением, но пальцы уткнулись в скулу – старая боль кольнула, напоминая, что ни сон, ни отдых ему пока не светят.       — Скажу, когда прикончим его и вернемся. Если вернемся.       Харгроув вдавил сигарету встол, пепел рассыпался серой крошкой.       — Может, еще слезу пустишь, герой?       Бертон не отреагировал, икра снова дала о себе знать. Он потянулся к аптечке, вытащил бинт и пузырек перекиси. Поднял штанину – старая марля отлипла влажным комком, запах железа полоснул нос. Плеснул жидкость на свежий бинт, та зашипела, пузырясь, брызги побежали по пальцам. Плотно подложил вату, намотал новый слой, затянул до тупого жжения, пока темнота не качнулась перед глазами.       — Красиво страдаешь, — хмыкнул Билли, взмахнув мачете, будто дирижерской палочкой, — Прямо как в кино.       — Это не кино, — выдохнул Бертон, закрепляя последний виток марли, — Это репетиция похорон.       — Чьих? — прошептала Фантом.              Макс косо глянул на диван. Подушка с вмятиной, край чуть приподнят. На миг показалось, что под тканью белеет уголок конверта. Пальцы сжались в кулак, коже побежали мурашки холода.       — Оставь спичку в коробке, умник, — промурлыкала Тень, — Сделаете все быстро, и даже не придется вскрывать.              Бертон моргнул, отгоняя липкое наваждение, ладонь нашла холодный металл малого фонаря. Он протянул его Харгроуву, сдерживая дрожь в суставе.       — Держи. Проверил.       Билли перехватил фонарь с ленивой ухмылкой, подкинул в ладони, будто это был бейсбольный мяч.       — Ну хоть не полено, — буркнул он и засунул подмышку, будто это была бутылка пива.       Макс повел подбородком в сторону спальни.       — Тащи обрез.       Харгроув цокнулл языком и бросил через плечо:       — О, пошло веселье.       Не дождавшись ответа, он направился к спальне и нарочно громко хлопнул дверью, как будто хотел оставить в комнате эхо.              Оставшись один, Бертон выпрямился, сделал медленный вдох и упер ладони в стол. Под пальцами захрустела сухая бумага карты, исчерченная черными линиями и точками, что сходились к одной жирной отметке на окраине. Он провел по ней костяшками, словно проверял пульс у мертвеца.       — Не сходится.       — Не сходится что? — отозвалась Тень, шепот скользнул снизу, словно из самой щели в полу.              Макс склонился над столом, лбом коснулся бумаги, дыхание оставило на ней теплое пятно.       — Он убивает, чтобы открыть проход. Смерть – его ключ. Раньше ему хватало страха… Почему все изменилось?       — Потому что раньше ты был игрушкой, — хищно улыбнулась Фантом, голос скользнул по вискам, — А теперь он играет всерьез.       Бертон поднял голову, взгляд уперся в жирную точку на краю карты.       — Если мы его достанем, все закончится.       — Или начнется, — усмехнулась Тень, в ее тоне сквозило почти веселое предвкушение, — Ты же знаешь: такие твари не умирают, они меняют форму.       Макс поднялся, собрал карту со стола, задержал ее в руках, разглядывая линии, что сам же вывел. Все здесь. Весь маршрут. Весь их путь.       — Тогда я изменю форму вместе с ним.       Дверь спальни снова хлопнула, из проема вышел Билли с коротким обрезом, который держал так же легко, как до этого фонарь, и напоказ подбросил в ладони. Металл поймал тусклый рассветный свет и блеснул.       — Ну что, следопыт, — протянул он с довольной ухмылкой, — Теперь у нас полный комплект.       Бертон провел пальцами по краю карты в последний раз, сунул ее за пазуху и сделал шаг к двери.       Харгроув, опершись плечом о косяк, покачивал обрез и прищурился:       — А тебе типа повязка не нужна ?       Макс задержался на пороге, скользнул глазами по туго затянутой ткани на лице Билли, по блеску ухмылки в его глазах. Взгляд вернулся к собственным голым рукам.       — Мне нечего терять.       Он толкнул дверь плечом, ржавые петли заскрежетали, выпуская их в утро.       Трейлерный парк выглядел вымершим. Воздух был холодный, пах сырой землей, железом и прелой листвой, казалось, ночь намеренно задержалась здесь, не спеша уходить. Тусклые полосы рассвета пробивались сквозь низкие облака, падали на корпуса облезших трейлеров, покрытых пятнами коррозии, с обвисшими шторами в окнах.       Они шли молча. Бертон шагал мягко, с привычной осторожностью, шаги отдавались болью в икре, будто кто-то рвал жилы изнутри, но он держал спину прямой, не позволяя телу показать слабость. Харгроув тащился следом, подошвы ботинок громко отбивали ритм по щебенке, будто он нарочно хотел разбудить все вокруг.       Трейлер Мансонов показался впереди, но теперь же походил на импровизированный блокпост: вокруг торчала сетка-рабица, поверх которой наложили металлические листы и криво сбитые балки. Конструкция выглядела грубо, но стояла плотно, словно кто-то спешил изолировать это место от остального парка, отрезать гниль одним ударом.       — Этого раньше не было, — нахмурился Макс, глядя на ограждение.       Билли пожал плечами, ухмылка скривила ткань на лице:       — Цирк приехал. — сказал он, с издевкой оглядывая нагромождение, —Только шатер куда-то проебался.       Бертон не ответил. Подошел ближе, наклонился к окну, провел пальцами по облупленной раме. Под ногтями заскрипела краска, осыпавшись мелкими чешуйками. Жалюзи были приподняты, но за стеклом зияла пустота: ни движения, ни тени, только пыль на шторах.       — Чисто, — пробормотал он.       — Зашибись, — хмыкнул Харгроув и, вскинув обрез, кивнул на дверь. — Пошли посмотрим, какой там клуб по интересам.       Дверь поддалась с первого толчка, прогнувшись внутрь и выплюнув наружу прелый запах линолеума, застарелого кофе и пепла. Внутри висел сумрак, рассвет падал полосами, распарывал комнату на грязные сегменты. У мойки валялась треснувшая тарелка, на спинке стула висела джинсовка, в углу лежали забытые шлепанцы.       Они вошли. Пол поддался с липким хрустом, будто кто-то недавно прошелся по грязи и не подумал вытереть обувь. Макс поднял взгляд – дыхание сбилось.       В потолке зияла дыра. Не трещина и не щель, а рваная пасть с обожженными краями. Изнутри веяло холодом, как из морозильной камеры, в этой тьме мерцал тусклый бордовый отсвет, дрожащий, будто под пеплом доживал последние минуты костер.       — Ну ни хрена себе… — присвистнул Билли, закинув обрез на плечо. Глаза блеснули, в уголках затаилась ухмылка, словно он видел не угрозу, а новый способ развлечься.       Макс сжал зубы. Сердце глухо толкнулось в грудь. Он помнил, как проход затянулся прямо у него на глазах, оставив лишь рубец. Но теперь потолок зиял настежь, и рана только ширилась.              Харгроув фыркнул, с ленивой издевкой обвел взглядом стены, пол, потолок.       — Ну заебись. Теперь у нас портал в преисподнюю прямо в гостиной.              Бертон поднял фонарь, направил луч прямо в разлом. По углам стелились лианы. Толстые, темные, словно жилы, они переплетались и пульсировали, будто невидимая помпа гнала сквозь них кровь. В узлах проступали вспышки бордового сияния.              — Держись от них подальше, — хрипло бросил он, не отрывая глаз от рваного просвета, — Наступишь – нам конец.              Билли вскинул брови, скосил взгляд вверх и потянулся к мачете на поясе.       — Ну хоть скучно не будет, — сказал он, поигрывая с ручкой, словно ему хотелось проверить, насколько прочно держатся эти жилы.       — Да уж, — прошипела Фантом у самого уха, — Веселье ценой твоих костей. Прекрасный обмен, правда?       Макс втянул воздух, прислушиваясь к себе. Знакомый холод от дыры сверху будто давил на плечи, но назад дороги не существовало: за спиной пустота и вязкая безысходность, впереди – только эта рана в мире, и он. Бертон шагнет в нее, заставит Другого заплатить, даже если кому-то придется раствориться в этой тьме.       

***

             Машина гудела по шоссе, прыгая на каждой кочке. Весь багажник уже насквозь пропах смесью пыли и дешевых закусок, этот въедливый аромат будто въелся в волосы, кожу, даже в ткань одежды. Колени Стива упирались в спинку сиденья, а локоть упрямо задевал картонную коробку с пивом. Он уже несколько раз ерзал, менял позу, но упрямая тара все равно находила его, и это раздражало сильнее самой тряски.       Рядом устроился Дастин, с аппетитом хрустя чипсами. Сухие ломкие куски сыпались ему на футболку, липли к пальцам, а он с ленивым удовольствием облизывал их. Всякий раз его взгляд скользил в пакеты с едой, припасенной для Эдди, словно ожидал, что там спрятано что-то получше. Харрингтон скосил глаза в его сторону, закатил их и снова отвернулся к окну – ну конечно, Хендерсон никогда не мог удержаться от «ревизии».              — Эти чипсы – отвратные, — пробормотал он.       — Зато хоть рот занят, — отозвался Дастин, и, не переставая жевать, пожал плечами.       Перед ними сидели Макс и Лукас. Мэйфилд прижалась лбом к стеклу, рыжие косички спутались в проводах наушников, и несмотря на рокот мотора и настойчивый хруст, из динамиков все равно пробивалась музыка. Синклер устроился рядом, опершись локтем на дверцу. Подбородок покоился в ладони, взгляд прилип к ее профилю – терпеливый, внимательный, даже если она не смотрела.       Робин на пассажирском сиденье развалилась как дома: одна нога на панели, пальцы нервно отбивали ритм по джинсам. Мелодия в ее голове явно ускользала, потому что она все время сбивалась, ускорялась и начинала заново. Нэнси за рулем держалась иначе – спина прямая, руки крепко сжимали руль, глаза цепко следили за линией дороги, казалось, что, шоссе перед ней – экзамен, который она обязана сдать без права на ошибку.       — Ты был у Вайолет вчера? — спросил вдруг Хендерсон.       Вопрос ударил неожиданно. Перед глазами Стива вспыхнула картина: ее дом, бежевый фасад, пустая улица, тусклый свет из окна наверху. Он стоял на тротуаре, руки глубоко в карманах, глаза прикованы к стеклу. Несколько раз ладонь почти тянулась к водосточной трубе, пальцы скользили по холодному металлу, и достаточно было лишь подтянуться, но что-то внутри резко дергало назад, включался стоп-кран.       Харрингтон ясно видел, чем все могло закончится. Стоит ему залезть – и снова начнется хаос. В ушах все еще гремели отголоски ссоры у Уиллеров: чужие голоса, непривычное молчание Дэвида, которое было страшнее крика. Если его снова поймают рядом с ней – он станет доказательством, еще одним аргументом для ее отца, еще одним гвоздем в крышку ее свободы.       И именно это рвало изнутри. Стив сам говорил ей «ты не одна», держал за локоть, когда Картер рвалась вперед. А теперь стоял внизу, пока ноги затекали в кроссовках, пока пальцы немели от того, что он сжимал их до боли в карманах. В груди все рвалось к ней, но Харрингтон развернулся и ушел, и это жгло сильнее, чем холод ночи.       — Нет, — выдавил он коротко.       Хруст пакета вдруг заглушил гул мотора. Дастин замер с надутыми щеками, прищурился, словно хотел прожечь его насквозь, и наконец выпалил:       — Ты… испугался Мистера Картера?       Харрингтон резко поднял голову. Уголки губ дернулись в нервной усмешке.       — Серьезно, Хендерсон? — глухо выдохнул он.       Стив откинулся назад, затылком упершись в холодный металл борта. Пальцы крепко сжались на коленях, ногти впились в ткань джинсов. Где-то глубоко внутри неприятно кольнуло: то чувство, когда тебя видят чуть глубже, чем ты готов показать.              Но Дастин не отступал. Он прожевал с хрустом, сглотнул и снова уставился на него.       — Ну, а что тогда?       Харрингтон отвернулся. В щели между деревьями мелькал серый поток дороги, бесконечный, уводящий вдаль. Скулы напряглись, дыхание стало рваным, он выдохнул и протянул руку вперед, обрывая разговор резким движением:       — Дай рацию.       Хендерсон недовольно фыркнул, но полез в рюкзак, демонстративно шаря в нем. Застежка щелкнула, и тяжелый прямоугольник перекатился в ладонь Стива. Металл обжег ладонь холодом, он провернул рацию, нащупал тумблер и щелкнул. Красный огонек вспыхнул, упрямо глядя ему в лицо.       — Прием, — голос вышел глухим, он прокашлялся и подался ближе, почти уткнувшись в решетку динамика, — Картер? Слышишь?       Треск помех разорвал тишину. Харрингтон сжал рацию сильнее, пальцы побелели от напряжения, и снова прижал кнопку:       — Вайолет, это я… Стив. Ответь. Прием.       Он бросил быстрый взгляд на Дастина. Тот уже не жевал, подбородок уткнулся в плечо, глаза блестели интересом, ни один мускул на лице не шевельнулся.       — Может, у нее ее отобрали, — пробормотал он вполголоса, — Робин же даже не пряталась, когда передавала.       Харрингтон перевел взгляд вперед, на затылок Бакли. Она вздрогнула, пальцы сбились с ритма по джинсам, плечи напряглись, и уже в следующую секунду она повернула голову к ним.       — Я не хочу выглядеть тряпкой, — бросила она, глаза метались между ним и Уиллер, — Но можно я подожду в машине? Чую, зрелище будет дерьмовым.       Нэнси не повернула головы, руки лишь сильнее сжали руль.       — Все будет хорошо, — ровно произнесла она, не оставляя места сомнениям.       Бакли скривилась, качнула головой, темные волосы соскользнули на лицо.       — Я не хочу снова видеть эти тусклые глаза Эдди, — выдохнула она, в голосе прорезалась горечь, — Я этого не вынесу.       Стив поморщился, коротко выдохнул и вытянул руку к коробке с пивом. Картон скрипнул в пальцах, он поднял ее на уровень лица, качнул в воздухе и выдавил кривую усмешку:       — Выпьет это – и ему полегчает.       На переднем сиденье послышалось короткое фырканье.       — Прямо как отчиму, — хмуро отрезала Макс.       Харрингтон задержал на ней взгляд. Рыжие волосы, тонкая спина, сгорбленная под грузом, который она носила слишком долго. Слово «отчим», оброненное почти равнодушно, отозвалось внутри вязкой тяжестью.       И сразу всплыло: Лукас в дверях видеопроката, переминаясь с ноги на ногу, будто собрался на допрос. Он тогда снял бейсболку, крутил ее в руках и пытался выдавить из себя что-то нормальное. И потом это неловкое: «Ты ведь разбираешься… ну… в отношениях?» Стив до сих пор видел, как тот теребил ткань, как хмурился, как будто от каждого ответа зависела его жизнь.       Харрингтон с важным видом накидал советов – про шоколад, про кино, про то, что иногда лучше просто быть рядом и заткнуться. Синклер слушал с видом, будто эти крошки опыта – единственная соломинка. Но сейчас, глядя на Мэйфилд, с ее сведенными плечами и острым профилем в окне, стало ясно: дело было не в Лукасе. Она сама заперла дверь. Семья, отчим, мать. Ночные побеги к Харгроуву лишь доказывали – дома ее место давно занято пустотой.       Робин хлопнула ладонью по колену, резко выпрямилась и вскинула голову. Подбородок взлетел, глаза метнулись по всем лицам, на губах дрогнула нервная ухмылка.       — Может, порепетируем? — вылетело с фальшивой бодростью, — Привет, Эдди. Отличные новости: мы притащили тебе вредную жратву и пиво, как и обещали.       Стив приподнял бровь, сжал губы и промолчал, наблюдая, как Бакли с каждой новой фразой будто подстегивала сама себя, накручивая и без того рваное настроение.       Робин вдохнула, махнула рукой, волосы сбились на плечах, и речь полилась быстрее, срываясь на глотки воздуха:              — И еще, да, мы нашли Векну. Плохая новость – он в другом измерении. В темном, мерзком, полном дерьма.              Бакли развернулась всем корпусом, колени скользнули по сиденью, ладонь со звоном опустилась на панель. Пластик отозвался глухим треском.              — И портал туда закрыт! — выкрикнула она, глаза сверкнули отчаянием, губы натянулись в судорожную линию, — Ах, да, нам до него никак не добраться!       Машина подпрыгнула на кочке, Робин накренилась вперед, волосы сорвались на лицо, ладонь снова со стуком ударилась о панель. Она почти нависла над сиденьем, плечи дрожали, голос сорвался на визг:       — Так что, по сути, тебе конец! Да, я знаю, что ты уже в жопе, но это жопа в квадрате. Даже, блядь, в кубе!       Лукас подался вперед, приподнял ладонь, будто хотел усмирить не истерику, а дикого воробья, залетевшего в салон.       — Погоди, — осторожно сказал он, — Может, не стоит так говорить?       Уиллер щелкнула поворотником. Колеса мягко скользнули по асфальту, и машина вписалась в поворот с точностью, будто она вела их не по разбитой дороге Хоукинса, а по нитке, натянутой до предела.       — Мы на шаг ближе к поиску Векны, — произнесла она твердо, с тем же упрямым спокойствием, с каким вела их вперед, — Вот что мы скажем.       Харрингтон прикусил щеку изнутри, во рту отдало горечью. «Ближе». Один шаг из сотни. Великолепная мотивация, если не задумываться. Язвительный комментарий почти сорвался с губ, но он стиснул челюсть и уставился в серую обивку переднего сиденья, позволяя раздражению прожечь его изнутри, не выходя наружу.       Хендерсон вскинул руку, будто закреплял чужие слова у школьной доски, и с нарочитым энтузиазмом выпалил:       — Главное – позитивный настрой, Робин!       Он с хрустом раздавил очередную чипсину, жирная крошка скатилась по подбородку, а пальцы уже шарили в пакете за новой добычей.       Стив скосил на него взгляд, бровь взметнулась вверх. «Позитивный настрой» в этой машине звучал так же неестественно, как смех на похоронах.       Нэнси вдруг коротко выдохнула, почти сквозь зубы:       — Вот черт.       Харрингтон мгновенно поднял голову. Солнце резануло глаза полосами, лобовое залилось светом, но за ним открылась другая картина: мигалки полицейских машин, фургон телевизионщиков с поднятой антенной громоздился на обочине, журналисты прижимались к металлическому ограждению, вытягивая шеи, а микрофоны с меховыми «шубами» тянулись над толпой, словно рой серых насекомых. Между ними сновали полицейские, кто-то размахивал руками, сдерживая натиск камер.              Уиллер крутанула руль, машина рывком ушла в сторону и замерла на обочине. Мотор стих, на пару секунд в салоне повисла гнетущая пустота, в которой слышалось только дыхание.              Дверцы захлопывались одна за другой: Макс нахмурилась, кутаясь в куртку. Синклер, шагая за ней, держал руку навесу, будто был готов поймать ее за локоть. Бакли прижала ладони к бокам, плечи дергались в так ее шагам. Дастин вцепился в свой рюкзак, прижав его к груди. Стив одним рывком выскочил из багажника, захлопнул дверцу, металлический звук отозвался в висках набатом.              — Быстрее, — процедила Нэнси и, не оглядываясь, повела их за фургон. Белый кузов с облупившейся надписью «Channel 8 News» заслонил им обзор. Они пригнулись, прижались к борту, выглядывали поверх плеч друг друга.       Журналисты тянулись вперед, вытягивали руки с микрофонами, камеры мигали красными точками. В центре стоял шериф, подбородок высоко, спина прямая, словно он держал линию обороны против всей этой стаи.       — После полуночи в полицию округа Роун поступил звонок. Нам сообщили об убийстве на озере.       Харрингтон сглотнул, горло обожгло, будто врезали кулаком прямо под кадык. Он зацепился пальцами за край фургона, ногти скрежетнули по облезшей краске.       — Мы вместе с офицером Кэллаханом первыми прибыли на место, — продолжал шериф. Он вытянул руку в сторону, и Стив проследил за его жестом, — Прямо на берегу Озера Влюбленных, в трех метрах от дома, который вы видите позади меня…       Харрингтону хватило одного взгляда: серый фасад, покосившиеся ставни, трещины по дереву. Дом Рика.       — Мы обнаружили тело. Восемнадцатилетний ученик старшей школы Хоукинса, Патрик Маккинни. Его конечности и тело были изуродованы, так же, как и у других жертв.       Толпа зашумела, кто-то всхлипнул. Стив стиснул зубы, челюсть заклинило, в висках проступил гул, словно сам череп откликался на этот хор тревоги и злости.       — На месте преступления был очевидец, — полицейский сделал паузу, нарочито скользнул взглядом по толпе, словно искал глазами виновных среди лиц, — Подозреваемый – Эдди Мансон сбежал с места преступления. С ним была девушка.       Харрингтон застыл. Холодная струя пота прошла вдоль позвоночника, дыхание сбилось, и он машинально перевел глаза на Хендерсона. Тот таращился так широко, что еще миг – и зрачки выкатываются наружу. Робин побледнела, мотнула головой и беззвучно прошептала:       —Что еще за девушка?..       Стив рвано вдохнул, заставляя легкие работать, пока мысли мелькали одна за другой. Кто вообще знал про дом Рика и сарай? Он, Бакли, Дастин, Уиллер, Лукас, Макс. Но кто из них мог пойти туда один, не дожидаясь остальных? В голове всплыла одна упрямая фамилия, тень, что всегда рвалась вперед, даже когда дорога вела в пропасть.       Картер.              — Личность девушки пока не установлена, — отчеканил шериф, — Старшеклассница, семнадцать-восемнадцать лет. Рост выше среднего, худощавая, волосы русые, до плеч. Одета в синюю толстовку, темные джинсы, рюкзак. По словам очевидца, она двигалась быстро, возможно ранена. Последний раз их видели вместе с подозреваемым, когда они покидали берег.       В голове загудело, словно на уши надели толстый слой ваты. Голос полицейского уходил вдаль, описания било по нервам. Русые волосы –галочка. Толстовка – галочка. Худощавая, выше среднего – еще одна. Все сходилось в идиотский пазл.       Пальцы сами вжались в металл фургона, он стиснул борт до боли. Ладони вспотели, кожа скользнула, но хватка лишь стала жестче. Хендерсон шумно сглотнул, взгляд метался между Харрингтоном и полицейским, ища подтверждение, что это ошибка. Робин прикрыла виски ладонями, глаза сомкнулись на миг, словно она пыталась отсечь головную боль.       Сердце бухнуло один раз. Второй удар, громче, словно весь мир должен был услышать, как оно рвется из груди.       Шериф перевел дыхание и взглянул прямо в камеры, словно искал не правду, а эффект:       — Всех, кто видел девушку или знает что-либо о ее местонахождении, просим немедленно связаться с полицией. Повторяю: предполагаемый сообщник может быть ранен. Любая информация важна.       Стиву захотелось врезать кулаком в белый кузов, перекрыть этот проклятый голос. Злость кипела снизу, густыми волнами поднималась вверх. На себя – за то, что стоял под ее окном и не решился. За эту жалкую отговорку, за то, что развернулся, когда сердце тянуло в обратную сторону. На нее – за то, что ей вечно мало, вечно вперед, туда, где трещит лед и земля уходит из-под ног.       И на шерифа – за то, что превратил ее в строчку в отчете. «Сообщник». Лицо без имени, метка без права на оправдание.       Скулы свело, зубы скрежетнули. Воздух резал горло, виски раскалывались, а грудь выворачивало этим бессильным «почему». Пальцы сорвались с металла, но снова вцепились, будто этот фургон был последним, что удерживало его от того, чтобы шагнуть вперед и заорать прямо в эти чертовы камеры.       И в этот миг – резкий треск. Рация, торчавшая из рюкзака Дастина, ожила, пробивая себе дорогу сквозь гул толпы.       — Хендерсон?.. Ты меня слышишь? Уиллер?..       Мансон.       Харрингтон выдохнул, глаза метнулись к Нэнси. Она поймала его взгляд, прищурилась, коротко качнула головой – знак понятный без слов: «отойти». Он кивнул и первым рванул в сторону, уводя их подальше от толпы и камер.       Они нырнули за ряд припаркованных машин, отрезанные от гвалта кузовами и тонированными стеклами. Под подошвами захрустел гравий, воздух тянуло гарью от генераторов новостных фургонов.       Дастин выхватил рацию дрожащими пальцами, прижал ее к губам, голос сорвался на полушепот, полный напряжения:       — Эдди, черт возьми, что происходит? — выпалил он, — Ты как?       Динамик зашипел, помехи полоснули по ушам, и сквозь этот хрип прорвался голос Мансона – быстрый, сдернутый, с натужным смешком, который лишь подчеркивал отчаяние:       — Чувак… мы в полной заднице.       Стив выпрямился, плечи напряглись. Внутри все дернулось: он уже ненавидел этот тон, когда Эдди прятал страх за балаганом, вместо того чтобы говорить прямо.       — Мы? — Хендерсон дернулся, моргнул и метнул взгляд на Харрингтон, будто ища подтверждение, что он ослышался, — Кто «мы»?!       Рация захрипела, будто кто-то дернул ее. Затем быстрые шаги, дыхание в микрофон, и голос Мансон посыпался, запинаясь, торопясь сказать больше, чем мог успеть:       — Тут, э-э… заминочка… Короче, Фурия со мной. И если Стив не хочет, чтоб она сдохла с голоду, то…       Глухой удар перебил, вслед – короткий вскрик Эдди, и тут же прорезался второй голос, резкий, злой, обожженный усталостью:       — Ты придурок, Мансон!       Кровь хлынула к вискам. Сердце будто сорвалось вниз, оставив пустоту в груди. Вайолет. Харрингтон рванул рацию прямо из рук Дастина, ремешок хлестнул того по пальцам, тот ойкнул, но он уже не слушал.              — Где вы?!       В динамике на секунду установилась тягостная тишина, только гул помех. Потом – шорох веток, шелест листвы, короткий вскрик, словно кто-то споткнулся. И наконец ее голос:              — Скала… похожая на череп, — отчетливо ответила Картер, словно старалась говорить медленнее, чтобы их не утянули помехи, — Если это вам что-то говорит…       Воздух в груди застрял, Стив рвано вдохнул, пальцы задрожали на корпусе. Ее голос бил прямо в солнечное сплетение – рядом и слишком далеко одновременно. Он прижал устройство ближе, будто от этого расстояние между ними могло сократиться.       И тут снова сбивчиво вклинился Эдди, пряча за смехом страх и отчаяние:       — Да твою же мать, бить-то зачем?! Я думал, мы друзья! Да, Скала-Череп, именно там. Вы хоть знаете, где это?       Харрингтону не нужно было объяснять. Он знал это место слишком хорошо.       Старая тропа вдоль Корнуоллис, заросшая кустарником, и дальше каменный уступ, изъеденный ветрами и дождями. С дороги камень действительно походил на череп с пустыми глазницами. Там всегда гулял ветер, поднимал пыль, развевал волосы девчонок, которых он приводил сюда на свидания. Фонарь, краденый виски из коллекции отца – и больше ничего не нужно. Место само делало за него всю работу.              Стив скривился, челюсть качнулась вбок. Тогда он думал, что это хитрый ход, а теперь от одного воспоминания подступала тошнота. Дешевый спектакль ради дешевого эффекта.       Хендерсон рванулся ближе, почти навалился на плечо Харрингтона, глаза вспыхнули, губы торопливо зашевелились:       — Конечно знаем! Рядом с Корнуоллис!              Стив оттолкнул Дастина плечом, вернул рацию ближе к губам.       — Скоро будем, — процедил он,       Огонек на корпусе тонко пискнул и угас, оставив в ушах пустоту, в которой бились редкие щелчки. Харрингтон с усилием разжал кулак и протянул устройство Хендерсону.       Тот осторожно принял ее, прижал к груди, словно это было стекло, готовое треснуть от малейшего движения. Глаза Дастина горели тревогой, рот приоткрылся, но ни звука не вышло. Стив отвел взгляд, не выдержав.       Бакли нервно терла шею, пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась удержать внутри рвущийся наружу крик. Губы дрогнули, дыхание вырвалось коротким толчком, и в воздухе прозвучало одно-единственное, ломкое слово:       — Дерьмо.       Харрингтон дернулся, обернулся к ней, глаза сверкнули резкой искрой. Внутри все рванулось, но он прикусил язык и проглотил то, что готово было сорваться с губ. Едва Стив заговорит – голос сорвется на крик, а это сейчас только разнесет их по кускам.       Мэйфилд скрестила руки на груди и отвернулась. По глазам было видно: она прекрасно поняла каждое слово. Синклер протянул руку, хотел коснуться ее плеча, но передумал и сунул ладонь в карман, опустив голову.       Нэнси, напротив, стала только жестче. Пальцы подрагивали на ключах, но лицо застыло каменной маской, взгляд сузился, превращая все вокруг в цель. Она вскинула подбородок и глянула прямо на Харрингтона:       — Едем.       Он кивнул. Все равно бы не смог ответить.       Они двинулись к машине быстрым шагом, каблуки и кеды загрохотали по гравию. Дверцы захлопывались одна за другой. Стив снова устроился в багажнике, ноги ударились о железный пол, звук прокатился по салону глухим эхом. На этот раз он даже не попытался отодвинуть коробку с пивом – наоборот, позволил углам картонной тары впиться в бок, будто это боль могла заменить ему опору.       В голове крутилась одна мысль: как он отдал бы все, чтобы Скала-Череп осталась просто дурацким местом для свиданий, где Харрингтон когда-то показывал себя «королем» школы – а не стала точкой, где оказалась, та, чье имя полиция еще не назвала, но уже вырвала у него из рук, превратив в мишень.

***

      Свет просачивался сквозь кроны неуверенными пятнами, то ослепительно вспыхивая, то растворяясь в глухой сырости лесного пола. Он ложился на влажные стволы, скользил по их шершавой коре и тонул в слое прошлогодних листьев. Вайолет устроилась на высоком валуне, подогнув под себя ноги, колени стали подставкой для локтей, пальцы бездумно терзали ремешок рюкзака, наматывая его все туже.       Рядом лежала рация с полосой свежих царапин на корпусе. Взгляд задержался на неровных вмятинах. Память мгновенно выдала картину: гул стройки, звон разлетевшихся инструментов, деревянный ящик, отлетевший в сторону от ее удара, испуганные лица рабочих, мат, перемешанный с гулом железа. Эдди, воспользовавшийся заминкой, скользнул к импровизированному верстаку и сорвал добычу, спрятав ее под куртку. Картер тогда едва дышала, пока они не скрылись за углом строящегося дома и не рванули к лесу. Теперь этот кусок металла лежал между ними, словно черта, переступить которую означало признать – пути назад уже не существует.       И все же внутри стало теплее, словно в груди вспыхнул костер от одного только голоса, прозвучавшего в динамике полчаса назад. Родной, до боли в висках, хриплый, с резкой интонацией, будто он говорил из-за ее плеча, а не через мили. Лед, державший ее с ночи, осыпался, как тонкая корка на лужах, в которую пролили кипяток. Стив идет. Он знает, где искать.              Вайолет медленно вытянулась, позвонки щелкнули один за другим, и она с облегчением выдохнула, позволяя себе на секунду забыться. Взгляд скользнул к Мансону.       Он нарезал круги по поляне, сминая мох и ломая сухие ветки под подошвами кроссовок. Эдди то и дело потирал плечо, косясь на нее. Лицо то мрачнело, то вспыхивало резким недовольством. Вайолет упрямо делала вид, что не замечает: после того камня, пущенного в его сторону, он воспринимал молчание как спасение, и она не собиралась рушить шаткое перемирие.              Мансон выругался и пнул валявшуюся ветку, та ударилась о валун и отлетела в траву. Спокойствие, которое держало его вчера бесследно исчезло, как и его дурацкие реплики про «фаерболы» и «хилеров», нервный смех, которым он умудрился вытянуть ее из пропасти.       Картер всматривалась в его силуэт: в порывистые жесты, в сжатую челюсть, в короткие остановки, когда он будто собирался что-то сказать, но снова рвался с места. Может, Эдди и впрямь был не только фриком с гитарой и костями для игр. Может, за всей этой бравадой и балаганом скрывалось то, что не показывали никому. Может, именно поэтому вчера она вдруг увидела в нем того, кто способен удерживать других на плаву, даже если сам уже тонул по горло.              Мысль кольнула неожиданно ясно: за этим шумом прятался человек, которому было так же страшно, как и ей.       Вайолет сунула руку в карман джинсов, нащупала знакомый пластик. Медиатор, теплый от тела, с шероховатым краем. Повернула его на ладони и, не раздумывая, метнула в Мансона.       — Я тоже боюсь, Эдди.              Мансон поймал на лету, вскинув руку. На мгновение его лицо вытянулось, брови рванули вверх, и в этом искреннем удивлении не осталось ни капли его привычной маски. Он перекатил медиатор между пальцами, щелкнул им, будто проверяя, насколько прочна ее откровенность, и криво усмехнулся.       — Верю, — пробормотал он, — Сидишь тут, как сраный Будда.       Эдди перекинул плектр из руки в руку и прищурился, склонив голову набок.       — Чем ты упоролась? Валлиум? Травка? Может, что посильнее?       Картер опустила подбородок на ладонь, уголок губ дернулся в усталой, ироничной улыбке. Ветер шевельнул ее волосы, и прядь скользнула по щеке, запах тины ударил в ноздри.       — Можно и так сказать. — тихо бросила она, слова прозвучали почти равнодушно, но внутри отзывались шорохом.       Пальцы Мансона замерли в воздухе, взгляд стал цепким, будто он поймал что-то важное между строк. Насмешка отступила, уступая место искреннему интересу.       — Это как? — спросил он.       Вайолет слегка повела плечом, сбрасывая невидимую тяжесть, и сильнее вжала пальцы в кожу щеки. Веки дрогнули, но взгляд остался прямым, почти вызывающим.       — «Доминирование личности» напомни, что это?       Эдди коротко фыркнул, щелкнув цепочкой о ноготь.       — Чистое рабство по чужой воле — сказал он, лениво пожав плечами, — Что-то вроде бесплатного абонемента в ад.       Картер прикусила губу и отвернулась, уставившись на тусклый свет между ветвей.       — Вот именно так и было, — выдохнула она почти беззвучно, — Мое тело ходило, говорило, причиняло боль… но это была не я. Я оставалась где-то глубоко внутри – в темном лабиринте, без карт и выхода.       Под ногами зашуршали листья – Мансон сделал шаг ближе, переместив вес с одной ноги на другую. Его лицо впервые стало по-настоящему серьезным.       — А до этого ты… слышала их? — уточнил он, — Голоса?       — Да, — пробормотала Картер, — Я пыталась выбраться. День за днем, ночь за ночью. Пока… мой лучший друг не помог мне.       Она замерла. Фраза сорвалась слишком легко, как будто ждала момента, чтобы вырваться наружу. Вайолет столько времени обходила это стороной, закапывала воспоминания вглубь, надеясь, что молчание станет панацеей. Сердце ухнуло куда-то вниз, пальцы судорожно сжали щеку, словно могли заткнуть рот задним числом.       Взгляд метнулся в сторону – на бледные пятна света, проливавшиеся сквозь листву. Она потянула ремешок рюкзака вниз, возвращая себе дыхание. В груди растеклось странное ощущение: будто вытащили огромный камень и положили другой – меньше, но не менее ледяной.              Эдди подбросил медиатор снова, поймал и коротко хмыкнул, насмешливо сдвинув брови.       — А я-то думал, это будет история про принца и принцессу, — хмыкнул он, — Харрингтон вытаскивает тебя из ада за руку, фонари, фейерверки – вся эта слащавая муть.       Картер опустила глаза на мягкий мох у подножья камня, ногтем провела по жесткой ткани ремешка, на губах появилась тень улыбки.       — Фейерверки были, — произнесла она негромко, — И Стив тоже. Только он сделал куда больше, чем просто вытащил меня за руку.       Мансон скривил губы в полусмешке, медленно раскачивая цепочку на пальце, будто это занятие вдруг стало чем-то важным.       — Конечно. Стив Харрингтон – спаситель заблудших душ, — протянул он с преувеличенной серьезностью, — С плакатом «я вам тут бинты принес». Его жизнь, как вечная социальная реклама: будь как Стив.       Вайолет приподняла бровь и посмотрела на него из-под ресниц.       — А твоя?       Эдди фыркнул, взгляд потемнел. Плектр крутанулся между пальцами быстрее, чем прежде, словно его нервозность нашла выход в этом движении.       — Моя – это предупреждение, — сказал он, стиснув губы, — «Не употребляйте, иначе закончите, как этот тип».       Картер перевела взгляд на его руки, отследила дрожь в ладонях и выпалила:       — Ты боишься.       Мансон прыснул, повел плечом, глаза предательски блеснули, слишком ярко для насмешки.              — Я боюсь каждую гребаную минуту, — выдал он и сразу же поспешил прикрыть признание судорожным смешком, — Просто у меня талант делать вид, что так и надо. Знаешь, громко ржать, стебать бугаев в школе, размахивать гитарой, пока все думают: «о, какой псих!» А если они видят психа – то, может, не заметят, что я просто обосрался от страха.              Вайолет переставила локоть, перевела подбородок на другую ладонь и подняла глаза. Эдди замялся, сделал круг по подстилке из листвы, и, будто сам над собой посмеиваясь, снова оказался почти на том же месте.       — Бояться – нормально, — ровно сказала она, — Это не делает тебя психом.       Мансон хрипло рассмеялся, откинул голову и снова прищурился.       — Только попробуй объясни это тем, кто видит во мне убийцу. Или «сатаниста». Или… — он замолчал, опустил глаза, — Или просто очередного урода, которому суждено сгнить в канаве.       Картер вздохнула, взгляд скользнул к рации, блеснувшей в луче солнца, и на миг задержалась там, словно в ней был выход, спасительный звук, обещание чужих голосов. Пальцы вцепились в ремешок рюкзака, оставляя на ткани вмятины.       — Мы же в одном клубе. Я тоже бегала, пряталась, искала выход. Это нормально. Но однажды, даже бег может надоесть.       Эдди усмехнулся полголоса, качнул головой, будто сам себе возражал.       — Ты звучишь так, будто у тебя на фоне вечно играет драматический саундтрек.       Вайолет не сдержалась и рассмеялась. Смех прозвенел неожиданно звонко, цепляясь за стволы деревьев и уходя выше, к кронам.              — А ты звучишь так, будто все время прячешься за своим шоу.              Мансон посмотрел на нее исподлобья, прикусил губу, но вместо острого ответа только пожал плечами. Медиатор перекатился между пальцами и исчез в кармане, вместе с ним ушел и нервный ритм.              — Может, ты и права, — пробормотал он, — Только без этого шоу я… никто.              Вайолет медленно покачала головой, волосы закрыли половину лица, она убрала прядь за ухо.       — Вчера ты был тем, кто не дал мне провалиться. Сегодня – тем, кто достал рацию. Никто не «никто», Эдди. Даже если ты сам в это веришь.              Мансон опустил взгляд, ковыряя носком кроссовка мох, будто искал под ним ответ.              — Ты, черт возьми, опасная, Фурия, — прохрипел он, — Сначала кидаешься камнями, потом лезешь в душу. Я еще не решил, что лучше.              Картер приподняла подбородок и прищурилась, в глазах заиграла едкая искра.       — Уж точно не твои шуточки, — парировала она.       Лес квакнул веткой где-то справа и снова стих. Вайолет вскинула голову, ее взгляд встретился с глазами Эдди – в них мелькнуло одинаковое понимание. Один короткий кивок, и он юркнул за валун, припал спиной к мху. Вайолет соскользнула вниз следом, колени гулко ударились о землю, холод пробрал сквозь джинсы, словно прирос к коже.              Голоса становились ближе: ворчание, смех, хруст под подошвами. В воображении уже рождались вспышки фонарей, громкие окрики, грубые шаги полицейских. Пальцы стиснули ремень рюкзака. Мансон переставил ногу, щека скользнула по камню, дыхание сорвалось, будто он готов был рвануть вглубь чащи.              — Бум! — вдруг раздалось торжествующее, — Утрись, Хендерсон! Я же говорил, она тут, лузер!              Картер застыла, сердце сорвалось в горло. Она узнала этот голос – хрипловатый, с тем самым самодовольным оттенком, от которого хотелось одновременно закатить глаза и… улыбнуться.              — Бред! — возмутился Дастин где-то позади, — Это не по стрелке!       — Ага, — протянул Стив, шаги звучали все ближе, — Признай, что облажался со своим компасом, балбес.       Вайолет приподнялась, осторожно выглядывая из-за валуна. Сквозь просветы между стволами мелькнули знакомые силуэты: кепка Хендерсона, рюкзак, болтающийся на одном плече, и впереди – Харрингтон, с растрепанными волосами и своей фирменной походкой, упрямо шаря взглядом по деревьям.              Эдди поднялся первым, отряхивая колени, словно бросал вызов самой чаще, и шагнул вперед. Подбородок вздернут, на лице знакомая ухмылка.              — Подтверждаю, — заявил он нарочито громко, — Дастин Хендерсон – тот еще балбес.       Дастин застыл, глаза выкатились. Он взорвался криком, от которого птицы с верхушек деревьев с шумом сорвались в небо:       — Эдди!       Хендерсон рванул вперед, рюкзак колотился о спину, кепка съехала на затылок и вцепился в него обеими руками, прижав к себе. Мансон, смутившись, неловко вскинул руки, но через секунду все же хлопнул Дастина по спине.       — Господи мы думали, ты труп! — выдохнул Хендерсон.       Эдди демонстративно оттолкнул его локтем и буркнул:       — Полегче, а то прикончишь меня раньше копов.       Картер задержалась за камнем. Ноги будто приросли к земле, но она все же заставила себя сделать шаг. Под кедами хрустнули ветки, и густые тени от стволов дрогнули, нехотя расступаясь, пропуская ее дальше.              Взгляд Стива метался по лесу, плечи приподняты, пальцы терзали волосы на затылке. Но как только его глаза зацепились за Вайолет, что-то изменилось. Внутри будто выпрямили пружину: плечи осели, дыхание выровнялось, словно разрешил себе выдохнуть только после того, как она оказалась рядом.              Харрингтон сделал несколько быстрых шагов и остановился на расстоянии вдоха. Пальцы скользнули по ткани толстовки, задержались, и он наклонился ближе, вглядываясь в ее лицо. Глаза цепляли все: тень усталости под веками, блеск влаги на ресницах, спутанные пряди у висков, словно боялся, что стоит ему моргнуть – и она исчезнет.              Вайолет поджала губы. Внутри все лихорадило от его близости. Слова рвались, но застревали где-то в груди. Стоило им встретиться взглядами, что-то словно щелкнуло внутри, исчез камень, тянувший вниз все это время, позволяя легким наполниться воздухом.              — В порядке, — выдавила она, — Если не считать соломы в волосах.              Стив моргнул и скривил губы в усталой усмешке. Он поднял руку, пальцы скользнули к виску, зацепив прядь. Между пальцами блеснула тонкая золотистая травинка, вытянул ее и показал ей, как неопровержимое доказательство ее слов.       — Солома, значит.       Картер попыталась ответить той же усмешкой, но грудь предательски дрогнула, выпуская вместо смеха тихий всхлип. Она повела подбородком, хотела отвернуться, но не успела: Харрингтон рывком притянул ее ближе. Руки сомкнулись за спиной, одна ладонь скользнула в волосы, крепко удерживая.              — Все хорошо, — пробормотал он у самого уха, дыхание скользнуло по ее коже, — Я нашел тебя.              Вайолет вжалась в него всем телом, утыкаясь носом в изгиб его шеи, вбирая тепло кожи и запах, в котором смешались мята и лесная сырость. Лес растворился, остались только его руки и сердце, стучавшее быстрее ее собственного.              — Ой, простите, что прервала трогательную сцену, — раздалось сбоку, ироничное и до боли знакомое, — Но, если вы уже закончили обмениваться телесными жидкостями… может, вернемся к делу?              Уголки губ дрогнули, и Картер нехотя отстранилась, делая шаг в сторону. Стив демонстративно закатил глаза, настолько сильно, что, казалось, если бы мог, он бы и вовсе вывернул их наружу.              Робин, наконец, вынырнула из-за кустов. На лице усталость, под глазами круги, но рот растянулся в привычной ухмылке. Ветви за ее спиной качнулись, и в просвете возникла Нэнси с пакетом, доверху набитым снеками.       Уиллер поймала ее взгляд, и один короткий кивок оказался красноречивее любых слов. В нем было и «рада, что ты цела», и немой укор: «ты снова вляпалась».       Мансон, едва заметив Уиллер, словно на пружинах метнулся к ней.       — О, святые арканы! — выдохнул он, вырывая сверток прямо из ее рук и вытаскивая пачку чипсов, — Настоящая еда! Не трава, не коренья, не те проклятые ягоды, которыми Фурия пыталась меня пичкать.       — Приятного аппетита, — отозвалась Вайолет сухо, — Не подавись.              Из-за деревьев вышел Лукас, руки глубоко в карманах, плечи подняты, взгляд настороженно скользил по поляне. Макс шла рядом, легкая улыбка скользнула по губам, и в том было что-то вызывающе нормальное, одним движением поправила наушники, болтавшиеся на шее, и этот жест, вырванный из обычного дня, вернул Картер кусочек спокойствия.              — Ладно, — Дастин шумно втянул воздух, хлопнул себя по колену и окинул взглядом Вайолет и Эдди, — Может, теперь объясните, что произошло?              Картер сглотнула, ладонь скользнула по рукаву толстовки, сбрасывая напряжение.              — Пока вы были в доме Крилов, Мансон вышел на связь, — начала она, встречаясь глазами с Нэнси, — Мы были на озере. И…              Вайолет перевела взгляд на Эдди. Тот сидел на корточках, захватывая ртом половину чипсов из пакета. Масло блестело на губах, крошки осыпались на куртку, но ему было плевать. Уловив на себе ее внимание, шумно сглотнул, на секунду закатил глаза, будто смирялся с неизбежным, и вскинул руки, изображая капитуляцию.       — Ладно, слушайте, — проговорил он нарочито бодро, — Карвер и его дружки решили устроить охоту на ведьм. На озере. Там был Патрик… и теперь Патрика нет, — Мансон на секунду прикрыл глаза, — В общем, мы упали в воду, рация сдохла, и все что нам оставалось это валить оттуда.       — Ну, звучит как обычная пятница в Хоукинсе, — пробормотала Бакли и закатила глаза, сразу же скривив губы, — Ладно, дурацкая шутка.              Нэнси шагнула ближе к Эдди, тень от ветки упала ей на лицо, прорезав щеку полосой темноты.              — Шериф только что говорил с журналистами. Они официально считают тебя подозреваемым.              Мансон вскинул брови и шумно фыркнул, засовывая в рот еще горсть чипсов, словно специально игнорировал серьезность происходящего.       — Дерьмо, — выдал он с полным ртом.              — Ты хотя бы живой, — тихо заметил Синклер, почесывая затылок и одновременно шагая в сторону.              Мэйфилд сжала губы в тонкую линию, поправила наушники, пробормотала себе под нос:       — Тупые ублюдки.              Картер покосилась на Стива. Он шумно втянул воздух и сжал переносице, словно пытался стереть усталость и злость одним движением.              — Они и тебя ищут.              Вайолет выпрямилась, руки невольно скользнули к рюкзаку. Она знала, чем все закончится, знала еще в ту секунду, как переступила порог амбара, и все же слова отозвались в ней дрожью в ладонях. Картер спрятала их за спину, вцепившись в ткань. Горло пересохло, язык прилип к небу, и только усилием воли она заставила себя поднять подбородок и выдавить:              — Тогда… надо быстрее во всем разобраться, да? Вы что-то нашли?       Нэнси и Робин встретились глазами. Первая подалась вперед, подбородок вскинулся, глаза сверкнули холодным упрямством. Бакли в тот же миг скрестила руки, прикусила губу, но все же заговорила, качнув головой:       — Ну… если честно, мы нашли логово Векны. Хотя «логово» – громко сказано. Скорее филиал в нашем мире. Такой себе темный эльфийский притон, только без барабанов и факелов.       Картер нахмурилась, брови сдвинулись, взгляд стал жестче.       — О чем ты вообще?       Уиллер на секунду перевела взгляд на Эдди, потом снова на Вайолет, губы сомкнулись в тонкую линию.       — Скажите, во сколько произошло нападение?       Эдди, продолжая жевать, лениво потянулся к запястью, щелкнул ремешком и с наигранной небрежностью метнул часы в ее сторону.       — У нас сдохла не только рация, — бросил он.              Нэнси поймала их двумя пальцами, наклонилась к циферблату. На стекле блеснул отраженный свет, проскользнувший между стволов.              — 9:27, — пробормотала она, — Тогда же лопнули фонари.              Харрингтон скривил губы, пальцы прошлись по волосам, откидывая назад непослушные пряди.              — Странно, я думал будет 8:16, — съязвил он, — Он отходит от традиций?              Вайолет шагнула ближе, руки дрогнули и снова спрятались за спину. Чужое тепло коснулось ее запястья. Ладонь легко скользнула вниз и накрыла ее, большой палец медленно прошел по костяшкам, оставив за собой едва уловимый след.              Она выдохнула, сердце сорвалось с ритма, глухо ударяясь о ребра. Ей не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять, чья это рука. Его молчаливое «я рядом» оказалось громче любых слов, и на секунду напряжение, тянувшее к краю, ослабло. Картер выпрямила плечи, вернув себе часть контроля.              — Фонари?              Уиллер подняла глаза, черты ее лица будто заострились.       — В доме Крилов был всплеск энергии, — выдохнула она, — Точно в тот момент, когда напали на Патрика.       Робин зацепила пальцами тонкие веточки, застрявшие в свитере, и с усмешкой, в которой пряталось напряжение, добавила:       — У нас один за другим взрывались фонари, будто кто-то дернул главный рубильник.              Лукас кроссовком сдвинул влажный лист, прилипший к коре, придавил его к земле и кивнул в сторону просвета между деревьями.              — И теперь мы знаем, откуда нападает Векна.              Макс качнулась ближе, наушники брякнули о молнию куртки. Она резко выпрямилась, в глазах вспыхнула дерзкая искра, которую Вайолет не видела давно.              — Нам нужно пробраться в его логово в Изнанке и вбить кол прямо в сердце, — отрезала без малейших сомнений.              Мансон подкинул в ладони пакет, поймал его на сгибе пальцев и нарочито нахмурился.       — А пуля подойдет? — он сложил пальцы пистолетом, вытянул руку и прицелился между соснами, будто там уже маячила цель.              — Лучше снести башку, так надежнее, — подхватил Синклер.              Вайолет перевела взгляд по кругу – от горящих глаз Мэйфилд, к сжатым плечам Синклера, к нервной ухмылке Эдди. Она втянула в легкие влажный, густой запах мха и сырой земли и медленно выдохнула:              — Это, конечно, круто, но у вас есть идеи, как попасть в Изнанку?              Краем глаза Картер заметила Хендерсона. Тот метался взад-вперед по подстилке из мокрых листьев, в руках компас, брови сбились к переносице, губы шевелились беззвучно, словно он одновременно спорил и с самим собой и с магнитным полем всего леса. Она уже приоткрыла рот, чтобы окликнуть его, но Мансон, лениво вскинув подбородок, опередил ее.              — А Дастин случайно не проклят? — протянул он.              Стив отпустил ее руку – тепло исчезло, оставив на костяшках едва заметный след. Он коротко хмыкнул, повел плечом и посмотрел на Эдди с тем выражением, будто тот только что блестяще доказал его старую теорию о врожденной тупости всего человечества.       — Нет, он в норме. Немного перегрелся? Да.       В ту же секунду Хендерсон застыл, словно врос в землю. Голова вскинулась к кронам, и, расправив плечи, заорал так, что у Вайолет зазвенело в ушах:       — БУУМ!              Листья над ними шевельнулись крика. Дастин вскинул руку, пальцем прочертил в воздухе тонкий луч света, пробившийся сквозь ветви, и, срываясь на визг от радости, выкрикнул:       — Я был прав!              Сбоку донесся сдавленный выдох Харрингтона: нечто среднее между стоном и мольбой о пощаде. Его плечи осели, будто из груди выдернули остатки терпения. Картер видела, как он моргнул медленнее обычного, словно считал секунды до того момента, когда уже можно будет удариться лбом о дерево. А Хендерсон, наоборот, будто получил заряд молнии, подпрыгнул на пятках и затараторил:       — Скала-Череп на севере!       — Серьезно? — Стив ткнул большим пальцем за спину, на темный силуэт скалы, чьи глазницы чернели в тени, — Вот это Скала-Череп. Она, мать ее, здесь. И ты абсолютно неправ, на все сто процентов. Просто признай!       — Да! — выстрелил Дастин, захлопнул рот и тут же распахнул его снова, — И… нет!       — Господи… —Харрингтон закатил глаза, Вайолет показалось, что он искал остатки здравого смысла где-то у себя в черепе.              — У Уиллеров все работало! И когда мы ехали по Керли – тоже! Но чем дальше мы шли на восток, тем хуже! А сейчас компас совсем обезумел! Виноват не я, а он!       Стив резко вскинул руку, Вайолет почти видела, как ладонь уже летит к затылку Хендерсона. Но рука зависла в воздухе и медленно опустилась.              — Тогда на хрена ты взял сломанный компас?!       — Он не сломан! — Дастин перехватил ремешок и прищурился, уставившись на Лукаса, будто проверяя, догадается ли тот, — Ты помнишь, на что реагируют стрелки?       Синклер моргнул, будто его вытолкнули к доске посреди класса, и поспешно выпалил:       — Электромагнитное поле!       — Именно! —Хендерсон развел руками, лямки рюкзака съехали с плеча, и снова ткнул пальцем в дрожащую стрелку.       Бакли скривила губы, приподняла брови и фыркнула, будто ее только что отправили сдавать экзамен по предмету, который прогуливала целый год.       — Кажется, я проспала этот урок, — протянула она, глядя на Дастина, —Попроще можно?              Хендерсон вскинул компас повыше, лучи пробившегося сквозь ветви солнца заиграли на металлическом корпусе. Стрелка дергалась в разные стороны, словно ее рвали за ниточки сразу несколько невидимых рук.              — Если рядом сильное электромагнитное поле, стрелка перестает показывать север и тянется к источнику! — выпалил он, почти подпрыгнув на месте, — Это значит, что где-то неподалеку либо огромный магнит, либо…       — …портал, — уверенно вставил Лукас.       Нэнси шагнула ближе, глаза сузились, подбородок напрягся, будто она уже мысленно выстраивала пути отхода. На лице отразилось то самое упорство, от которого Картер стало неуютно: в глазах Уиллер всегда был расчет.       — Но лаборатория далеко.              Вайолет перевела взгляд с лица Нэнси на лица остальных, в голове вспыхнула карта Хоукинса: улицы, крыши, здание «Старкорта», рухнувшее в памяти так же стремительно, как в тот день. Она провела языком по сухому небу, коротко кивнула и произнесла:              — Да и «Старкорт» тоже.              — А что, если есть другой? — Дастин сделал шаг в круг, ремешок компаса обвился вокруг его пальцев. В солнечных пятнах блеснули глаза, горящие восторгом, — Портал, о котором мы не знаем. Типа… поменьше?       Картер скрестила руки на груди, ногти болезненно врезались в ладони. Хендерсон стоял почти в центре, и казалось, что вся поляна вращается вокруг этого малолетнего гения и его дрожащей стрелки.              — Стоп. То есть ты хочешь сказать…— пробормотала она, — Где-то рядом открыт портал в Изнанку, и военные даже не в курсе?              Дастин подался вперед, кепка съехала на край лба, лицо вспыхнуло восторгом.       — Да! — выпалил он, — Именно!              Робин прыснула, смех оборвался на полуслове, звеня нервозностью. Она шагнула назад, задела плечом ветку, та хлестнула по руке, оставив красный след. Бакли отмахнулась, скривив рот, и процедила с привычной язвительностью:       — Великолепно. Маленький портал. Ну прямо сувенирный вариант «добро пожаловать в ад».              Стив провел ладонью по волосам и бросил взгляд на Вайолет, будто хватался за последнюю опору. Он развернул плечи, и сухо бросил в сторону Хендерсона.              — И зачем же он, гений?              Дастин распахнул руки, словно удерживал в ладонях карту мира, понятную одному ему.              — Я без понятия, — он вскинул палец, —Ясно одно: что-то вызывает эти помехи, и в прошлый раз этим чем-то был портал! А ведь если это так, то мы сможем добраться до Векны и снять проклятие с Макс.       Хендерсон круто развернулся на пятках, шагнул в сторону чащи, мокрая подстилка громко зашептала под кедами, оставляя темные следы на корнях.       — Эй! Куда собрался?! — крикнул Харрингтон, делая шаг за ним, ладонь рванулась в воздух, готовая схватить Дастина за капюшон, — Если ты забыл, то они оба в розыске! — он мотнул головой в сторону Эдди и Картер, — Мы не можем просто шляться по лесу!              Хендерсон застыл, и, медленно повернувшись, поднял компас вверх, позволив солнцу вспыхнуть на стекле.              — Эта стальная капсула может стать ключом к спасению этих троих. — он ткнул прибором в воздух, потом прямо в Вайолет, — Что скажешь, Вай? Эдди-Изгнанник?              Тишина сомкнулась вязкой пленкой. Картер ощутила, как взгляды навалились, придавив плечи тяжелее любого рюкзака. Язык прилип к небу, дыхание стало коротким, и все же наружу прорвался короткий кивок. Она скользнула мимо Стива, мимолетно касаясь его ладони, и пошла за Хендерсоном.              Мансон прищурился, будто всматривался в исход броска костей, который завис в воздухе. На лице отразилось напряжение выбора, но уже в следующую секунду брови его взлетели вверх с преувеличенной торжественностью.       — Ты зовешь меня в Мордор, — протянул он с показным пафосом, — Это… скажу тебе откровенно, очень плохая идея…       Эдди поднял руку, будто дирижировал собственными словами, и добавил, уже мягче, со знакомой ухмылкой:       — Но ведь Шир охвачен огнем…              Дастин вспыхнул от радости, подпрыгнул и затрясся всем телом, будто не мог уместить в себе восторг. Мансон, явно смакуя момент и дразня его, сделал шаг вперед, щелкнул пальцами и с кривой усмешкой выдал:       — Значит, идем в Мордор.       Все нехотя двинулись за Дастином: кто-то с азартом, кто-то с недовольным ворчанием, но шаги все равно складывались в общий ритм: хруст веток под подошвами, влажный шорох листвы, тяжелое дыхание, вплетенное в тишину леса.       Вайолет нарочно сбавила темп, позволив Стиву и Синклеру выйти вперед, и слегка коснулась плеча Мэйфилд, задержав ее рядом. Она обернулась, наушники, выдали короткий кусок баса, Макс тут же крутанула колесико громкости, и звук стих.       Картер сунула руку в карман, пальцы наткнулись на гладкий пластик, затем вытащила полароид, вместе с комком тепла, поднявшимся из груди. Фото легло на ее ладонь приятным воспоминанием. Она протянула его Мэйфилд:              — Держи.       Макс нахмурилась, приняла карточку двумя пальцами, словно держала хрупкий артефакт. Взгляд скользнул по тусклому изображению, уголки губ дрогнули, тянувшись к улыбке, но замерли.       — Это…       — С переезда Байерсов, — перебила Вайолет, упрямо глядя прямо в глаза, — Ты говорила, что вспоминала нас. И я подумала… это может помочь тебе держаться на плаву.       На секунду в глазах Мэйфилд вспыхнуло то самое тепло, которое Картер так боялась потерять в ней навсегда.              — Мы почти у цели, Макс, — выдохнула она, — Мы справимся.              Мэйфилд провела пальцем по краю карточки, будто проверяла, выдержит ли прошлое еще одно прикосновение, или лица на снимке сотрутся.       — Ты прямо как старушка с оберегами, — пробормотала она, пряча фото в карман куртки и прижимая ладонь поверх ткани, — Спасибо.              Вайолет кивнула. Они пошли бок о бок, догоняя остальных, шаги синхронно врезались в сырую землю. Сзади оставался только след от кроссовок и шорох веток, что медленно закрывали тропинку.       Макс дернула наушники, хмыкнула и бросила на ходу:       — Разыскиваемая полицией Вайолет Картер. Ты побила собственный рекорд.       — Отличный титул, а? — тихо отозвалась Картер, опустив взгляд на кеды, увязающие в грязи, — Прямо вижу заголовок: «Ведьма с озера Влюбленных».       — Зато теперь у нас одинаковый шлейф, — Мэйфилд метнула на нее быстрый, почти заговорщицкий взгляд, в котором отчужденность спорила с давно забытым чувством близости, — Мы обе – проблемы.       Они вышли на широкую тропу. Спереди шли Лукас и Харрингтон: первый двигался быстрее, чем нужно, будто хотел уйти от разговора за спиной, второй наоборот – сбавлял шаг, ловя каждое слово. Вайолет заметила, как плечи Лукаса напряглись, когда Макс сказала «проблемы». А Стив, сжав кулаки в карманах, явно прислушивался, скользя вниманием к каждому слову.              — Он всегда был одинаковым, — негромко сказала Вайолет, пнув носком сухой лист и глядя, как он кружится в воздухе, — Только теперь от нас обеих несет за милю.              Мэйфилд вскинула бровь, уголок губ дернулся в сторону, играя насмешкой.       — Насчет «несет» – это точно. Ты вообще не чувствуешь, как от тебя воняет тиной?       Картер подняла голову, возмущение вспыхнуло горячей волной. Она развела руки в стороны, сухие ветки хлестнули по рукавам, треснули под локтем.              — Я упала в ледяное озеро, Макс! Естественно, от меня будет вонять!              Мэйфилд прыснула, прикрыв рот ладонью, но плечи предательски затряслись, выдавая смех.       — Ну хоть не отрицаешь.       Вайолет закатила глаза, но жар все равно рвался к щекам, выдавая ее больше, чем хотелось.       — Я никогда не отрицаю очевидное, — процедила она.              Синклер резко обернулся, словно не выдержав, глаза метнулись от Макс к Картер. Брови взлетели, губы скривились в нарастающем вопросе:       — Правда? А как же…              Харрингтон сбавил шаг, бросил через плечо короткий, но внимательный взгляд, в глазах мелькнула знакомая искра – та самая, что всегда вспыхивала, когда он находил момент для колкости.              — Не забывай, что мы в лесу, а у Вайолет особые отношения с ветками, — усмешка расползлась по его лицу, — Или ты забыл, как отхватил прошлым летом?              Лукас что-то буркнул себе под нос, втянул голову в плечи и упрямо уставился в землю, торопливо прибавив шаг. Мэйфилд разразилась громким смехом, косички качнулись и ударили по плечам, глаза заискрились от веселья. Стив, довольный собственным ехидством, не удержался –подмигнул Картер, подчеркивая свою победу.       Вайолет поймала себя на том, что все происходящее выглядит до нелепого привычно. Макс смеется так, будто они вернулись к обычным летним перепалкам. Синклер бурчит, хороня гордость в грязи тропы. Харрингтон, со своей победной ухмылкой и молчаливым флиртом. Даже ритм их шагов, совпадающих в шорохе листвы, больше напоминал поход к «Церебро» Хендерсона или очередную его «операцию по спасению мира», чем реальную охоту за чудовищем.       На короткий миг Картер почти поверила, что за их спинами нет Векны, что не существует порталов, проклятия, того липкого чувства, что все происходящее вокруг гонит их прямо к обрыву.       Но стоило ей глубже вдохнуть сырой воздух леса и услышать впереди возбужденный голос Дастина, спорящего с самим компасом, как иллюзия рухнула. Все это – лишь короткая передышка.              Вайолет сжала ремешок рюкзака на плече и подняла взгляд на Мэйфилд, которая все еще держала руку в кармане, где лежал полароид. Казалось, что именно там, в этой маленькой карточке, спрятан крошечный кусок надежды – общий для обеих, такой хрупкий и такой упрямый, как их шаги, впивающиеся в мокрую землю.