Stranger things: the beginning of the end.

      27 марта 1986 года.              Лестница под ногами хлюпала, прогибаясь под каждым шагом, словно удерживала его, не желая отпускать наверх. Скрип вязко тянулся вниз, к Вайолет, оставшейся внизу. Он не должен был уходить. Не должен был оставлять ее среди тех теней, где слишком много шепота и слишком мало живых голосов.       Перед глазами – чертов Макс, который держался так, будто весь мир ему должен, замкнутый, прямой, с тем ледяным спокойствием, за которым скрывалась пропасть. Его глухие, неподвижные глаза, будто втягивали в себя все, что попадало в поле зрения. Стив не мог выкинуть из головы, как Бертон смотрел на Картер: не просто внимательно – сквозь нее, словно видел кого-то другого, кого-то из прошлого, кто давно исчез. Злость от этого взгляда двигалась выше, подбираясь к горлу.              Харрингтон остановился на пролете, сжимая перила. Он не знал, почему потянулся к ней, может, хотел успокоить, может, просто напомнить, что он рядом. А может, хотел, чтобы Макс видел. Подушечки пальцев скользнули по влажной поверхности, зацепив неровность. Да, Стив определенно хотел доказать Бертону, что Вайолет больше не исчезнет в чьей-то тени, особенно в его.              Он коротко выдохнул и вновь двинулся наверх. Потолок опускался все ниже, Харрингтону приходилось пригибаться, чтобы не задеть тонкие, пульсирующие нити, словно сделанные из застывшего света и слизи.       Стив провел ладонью по влажной холодной и липкой стене, оставляя на ней след. В коридоре, на втором этаже дрожал слабый свет – бледный, зыбкий, мерцающий. Он шагнул вперед, и тени дрогнули, пропуская его внутрь.              Комната Нэнси встретила его бледным сиянием, разбросанным по стенам, как выцветшее серебро. Порог был скользкий, словно покрыт лаком, застывшим в мгновение, когда время здесь перестало течь. Все казалось знакомым: кровать, комод, зеркальная тень окна, и при этом неправильно искаженным, будто кто-то взял привычное и скрутил, заставив смотреть через кривое стекло.              Робин стояла у стены, держа фонарь обеими руками, она переводила взгляд с Уиллер на Эдди и обратно, словно не знала, куда смотреть, чтобы не сойти с ума от происходящего. Нэнси устроилась коленях у кровати, вжав ладони в серую, похожу на кожу с сетью бледных и блестящих прожилок простыню. Мансон склонился над ее плечом, прищурился, вглядываясь в световую мозаику Холли.              — Это новая версия спиритического сеанса, — пробормотал он, кивнув на блики, — Хендерсон на связи, держитесь, дамы и господа.       — Если Беззубый демон, — с усмешкой протянул Харгроув, — То ты, Мансон, его первая неудачная жертва.              Харрингтон машинально обернулся, в углу, возле комода, стоял Билли, опершись плечом, с видом того, кого все это интересует меньше, чем трещина в полу.       Эдди повел плечом, отмахиваясь, и приподнял подбородок.       — Неудачная – это в смысле, выжил? Или в смысле, выгляжу слишком круто для демонической статистики?              Билли бросил на Эдди усталый взгляд – из тех, что ранят без усилий.       — В смысле, что даже демон бы сдох от твоего трепа.              Бакли втянула воздух, уже готовясь что-то бросить в ответ, но Уиллер коротко, не поднимая глаз перебила ее:       — Робин, фонарь.              Та кивнула, стиснув ручку фонаря обеими руками, и направила луч на простыню. Нити света вытягивались, образуя на поверхности мозаики странный узор, похожий на паутину.              Стив обошел Бакли, осторожно ступая по липкому полу, и остановился рядом с кроватью. Свет бил прямо в глаза, заставляя щуриться. В этом дрожащем сиянии лицо Нэнси выглядело неестественно неподвижным, с тем фокусом, который он знал, она переставала быть человеком и превращалась в алгоритм, собранный из холодных решений и точных движений.              — Где у тебя должны были лежать пушки? — спросил он.              — В шкафу, — коротко бросила Уиллер, кивая в сторону угла, — Верхняя полка, в коробке.              Харрингтон перевел взгляд, у стены стоял, высокий, словно выжженный изнутри гардероб. Дерево потемнело, покрылось трещинами, петли выгнулись наружу, одна створка чуть покачивалась, издавая тихий металлический стон. Из узкой щели между ними тянуло холодом, пропитанным запахом сырости, пепла и чего-то кислого.              — Эй… Макс же сказал, что их там нет, — выдавила Робин, скосив на него глаза.              Стив бросил на нее короткий взгляд из-под бровей, с той самой усталостью, что накапливается после сотни непрошеных «а вдруг».       — Бертон много чего говорит, — он усмехнулся краем губ, — А я делаю вид, что верю.              Харрингтон шагнул вперед, протягивая руку, холод от металла прошел вверх по пальцам, застревая где-то под кожей. Створка пошла вбок, изнутри вырвался поток пропитанного гарью и запахом старого дерева воздуха. Пыль хлынула в лицо, он прикрыл глаза, отмахиваясь. Взгляд скользнул по стенке, по неровным линиям трещин, пока не зацепился за верхнюю полку.              Стив вытянулся, кончиками пальцев нащупывая шероховатый картон, и потянул коробку к себе. Крышка отлепилась с тихим треском, и внутри: не оружие, не патроны, а стопка аккуратных, пожелтевших, с расползшимися от влаги краями карточек.              Харрингтон провел пальцем по верхней. Чернила выцвели, но буквы все еще читались: «Что определяет химический элемент?».       — Химия, — пробормотал он. — Конечно.              Почерк был ровным, педантичным, почти раздражающе правильным, от которого Стив когда-то закатывал глаза, пока Уиллер, не отрывая взгляда, продолжала писать. «Орбиталь. Валентность. Электронное облако.»              Харрингтон задержал взгляд, на секунду прокручивая в памяти давно забытую картину: ровный свет лампы, запах карандаша, ее рука, торопливо вычерчивающая формулы на полях. Он помнил это время, как помнят долги титры в конце фильма – бесконечные попытки понять, к чему все это, зачем эти таблицы, уравнения, формулы, которыми Нэнси так гордилась.              Тогда все казалось дико пустым. Она объясняла, не замечая, как Стив скользит к ней все ближе, а он изображал ученика, хотя мысли его вращались совсем не вокруг таблицы Менделеева. Едва слышное «Не мешай» было для него сигналом – и Харрингтон откидывался на спинку кровати, изображая скуку, чтобы скрыть тот самый момент, когда хотел рассмеяться.       Он перевернул карточку, проведя большим пальцем по краю, пыль поддалась, осев на коже серой полосой. «Ковалентная связь». От резкого контраста сердце на мгновение пропустило удар. Сейчас все иначе – все измерялось не формулами, не реакциями, не правильными ответами, а тем, кто стоял рядом, кто не уходил, даже когда все рушилось.              С Картер все по-другому. Она не объясняла, она бросала вызов. Не спрашивала «знаешь?», а требовала догадаться. Даже когда они просто говорили, казалось, что Вайолет проверяет, насколько Стив готов шагнуть через ее линию. Каждое слово – искра, каждое движение – вспышка. Она могла перебить, ткнуть пальцем ему в грудь, засмеяться, сжать его руку и бросить с тем самым огнем глазах:              — Я слушаю тебя, Харрингтон, удиви меня.              Картер спорила до конца, до смеха, до того самого момента, когда дыхание становилось коротким, а тишина – слишком громкой. И каждый раз, глядя на нее, Стив понимал: ей плевать на правила, на доказательства, на то, кто прав. Ей было важно, чтобы он сражался.              Харрингтон ловил не смысл, а ее движение – поворот головы, то, как подрагивают ресницы, когда она злая, как приподнимается подбородок, когда Вайолет уверена, что выиграла. Весь мир сворачивался до ее взгляда, до обмена фразами, где каждая из них могла взорваться. С ней все превращалось в реакцию, в живой процесс, в котором ошибка не имела значения, потому что все происходило здесь и сейчас, без формул и законов.              Картер принадлежала другому миру – беспорядочному, с острыми краями и спонтанными вспышками, как молния. Она была током, и, если держать ее слишком долго, можно обжечься, но Стив бы все равно не отпустил.       — Это… мои карточки? — раздалось рядом.              Харрингтон поднял взгляд, Уиллер уже стояла рядом, глаза, под прилипшей ко лбу челки, бегали между ним и коробкой, словно она увидела в несчастных клочках бумаги собственную тень.       — Ага, — кивнул он, изобразив уголком губ что-то вроде усмешки, — «Орбитали, валентности, реакции».              Нэнси коротко выдохнула, во взгляде мелькнуло нечто человеческое – уставшая, почти забытая теплая искра.       — Значит, Макс не врал, — пробормотала она, нахмурившись, — Время здесь остановилось.              Стив закрыл коробку, провел пальцем по крышке, оставив чистую полосу среди пыли.              — Это еще не значит, что мы можем верить ему.              Бакли подняла фонарь, направив луч прямо на Харгроува, словно прямо сейчас собиралась устроить допрос.              — А ты что скажешь? — прищурилась она.              Билли моргнул, прикрывая глаза ладонью. Свет скользнул по обрезу, что висел на ремне и ударился о комод с глухим металлическим звуком.       — А с хера ли я должен что-то говорить? — бросил он.              Мансон хмыкнул, нервно почесав затылок, и переглянулся со Стивом криво усмехаясь.       — Ну, вы же вроде как… в одной команде? Или я что-то путаю?              Харгроув медленно опустил руку, в глазах – холодный, хищный блеск, с намеком на усмешку, которая только и ждала момента, чтобы укусить. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.              — Ты был рядом с ним! Знал все – каждый его шаг, каждую мелочь! Даже если не хотел просить помощи, ты мог предупредить! Хоть кого-нибудь!              Харрингтон резко вскинул голову, вибрация от голоса Вайолет прошла по стенам, пыль над потолком вспыхнула серебром, прямо как от статического разряда. Фонарь в руках Робин качнулся, метнувшись по лицам, и отразился на мутном дереве шкафа, выхватывая из темноты застывшие силуэты.              — Не было бы смертей! — крик снизу стал острее, с переломом в голосе, который мог свести с ума любого, кто знал ее ближе, — Ни Крисси, ни Фреда, ни Патрика! А над Мэйфилд бы не висела гребаная гильотина!              — Нихрена себе, — протянул Билли, не скрывая удивления, — Долго держалась.       — Ну, — тихо фыркнул Эдди, проводя ладонью по волосам, — Точно Фурия.              Робин перевела прищуренный взгляд на Стива, вцепившись в корпус фонаря до побелевших костяшек.       — Ты уверен, что оставлять их наедине было хорошей идеей?              Харрингтон знал, что сейчас происходит внизу – знал, как все в Картер встает на дыбы, когда она пытается докопаться до сути, пока не останется обнаженная и больная правда. Но с Бертоном рядом все сложнее, там, где разговоры о вине и страхе, любая искра может стать взрывом, который выйдет Стиву боком.              Он уже шагнул к двери, мышцы сжались в одном порыве – нужно спуститься, вмешаться, вытащить ее, перекрыть этот крик, пока не поздно, но вдруг сверху, из самих стен, прошел дребезжащий отклик.       — Эй! Народ! Мы готовы!              Уиллер резко опустилась на колени к матрасу, пальцы вцепились в корпус детской световой мозаики, поднимая пыль.       — Свет! — коротко бросила она.              Бакли тут же направила фонарь, луч прошел по полу, задевая край кровати, и на мгновение все вокруг окрасилось в теплый янтарный оттенок. Нэнси провела ладонью и из пустоты рванулась тонкая искра, сперва ломкая, затем наливающаяся плотью, густеющая до теплого меда и дальше – в перламутр, в молочный блеск, который собирался у ее пальцев и тянулся за ними, оставляя в воздухе почти слышный шорох.              Мансон присел сбоку, вытянул шею, губы сами разошлись в широкой, едва детской улыбке.       — Охренеть… — выдохнул он, не скрывая восторга.              — Тише, — сухо отозвалась Уиллер.              Стив шагнул ближе, глядя, как под рукой Нэнси колышется янтарная поверхность, отражаясь на ее запястье и стекая по пальцам.              — АФИГЕТЬ! — раздался чей-то визг по ту сторону, и Харрингтон даже не сомневался, Эрика Синклер, кто же еще.               — ДА! — взвыл Дастин, — Не двигайтесь, мы сейчас отключимся на секунду!              Сияние перед Уиллер приглушилось, мягкие волны прошли по комнате, отразившись на окнах и затанцевав по потолку.       — Вот сейчас! Дайте знак!              Нэнси медленно подняла руку и провела пальцами по воздуху, выводя ровные пульсирующие линии, что через секунду сложились на мозаике: ПРИВЕТ.              — РАБОТАЕТ! РЕБЯТА, РАБОТАЕТ!              Мансон, не выдержав, резко выдохнул, вскинул кулак вверх и рявкнул, охрипшим от восторга голосом:       — ПРИВЕТ, ХЕНДЕРСОН!              Харрингтон поморщился, но уголок рта все-таки дернулся от облегчения. Все это, все адское напряжение, которое скручивало их часами, наконец дало трещину, уступая место мнимому покою.       — Если Беззубый скажет, что нам пора валить, я ему, пожалуй, поаплодирую, — пробурчал Харгроув, перекатывая в ладони обрез, — Может, даже стоя.       — Ну хоть раз сделаешь что-то полезное, — раздраженно бросила Бакли, стиснув фонарь крепче, будто готовилась пустить его в ход как аргумент.       — Просто заткнись, — процедил Стив, потирая переносицу, голова уже гудела от непрерывного стука крови в висках, — Есть идеи – предлагай.              Уиллер уже выводила новое слово, складывая нити свет в строчки, которые вибрировали, пробиваясь сквозь сопротивление самой Изнанки: ЗАСТРЯЛИ.        — Может, гений с той стороны подскажет, где тут заказать портал навынос? — хмыкнул Билли, проводя пальцами по металлу обреза.       — Очень остроумно, — процедила Робин, вглядываясь в мозаику, — Давай, продолжай в том же духе, и я точно сделаю тебе бейджик.              — Вы можете вернуться через Уотергейт? — на этот раз голос Хендерсона был отчетливее, словно тот стоял прямо в соседней комнате.       Стив моргнул, не сразу сообразив, что именно он сказал, и нахмурился, бросив короткий взгляд на Бакли.       — Через что?              — «Уотергейт», — она скривилась, пожав плечами, — Типа в озере.       — Ему обязательно давать каждой чертовой дыре пафосное название? — обреченно выдохнул Эдди, проводя ладонью по лицу.              — Ну, хоть не «Бездна Судьбы», — усмехнулся Харгроув, качнув головой.              Нэнси вновь подняла руку, воздух перед ней будто загустел, сминаясь под невидимым давлением. Она провела пальцами и над мозаикой медленно, с усилием проступило новое слово: ОХРАНЯЕТСЯ.              — Так, ладно, у нас есть теория! — возбужденно затараторил Дастин, — «Уотергейт» – не единственный портал! Они есть на каждом месте убийства!       — Мы в курсе… спасибо, — поморщилась Робин, откинув прядь с лица.              — Да шевели ты мозгами, умник, — огрызнулся Мансон в пустоту.              Пальцы Уиллер снова провели по свету, раздраженно выводя новую надпись: ЗНАЕМ.              — ТАК КАКОГО ХРЕНА ВЫ ЕЩЕ ТАМ?! — завопил Хендерсон, срываясь на октаву выше.       Эдди взорвался в ответ самым нелепым, и самым честным, ударом эмоций:       — ТАК ПОПРОБУЙ, ТВОЮ МАТЬ, ПРОЙТИ ХОТЯ ЗДЕСЬ БЫ ДВА МЕТРА!              Нэнси обернулась к Харрингтону, глядя на него с ровной сосредоточенностью, за которой пряталось то, что он уже видел раньше: отчаянный расчет, когда времени нет, но выбора еще меньше.       — Что делаем? — спросила она.              Стив уже раскрыл рот, чтобы ответить, когда за его спиной послышался тихий, растягивающийся скрип двери. Он молниеносно обернулся, и увидел Вайолет, серый, выгоревший фон позади будто подчеркивал каждую деталь: тень под скулами, бледную кожу, рваную ткань толстовки, из-под которой выступала темная полоса на плече и выделял ясные глаза, с тем самым неукротимым светом, который всегда заставлял Харрингтона забывать, где он находится.              — Скажите ему… — начала она хрипло, переводя дыхание, — Про демопсов, если кто и знает, как пройти мимо них незамеченными, так это он.              Картер оперлась на косяк, судорожно вцепившись в дерево, выбеляя суставы, ногти с тихим скрипом скользнули по краске.              — Помнишь… Дарта? — выдохнула она, поднимая взгляд на Стива.              Он замер. Дарт. Чертов Д’Артаньян, которого Дастин вытащил из мусорного бака, уверенный, что нашел нового питомца. Тот самый, что сначала жрал шоколадки, а потом – Мяуса. Тогда все казалось почти забавно – очередная бредня от Хендерсона, еще одна детская глупость, пока эта дрянь не вымахала и не вывернула его жизнь наизнанку, буквально.       — Да, помню.              — Подожди, — нахмурилась Бакли, глядя то на него, то на Вайолет, — Какой еще, к черту, Дарт?              Стив коротко выдохнул, сдерживая рефлекса, который всегда срабатывао, когда объясняешь вещь, звучащую слишком абсурдно, чтобы быть правдой.       — Дастин нашел его в баке за домом, мы еще не знали, что это демопес. Он… типа кормил его. Думал, что это ящерка и назвал Д’Артаньяном.       — Беззубый, вообще, головой думает? — пробормотал Харгроув, поигрывая ремешком обреза, взгляд скользнул по Харрингтону с насмешливым интересом, — Или только делает вид?              Картер, неспеша, подошла к кровати, глаза неотрывно следили за свечением на мозаике, свет от которой скользнул по ее плечу, на мгновение блеснув на свежей повязке.              — Передайте ему, может хотя бы у Хендерсона получится придумать что-то.              Уиллер кивнула и провела рукой по свету, линии за ее пальцами сгущался, послушно складываясь в линии, похожие на трещины. Через секунду на мозаике вспыхнуло: ДЕМОПСЫ. ОКРУЖИЛИ. ПЛАН.              — Что, простите? — голос Дастина прорезал гул, — Мы же уничтожили гнездо!              — Да, блядь, думай уже! — взорвался Мансон, гулко ударив кулаком по комоду, пыль взметнулась, осев на его руке.       Нэнси сделала еще одно рубящее движение рукой. Свет вспыхнул, ослепив на миг и выводя короткое: БЫСТРЕЕ.              — Ладно, слушайте…— начал Хендерсон, запинаясь, — Им нужно за что-то зацепиться, они, типа, идут на звук. На ритм. На… предсказуемость. Если движение ровное – все, вы для них мишень.              — Отлично. Значит, теперь мы танцоры на поле боя. Прекрасно, мать его, — нервно усмехнулась Робин, облизнув губы.       — Когда я держал Дарта у себя, он реагировал на все повторяющееся! — продолжал Дастин — На шаги, на дыхание, даже на фильтр в аквариуме! Если ритм ломается – они теряются!              — Ближайший портал к вам – трейлер Эдди, — вмешался Лукас.              Уиллер подняла голову на Эдди так резко, что свет выхватил из темноты холодный, точный, как лезвие блеск ее глаз.              — Сколько примерно идти?              Мансон выругался, провел ладонью по лбу, оставив грязную полосу.              — Пешком – два часа, — пробормотал он, — Но это в нормальной версии мира, где не все пытается тебя сожрать.              Стив услышал, как сбоку тихо сорвался короткий, рваный выдох Вайолет. Он знал, что это значит, для нее каждый шаг станет болью, каждая минута – растянутой пыткой, и при этом она не скажет ни слова.       Нэнси перевела взгляд с Эдди на них, будто проставляла галочки в уме: кто дойдет, кто не успеет, кто понесет остальных. Плечи напряглись, и она снова протянула руку, янтарь собрался в узел, стал плотным, тяжелым, как сгусток жара. Через мгновение на мозаике вспыхнуло новое слово: РАНЕНЫ.              — ВЫ ВСЕ ЕЩЕ УМЕЕТЕ ЕЗДИТЬ НА ВЕЛОСИПЕДАХ?! — раздался истошный вопль Хендерсона.       Харрингтон моргнул, не сразу поверив, что расслышал правильно.       — Что? — машинально переспросил он.              — ВОЗЬМИТЕ ВЕЛИКИ И ВАЛИТЕ В ТРЕЙЛЕРНЫЙ ПАРК! — гаркнул Дастин, — ТИХО, БЫСТРО, И БЕЗ ПАНИКИ!              Стив посмотрел на остальных, в воздухе повисло редкое, почти нереальное ощущение, что впервые за все это время у них появилось не просто направление, а шанс. Безумный, рискованный, нелепый, но при этом… странно логичный.              — Велосипеды, — протянула Бакли глядя в пол. Луч фонаря качнулся, зацепив край кровати, ботинки Билли и пустой стул, — Ну и где, позвольте узнать, мы их возьмем?       — Может, спросим у местный жителей? — Мансон ткнул подбородком в сторону окна, за которым густо шевелился мрак, прерываемый редкими всполохами молний, — Вдруг кто из них подгонит парочку?              Билли фыркнул, пнув ногой кусок сломанной ножки стула, дерево с хрустом отлетело к стене, прокатившись по полу.       — О, шикарно, может, эти малолетки еще предложат устроить гонку по аду?       — Либо мы сейчас что-то найдем, либо нас найдут они, — Харрингтон медленно провел ладонью по затылку, сжимая пальцы в кулак.       Всполох света за окном, отразившись от стены, скользнул по лицу Нэнси, подчеркнув знакомое выражение осознания.              — В гараже должны быть велосипеды, — выдала она, — Если хорошо поискать, то можно найти четыре.       — Четыре – это уже караван, — отозвался Эдди, скользя пальцами по ребристой раме кровати, будто ощупывал воображаемый руль, — Только бы колеса не были из соплей местного производства.              Харгроув поднял с пола ржавую гайку, обрез на ремне глухо стукнулся о его бок, и с ленивым замахом метнул в ее стену.              — Отличный план, — ухмыльнулся он, — Не забывайте о «силе дружбы».              Вайолет втянула голову в плечи, перехватила воздух и, глядя на Уиллер, сухо кивнула:              — Поедем парами, — пробормотала она, кривясь, — Чем быстрее, тем лучше.              Нэнси коротко выдохнула и провела рукой над светом. Линии сложились в короткое слово, которое будто срезало тишину пополам: ВЫХОДИМ.              — Идем, — сказала она, и без колебаний шагнула к двери.              — Мы встретим вас! — выкрикнул Хендерсон, — Удачи!       Робин, дернув плечом, метнулась следом, зацепив Стива коротким ударом локтем под ребра, заставляя его зашипеть от вспышки боли.              — Если найду «Швин», — бросила она, сквозь спешку выдавливая привычную иронию, — Я первая, поняла вселенная? — и, не дожидаясь реакции, юркнула в проем.              — Окей, — пробормотал Мансон, щелкнув костяшками пальцев, и двинулся за Бакли, — Держим строй, если кто падает – я смеюсь, но тихо, обещаю.              Билли закатил глаза, словно надеялся увидеть там хоть каплю терпения, и проходя мимо Харрингтона, бросил вполголоса, с ленивой ухмылкой:       — Смотри, король бейсбольной биты, если я навернусь – падаю прямо на тебя, смеха ради.              Стив проводил взглядом уходящих, пока шаги один за другим не начали стихать: сначала резкие, цепкие удары каблуков Уиллер, потом спешная, сбивчивая поступь Робин, приглушенное топанье Эдди и наконец, растянутый, ленивый ритм Харгроува, тот будто нарочно тянул время, пока остальные исчезали внизу.              Когда последний звук растворился в глубине лестницы, дом снова втянул в себя тишину, которая ложилась слоями: шорохи за стенами, редкие щелчки под полом, тянущееся эхо, похожее на гул под землей. На простыне, где еще миг назад мерцала мозаика, доживал слабый отсвет слова «ВЫХОДИМ».       — Вы все слышали? — выдавила Картер, пожав губы.              — Да, — кивнул Харрингтон.              Прищурившись, Вайолет осторожно приподняла ткань, осматривая повязку на его торсе, затем подцепила ткань, подтянула и ловко закрепила узел, будто это могло остановить все, что происходило вокруг. Материя потемнела, напитав в себя не только его кровь, но и сырость дома, липкий воздух Изнанки, где каждая пылинка будто шептала что-то живое.              — Просто… — она задержала дыхание, взгляд стал рассеянным, — Я не понимаю его.              Стив провел тыльной стороной ладони по виску, размазывая пыль и пот, осевший на коже. Под ребрами нарастала тупая, терпеливая боль, но он не дал ей прорваться. Разговор о Бертоне всегда начинался с одной и той же точке: с легкого звон под грудиной, с напряжения в челюсти, постепенно перерастающей в скрип, в тот внутренний ржавый шум, от которого хотелось сбежать.              — Все очевидно, — выдохнул Стив, — Понимаю, его появление для тебя, что-то типа плот-твиста, но сейчас не время копаться в мотивации твоего… — он запнулся, подбирая слово, — Друга?              — Нет, — без тени колебания ответила Картер, — Он мне не друг, когда-то был, но сейчас нет. И я не копаюсь, — ее глаза на мгновение встретились с его, — Я просто хочу понять.              Харрингтон отмечал каждую мелочь: как на словах Вайолет сдвинула брови, как губы дрогнули на последних словах, будто язык искал баланс между злостью и усталостью.              — А если он прав? — предположила она, — Если это ловушка?              Стив склонил голову, позволив легкой усмешке проскользнуть в уголке губ.       — Тогда хотя бы перед смертью посмотрим, как Харгроув несется по Изнанке на старом «Швине» Уиллер, с обрезом наперевес, — он повел плечом, сглаживая напряжение, — Ради такого стоит рискнуть.       Картер тихо прыснула и покачала головой, сквозь морщинку боли у переносицы.              — Очень смешно.              — Я, вообще-то, стараюсь, — он невинно вскинул брови, — Но и выбора у нас нет.              Вайолет отвернулась, разглядывая комнату. Свет умиравшей мозаики отражался в ее глазах золотыми искрами.              — Ты все-таки проверил. — заметила она, кивнув на шкаф и серую полосу пыли на полу.              — Ага, — коротко ответил Харрингтон, — Макс не соврал.              Вайолет шагнула ближе, придерживая плечо ладонью. Стив инстинктивно сделал шаг за ней, но не успел – она уже потянулась к верхней полке. Кончики пальцев скользнули по древесине, нащупали край коробки, и та с тихим хрустом сдвинулась, подняв в воздух облако пыли. Серая взвесь опустилась на ее волосы, на ресницы, превратив их в тонкие серебристые линии.       В ту же секунду в груди взвилось волнение, словно кто-то включил тревожный сигнал прямо под ребрами. Еще секунда, и Картер увидит то, что чего он бы не хотел показывать ей: чернила, имена, отголоски чужих голосов, запах карандашей и пыли – и себя самого, прежнего.              — Эй, — выдохнул он, протягивая руку, сам не зная, кого хочет остановить, ее или самого себя, — Там пусто.              Вайолет обернулась, лукаво прищурившись, коробка тут же ушла за спину, будто это не просто старый ящик, а улика, найденная на месте преступления.       — Пусто? — переспросила она, уголок губ приподнялся, выдав на лице тень улыбки, похожей на вызов, — Уверен?              Хруст крышки прозвучал громче, чем должен был, Картер заглянула внутрь, на лице мелькнула эмоция, которую Стив знал наизусть: растерянность, с особым оттенком облегчения, когда опасность оказывается банальнее, чем ожидалось.              — Карточки для подготовки? — спросила она с недоумением, морща лоб.              Харрингтон замер, глядя как Вайолет перебирала пожелтевшие листки. Она подняла одну карточку ближе к свету, крутя между пальцами.              — «Орбиталь. Валентность. Электронное облако»… — вслух прочитала Картер, а потом подняла взгляд, и по выражению лица он понял, что до нее дошло.       Ее губы приоткрылись, щеки вспыхнули нежным, почти детским румянцем. Она неуклюже запихнула карточки обратно, крышка захлопнулась с глухим стуком, и поспешно вернула коробку на полку, упрямо уводя глаза в сторону.              — Надо помочь остальным, — ее голос дрогнул, от того самого неловкого напряжения, которое Стив не слышал с лета, — Пошли.              Все в ней сейчас: напряженные плечи, тонкая линия шеи, дрожь на кончиках пальцев, впившихся в край шкафа, будто говорило: не трогай, не начинай, не сейчас.              Но Харрингтон устал от этой тянущейся неловкости, от ее взгляда, что задерживался на долю секунды дольше, чем нужно, и от недосказанных слов, висящих между ними с тех пор, как Робин, с характерной шутливостью, выложила ему все на крыльце.              — Бакли мне все рассказала.              Стив видел, как Вайолет упрямо уставилась куда-то в сторону окна, где сквозь трещину в стекле ползла тусклая, пульсирующая дымка Изнанки.              — Про твою ссору с Нэнси, — добавил он.              — Мы спорили, — нервно выдохнула она, — Это разные вещи.              Картер потерла кожу у ключицы, оставив розоватую полосу, будто пыталась стереть жар, который не имел отношения к температуре.              — Мы просто… перекинулись парой фраз, — продолжила она быстрее.              Затем шумно втянула воздух, и этот звук больше напоминал сдержанный крик, в котором не осталось ни спокойствия, ни терпения.              — Что? — резко бросила она, — Ты ведь что-то хочешь сказать, давай.              — Только не думай, что я как-то горжусь этим, — пробормотал Харрингтон, ловя ее взгляд, — Или, не знаю, наслаждаюсь. Просто… странно, что ты ревнуешь.              — Я что!? — вспыхнула Вайолет, будто кто-то поднес к ней пламя.              Картер потянулась к виску, провела ладонью по волосам, пытаясь убрать за ухо непослушную прядь, и на секунду даже рассмеялась, словно смехом можно было стереть собственное смущение.              — Я не… это не… — пробормотала она, сбиваясь, — Господи.              Стиву вдруг до боли захотелось дотронуться, хотя бы кончиками пальцев, к шее, к щеке, к этой упрямой линии подбородка, но ладонь остановилась в воздухе, застыв между ними.       — Слушай, — мягко сказал он, сдерживая желание улыбнуться, — Мне самому не по себе от всего этого.              — Робин приукрасила, — отрезала Вайолет, скрестив руки на груди, — Точка.              — Возможно, — кивнул Харрингтон, прищурившись, — Только, знаешь, звучало довольно… убедительно.              — Не понимаю, о чем ты, — процедила она, упрямо вскинув подбородок, — Люди спорят, Стив, и это нормально, в нашей-то ситуации.              — Конечно, — не отступал он, понимая, что лучше дожать сейчас, чем снова возвращаться к этому разговору, — Особенно если это просто спор.              Картер выставила перед собой руки, ставя между ними стену, и в ту же секунду пошатнулась, едва не потеряв равновесие. Стив успел подхватить, перехватывая ее локоть, вторая рука мягко легла на спину, не давая упасть.       Вайолет резко выдохнула и замотала головой, неловко уткнувшись подбородком ему в плечо.              — Стоп, — выпалила она, тараторя, будто слова могли отодвинуть саму близость, — Все не так.       — Картер…— Харрингтон сильнее сжал ее локоть, чтобы не пошатнулась снова.       — Нет, — мгновенно перебила она, не давая ему вставить и слова, — Ты понимаешь, что несешь? Если бы я хоть секунду сомневалась в тебе, я бы сейчас была не здесь, а…              — А? — Стив наклонил голову, позволив легкой, теплой усмешке скользнуть по губам.              — А… — прошипела Вайолет, сузив глаза, словно злилась на саму себя за то, что сказала слишком много, — На кухне?..              — На кухне, — повторил он, прикусив щеку, и вдруг почувствовал, как что-то горячее, легкое, как вспышка, расползается изнутри по груди.              Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что ничего не изменится, даже если Бертон расскажет, даже если будет настраивать Картер против него, Вайолет останется.              Теперь-то, после ее признания, Харрингтон был уверен.              — На всякий случай, если вдруг ты просто недоговариваешь, — произнес он, глядя на нее сверху вниз, — Все это, — Стив кивнул в сторону шкафа, где под пылью дремала ненужная часть его жизни, — В прошлом.              Картер медленно провела рукой по волосам, откинув прядь с лица, и он заметил, как по ее щекам прокатилась новая волна румянца, подобравшаяся к ушам.       — Да, хорошо, — выпалила она, облизнув губы и запнувшись на последнем слове, — Все, хватит, пожалуйста. Это… это очень странно.              Харрингтон широко улыбнулся, в этой неуклюжести, в том, как она избегала его взгляда, было что-то до боли живое, настоящее, теплое. Смущение, которое Вайолет пыталась спрятать за словами, только делало ее ближе. Все это, как музыка, где вместо нот движения, вместо мелодии – привычное ощущение: с ней Стив остается собой даже здесь.       — Странно, — усмехнулся он, — Не то слово.       — Ты, кажется, не умеешь останавливаться, — выдавила Картер, взглянув на него исподлобья.              — Зато ты умеешь краснеть, — ответил Стив, склонившись к ее уху, — Как так вышло, что ты и бровью не повела от предложения съехаться, а сейчас в цвет клубничного.              — Тогда было немного не до этого, — процедила она, ткнув его локтем в бок.              Харрингтон закатил глаза, игнорируя вспышку боли и поглядывая на нее исподтишка. Вайолет прикрыла веки, стиснув зубы, будто сама удивлялась, чего ради продолжает этот разговор.              — Но ответ все тот же?       — Ну… да, только условие с Дэвидом остается, — устало прошептала она, опустив плечи.       — Конечно, — выдохнул он, невольно усмехнувшись, — Как же без подвоха.              Картер ловко освободилась от его рук и направилась к двери, Стив, не задумываясь, пошел следом, сохраняя между ними ту легкую, едва ощутимую дистанцию, что всегда будто вибрировала, как граница между словами и прикосновением.               Коридор встретил их сыростью, пылью и светом, который пробивался через окно у лестницы. Доски под ногами глухо отзывались на шаги, тишина между ними больше не давила, вновь вернувшись к непринужденности, что была странным дополнением к их отношениям.              Рукав Вайолет время от времени задевал его локоть, и в этой случайной синхронности было больше спокойствия, чем в любом разговоре.              — Ты сам согласился, — пробормотала она, скосив на него глаза, — «Люблю задачи повышенной сложности» – твои слова, Харрингтон.       — Так ты запомнила, — протянул он, уголком рта выдавая ту самую улыбку, которая всегда прятала между насмешкой и нежностью что-то большее.       — Конечно, — отозвалась Картер, постучав двумя пальцами по виску, — Такие вещи стоит помнить.              Стив усмехнулся, невольно скользнув пальцы по стене, оставив след от пыли на коже.              — Иногда я жалею, что в курсе всего, что происходит в этом чертовом городе, — произнес он негромко, краем взгляда глаза следя за ее профилем, за линией шеи, за тенью от ресниц, дрожащей на щеке.              — И что бы ты делал? — шутливо спросила она, оборачиваясь, — Продавал кассеты в видеопрокате и ругался с Китом?              Харрингтон сделал полшага вперед, обгоняя ее, и изобразил на лице самую выраженную задумчивость, которая всегда предшествовала шутке с двойным дном.       — Или заперся бы в подсобке с одной особой и учил даты битвы при Саратоге, — сказал он с нарочитой невозмутимостью.              Вайолет прыснула, звук вырвался неожиданно звонко, разрывая пелену усталости, и тут же прижала ладонь к губам, блеснув глазами, живо, с тем самым огоньком, который Стив помнил лучше всего.       — Какой же ты все-таки…— начала она, покачав головой.              — Неотразимый? — самодовольно подхватил он, выгнув бровь.              — Нет, — пропела она, — Специфичный.              Багровый свет молнии за окном разлился по стене, скользнув по ее волосам, и задел тюль на плече, подчеркивая мягкий изгиб ее профиля. В этот миг весь мир, с его шумом и страхом, будто остановился. Харрингтон задержал взгляд, и где-то между пульсом и дыханием проскользнула мысль: если все сейчас рухнет, если дом сложится на них, если Изнанка проглотит их обоих – пусть хотя бы этот момент останется.              Он уже открыл рот, чтобы выдать шутку – про кровь, про порванную толстовку, про то, как даже в аду ей удается быть самой привлекательной в этом чертовом мире, но движение снизу заставило его насторожиться.              Мимо лестницы, в полутьме первого этажа, прошли Эдди и Макс, который встретился с ним глазами на одно мгновение. Где-то под кожей, в глубине, шевельнулись неуверенность, осторожность, смесь тревоги и инстинкта, которые никогда не исчезали полностью, если рядом был Бертон.       Капля воды, за окном, ударилась о что-то металлическое, разнося эхо по всему дому. Затем еще одна. И еще. Звуки шли с равными промежутками, продолжая падать с пугающе точным постоянством, похожими на таймер тикающей бомбы.              Или на гранату без чеки, что всучили Харрингтону одной летней ночью.       

***

             — Ну, по крайней мере, Вайолет перестала спорить с тобой, — вынырнул голос из темноты, — Прямо подарок судьбы.              Холод дерева под ногтями, хрупкий шелест бумаги, все звучало оглушительно. На карте перед ним – спутанные линии маршрутов, бумага треснула под ладонью, когда он машинально провел по ней пальцем, оставляя смазанную чернильную полосу.       Макс думал, что будет иначе, был уверен, что она снова поднимет на него глаза, снова бросится спорить, срываясь, что попытается вытянуть его обратно к свету, заставив снова стать человеком. Но вместо этого – несколько шагов по полу, скрип косяка под ладонью и уходящее эхо шагов. И почему-то от этой пустоты стало легче, словно кто-то снял груз с груди, который он таскал, не зная зачем.              — Не думаю, что она сдалась, — продолжала Тень, с едким оттенком, что всегда звучал перед уколом, — Просто наконец поняла: бесполезно. Как ты и хотел.              Бертон медленно поднял взгляд к окну. За стеклом – багровое небо, затянутое пылью, отражение было мутным, расплывчатым, будто и не его вовсе.       — Тогда.              — Тогда? — мягче повторила она, — А теперь что? Передумал?              Макс сжал кулаки, выделяя костяшки, кожа на пальцах побелела, тень от руки упала на карту, перекрыв маршруты. Он не ответил, сам не понимая, чего именно хотел.              — Впрочем, — пробормотала Фантом у затылка, — Теперь у нее есть Харрингтон. Добровольный герой, спасатель на все случаи. Заботится, оберегает, и, кажется, даже верит, что ей это нужно.              Взгляд метнулся вверх, к потолку, будто там, над пыльным деревом могла быть жизнь, к которой он давно потерял право. К этому зыбкому, нервному братству, построенному на боли и страхе, к странному оркестру, состоявшему из шести человек.       — Ты мог бы сказать, — едва слышно добавила Тень, — Всего пару слов – и его хваленая уверенность треснула бы, как лед под ногами. Ты видел, как он запаниковал, когда заметил тебя?              Бертон провел ладонью по лицу, смахивая вместе с потом, остатки чужих прикосновений и ее голос.       — У нас другая цель, — выдохнул он, — Все это – просто шум.              — Шум? — с усмешкой прошептала Фантом, в которой почти слышалось сожаление, — Тебе бы самому поверить в это, Макс, но ты ведь видел его глаза, этот красивый страх под самоуверенной улыбкой.              Он опустил глаза, на краю карты темнел разрыв, крошечный, но глубоко уходящий в бумагу. Чернила вокруг него расползлись, превращаясь в пятно, похожее на кляксу.              — И как это нам поможет?              — Нам? — удивилась Тень, — Ты уже говоришь «нам»? Не обольщайся, то, что ты им помог, не делает вас одной командой.              Макс провел ладонью по столу, по пыли, по слипшейся карте, и, глядя на нее, видел линии дорог, сплетавшихся в узор, который больше напоминал не трассы, а скорее прямые, уверенные следы когтей на коже, словно их оставил кто-то, кто заранее знал конец пути.              Воспоминания вспыхивали одно за другим: всплеск скрежета, тяжелое дыхание, рев, трещины, бегущие по штукатурке, удары в дверь, и этот сдавленный гул, от которого ломило в челюсти. А потом та самая неестественная тишина.       — Ты не находишь это странным?              Находил, и именно это не давало покоя. В теле затаилась настороженность, Бертон слишком хорошо знал такие паузы. Они никогда не бывают случайными. Когда за хаосом вдруг появляется порядок – значит, где-то есть холодная, расчетливая, терпеливая рука. Псы не исчезают просто так, им неведом страх, неведомо сомнение. Они не ждут. Они рвут, пока не перестает биться сердце, если они остановились – значит, приказали.       Наугад Макс провел пальцем по выцветшему маршруту, пытаясь найти закономерность, прочитать порядок в беспорядке. Линии пересекались, сходились, снова расходились, закручивались в тугую спираль. Если бы Другой хотел убить их, он сделал бы это без промедления, если бы хотел напугать, не дал бы им передышки, не оставил бы этой тишины, не позволил бы дышать. Но он дал.              — Другой не просто позволил вам отдышаться, — прошептала Фантом у самого уха, — Он пометил вас. Каждого. Чтобы ты понял, чего вы на самом деле стоите.              Бертон прикрыл глаза, мышцы на скулах свело, тонкая боль напряжения прошла по лицу. Если все происходящее было частью его плана, то это уже не ловушка, а тщательно спланированный эксперимент – наблюдение за тем, как они поведут себя, кто сорвется первым, кто дрогнет, а кто, напротив, останется стоять до конца.              Псы были слухом, первыми волнами, посланными на разведку перед следующим шагом. Другому, не нужно быть рядом, довольно послать импульс, и он, как ток, пройдет по тканям Изнанки, заставляя все вокруг подчиняться. Эти твари были продолжением его воли, частью его дыхания, и если они ушли, выходит, решил, что увидел достаточно, что получил то, за чем посылал их.              Но что именно он увидел?              Макс тяжело опустился на стул, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола. Пустота в груди давила на органы, требуя объяснения, логики, хоть какой-то ясности, но вместо ответов было только ощущение, что сам хаос теперь смотрит на него в ответ.              Может, Другой и вовсе не видел смысла не убивать их, а хотел направить, позволив им идти дальше, дать иллюзию выбора, чтобы они добровольно пришли сами? Он позволил думать, что они в безопасности, и тем самым, привел туда, куда хотел. Шаг за шагом, думая, они что движутся по своей воле, хотя каждый поворот, каждая пауза и страх уже были заложены в его расчете.              — Он загнал нас в капкан, только не закрыл его.              — А зачем закрывать? — отозвалась Тень, — Игра ведь только началась.              Бертон не успел ответить, сверху, из темноты, раздался резкий, сорванный крик:       — ТАК КАКОГО ХРЕНА ВЫ ЕЩЕ ТАМ?!              Бертон моргнул, не сразу осознав, что произошло, ему понадобилась секунда, чтобы распознать голос Хендерсона. На губах дрогнула короткая, непроизвольная усмешка, он не ожидал, что в этом гнилом, дышащем доме можно услышать что-то настолько нормальное.              Макс откинулся на спинку стула, вжимая холод дерева в лопатки, и позволил себе выдохнуть свободнее. Дастин громкий, суетливый, слишком живой, чтобы быть частью игры. И, может быть, именно поэтому Бертон впервые за несколько часов допустил, что это все-таки не ловушка.              Если бы это был Другой, не было бы таких всплесков, тот ограничивался парой коротких фраз, дергая за нити привязанностей. Он любил экономию – в словах, в жестах, в движении, даже в боли. И если бы это было его рук дело, Бертон уже был бы мертв, без шанса, без передышки, без возможности думать, анализировать и разбирать.              Макс провел ладонью по лицу, смахивая холод, въевшийся в кожу, и с некоторым удивлением поймал себя на мысли, что все еще способен на здравую оценку. Медленно поднявшись, он подошел к окну, глядя на неподвижную темноту, прерываемую алыми раскатами. Может быть, все-таки ошибался, может быть, все это не продуманный ход, а просто затянувшийся хаос, где даже тварям надоело сражаться.              И все же – если бы они смогли договориться, если бы Стив и Уиллер сумели на секунду выключить эмоции и включить разум, все было бы иначе. Если бы они не тянули одеяло, не пытались решать, кто главный, если бы Нэнси перестала строить планы, подгоняя под себя остальных, а Харрингтон перестал твердить свое «нельзя рисковать», они бы уже были в Хоукинсе. Через пару часов, без потерь, без этого идиотского самопожертвования, которое здесь не работает.              Бертон представил на секунду: выверенный план, ровные шаги, четкий порядок, холодная голова. Все до противного просто, но нет – они не могут иначе. Им, похоже, нужно тонуть в эмоциях, чтобы чувствовать себя живыми.              — Забавно, — заметила Фантом, — Одна делает вид, будто слушает других, а другой спорит из принципа. Упрямые, до тупости. Они оба загнаны в угол, но каждый верит, что держит ситуацию под контролем.              Макс усмехнулся, не отводя взгляда от окна, отражение лица терялось в мутной пленке стекла, растворяясь в темноте. Звуки сверху накрывали его новой волной, кто-то взволнованно тараторил, перебивая другие голоса.              Затем сквозь этот гул прорезался знакомый до невозможности тон, который Бертон узнал безошибочно. Именно так звучал Хендерсон, когда в сотый раз спорил с ним о Властелине колец, доказывая, что Сэм – настоящий герой, а не Фродо. Та же уверенность, тот же азарт, будто сейчас он снова стоял в его комнате, размахивал руками и кричал, что «главное – не кто несет кольцо, а кто не бросает друга».       — Когда я держал Дарта у себя, он реагировал на все повторяющееся! На шаги, на дыхание, даже на фильтр в аквариуме! Если ритм ломается – они теряются!              Бертон поднял голову к потолку, сводя брови. Ритм. В этом действительно было что-то, Изнанка слушала, откликалась на повтор, строила все вокруг цикла: вдох-выдох, шаг-шаг, свет-тень. Если сбить ритм – она потеряет ориентацию, заглохнет, лишится слуха. И псы, возможно, не исключение.              Он вернулся к столу, и повел по линиям улиц, мысленно проходя каждый метр от крыльца Уиллеров до последних домов трейлерного парка. Сначала – узкая улочка, ведущая к дому, за которой – перекресток с вывеской автосервиса, потом старый железный мост, громада брошенного склада, и, наконец, клочок земли с полуразваленными трейлерами, где дорога сужалась и становилась тропой, пригодной для того, чтобы спрятаться в тени и дойти до нужной точки незаметно.              — Не получится, — напомнила Тень, — Картер ранена, вы будете наживкой, хотя план – хорош.              Из его рта вырвалось короткое, беззвучное «черт», Макс откинул волосы со лба и сжал карту сильнее. Конечно, он и сам это понимал, любой шаг Вайолет будет сбивать ритм, ломать то едва уловимое течение, которое должно скрывать их движение.              — ВЫ ВСЕ ЕЩЕ УМЕЕТЕ ЕЗДИТЬ НА ВЕЛОСИПЕДАХ?!— этот истеричный визг Дастина щелкнул внутри что-то правильное, словно кто-то отшлифовал шестерню, и она попала в нужный паз.              — А вот это уже похоже на план, — не удержалась Фантом, хмыкнув.              Бертон, не тратя ни секунды, снова наклонился над картой, на этот раз перестраивая маршрут под колеса, под скорость, под ту особенную волну, когда педали держали ровный ход, а твердый асфальт забивал пульс под ребрами.              Он провел пальцем от дома по дуге – вдоль забора, через задний проезд между домами, там, можно проскользнуть, спрыгнув с бордюра и не задев педалью камень, дальше – к короткому проезду у подстанции, где старый вентилятор давал фоновый гул, который был идеальной ширмой, чтобы спрятать звук цепи и хрип дыхания.              Потом – не через главный перекресток у автосервиса, а на один квартал раньше, срезая угол вдоль заброшенного теннисного корта, где сетки провисли под тяжестью лиан. Там можно разогнаться и пройти «гребенкой», чередуя ускорения и мягкие торможения, ломая тот самый ритм, о котором говорил Хендерсон.              Дальше маршрут уходил в сторону – не по широкой, звенящей тьмой аллее у склада, где любой звук множился эхом, а по дворам, где бельевые веревки цепляли тени, где качели скрипели даже без ветра.       Затем – вниз по крутой дороге, уходящей к сервисной линии, идущей параллельно главной. Повороты складывались в четкую связку, выводя их к ряду одинаковых домиков с облупленными крышами. Макс протянул линию к самому краю карты, к белесому пятну на бумаге, что прятало за собой выцветшие буквы: «FOREST HILLS».              Бертон уже раскладывал людей поверх дороги, как ноты на пюпитре, где каждая имеет значение, и одна ошибка рушит мелодию. Стив – первым. Пусть идет впереди, держит темп, принимает на себя первый звук. Если всегда рвался быть щитом – пусть теперь станет громоотводом. Уиллер – на полкорпуса левее и позади, в своем расчетливом темпе, она умеет держать прямую линию и не расплескивать внимание. Робин – сбоку, ближе к обочине, ее смех и болтовня создадут фоновый шум. Вайолет – третьей по внутренней траектории, между Уиллер и Бакли, на самом гладком участке дороги, где меньше всего ухабов и где можно снизить скорость, не разваливая общий ход. Эдди – в кармане между Нэнси и Картер, где его паника, если и прорвется, то отдастся только в плечо Уиллер, уравновесив шум, исходящий от Робин. Билли – замыкающим, тяжелым прессом сзади, чтобы вся какофония колес держала форму.       — Да ты прямо в ударе, — похвалила Тень, — Невероятно, наконец-то, начал пользоваться тем, что у тебя в черепушке.       Макс уже вдохнул, чтобы огрызнуться, когда в дверях раздалось короткое, нарочито вежливое покашливание, словно кто-то репетировал его по дороге. Он поднял голову как раз в тот момент, когда Мансон, расправив плечи, вошел в кухню.              Эдди навалился ладонями на край стола, запрокинув голову, и тут же наклонился ниже, вползая в личное пространство, где уже было тесно от мыслей.              — Это… э… это что, план? — прошептал он слишком громко, — Типа настоящий, а не «давайте помолимся и умрем красиво»?              — Типа, — ответил Бертон, отодвигаясь на пару сантиметров.              — Обожаю длинные ответы, — серьезно кивнул Мансон, склонившись еще ближе, прядь волос щекотнула Максу запястье, — Где я в этом прекрасном хоре педалей, маэстро? Треугольник? Крестик? Или тот парень, что орет «раз, два, три!» и падает в кусты?              — В середине, — Макс ткнул пальцем ровно между двумя улицами, — Между Нэнси и Вайолет. Полколеса позади, не спешишь, не тормозишь. Если слышишь шорох – молчишь, если видишь тень – не орешь, а дышишь в сторону Уиллер, у нее там бесконечный запас звука.              — Окей, без ора, дышать в затылок, понял, — Эдди мечтательно вскинул брови, потом тут же посерьезнел и прошептал, — А если я, э-э, ну… внезапно становлюсь героем и удивляю всех, включая себя?              — Тогда Харгроув отрежет тебе путь и аккуратно вернет в колонну, — произнес Бертон, не меняя тона, — А если не аккуратно – ты все равно поедешь.              — Прекрасно. Вдохновляет, прямо как «все за одного», только наоборот, — Мансон пошевелил пальцами над картой, словно играя по невидимым струнам, — Только есть одна маленькая загвоздка, мы не найдем столько велосипедов, друг мой, в гараже максимум четыре.              — Просчет, — шелестнула Фантом, — Поторопился, умник.              — Уверен, что четыре? — Макс сжал кулак под кромкой стола, чувствуя, как кость упирается в древесину.              — Ну… вообще-то нет, — Эдди повел плечом, покосившись к лестнице, словно там могла появиться инвентаризационная ведомость, — Может быть, и меньше, Бакли уже забронировала себе «Швинн», так что…              — Отлично, — перебил Бертон, сдвинув карту ближе, — Ты с Робин – правый край, ближе к обочине. Билли – в хвосте. Картер и Харрингтон ранены – в паре не едут, значит, Вайолет со мной. Стив с Нэнси – впереди. Если колес меньше четырех – комбинируем: две связки на велосипедах, две – бегом по тени. Без импровизаций.              — Думаешь, хорошая идея? — Мансон поднял взгляд, на секунду потеряв ухмылку, — Я не против, честно, просто… у вас там, э-э, какие-то терки и все такое.              — Бред, — отрезал Макс, дерево под ладонью стало гладким и холодным, — Если хотите выбраться – придется потерпеть.              — Вот это уже ближе к делу, — протянула Тень — Меньше сантиментов, больше металла.              — Ладно, капитан ледышка, — Эдди нырнул ближе, нарушая пространство с бесстыдной легкостью, будто нарочно проверял, насколько далеко можно зайти, — Тогда еще одна маленькая, совершенно неважная деталь, чисто в порядке дружеского любопытства: что у вас там за геометрия — он провел пальцем в воздухе, очерчивая фигуру, — Ты, Фурия, Харрингтон? Треугольник, ромб или это новый жанр, про который мне нужно сочинить балладу?              — Пытается быть смешным, — усмехнулась Фантом, шепнув прямо под кожу, — Но глаза бегают от страха.              — Метроном, — отчеканил Бертон, глядя на Мансона ровно настолько, чтобы тот почувствовал взгляд, но не смог ухватить ни одной эмоции, — Он бьет «вперед», и, если уж на то пошло, сейчас ты стоишь прямо перед ним.              — Осторожно, а то расплавишь лед, — оживился Эдди и ткнулся локтем в край стола, подложив ладонь под щеку, — Кстати, чисто между нами, я видел плакаты «пропал без вести» с твоей милой физиономией. Фото отличное, хотя могли бы выбрать что-то менее... пафосное. Но кому я жалуюсь – художнику виднее.              Макс кивнул в сторону коридора, откуда начал доносится грохот металла, отозвавшись глухим эхом.              — То есть, тебя смущает только мое лицо на фото? — бросил он, вскинув бровь.              — У меня с минуты на минуту начнется паническая атака, а последнюю заначку я скурил еще пару дней назад, — Мансон наклонился, понизив голос до полушепота, — Так что да, твоя угрюмая рожа сейчас – мой личный антистресс.       — Нашел общий язык с шутом, — тихо хмыкнула Тень, — Держи темп, Бертон, музыкант спокойнее, когда слышит дирижера.              — Спасибо, — Макс едва повел уголком рта, — Только признания наркомана мне не хватало.              Эдди, театрально прикрыв веки, схватился за сердце, будто поймал стрелу купидона где-то меж ребер, и простонал с задумчивой обреченностью.              — О нет... критическая неудача прямо в голову, — он приподнял один глаз, скосив взгляд на Бертона, — Придется Бакли ехать одной, какая жалость.       — Спасбросок с помехой на здравый смысл, плюс штраф за драматургию, — Макс устало закатил глаза, — Робин – твой модификатор к выживанию, вы едете. Оба.              — Погоди, что? — Мансон за долю секунды распрямился, мелькнув неподдельным изумлением на лице, — Ты сейчас… ты только что сказал «спасбросок»? У вас тут есть альтернатива Клубу Адского Пламени?              — Какой еще клуб? — Бертон нахмурился, не успев даже поднять бровь, как Эдди, будто только и ждал этой реплики, резко распахнул куртку.              Под подкладкой тускло блеснули металлические заклепки, открывая, выцветшую и прилипшую к телу футболку. Белый трикотаж потемнел в местах складок, и прямо по центру, жирно и вызывающе, проступали слова: The Hellfire Club.       — Перед тобой – Мастер, — выдал Эдди, смакуя слово, — Генеральный директор хаоса и главный поставщик кубов с острыми углами.              — Ты организовал в школе клуб «Подземелья и драконы»? — сухо уточнил Макс, проверяя степень сумасшествия, и краем глаза отмечая, как у Мансона едва заметно дрогнули уголки рта от гордости.              — О да, чувак, — Эдди кивнул, откидывая с лица прядь, — С уставом, с печатью, с расписанием, с штрафами за «я забыл миниатюрки дома» и с аплодисментами за критические попадания.              — Еще чуть-чуть – и предложит тебе должность, — прошипела Фантом, — Как предсказуемо.              Бертон сложил карту в узкий, плотный прямоугольник, пригладил торцы указательным пальцем и спрятал сверток в боковой карман треников, затолкнув большим пальцем поглубже.              — Тогда веди, Мастер.       Мансон, обойдя стол, широким, почти дружеским жестом положил, горячую от нервов ладонь Максу на плечо и повел в коридор, мимо вздувшихся обоев, скрипя деревом под подошвами.              — Следующая кампания – «Гребень Теней», — вдохновенно протянул Эдди, словно священник, читающий последнюю проповедь, — Представь, партия идет по жилым кварталам, под ритм великого механизма.              Бертон скосил на него взгляд. Эдди выглядел там, словно видел все перед глазами: город, туманные улицы, огни, выстроенные по ритму, как по нотной линейке. Будто этот дом – лишь одна из точек входа в игру, где граница между вымыслом и реальностью давно стерта.              — У нас будет бард, — продолжил Мансон, проведя ладонью по стене и поднимая легкий вихрь спор и пыли, — С бесконечным запасом маны. Даже если его схватит монстр, он все равно успеет сыграть свою последнюю партию.              — Очаровательно, — процедила Тень где-то сбоку, — Только почему-то этот бард не смог спасти девчонку в трейлере.              Вдоль стены, в полумраке, будто в ответ на ее слова, зашевелилась тонкая лиана, похожая на кровеносный сосуд, уходящий вглубь штукатурки. Макс замер на шаг, вглядываясь, прежде чем Эдди потянул его дальше, на ходу цепляя носком кроссовка пустую банку, та, гулко звякнув, покатилась в темноту.              — И паладин, — продолжал Мансон, — С травмой плеча, но все равно прущий вперед. Потому что от клятвы нельзя отречься, даже если ты разваливаешься, — он обернулся, поймав взгляд Бетона, — А если она остановится – все пойдет прахом.              У входа в гостиную стояла напольная лампа, с порванным абажуром, не заметив, Макс слегка задел ее плечом. Эдди машинально протянул руку, будто хотел ее поймать, но не стал, позволил ей замереть на грани равновесия.              — А еще следопыт, — пробормотал Мансон, — Который читает улицы, как книгу. В каждом окне – предложение, в каждом шаге – запятая.              Сверху, из тьмы, раздался тихий треск, словно по полу прошли босиком. Один шаг, другой, скрип, и шепот, похожий на бормотание во сне. Ладонь Эдди на плечах стала тяжелее, Бертон одним движением сбросил ее, обозначив границу.              Мансон обернулся, его лицо на мгновение окрасилось светом молнии за окном, осветив до глупости искренние глаза.              — Загляни как-нибудь. — он расплылся в улыбке, — Сядешь за стол, кинешь кости, и я обещаю… твой метроном станет нашей инициативой.       — Обязательно, — коротко бросил Макс, желая наконец, закончить разговор.              Они шли мимо лестницы, когда Бертон заметил движение: на середине пролета, в полосе неровного света стояли Харрингтон и Картер. Она держалась за перила двумя руками, словно проверяла их прочность, а Стив – чуть выше, на шаг ближе к потолку, корпусом прикрывая ее от чего-то невидимого. Их глаза встретились на долю секунды, но в ней поместилось все: сдержанная тревога и хрупкая попытка Харрингтона убедить себя, что все под контролем, что ничего не выйдет из-под его рук.       Макс, отведя взгляд, пошел дальше, мимо стен, мимо трещин похожих на тонкие корни, мимо обрывков ткани, висящих с потолка, пока воздух не сменился запахом масла и пыли – гараж был ближе.              — Красота, — усмехнулась Фантом, появившись будто из шва между тенями и воздухом, — Смотри на него: благородный герой по инструкции. Только боится, что ты скажешь ей правду и испортишь его идеальную картинку.              Бертон проигнорировал ее. Раздражение, усталость и холод перемешались, растекаясь внутри вязкой массой. Тема Вайолет и Стива, их обоюдная попытка удержаться на плаву – сейчас была неуместна. Важно было лишь одно: идти дальше, пока Другой не сдвинул свою следующую фигуру.              Внутри стоял тусклый, рваный свет, исходящий от фонаря, брошенным кем-то на низкий стенд у входа, выплевывая короткие, судорожные вспышки.              Харгроув склонился над велосипедом, ключ в его руке поворачивался с коротким, хрустким звуком, отзываясь в тишине выстрелом. Рядом с ним, облокотившись на стол с инструментами, стояла Робин, одна нога была на ящике, другая на полу, пятка монотонно отбивала нервный ритм, похожий на отсчет.               — Только один? — Эдди вытянул шею, делая шаг внутрь, — Вы серьезно, вашу мать? Это все? Один?              — Приветствую в клубе неудачников, — процедила Бакли, скосив глаза на Макса и тут же отводя взгляд.              В дальнем углу, поджав губы, Уиллер тянула за край тяжелого тента, зацепившегося за ржавый крюк, ткань дрожа под ее руками, не желала поддаваться.              — Они должны быть здесь, — бросила она, не поворачиваясь, — Я точно помню, они стояли здесь.              — Можешь позвать их по именам, — хмыкнул Билли, проворачивая ключ с металлическим скрежетом, — Может, отзовутся.       Бертон, остановившись рядом с Нэнси, без лишних слов взялся за другой край и потянул на себя. Холст упал, обдав их облаком серой пыли, от которого Уиллер инстинктивно отшатнулась, прикрывая рот.              Под тентом стояли два велосипеда, один с облезлыми синими полосами по раме, ржавой цепью и покосившимся рулем. Второй – красный, покрытый равномерным слоем пыли, будто ждал этого момента десятилетиями. На его покрышке зияла трещина, одна педаль висела, едва держась на оси.              Мансон метнулся вперед, цепляя ботинком пустую коробку, которая гулко отлетела в угол. Он подхватил один из байков за руль и откатил под фонарь.              — Хоть бы не сгнил, — пробормотал он, протирая ладонью слой пыли, — Твою мать, только бы не сгнил.        Дверь со скрипом открылась, впуская внутрь Картер и Харрингтона. Свет ударил по силуэтам, вытягивая тени вдоль пола. Стив вошел первым, осматриваясь, пока не заметил велосипед рядом с Максом. За ним, чуть запоздав, шагнула бледная Картер.       Харрингтон опустился на одно колено у байка, ладонь скользнула по раме, оставляя серый налет на коже.              — Дастин, чертов гений, — выдохнула Вайолет, наклоняясь к его плечу.              Бертон видел, как прядь ее волос скользнула по щеке Стива, как он, не поворачивая головы, усмехнулся и слегка подался к ней навстречу. Между ними образовалось то странное, зыбкое равновесие, которое когда-то существовало между ним и Картер – испарилось, вызывая раздражение в кончиках пальцев.       — Она, пожалуй, впервые за все время не думает о тебе, — прозвучало у уха, — Странно, да?              Нэнси, смахивая пыль с рукава и нахмурив брови, оглядела гараж и, через мгновение, быстро направилась к воротам. Макс пошел за ней, слыша, как гул в ушах сменяется мягким скрипом пола под кроссовками.              У стены стоял громоздкий и перекошенный стеллаж. Металл порос пятнами ржавчины, а полки прогнулись под тяжестью коробок и инструментов. В просвете между стеной и железной рамой что-то блеснуло: изгиб хромированной ручки, едва различимый в тусклом свете.              — Есть, — коротко бросила Уиллер, и, не дожидаясь, вцепилась в стойку обеими руками.               Металл накренился, с верхних полок посыпались болты, старые шестерни, гвозди, один из них, ударившись о бетон, отскочил и исчез в темноте. Бертон подошел ближе и уперся ладонями рядом с ее пальцами. Холод железа прошел по коже, шероховатая стружка цеплялась за линии ладоней. Он перенес вес тела вперед, и они вдвоем потянули на себя.               — Ну что, Максвелл, готов? Сейчас начнется, — пропела Тень, — Она давно ждала этот разговор.       Пристальный до боли в шее взгляд Нэнси лег на него точно прицел. По спине пробежали мурашки, будто кто-то провел лезвием между позвонков, под кожей побежали мелкие импульсы, будто стеллаж ответил на ее вопрос своим скрипом.               — Ты… — начала она и осеклась, словно слова застряли где-то между сомнением и решимостью, — Ты видел здесь Барбару?       Макс застыл, пальцы на металле ослабли, ладони соскользнули, оставив мокрые следы на ржавчине. Холод железа пробрался под кожу, и показалось, что стойка качнулась от этой паузы между вдохом и ложью, что последует дальше.              — Вы пропали с разницей в пару дней, — глухо добавила Уиллер.       — Нет, — выдавил он.              — Можешь убедительнее соврать? — процедила Фантом холодным дыханием под ребрами.              Бертон сжал зубы, усилием вдавливая ладони в металл. Стеллаж отозвался глухим скрежетом, дрогнул и начал поддаваться.              — Я даже не знал, что Холланд пропала.              Нэнси коротко выдохнула, на мгновение на лице появилось нечто похожее на растерянность, словно она ждала чего-то другого, страшнее.              — А Уилла? — спросила она внезапно, — Байерса?              Стойка поддалась окончательно. За ней показалась покрытая пылью рама велосипеда, целая, с оторванной цепью, проржавевшими спицами и наклейкой, выцветшей до белесого пятна. Макс выпрямился, вытирая ладони о штаны, грязь впиталась в ткань, оставив разводы, похожие на следы от ожогов.              — Нет, — отрезал он, — Все, кто мне попадался это двуногие твари и псы.              — Почти поверила, — прошептала Тень, — Но, пожалуйста, перестань моргать, Максвелл. Люди, которые говорят правду, смотрят прямо.       Бертон подхватил велосипед за горловину рамы, чувствуя под пальцами шершавые заусенцы краски, и откатил его в полутьму стены. Он опустился на корточки, повел колесо в вилке ладонью, проверяя люфт в подшипниках.              Рядом послышался тихий смешок, вынуждая его вскинуть голову. Под мигающим светом сидел Харрингтон, оперевшись локтем на колено, одной рукой крутил педаль, другой придерживая цепь. Прямо за ним – Вайолет облокотилась ладонями на его плечи, словно этот контакт удерживал равновесие, не давая ни ему, ни ей окончательно свалиться в тьму.              — Какое милое зрелище, правда? — протянула Фантом, — Ты позволил ему занять место, которое должно было сгнить вместе с тобой.              Макс надавил большим пальцем на боковину покрышки, поймал упрямый люфт рулевой, и, прижав раму коленом, проверил тросик тормоза, который потянулся с сухим скрипом.       — Так даже лучше, — отстраненно пробормотал он, качнув головой.              Краем глаза Бертон заметил Эдди, который пытался одновременно удержать свой велосипед и показать Робин, что он, в общем-то, почти все починил, несмотря на руль, что жил своей жизнью и переднее колесо, гуляющее на полпальца.       — Самопровозглашенный Мастер, — мягко постукивая ногтем по внутренней стороне его черепа, отозвалась Тень, — Не будь здесь остальных, сразу же бы подох.              В момент, когда Макс щелкнул звеном цепи, примеряясь, можно ли протянуть до подстанции, если сбросить передачу и не давать натяжению сорваться в пропил, он почувствовал на себе настороженный взгляд.              Не успел Бертон поднять голову, как пересекся глазами с Бакли, упиравшуюся ладонью в реберную кромку верстака, пятка продолжала отбивать неровные короткие удары по полу. Она поспешно отвернулась, пряча взгляд.              — Такое ощущение, что эта девка что-то не договаривает, — хмыкнула Фантом, — Болтушка, которая вдруг молчит. Интересно.              Поджав губы, Робин скосила глаза на Картер, потом на Стива, затем снова на нее. Дробь стала быстрее, чаще и резче, и теперь походила на пулеметную очередь.              — Вот это да…— удивилась Тень.              — Что? — тихо пробормотал Макс, прокручивая колесо, слушая, как трещотка отзывается сухими щелчками              — Она знает про твою «сделку» с Харрингтоном, — возбужденно отозвалась Фантом, — Могла бы предупредить, рассказать, кто он такой, но зачем рушить образ, если удобнее прятаться за дружбой?       Бертон поморщился, невольно отмахиваясь, и увидел Уиллер, проводившую тыльной стороной ладони по виску, глаза цеплялись за любые детали: инструменты, стены, лица, словно искали среди всего этого хоть что-то, чему можно верить. Под горлом дрожала тонкая жила, такая живая, что Макс вдруг поймал себя на мысли: если сказать хоть одно слово громче, она лопнет.       — Бедняжка, — прошептала Тень, — Не верит тебе, но все равно спросила про Холланд. Ее гложет вина, Максвелл. Она несет ее, как крест, и даже не замечает, как спотыкается об собственные грехи.       Бертон вытер ладонь о бок штанов, поднял взгляд на Харгроува, что почти касался лбом руля. Упрямство в каждом движении, будто болт, который он закручивал, удерживал не раму, а злость на всех вокруг. Макс машинально провел рукой по шее, где совсем недавно лежал холодный обрез, сглатывая воздух.       — Он единственный, кто при всей своей дурости понимает, что, вообще, происходит, — ласково прошептала Тень, — Забавно, как слепая ярость иногда к истине ближе, чем логика.       Бертон провел ладонью по раме, стряхивая слой пыли, что поднялся серым облаком. Глаза скользнули по остальным: по Робин, нервно сжимавшей губы, по Харрингтону, вбивавшему педаль в крепление, по неподвижной, как статуя, Картер и по Мансону, судорожно крутившему болт.              — Команда мечты, — произнесла Фантом с самой мягкой насмешкой, в которой можно было расслышать удовольствие, — Хрупкие, сломанные, не способные смотреть в глаза даже самим себе. И все до одного уверены, что смогут остановить его.              Макс подцепил ногтем черный комок мазута у каретки и медленно размазал его по пальцу, слушая, как хрустит песок.              — Ты ведь не возражала, когда мы пошли за ними.              — Я сказала, что они не справятся, — мягко поправила Тень, — Но помогать – это был твой выбор.              Бертон крутанул колесо, поймав рукой сухой ритм трещотки, и отметил для себя, на какой передаче оно меньше мешает цепи.       — От твоих пророчеств только звон в ушах, — бросил он вполголоса.       — Это не пророчества, — вкрадчиво ответила она, — Это предупреждение. Ты ведь уже был между двух огней.              Макс проверил винт зажима сиденья, вжимая большим пальцем тормозную колодку к ободу.              — Я помню, — выдохнул он.              — Когда они отвернутся от тебя, Максвелл, а это обязательно случится, не сомневайся и напомни им, кто они.       Шум голосов за спиной приглушился, словно кто-то убавил громкость мира. Бертон почувствовал, как ее слова проходят под кожей, впиваясь в мышцы, и цепляются за что-то глубоко внутри. Полосы на стенах расплылись, контуры предметов потеряли резкость, становясь мягкими, тусклыми, словно между ним и реальностью легла тонкая дымка.              — Напомни. Им. Всем.

***

             Вайолет помнила тот короткий, почти неуловимый момент, когда Макс сказал, что она должна ехать с ним. Видела, как у Стива напряглась челюсть, как глаза потемнели на полтона, но он все-таки согласился, коротко кивнув. Ее взгляд встретился с его всего на секунду, и этого хватило, чтобы внутри что-то сместилось с орбиты. Теперь, когда колеса велосипедов тонули в вязкой земле Изнанки, это крохотное движение продолжало жить в ней, как остаточно тепло от чужого прикосновения, которое еще не успело остыть.       Картер держалась за края толстовки Бертона, пальцы скользили по мокрой ткани, цепляясь за складки, за шов у пояса, а он всякий раз коротко оборачивался через плечо, будто боялся задержать на ней взгляд дольше, чем нужно. Ее ладони немели, плечо обжигало болью, но стоило оторваться хоть на миг, и казалось, что весь прежний мир снова начинал рушиться, как в тоннелях, когда ее и Макса еще не разделяла стена льда.              На миг перед глазами вспыхнула давно забытая картина: они мчались по кварталу, колеса били по лужам, вода взлетала брызгами, отражая солнце. Макс ругался, подставляя лицо лучам, а Вайолет, задыхаясь от восторга, подначивала его, вырываясь вперед. Она помнила, как Эмили, сердито щурясь, читала им нотации про испорченную одежду, а они стояли у порога, мокрые до нитки, не в силах скрыть смех.       Все это рассыпалось, когда над лесополосой сверкнула молния. Алый свет прошил горизонт, на мгновение высветив деревья и землю под ними, окрашивая все вокруг в цвет свежего ожога. Картер моргнула, сглатывая металлический привкус, на миг потеряв ощущение времени. Они будто ехали не минуты, а часы, по кругу, по одному и тому же куску мертвой дороги. Колеса вязли все сильнее, а Изнанка вокруг оставалась странно неподвижной. Ни звука, ни шороха ветра. Ни демопсов, ни демогоргонов, ни шевелящейся листвы, ни даже туманных фигур вдалеке.       Дорога внезапно пошла на спуск, раскрывая перед ними черную равнину, местами залитую жидким отражением багрового неба. Впереди мелькнул покосившийся указатель, половину букв на нем съела ржавчина, но надпись все еще читалась: «FOREST HILLS».              Трейлерный парк вытянулся вдоль разбитой аллеи: кривые коробки, вросшие в землю, стены заплыли слизью, что поблескивала под багровыми вспышками. Асфальт под ними давно треснул, разделяясь на осколки, между которыми пробивались тонкие струйки пара, пахнущие гнилью и чем-то едким, отдаленно напоминавшим серу, въевшуюся в горло.       Робин поморщилась, глядя на дымку, поднимавшуюся из земли, и едва не рухнула вниз, успев ухватиться за куртку Эдди.       — Ну и вонь, — пробормотала она, прикрывая нос рукавом, — Теперь я понимаю, почему Вайолет ходила с таким лицом.              — Не дергай! — прошипел Мансон, выравнивая траекторию руля, — Налево!              Харрингтон, ехавший впереди, сбросил скорость скрипнув цепью, и велосипед плавно повело влево. Позади него, на багажнике, обхватит его плечи, сидела Нэнси. Картер видела, как напряглись его руки, как он сильнее сжал руль, словно боялся задеть ее даже локтем.              В груди начинало медленно разворачиваться то самое непрошеное, странное, как зыбкое эхо, напряжение, расползающееся под кожей. Оно было всегда где-то рядом, без имени, без формы, и лишь когда Стив сказал то самое: «Ревнуешь», все сложилось в единую, почти нечестную картину, от которой стало одновременно неловко и до нелепого смешно.       Теперь, глядя на их силуэты впереди, на то, как багровые вспышки тянули по их фигурам длинные, неестественные тени, Вайолет не могла решить, что жжет сильнее – тихая горечь этой самой ревности или мысль о том, что она вообще позволила себе усомниться в Харрингтоне.              Из-за поворота вынырнул темный силуэт трейлера с просевшей крышей. Стены распухли, переливаясь влажными чешуйками, запах сырости и железа смешался с горечью гари, оседая на губах.       — Добро пожаловать домой, — с кривой усмешкой бросил Эдди.              Велосипеды один за другим скрипнули тормозами и замерли, устало выдохнув. Картер спрыгнула с багажника, уходя ногами в густую жижу по щиколотку, холод обжег кожу, пробегая вверх по икрам, и она непроизвольно выругалась, смахивая с лица прядь волос.              Бакли махнула рукой перед лицом, отгоняя медленно кружащиеся споры, и шумно выдохнула, втянув голову в плечи.              — Как ты вообще дышал этой дрянью все это время? — пробурчала она, покосившись на Бертона.              Макс, ссутулившись, рассматривал окна трейлера, затянутым слоем спор, через который не проникал ни один отблеск молнии.              — Пришлось, — ответил он, бросая байк на размокшую дорожку, — Либо дышишь, либо нет.              Позади раздался режущий смешок Билли, что шагнул вперед, перекинув ружье за плечо, и, лениво скользнув взглядом по Бертону, усмехнулся.       — Выжил среди вони и отчаяния, — протянул он, — Тебе, может, памятник поставить? Из костей и страданий. Название уже придумал: «Выбор ублюдка».              Мансон с раздраженным выдохом швырнул велосипед в сторону. Колеса с чавкающим звуком врезались в грязь, брызги полетели веером, коснувшись штанин и рукавов.       — Не знаю, как вы, но я, блядь, очень хочу обратно, — спило выдохнул он и провел рукой по лицу, размазывая грязь.              Эдди двинулся к трейлеру, оставляя глубокие следы в вязкой земле, за ним почти сразу молча пошла Нэнси, в этой мертвой тишине Вайолет ловила в ней то странное, непрошеное достоинство, которое раздражало и восхищало одновременно. Макс шагнул следом, коротко дернув плечом, будто хотел отмахнуться не сколько от вони, сколько от слов Харгроува. Робин, ворча себе под нос, поправила рукав и выступила за ними, пропуская перед собой Билли, цокнувшего языком и крутанувшего ружье на ремне.       Картер задержалась, дожидаясь, пока Стив поравняется с ней, и лишь тогда сделала шаг. Дверь со скрипом поддалась под плечом Мансона, выпуская изнутри тусклый, пульсирующий свет.              Вайолет подняла взгляд, задержав дыхание, когда Харрингтон, ступив на нижнюю ступеньку, обернулся к ней.              — Как поездочка?       — Нормально, — пробормотала она, — Только вот…              — Подозрительно тихо, — договорил он за нее, качнув подбородком на дверь.       Картер осторожно шагнула внутрь, чувствуя, как пол под ногами пружинит, будто под тонким слоем фанеры что-то живое. Прямо над ними, в центре потолка, пульсировал проем, похожий на рану, вырезанную в плоть трейлера. Служившая перегородкой полупрозрачная мембрана, которая то растягивалась, то сжималась в медленном ритме, мерцала, скользя влажными бликами по стенам и придавая всему вокруг тягучие, болезненные очертания.              — Вот здесь умерла Крисси, — выдавил Эдди, указывая на пространство прямо под проемом, — Прямо на этом месте.              Тишина, что последовала после, была невыносима. Вайолет взглянула на выжженное до серого лицо Эдди, его губы подрагивали, глаза, которые были переполненные чем-то, что уже не имело формы, вынудили ее сжать пальцы в кулак, оставляя на коже полумесяцы, чтобы не выдать, как сильно ей не привычно видеть Мансона таким.              — Почему он затянулся? — рассеянно выпалил Бертон, хмурясь.              — Серьезно? — прошипела она, едва сдерживая злость, и повернулась к нему, — И это все, что ты можешь сказать?              Макс открыл рот, но не успел, дрогнувшая на потолке пленка привлекла все внимание на себя. С другой стороны донесся глухой, похожий на удар, звук, алый слой потянулся вниз, натягиваясь до прозрачности, на секунду мелькнув длинной тенью.       Картер вздрогнула, отпрянув назад, ноги скользнули по влажному полу, скрипнув подошвой. В следующее мгновение спина наткнулась на теплую, твердую преграду. Рука Стива мгновенно легла ей на плечо, удерживая.              — Не двигайся, — прозвучало прямо у уха.              Пульсирующая ткань натянулась до предела, прорываясь с влажным, мерзким треском. В воздух брызнули багровые капли, оставляя за собой блестящие дорожки на стенах. Вайолет стиснула зубы, не в силах вдохнуть, слыша, как Харрингтон позади глухо выдохнул ей в макушку, обжигая волосы.              Из разрыва потянуло переплетением запахов: мокрый асфальт, сырая древесина, прохлада ночного воздуха, от которых закружилась голова. Вайолет сглотнула, тепло под ребрами развернулось тугой волной, сбивая дыхание.              Бакли качнулась, прикрывая ладонью рот, глаза расширились, Уиллер рядом вытянулась, не отрывая взгляда от потолка. Эдди застыл в нескольких шагах от центра комнаты, готовый рвануться в любую секунду. Билли перехватил обрез, держа палец на спуске, словно забыл, что все патроны он израсходовал еще по пути к дому Нэнси. Макс, стоявший ближе всех, не моргая, смотрел вверх, алый свет отражался в его зрачках, делая их похожими на стекло.       Стив неспеша обошел Вайолет, оставляя на ее запястье мимолетное прикосновение, обжигающее кожу. Он остановился прямо под зияющей дырой, алое мерцание вырезало его профиль, делая тени под глазами глубже.              — Осторожно, — тихо сказала Уиллер, но Харрингтон не ответил. Он поднялся на цыпочки, и, прищурившись, заглянул внутрь разрыва.              Тишина продлилась всего секунду, пока с другой стороны не донесся знакомый, немного визгливый голос:       — Ну, наконец-то!              Сначала показалось сияющее радостью и облегчением лицо. Дастин. Его блестящие от волнения глаза метнулись по комнате, отмечая каждого – Робин, Нэнси, Мансон, Стив, Картер, Харгроув, и, наконец, остановились на Бертоне.       — Охренеть... — выдохнул он, протирая глаза, словно не верил в происходящее.              Макс оцепенел, становясь частью комнаты, будто все, что он сдерживал эти месяцы: боль, ярость, усталость – схлопнулось в одну точку, где стоял Хендерсон.        — Привет, — отозвался Бертон, неловко махнув дрожащей рукой, — Пиппин.              С той стороны послышались спешные шаги, и вслед за Дастином в проеме показалась рыжая голова и наушники на шее. Мэйфилд. Вайолет неровно выдохнула. Цела. От этой простой мысли в горле мгновенно встал ком, срываясь облегченным смешком, что всегда приходил после страха.              Макс, нахмурившись, переводила взгляд с одного лица на другое, пока не заметила Билли. Картер видела, как ее лицо вытянулось в немом шоке, будто не знала, то ли броситься на него с кулаками, то ли отвернуться, чтобы не показывать, как сильно ей не по себе.       — А ты, — она осеклась, — Ты что здесь забыл?              Харгроув откинул голову назад и хмыкнул, скидывая прилипшую прядь с лица.              — Пиво кончилось, — небрежно бросил он, скривив губы в ухмылке, — Пришлось сменить обстановку.              Следом появились Лукас и Эрика. Синклер выглядел сосредоточенным, губы сжаты, глаза метались по комнате, высматривая угрозу в каждом углу. А его младшая сестра тут же поморщилась, прикрывая нос ладонью и с недовольством отмахнулась, будто запах гнили, пропитавший воздух Изнанки, мог быть делом дурного вкуса.              — Вы долго будете изображать из себя статуи? — отчеканила она, щелкнув пальцами, — Что делать будем?              Бертон обернулся на ее голос, на мгновение его лицо скрылось в тени, и лишь блеск глаз обозначил присутствие.              — Дастин, — коротко бросил он, — Найдите что-то мягкое, и подложите прямо под проходом!              Хендерсон вздрогнул и тут же ожил, заговорив с той живой скоростью, с какой обычно двигался только под давлением адреналина.       — Лукас! — выдохнул он, хватая Синклера за рукав и почти волоком утаскивая в сторону, — Пошли!              Их шаги растворились, оставив в воздухе след движения: топот, шорох ткани, эхо команд. Вайолет проводила их взглядом, выхватывая из полумрака вспышки алого света на лицах.              — Куда ты спрятал канат? — спросил Макс, глядя на Билли исподлобья.              — Канат? — переспросила Нэнси, глядя то Бертона, то Харгроува.              — Мы же как-то попали сюда, — сухо отозвался Макс, тоном человека, уставшего объяснять очевидное.              Билли закатил глаза, медленно выдохнув сквозь зубы, будто вопрос был самой утомительной вещью, которая могла случиться за сегодня.       — Не помню, — лениво протянул он, — Где-то здесь.       — Так вспоминай! — выкрикнула Мэйфилд, прижав пальцы к вискам.       — Хватит ломаться, Рэмбо, — Бакли пихнула его локтем в бок.       Харгроув что-то пробормотал себе под нос и шагнул к дивану, покрытому тонким слоем пыли и споров, и, пнув его ногой, присел, шаря в темноте под сиденьем. Через несколько секунд он вытащил ком белого, выцветшего полотна – простыни, связанные узлами, и швырнул находку Бертону. Тот поймал связку и, проверив узлы, коротко кивнул.              Сверху раздался скрежет, Синклер и Хендерсон тащили старый, ободранный матрац, который когда-то, наверное, был белым, а теперь больше напоминал серое пятно с темными разводами. Они волочили его с упрямством двоих, оказавшихся между страхом и обязанностью, с глухими рывками, с пыхтением, скрежетом и ругательствами, которые эхом разносились по обе стороны проема.              — Осторожней! — взвыл Дастин, отпуская один край, — Он вообще-то тяжелый!              — Не ной, — буркнул Лукас, роняя ношу прямо под проем, — Что дальше?       Макс уже стоял под алым разрывом, обмотав конец самодельного каната вокруг запястья. Свет ламп сверху заливал его лицо, делая черты резче, глаза глубже, он поднял голову, оценивая высоту, угол, натяжение и уже собирался бросить, когда заговорил Эдди.              — Погоди, — вмешался он, чуть приподнимая руку, — А как же законы физики, чувак? Ньютон, сила тяжести, яблоко падает вниз, все вот это? Или мы просто делаем вид, что они больше не работают?              — Если ты не заметил, Мастер, — натянуто усмехнулся Бертон, — То здесь все работает немного иначе.              И прежде чем кто-то успел вставить слово, Макс размахнулся и бросил связку вверх. Простыни взметнулись, вспыхнув в алом свете, и на секунду казалось, что они просто рухнут обратно, но ткань портала дрогнула, издав влажный, почти органический звук, и впитала узел, позволив веревке повиснуть с двух сторон, словно кто-то невидимый держал ее за оба конца.              Хендерсон, с видом ребенка, впервые увидевшего фейерверк, вскинул кулак вверх, Синклер, застыв с открытым ртом, машинально отряхнул руки, а Эрика сделала шаг назад, поднимая брови и морщась, как будто увидела что-то одновременно невозможное и слишком логичное для этого места.              — Это... магия? — спросила она, щурясь на Бертона, — Ты колдун, что ли?       — Он вандал с отклонениями, — ответила Макс, поправляя наушники, — Причем хроническими.       — Я бы подобрала другое слово, — прыснула Вайолет, и, к ее удивлению, уголки губ Мэйфилд дрогнули в ответ. Улыбка была короткой, почти невидимой, но в ней было что-то детское, давно потерянное среди ночей и кошмаров.              Уиллер подошла ближе, осторожно переступая через перекошенную доску, и посмотрела на Бертона.       — Это сработает?              — Ага, — ответил тот, подтянув узел, — Если не веришь мне, спроси у Билли.              Робин, покосившись на Харрингтона, шагнула к канату, провела по простыням ладонью, прислушиваясь к внутреннему звону, что шел в кости и возвращался из пола, и, развернувшись к остальным, свела брови в своей привычной, слегка вызывающей усмешке:       — Ну тогда я буду подопытной. Никто же не против?              Не дожидаясь ответа, она отиснула ткань, отыскала носком первый узел и плавно потянулась вверх, напрягая плечи. Картер видела, как на шее дрогнуло сухожилие, как локоть пошел выше, как пятка нашла опору в следующей петле.              — Вижу ее, — сверху рванулся голос Дастина, захлебнувшийся восторгом, — Она почти тут, еще немного!              — Ради бога, — процедила Робин, цепляясь выше, — Хватит комментировать!              Билли, подпирая лопаткой косяк, вскинул подбородок, следя за каждым движением.              — Давай, пташка, только не навернись, — фыркнул он, — Без твоих комментариев на фоне жизнь будет не та.              Бакли, упрямо стиснув зубы, вцепилась ладонью в податливую кромку портала, затем вложила плечо, перевесила таз, подтянула колено и сорвалась вниз. Тело ударилось о матрац с глухим звуком, подняв волну пыли.       — Да, твою мать! — выпалила она, глубоко вдыхая, — Один ноль в пользу Робин!              — Сомнительная победа, — усмехнулся Стив, — Обычно за такие падения судьи снимают очки.              Бакли приподнялась, вытерла рукавом щеку, на которой осталась ало-серая полоса, и не меняя выражения лица, подняла руку, показав ему средний палец.       — Ой, заткнись, — отмахнулась она, вставая и отплевываясь от пыли, — Ну что, кто там следующий? — крикнула вверх, запрокинув голову.              Харрингтон перевел на Вайолет взгляд, в котором сквозила легкая, едва заметная улыбка, и кивнул на проем.       — Твой выход.              — С этим будет немного проблематично, — выдохнула она, постучав пальцем по плечу, перетянутому шторой, — Не уверена, что местная гравитация любит калек.              — Не переживай, Картер, — пропел Харгроув, — У нас времени хоть отбавляй. Можем протянуть жребий. Или устроить голосование, кто из нас всех самый самоотверженный. Мой голос, если что, за твоего протеже.              Стив провел ладонью по лицу, сжимая переносицу, и обернулся к Билли с тем видом, который не требовал слов.              — А может, просто перестанешь пиздеть и поможешь подсадить ее?              Харгроув вскинул брови, на миг замерев, затем наклонил голову, сузив глаза, в которых сверкнула искра знакомого вызова.       — Ахуеть, Харрингтон, — отозвался он, делая шаг, — Отрастил яйца, что ли?              Мансон шумно выдохнул, закатив глаза, и вскинул руку между ними, объявляя временное перемирие, которое никто не собирался соблюдать.              — Чуваки, да хватит уже, — устало пробормотал он, — Давайте потом, а?       Но Стив и Билли будто не слышали его, прожигая друг друга глазами, как два магнита с одинаковыми полюсами. Взгляд против взгляда, ни один не отводит, мир вокруг будто стянулся до крошечного квадрата пола, где сходились их тени.       — Прекрати! — крикнула Макс, — Хоть раз в жизни перестань быть собой!              — Расслабься, Мэйфилд, — бросил Харгроув в потолок, — Мы просто болтаем.              Вайолет шагнула вперед, быстрее, чем успела осознать. Ладонь легла на грудь Харрингтона, горячая кожа под ней двигалась, мышцы напрягались и расслаблялись, будто он готов был сорваться в любую секунду.        — Сколько можно? — выдохнула она, — Тебе когда-нибудь надоест?              Уиллер сделала шаг вперед, касаясь плеча Билли, и тот чуть повернул голову, бросив на нее взгляд из-под полуприкрытых век.       — Нам нужно выбираться, — выпалила она, — Сейчас.              Харгроув скривил губы, в глазах мелькнуло что-то едва различимое – скука, замаскированная под презрение.              — Вы такие нервные, — усмехнулся он, приподняв ладони в показном примирении, — Я же просто хотел помочь.              Билли сдвинул Нэнси плечом, и шагнул ближе, играя на грани дозволенного. Он выставил ладони, разворачивая их крестом, и Стив без слов подхватил ритм. Их руки сомкнулись, и между ними будто на миг прошел ток, мышцы на предплечьях вздулись, жилы натянулись, соединяя их на одну короткую, вынужденную секунду, между враждой и доверием.              — Только не геройствуй, — бросил Харрингтон, не сводя взгляда с Харгроува.              — Не планировала, — выдохнула Картер, больше для того, чтобы унять дрожь в коленях.              — Ловите ее! — выкрикнул Бертон, вскинув голову к потолку.              — Приняли! — отозвались сверху разом Дастин, Мэйфилд и Лукас.              Вайолет шагнула вперед, поставив ногу на сцепленные руки. Ладонь легла на плечо Стива и под пальцами рваными, упругими волнами двигались мышцы. Тепло от его кожи, тяжесть воздуха, близость портала, гул – все смешалось в одном, липком ощущении мгновения перед прыжком.              — Готова? — спросил он, и она, не успев ответить, ощутила движение.              Толчок оказался безупречным – сильным, четким, таким точным, что тело взлетело, будто само не имело веса. Правая рука метнулась вверх, ухватившись за кромку влажную проема, под пальцами шевельнулась мягкая дрожь, ткань проема натянулась, пульсируя.              Боль в перевязанном плече вспыхнула, вышибая воздух из легких. Мир распался на фрагменты света и звука – дыхание, кровь, глухой пульс где-то под ребрами, сухой треск ткани. Картер, не дав себе паузы, вложила в рывок все, что оставалось – силу, страх, злость, инерцию. Она втащила себя через проем, и в тот же миг рухнула вниз.       Матрац под ней хлюпнул, впитывая падение. Воздух вырвался коротким, болезненным свистом, и в следующее мгновение кто-то подхватил ее за талию, смягчив удар.       Тепло медленно растекалось по толстовке, окрашивая ткань в бардовый цвет. Вайолет машинально прижала ладонь к плечу, между пальцами проступила густая влага, кровь прорвала повязку и, смешавшись с потом и пылью, пропитала штору. Резкий запах железа ударил в нос, отдаваясь привкусом ржавчины на языке.               — Картер? — Робин наклонилась, заглядывая ей в лицо, — Слышишь меня?              Вайолет с трудом сфокусировала взгляд на лице Бакли, на ее нахмуренных бровях, влажных от пота висках, на губах, сжатых так, будто она сдерживала что-то сильнее страха.              — Я… я в норме, — кивнула она, глотая ком в горле.              — Да, конечно, в норме, — пробормотал Синклер, разглядывая ее плечо, — это... демопсы?       — Нет, — выдохнула Робин и поправила повязку, осматривая кровоточащий края, — Какие-то летающие твари, вроде летучих мышей, только противнее, как и все там.       — Эй, не спи, — пробормотала Макс, коротко взмахнув рукой, и ловко подхватила Картер под здоровое плечо, почти не давая времени на протест, — Пойдем на диван.              Лукас подхватил с другой стороны, поддерживая под локоть. Его рука была теплой, почти неестественно устойчивой, будто в мальчишке вдруг проснулся кто-то старше, спокойнее, чем позволял его возраст. Мэйфилд шагала рядом, пригнувшись, глаза метались между лицом Вайолет и полом, подстраиваясь под ее темп, словно заранее знала, где ударит боль.       — Осторожно, — произнесла она, обхватывая рукой Картер за талию, — Еще немного… вот сюда, почти дошли.              Они добрались до дивана, и тот отозвался хриплым скрипом, разделяя с ними это возвращение. Картер осела, позволяя тяжести собственного тела уйти вниз, в мягкость старых подушек. Холод ткани под спиной приятно обжег разгоряченную кожу, на мгновение притупив боль. Макс устроилась рядом, склонившись к разорванной ткани, и аккуратно оттянула край, всматриваясь.              — Как тебя так угораздило? — выдохнула она.              — Решили устроить свидание, — пробормотала Вайолет, выдав крошечную тень улыбки, — Вышло… необычно.       Синклер, сидевшая сбоку на подлокотнике, откинулась назад и с видом утомленного судьи и театрально закатила глаза.              — Вам обоим нужен врач, — протянула она, подчеркнуто серьезным тоном, — А лучше – экзорцист, хотя нет, психиатр надежнее.       Бакли хмыкнула, заправляя за ухо прядь волос, Мэйфилд едва сдержала смешок, Лукас потер лицо ладонью и пробормотал что-то неразборчивое, по интонации напоминавшее: «Не позорь меня, Эрика».        — Следующий! — крикнул Хендерсон, задирая голову к алому проему.              — Иду! — отозвался Эдди.              Из портала показались пальцы, обведенные густыми тенями, за ними кисти, плечи, и наконец весь Мансон, прищурившийся от яркого света. Пленка с чавкающим звуком отпустила его, и он полетел на матрац, едва не зацепив ногу Картер.              — Черт! — выдохнул он, захлебываясь воздухом, — Это было... — он замолк, разглядывая потолок, — Круто…              Дастин прыснул, приглушая нервный смех в рукав, и, не удержавшись, протянул руку Эдди, светясь от восторга.              — Добро пожаловать обратно в Хоукинс, Изгнанник. — торжественно заявил он, ухмыльнувшись, — Наши услуги по межмировым пересадкам все еще бесплатные, но чаевые приветствуются.              Мансон, хрипло рассмеявшись, откинул с лица липкую прядь, оставив на щеке серый след, и перехватил протянутую ладонь.              — Черт, как же я скучал по воздуху, который не пахнет смертью, — прохрипел он, поднимаясь, — он криво улыбнулся, глядя на Хендерсона, — И по тебе, мелкий недоумок, тоже.       Тело постепенно переставало дрожать, наконец, позволяя Картер снова принадлежать себе. Плечо пульсировало где-то на границе боли и онемения, каждый вдох отдавался короткими ударами, но вместе с ними возвращалось ощущение – мира, людей, движения. Голоса вокруг складывались в живую мозаику: смех Дастина, ворчливое «фух» Эдди, легкое бормотание Эрики, гулкое покашливание Лукаса.              — Ты как? — негромко спросила Робин, присев на корточки напротив и касаясь пальцами подлокотника.        — Более-менее, — прошептала Вайолет, с трудом выдыхая, — Харрингтон?..              — Скоро будет, — буркнула Бакли, подмигнув, — Куда он, по-твоему, денется?              Ответ утонул в глухом металлическом ударе, обрез, отскочив от матраца, покатился по полу, оставляя за собой тянущийся след пыли, и замер у ног Мансона. Следом за ним вывалился Билли, глухо ударившись плечом. Гулко кашлянув, он сплюнул в сторону и приподнялся на локтях, фокусируя взгляд.              — Если кто-то скажет «добро пожаловать», — прохрипел Харгроув, проводя языком по губе, — Я сверну ему шею.              — Расслабься, тигр, — усмехнулась Робин, поднимаясь и скрестив руки на груди, — Всем насрать на тебя.              Билли хрипло усмехнулся, перекатился на бок и с коротким, пружинистым движением поднялся. Он вытер рот тыльной стороной ладони, оглядел комнату, цепляясь взглядом за Мэйфилд.              — Достань из-под дивана пачку сигарет.              Макс сложила руки на груди, выдохнув сквозь зубы, и посмотрела на брата с тем взглядом, в котором застряли годы невысказанного: горечь, злость, и что-то такое, что, наверное, никто, кроме них, не мог бы распознать.              — Серьезно?              — Серьезней не бывает, — отчеканил Харгроув, прищурившись, — Давай уже.              Мэйфилд, съехав с дивана, опустилась на одно колено, недовольно цокнув языком. Она щурилась, морщилась, бормотала под нос что-то недовольное, задевая пальцами деревянные планки, пыльные крошки, куски разбитого стекла, пока, наконец, не наткнулась на угловатый предмет. Раздался короткий шорох, потом глухой стук, и из-под мебели медленно вынырнула смятая пачка сигарет. Макс подняла ее, покрутила в пальцах, разглядывая грязный отпечаток ботинка.       — Придурок, — пробормотала она, кидая ему картон с точностью бейсбольного паса.              Пачка, описав дугу, пересекла густое, пульсирующее свечение портала, зацепила луч света, блеснула красным и мягко врезалась в грудь Билли. Он перехватил ее с отточенной, ленивой уверенностью, будто все это уже происходило сотни раз, словно этот бросок и этот ответ были частью ритуала, который оба знали наизусть.               — Надо поработать над замахом, Мэйфилд, — произнес он, проверяя пачку, вынимая сигарету и зажимая ее между губами, — Хромает.              Билли достал зажигалку, щелкнул колесиком пламя вспыхнуло, скользнув по скулам, поджигая сигарету. Запах табака быстро вплелся в воздух, вытесняя гарь, пыль и кровь, делая пространство почти обыденным.              — Иди в жопу, — процедила Макс, сдерживая усмешку, — В следующий раз прилетит между глаз.       Билли ответил ей низким смешком, делая затяжку, и выдохнул в сторону, и дым, струясь, легкой волной прошелся по лицам, оседая на коже и волосах.              А Вайолет с отчаянным вниманием читала секунды, вдавливая ладонь в повязку. Под пальцами глухо билось тепло – не пульс, а какое-то внутреннее эхо, которое отзывалась в теле звоном. Она ловила эти ритмы, стараясь не потерять счет, он был единственным, что могло удержать ее от того, чтобы не сорваться. Девятнадцать – алый на потолке продолжал переливаться, двадцать семь – в окне вспыхнуло отражение фонаря, тридцать четыре – шум в ушах то пропадал, то возвращался, сорок две – Хендерсон переступал с ноги на ногу и шептал что-то Мансону, сорок девять – Синклер заглянул внутрь портала.              Пятьдесят. Шестьдесят. Шестьдесят одна.              Плечо саднило ровным, настойчивым биением, напоминанием о жизни, о том, что время шло, и Картер по-прежнему здесь. Она снова начала считать, чтобы не распасться, чтобы сохранить себя между двумя мирами: тем, что остался был трейлере, и тем, где был Стив.              Шестьдесят семь. Шестьдесят восемь. Семьдесят.       Он уже должен был быть здесь. Эта мысль, тяжелая и прямолинейная, била в виски, будто кто-то стучал с внутренней стороны черепа. Вайолет втянула воздух – ноздри обожгло. В нем проступил запах, знакомый до ломоты. Запах, который невозможно спутать. Запах, который всегда приходил раньше него.       Картер резко подняла взгляд на наушники на шее Мэйфилд, и прежде чем успела выдохнуть, сквозь алый пульсирующий свет, раздался хриплый, сорванный, почти звериный голос Харрингтона.       — НЭНСИ?! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!