Stranger things: the beginning of the end.

      27 марта 1986 года.       Стив до сих пор не мог выкинуть из головы, как глаза Нэнси в один миг ушли в белизну, словно кто-то изнутри вытягивал ее взгляд за границу видимого мира. В пальцах еще жил остаточный спазм его же хватки на ее плечах, растянутый свитер под его ладонями и то, как ее тело безвольно откидывалось назад, когда он тряс ее.              Хаос поднимался нарастающей волной: кто-то бросился в комнату Мансона, кто-то к рюкзакам, кто-то на кухню. Потолок над ними заходил ходуном от топота – быстрых, резких шагов, которые отдавались в стенах трейлера дрожью. Кто-то ронял вещи, кто-то ругался, кто-то хватал все подряд в поисках хоть какой-то кассеты.              Харрингтон видел, как Макс смотрел на Уиллер с тем вымораживающим спокойствием человека, который видит больше, чем должен. Этот ублюдок опять заметил какой-то скрытый от остальных угол мира, и даже не думал делиться.              — Нэнси не жертва, — произнес Бертон не громче выдоха, — Он что-то показывает ей.              Стив рванул подбородком, встряхивая Уиллер сильнее, чем нужно:              — Что он, блядь, может показать?!              Макс коротко мотнул головой, отмахиваясь от мысли, которую даже сам не хотел формулировать.              — Не знаю, — сухо бросил он, — Но хорошего точно ждать не стоит.              Возвращение Нэнси было похоже на прорыв через толщу льда. Ее тело выгнулось в дугу, горло пустило рваный хрип, голова запрокинулась, а закатанные белки медленно растаяли, уступая место светлым, дрожащим зрачкам.              Харрингтон поймал ее чистым рефлексом и, подхватывая под локти, удерживал, не давая ей осесть на пол. В глазах Уиллер сидел тихий страх, который не вцепляется когтями, а стелется холодной пленкой внутри. Она оглядывалась рывками, словно проверяла, что стены не исчезнут, окно не расползется трещинами, пол не провалится, а люди вокруг – настоящие.       — Земля вызывает Стива Харрингтона, — услышал он.              Голос не сразу прорезал гул в голове, но мир, словно расслоившийся перед глазами, стянулся обратно: узкие стены ванной Харгроува, утренний свет, бьющий из крошечного окна под потолком, криво уложенная плитка на стенах с пылью в швах и старыми трещинами, похожими на россыпь росы. Низкий, давящий сверху потолок, который, казалось, Стив вот-вот пробьет головой, если выпрямится.       Вайолет стояла у раковины, спиной к нему, перед мутным зеркалом, которое искажало ее отражение слабой рябью. Вздутая от влаги деревянная тумбочка скрипела под ее ладонью, когда она опиралась, удерживая равновесие. Местами влажные от пота волосы спутались в темные пряди, кое-где блестели от крови, отдельные нити прилипли к шее, оставляя на коже тонкие, темные следы.       Рядом с ее запястьем покоилась ржавая аптечка. Харрингтон машинально схватил ее, как только они всем скопом влетели в трейлер Билли, а затем потянул Картер сюда, не дав ей пискнуть, потому что знал, если даст ей хоть секунду подумать – она полезет к едва пришедшей в себя Уиллер с вопросами.              Вайолет пыталась отодрать от себя остатки шторы, цепляя тканью кожу и сдирая корку засохшей крови. Пальцы дрожали, локоть подрагивал, мышцы рук жили отдельной жизнью, груженые усталостью, которая въелась в них до последнего волокна, но она продолжала тянуть ее со злым упорством, которое в ней просыпалось всякий раз, когда Картер решала, что что-то ей мешает.       У ее ног был настоящий хаос: когда-то синяя, теперь буро-красная куча тряпья, рассыпавшаяся бахромой, которую когда-то можно было назвать толстовкой. На тех местах, где кровь не успела подсохнуть, ткань все еще блестела влажным темным блеском, старый линолеум под ними послушно все впитывал, будто видел такое далеко не впервые.              — Да… связь установлена, — пробормотал Стив, делая шаг к ней.              Подняв руку, он осторожно взялся за край шторы у ее ключицы и болезненно аккуратно начал тянуть, сантиметр за сантиметром – настолько медленно, что любой другой сорвался бы. Каждый раз, когда очередной кусок отлипал вместе с засохшей кровью, Вайолет сжимала губы в тонкую, бледную линию, на лице почти незаметно шевелились мышцы – маленькие, предательские вздрагивания возле скулы, короткие тени под ресницами.              Она молчала, упрямо, до хруста в собственном характере, но плечи выдавали все: короткие, судорожные колебания, дыхание, которое то обрывалось, то возвращалось резким, неровным толчком. Харрингтон невольно следил за каждым ее микро-движением, словно скользя пальцами по ее нервам напрямую, без кожи, без защиты – это ощущение странно притягивало и настораживало его одновременно.       Когда узел, наконец, поддался, штора сорвалась и упала на пол влажным, тяжелым комком, расплескав широкие, темные росчерки по линолеуму. Вайолет, облегченно выдохнув, мгновенно прикрыла обнаженную грудь ладонью и сжала кожу на ребрах, оставляя мимолетные белые полосы давления.              Стив заметил, как несколько прядей зацепились за ее плечо, не думая, он, поглаживающим движением, откинул их кончиками пальцев. И именно тогда он увидел ее – тонкую, почти эфемерную, знакомую до дрожи нить на ее коже. Цепочка поймала рассветный свет, просачивающийся узкой полосой через мутное стекло окна, и коротко вспыхнула холодным бликом, который, вопреки всему, сделал кожу под ней теплее, мягче, будто свет касался только Картер и никого больше.              Этот крошечный отблеск проскользнул под его ребра так легко, словно только и ждал удобного момента, чтобы напомнить о себе. Харрингтон замер на секунду, подняв глаза на зеркало.       Мутное отражение выдало их обоих в один слишком честный момент, которому, казалось, не место в тесной ванной: он – стоящий вплотную, рука на ее коже, взгляд, упавший ниже ключицы, удерживаемый только лишь силой воли, чтобы не соскользнуть ниже. И Вайолет с широко распахнутыми глазами, в которых на секунду мелькнуло что-то похожее на испуг или, возможно, на неожиданную уязвимость, о существовании которой Стив почти забыл за эти несколько часов. Румянец горячим всплеском прорезал ее скулы, оттенив их мягкую линию, и она торопливо отвернулась.       — Все еще не понимаю, как это работает, — усмехнулся он.              Картер, спасаясь от его взгляда, потянулась к полотенцу, скользнув локтем по вздутой деревянной тумбочке. Она включила воду – ледяная струя зашуршала по ткани, превращая полотенце из легкого в тяжелое, мокрое нечто. Затем принялась выжимать его энергичнее, чем требовалось – брызги летели на плитку, на ее запястье, на тумбочку. Вайолет будто вместе с водой хотела вытолкнуть из себя и неловкость, и смятение, и ту секунду, когда Харрингтон поймал ее взгляд в зеркале.              — Ты о чем? — бросила она через плечо.              Картер протянула ему полотенце, с ее запястья сорвалась капля, перекатившись на его ладонь, оставив маленькое, ледяное пятно, которое почему-то разошлось по груди теплом.       — Расскажи, — хмыкнул он, принимая полотенце с мягким изгибом губ, — От чего ты покраснела на этот раз?              Едва Стив коснулся холодной тканью воспаленной кожи, как Вайолет гулко втянула воздух, напрягая плечи. Мышцы вдоль позвоночника натянулись, как тетива лука, которая сейчас может сорваться, если он нажмет сильнее хотя бы на миллиметр.       — Никто не краснел, — выдавила она, — Тебе показалось.              Харрингтон провел еще раз, пытаясь найти тот единственный угол, при котором движение не будет рвать свежие корки. На ткани тут же проступили новые темные пятна, Стив выжал ткань над раковиной, красноватая вода стекла по фарфору, оставляя тонкие полосы, которые тут же уносило в слив.              — Да ну, — протянул он, поймав ее взгляд в зеркале, — Значит, у меня галлюцинации?              — Именно, — рвано произнесла она, и сразу за этим зашипела: Харрингтон промокнул участок, который лучше было бы обходить стороной, — Сколько мы спали за последние пару суток?              Стив коротко усмехнулся, выдохнув через нос, и продолжил промывать рану, двигая полотенцем круговыми, осторожными движениями. Тепло ее тела доходило до него мягким, едва уловимым пульсом, будто между ними проходил тонкий ток, выталкивающий из головы шум, суету и все лишнее.              — Ты спала точно меньше меня, — парировал он, — Может это ты что-то путаешь?              Картер перехватила хват на груди, переместив пальцы выше, к ключице, и сжала их сильнее. Харрингтон отметил краем глаза, как по ее коже пробежала целая вереница эмоций: усталость, раздражение, боль… и что-то гораздо мягче, когда его рука касалась ее не через ткань полотенца.              — Почему мы вообще говорим об этом сейчас? — выдохнула она, опуская плечи на долю сантиметра, — Может… сменим тему?              Стив хмыкнул и промокнул полотенцем последний, самый ближний к шее след крови, и убедившись, что вокруг укусов осталась только чистая, хоть и раздраженная кожа.              — Окей… например?              Вайолет качнула подбородком в сторону его торса, где под порванным лоскутами ткани скрывалась россыпь укусов, синяков и ссадин, собранных за последние сутки коллекцией не всегда правильных решений.              — Ты следующий.              И, встретившись с ним взглядом в зеркале, добавила с теплеющей усмешкой:              — И я учту твое поведение, прежде чем начну.              Харрингтон выжал полотенце над раковиной до последней мутной капли и бросил его внутрь. Тяжелый мокрый комок шлепнулся о фарфор, оставив на белой поверхности брызги розовой воды.              — Это угроза? — усмехнулся он, всматриваясь в ее профиль.              — Это… предупреждение. — лукаво ответила Картер, глядя на него тем самым взглядом, где четверть – сталь, четверть – забота, а оставшаяся половина – что-то, от чего Стив хотел сократить расстояние еще хотя бы на полшага.              Вайолет толкнула аптечку локтем, та с коротким скрежетом скользнула по краю тумбочки, съехала вперед и уткнулась ему в живот, выставив ультиматум в физической форме.       — Теперь самое веселое, — пролепетала она, скривив губы.       Харрингтон перевел взгляд на аптечку, на ее лицо, на аптечку снова, и нахмурился, перебирая варианты обработки раны, но каждый заканчивался, словом «боль», а за ним – тянущим ощущением собственной вины где-то под ложечкой.       — Мне уже не нравится, — отчеканил он и провел всей ладонью по волосам, загребая пряди на затылке и удерживая их там на секунду, пока не почувствовал, что напряжение хоть немного отступает.              — Мне тоже, — честно ответила Картер, — Поэтому я и не хотела, чтобы ты был рядом, когда Нэнси возилась со мной.              Тяжело вдыхая, Стив открыл крышку, внутри, как и положено, царил медицинский апокалипсис: смятые бинты, марлевые салфетки в надорванных пакетах, пузырек перекиси, зеленка, потерявшая половину этикетки, йод, блестящий липкими подтеками, моток пластыря, ножницы и разорванная упаковка бинтов.              Харрингтон потянулся к перекиси, но остановился, глянув на Вайолет в зеркало. Она следила за ним с таким тихим, спокойным вниманием, что у него невольно выпрямились плечи, а движения стали четче, точнее, будто ее молчаливое доверие заставляло его стать лучше, чем он был за последние сутки. Стив уловил слабое движение подбородка, ее дыхание стало глубже – Картер позволила себе выдохнуть.              — Перекись? — уточнил он, приподнимая пузырек, предлагая ей выбор, который был условным.              — Угу, — коротко кивнула она, — Только без фанатизма.              Харрингтон тихо хмыкнул, сдвинув брови в притворно-оскорбленном жесте, и перекинул пузырек из одной руки в другую, играя им, будто это был мяч, а не антисептик. Крышка щелкнула, освобождая резкий аптечный аромат – чистый до стерильности, жестокий в своей бесстрастности, от которого даже у здоровых рефлекторно сжимаются плечи.       Стив порылся в аптечке, выудил марлевую салфетку, разгладил ее на ладони, собрал в плотный аккуратный квадрат и тщательно пропитал перекисью.              — Окей, — пробормотал он, подбирая оптимальный угол на ее плече, — Добро пожаловать на лучшую часть утреннего шоу.              Как только марля коснулась ее кожи, перекись вспыхнула реакцией: злым шипением, стремительно вздувшейся пеной, белесыми пузырьками, расползающимися по краю раны. Вайолет рвано втянула воздух, плечо дернулось, а губы сомкнулись на слове, которое она все же не произнесла вслух.       — Твою же… — прошипела она, морщась, — Ну почему я решила, что это будет хотя бы сносно?       Харрингтон усилил давление, чтобы средство добралось до воспаленного края раны. Холодная, влажная ткань пружинисто прогнулась под его пальцами, упершись в горячую линию укуса, и он услышал тихий, еле заметный всхлип, вырвавшийся из Картер.       — Понятия не имею, — пробормотал он, приблизившись, чтобы рассмотреть, не пропустил ли какой-нибудь участок, — Может кто-то смотрит слишком много фильмов?              — А интересно… из-за кого я вообще…              Но договорить Вайолет не успела, перекись вспыхнула особенно агрессивным шипением, пена рванула белесой волной из-под марли, вынуждая ее вырвать плечо из-под хватки Стива. Корпус резко подался вперед – инстинкт «уйти от боли» сработал без всяких обсуждений.       Не раздумывая, Харрингтон поймал ее, ладонь легла на здоровое плечо, крепко сомкнув пальцы и останавливая ее. Он шагнул следом, двигаясь настолько быстро, что между их корпусами не осталось ни сантиметра воздуха. Стив буквально закрыл собой пространство между ней и раковиной, чтобы она не дернулась еще сильнее, сделав себе же только хуже.              — Эй… эй. Стоп, — выдохнул он ей в висок, мягко касаясь дыханием пряди возле ее уха, — Еще чуть-чуть. Серьезно, Картер, не рыпайся. Почти все.              Вайолет вцепилась в кромку раковины, чиркнув ногтями по гладкой поверхности тонкую, резкую, неприятно честную ноту. Выдох вырвался с хриплым сбоем, словно выплевывала из легких остатки боли.              — Стою, — выдавила она, уставившись в трещину на плитке перед собой, словно та стала единственным смыслом жизни.              — Вот и отлично, — отозвался Стив, возвращая марлю на место и осторожно проходясь вдоль воспаленного края.              Картер вздрогнула, выгнувшись дугой, лопатки впервые четко проступили под кожей, двигаясь в такт ее сбитому, рваному дыханию. Харрингтон провел тканью вдоль линии раны, вычищая последние темные разводы.              Пена постепенно затихала, буйная реакция перекиси сходила на нет, оседая молочной плотной каймой. Стив наклонился ближе и начал замечать мельчайшие изменения: легкую дрожь, пробегающую по ее плечам, сжатую линию губ, то, как она боролась с желанием отступить и одновременно – с желанием не делать этого при нем. Эта странная смесь силы и уязвимости всякий раз выбивала из него привычную почву, делая его внимательнее, бережнее, чем он бы когда-либо признал.              — Почему ты не хотела, чтобы я видел? — спросил он, — Как по мне, так ты ведешь себя так же, как и всегда.              Вайолет сдавленно выдохнула, на секунду прикрыв глаза, словно этот разговор причинял ей не меньше неудобства, чем перекись.              — Харрингтон…              Шипение под марлей уже почти угасло, пена из агрессивной бурлящей массы превратилась в теплый, вязкий осадок, который понемногу стекал к краям укуса. Стив круговым движением неторопливо начал собирать ее по краю укуса, давая ей секунду, но не давая уйти от ответа.              — Так почему?       — Потому что ты так смотрел, — устало выпалила Картер.              Стив слегка склонил голову, скользя взглядом по выгнутой линии ее шеи, по короткому подергиванию мышцы, что выдала напряжение лучше любого слова.       — Как «так»?       Вайолет на секунду застыла, ее глаза намертво уткнулись в один плиточный квадрат, точно выбранный как спасательный буй. Плечи поднялись едва заметным вздохом, а ногти снова царапнули по раковине.              — Как будто…еще немного и ты начнешь думать, что это твоя вина, — выдохнула она, качнув головой на укусы, — А потом кинешься на амбразуру.              Харрингтон на секунду перестал дышать, застыв с марлей у ее плеча. Он будто завис в пустоте между вдохом и выдохом, где-то на грани, уставившись на линию ее ключицы, на ту хрупкую дрожь, что пробежала под кожей, на то, как Картер собирает себя из осколков, чтобы не дрогнуть вместе с ним.       Стив хотел сказать ей, что да – да, он виноват. И хочет, чтобы все закончилось, хотя бы для нее. Хочет вырвать ее из всей этой дряни, уволочь подальше от врат, демопсов, крови, боли, всего, что раз за разом пытается ее сломать, а потом накрыть чем-нибудь теплым и не подпускать ни к одной демонической хрени ближе, чем на километр.              — И это плохо? — удивился он, заметив последний упрямый след засохшей крови и аккуратно стер его.       — Это ужасно, — сухо выдохнула она, поморщившись от боли, — В следующий раз мне придется думать, чтобы ты себя не винил.              Харрингтон отстранился ровно настолько, чтобы оценить результат со стороны. Взгляд прошелся по дугам укусов: по рваным полумесяцам злых зубцов, по раздраженной, но уже чистой коже. Ни крови. Ни грязи. Ничего, что могло бы стать поводом для паники.              — Так, — протянул он, поднимая бровь, — То есть ты только что призналась, что я на тебя влияю.              — Удивительное открытие, Стив, — отозвалась Вайолет, насмешливо фыркнув, — Как ты вообще догадался?              Харрингтон бросил использованную марлю в раковину и включил воду. Кран ответил тонким, жалобным скрипом, жалуясь на очередную нагрузку, из него плеснула ледяная струя, но быстро прогрелась, превращаясь в ровный поток, который теплой линией прошел по его пальцам и запястью. Он провел ладонью под водой еще секунду, давая себе небольшую паузу – короткий миг, чтобы собраться.              И когда вновь коснулся ее плеча, контраст температур ударил почти оглушительно: горячая кожа Картер встретила его теплом, насыщенным смесью боли и усталости, но поверх всего – тонкая искра, которая всегда тянулась между ними, даже когда оба делали вид, что слишком заняты чем-то другим.       Его пальцы скользнули выше раны, прошли вдоль линии ее шеи мягкой, осторожной дугой. Жест почти незначительный, но опасный, Стив знал: такие движения были прямой дорогой к тем реакциям, которые Вайолет никогда не скрывала рядом с ним, и к тем желаниям, о которых он предпочитал не думать слишком громко.              Картер отвела взгляд, словно ей внезапно понадобилось изучить содержимое аптечки со всей серьезностью мира. Она протянула руку, зашуршав упаковками и пузырьками: пластырь – в сторону, пузырек с чем-то – тоже, марля, еще марля, бинт, еще упаковка. Маленький хаос под ее пальцами рос до тех пор, пока наконец нужный рулон бинта не оказался у нее в руке.              Вайолет протянула его через плечо, скривив губы в смешке:              — Сейчас устроим тебе ускоренный курс полевой медсестры.              Харрингтон взял бинт, и в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, внутри что-то сдвинулось. Он медленно выдохнул и, позволив себе легкую усмешку, ответил:              — Командуй, Картер.       Вайолет выпрямилась, расправив плечи. Цепочка на ее шее мягко качнулась, ласково коснулась кожи под ключицей, на мгновенье поймав блик, который зажег кулон золотым огоньком, словно маленькое солнце вспыхнуло прямо на коже.              — Повернись, — сглотнул Стив, — Немного.              Картер послушно развернулась боком, придерживая грудь, волосы перелились со спины на плечо, скользнув по ее плечу шелковистой волной. Цепочка снова поймала свет, который задержался в ложбинке между ее пальцами, Харрингтону пришлось опустить взгляд, чтобы не зависнуть в этом крошечном пространстве.              — Не отвлекайся, — прошептала она, с той интонацией, которая каждый раз опасно расшатывала его самообладание.              Стив коротко качнул головой, сбрасывая наваждение, и снова вернул себе деловую собранность. Он приложил край бинта к ее плечу, уверенно прижимая его.              — Так… — Вайолет подняла подбородок, выискивая его взгляд в зеркале, — Чуть выше… да. Теперь натяни. Только не сильно. Вот сюда… чтобы не перекрутилось.       Харрингтон поддел марлю, натягивая ее, ладонь скользнула вдоль линии ее шеи. Тепло кожи задержало его руку дольше, чем следовало, под пальцами у пульсировало мягкое, устойчивое сердцебиение, по какой-то глупой причине, на мгновение сбивая его сердце с ритма.              Ее дыхание дрогнуло коротким, тихим сбоем, который другой бы и не уловил, но Стив заметил мгновенно.       — От одного до десяти, — тихо спросил он, подтягивая очередной виток, — Где мы?              — Пока терпимо, — отозвалась она, — Давай выше… вот сюда… теперь веди вдоль ключицы.              Харрингтон плавно провел бинтом по указанной линии, отступая ровно настолько, чтобы не причинить лишней боли. Каждый ее вдох отдавался тонкими толчками в кончиках его пальцев, когда он касался ее плеча, шеи, верхней линии груди.              Пару раз Стив задерживал руку на долю секунды дольше, чем требовал сам процесс, настолько незаметно, что можно бы списать на тщательность. Но не для Картер – он видел, как с каждым таким «случайным» касанием розовели ее уши, вызывая на его лице тонкую, самодовольную улыбку.       — Теперь подтяни, через плечо, по диагонали. И… — она втянула быстрый, прерывистый вдох, когда Харрингтон провел бинт почти вплотную к груди, спрятанной под ее ладонью, — …чтобы не сползало.              Стив перекинул бинт через ее плечо, обошел за спину, ведя ткань вдоль ровной линии позвоночника, щекоча дыханием ее кожу и не замечая, как тесная ванная в этот момент будто уменьшилась вдвое.       — Так пойдет? — спросил он, оказываясь на уровне ее виска.              — Еще один виток. И… — Вайолет медленно провела ладонью по ребрам, ниже, показывая направление, — Нужно провести под грудью, иначе бинт поползет вверх.              Стив замер на долю секунды, бинт завис на полпути, а губы сами собой растянулись в знакомой, опасно уверенной усмешке.              — Разумеется, — низко протянул он, — Мы же хотим, чтобы мой дебют в перевязочном деле пережил хотя бы пару часов.              Картер нахмурилась, прижав плотнее ладонь к груди. Она будто защищала не тело, а тонкую внутреннюю линию обороны, которую никак не решалась ни укрепить, ни сломать.              — Не сомневайся, — отрезала она, бросив на него укоризненный взгляд из-под полуопущенных ресниц.              Харрингтон наклонился ближе, сокращая расстояние до того опасного минимума, где дыхание становится почти прикосновением. Тень от его плеча легла ей на ключицу, и ползла ниже с той же неторопливостью, с какой он обычно тянул ее к себе в кровати по утрам.       — Тогда просто убери руку, мне неудобно.              Вайолет отозвалась резким, почти детским движением, вцепившись в кожу крепче и приподняв плечи, будто сквозняк прошел по ванной, хотя воздух, наоборот, становился только теплее.              — Конечно неудобно, — пробурчала она, сжав зубы, — Это же ты.              — Картер, — пропел Стив, кивая на живой щит из ее рук, — Я все уже видел.              — И что? — буркнула Вайолет, скидывая бровь, — Мне теперь светить сиськами при любом удобном моменте?              Его взгляд на мгновение скользнул от ее лица к линии ключицы, где свет цеплялся за кулон, оставляя на коже крошечные блики, и вернулся к ее глазам только тогда, когда Харрингтон понял, что откровенно пялился.              — Если честно… — он склонил голову к плечу, не удержавшись от ухмылки, — …я бы не возражал.       Стив терпеливо ждал, с напряженным, почти осязаемым вниманием, которое всегда делало ее сильнее и упрямее, чем Картер была на самом деле. Она выдержала ровно три секунды, каждая из которых была видна по тому, как ее взгляд метнулся к полу, затем к нему и снова – к полу.              Тяжело выдохнув, Вайолет медленно отняла ладонь от груди. Ее рука опустилась к животу, локоть прижался к боку, обнажая нежную кожу и заставляя Харрингтона гулко втянуть воздух. Сердце сильно хлопнуло о ребра, заставляя его выравнивать дыхание.              Стив вдохнул глубже, натянул бинт и, не сводя глаз с ее лица, медленно завел руку под дугу ее ребер. Напряжение поднималось от поясницы вверх – по позвоночнику, вдоль шеи, прямо в затылок. Марля натягивалась в пальцах, но он чувствовал только ее горячее, сбившееся дыхание у уха и мурашки под его пальцами от его прикосновения.       Делая следующий виток вокруг ее грудной клетки, костяшкой мизинца, он задел участок под грудью, зацепив подушечкой светло-розовую ареолу, вызывая из приоткрытых губ Картер рваный вдох. Стив зажмурился и уткнулся носом Вайолет в висок, всеми силами выталкивая этот звук из головы и молясь всем богам, чтобы те подкинули ему хотя бы крупицу сдержанности и здравомыслия.       — Прицел… сбит? — прошептала она, — Или так запланировано?       — Если бы я целился…— выдохнул Харрингтон и протянул бинт дальше, намеренно, позволяя пальцам снова пройти по дуге под ее грудью, не в силах сдержаться, —…ты бы точно заметила.       — Я заметила, — выдохнула Картер, задевая его локоть ладонью, — Не думай, что нет.              Стив медленно затянул последний виток бинта, аккуратно заправляя край под предыдущий, мысленно переставляя себя между тем, что правильно, и тем, что происходило здесь и сейчас.              — Надо было просить Робин или Макс, — пробормотал он.              — Да, наверное… — ее взгляд скользнул по его губам, вернулся к глазам, — Так было бы лучше.              И правильно было держать себя в руках. Правильно помнить, что за дверью все еще суета, голоса, дрожь пола от шагов, паника, которая может вернуться в любой момент. Правильно – не позволять себе забыться здесь, в тесной ванной, где каждый вдох слишком громкий, а шорох, будто просьба о том, чего сейчас быть не должно.              Но происходило – вот это: горячее и хрупкое плечо под его ладонью, сбившееся ее дыхание, ее губы в опасной близости, боль, которую Харрингтон только что ей причинил, и то, как Вайолет все равно тянулась к нему, зная, что рядом с ним можно себе позволить хоть немного тепла.              Мысль, скользнувшая в голове, была до ужаса неуместной, но правдивой: сейчас худшее время для того, чтобы потерять голову… и, возможно, единственное.              Стив не мог знать будет ли у них еще минута, шанс, окно между тишиной и Векной. Будет ли у них «потом». И будет ли у него еще возможность коснуться ее, потому что хочется.              Тихо ругнувшись себе под нос, Харрингтон коснулся ее щеки, проводя большим пальцем по скуле. Взгляд мягко скользнул по ее лицу, в котором были и забота, и желание, и усталость, и «черт, мне это так нужно». И в следующую секунду потянулся к ее губам.              Картер, не раздумывая, подалась к нему навстречу, срывая дыхание в тихий стон, похожий на выдох его имени. Поцелуй был с честным от долгого напряжения, от тупых ограничений, в которые Стив сам себя загнал с того самого момента, как Вайолет отвернулась от него и покраснела.              Его ладонь на заднюю часть ее шеи, пальцы скользнули в волосы, фиксируя. Картер, вцепившись в его плечи, горячо выдохнула ему в губы, словно что-то внутри нее взорвалось после слишком долгого ожидания.              Харрингтон сжал ее бедро, чуть сильнее, чем планировал и подсадил на раковину. Вайолет, тихо втянув воздух, оказалась на краю в мгновение, обхватывая ногами его торс, цепляясь так, будто боялась, что если разожмет пальцы – они снова окажутся в Изнанке.       Привычный мир действительно начал исчезать – слой за слоем: чьи-то перешептывания за дверью, запах сырости, рваная штора на полу, неровная плитка на стенах, но для Стива все это потеряло значение. Все внимание было сфокусировано на жаре ее ладоней на его шее, что становился почти обжигающим, на тяжести ее тела, на его же ладони, скользнувшей вверх по ее бедру и рывком притягивающей ее к себе. Настолько близко, что он буквально почувствовал, как дрожат пальцы у него на затылке, словно просили: еще секунду, еще вдох, еще миг.              Харрингтон скользнул ладонью по ее боку, костяшками призрачно касаясь соска и ловя ртом рваный стон Картер. Он слышал ее быстрое, неровное сердцебиение так же четко, как и собственное в висках.       До момента, когда в их нечеткий, расстроенный гул пролез резкий, требовательный, чересчур уверенный стук, от которого будто вздрогнули сами стены трейлера.              — Эй! — раздалось за дверью, громко, нагло, слишком как Эрика, — Использовать детский труд вообще-то незаконно!              Они отпрянули друг от друга одновременно, в одном рваном движении, которое было скорее инстинктом, чем решением. Стив закатил глаза настолько выразительно, что этого было бы достаточно на три полноценных эпизода семейных драм, ощущая, как напряжение в ее корпусе сменилось резким чувством реальности. Вайолет нервно фыркнула, и тут же тороплива прикрыла грудь рукой.              — Я не нанималась дворецким! — возмутилась Синклер снаружи, постучав еще раз, — Але!?       Харрингтон тихо выдохнул сквозь зубы, собирая остатки самообладания, пальцы привычно скользнули по волосам, возвращая их в порядок, хотя порядок был нужен не им, а его голове. Он шагнул к двери, металлический язычок замка скребнул, приоткрывая ту ровно настолько, чтобы просунуть руку.              Эрика стояла, подбоченившись, с выражением «я единственный нормальный человек в этом аду», держа в руках футболку, болтающуюся в ее пальцах.              — Побыстрее можно? — заявила она, всовывая вещь в щель, — Мы тут пытаемся спасти мир, окей?              — Спасибо, — мрачно произнес Стив, принимая футболку и закрывая дверь перед ее лицом.              — Не за что, придурки! — донеслось из коридора, — И шевелитесь уже!              Харрингтон позволил себе долгий выдох, с легкой тенью смеха, который сам же и задавил. Он оперся лбом о холодную дверь на секунду, просто чтобы собрать себя обратно в рабочее состояние, и протянул вещь Картер.              Вайолет, соскользнув с раковины, развернула хлопок, который взорвался в воздухе запахом пыли и машинного масла. На груди проступила потертая надпись, пережившая и солнце, и бензин, и пару эпох. Она прищурилась, большим пальцем провела по букве, проверяя, выдержит ли эта тряпка еще одну жизнь.       Стив скривился, глядя на футболку Харгроува с презрением, будто она лично пыталась заменить его.              — Стиль не твой, — проворчал он, в голосе слышалось нечто подозрительно похожее на ревность.              Картер коротко хмыкнула и без комментариев перекинула футболку через голову. Ткань мягко легла на ее плечи, скользнула по ключицам, пряча под собой бинт. Одним движением разгладила подол, другим – проверила фиксацию на плече.              — Ничего не тянет. Дышать могу. Рука… — она плавно качнула плечом, поморщилась, но все равно кивнула, — …двигается.       Вайолет скользнула взглядом по его груди, по остаткам крови на тряпье на его ребрах. Харрингтон читал в этом взгляде сразу три вещи: оценку его состояния, тихую заботу и немножко того самого огонька, который только что обжигал ему губы.              — Готов? — тихо спросила она.       Стив шагнул ближе, всего на полшага, но расстояние растворилось, ее дыхание едва коснулось его кожи под подбородком, теплым, коротким импульсом.              — Только если со всеми вытекающими, — произнес он, намеренно, позволяя словам теплой вибрацией пройтись по ее шее.              Харрингтон уже тянулся ближе, еще вдох, еще миллиметр, когда ее ладонь мягко, но безоговорочно легла ему на рот. Картер смотрела прямо в его глаза – без попытки отступить, возвращая его туда, где мир все еще рушится, а не замирает на ее губах.              — Сейчас не время, — прошептала она.              Конечно, не время. Оно у них, вообще, когда-нибудь было?              И будет ли еще?

***

      Сквозь щели жалюзи просачивался тусклый, разбитый на полосы свет, он ползал по столу, по лицам, по пустой банке кофе, заставляя пыль поблескивать. Из крана глухо капала вода, падая на заваленное тарелками дно раковины, отмеряя прошедшие секунды в тишине.              Макс сидел за столом, сцепив пальцы в замок, и смотрел на тонкую, едва заметную трещину в линолеуме, которая тянулась к ножке стула тонкой темной жилкой. Напротив, на стуле, болтая ногой, устроился взлохмаченный, с покрасневшими от недосыпа глазами Дастин. В руке – кепка, местами протертая до блеска от постоянных нервных поглаживаний.              — Мы тут… эм… выдвинули одну теорию, — неуверенно проговорил он, на секунду зажмуриваясь, будто проверяя, не звучит ли все это слишком по-детски, — Векна – что-то вроде главнокомандующего армии Истязателя.       Лукас, опершись плечом о холодильник, переместил вес с ноги на ногу. Свет из окна рассекал его лицо пополам: одна часть оставалась спокойной, мягко подсвеченной, другая пряталась в плотной тени, где челюсть была сжата, будто удерживал тревогу зубами.              — Мы не уверены, — глухо добавил он, скользнув взглядом по Бертону, словно проверяя его реакцию, — Но других версий у нас нет. Все, что происходит сейчас… вообще не похоже на то, что было хотя бы год назад.              Синклер повернул голову в сторону гостиной – оттуда донесся сухой смешок, будто кто-то сдавленно хмыкнул, и шорох скомканной бумаги.       Макс поднял взгляд. Там, чуть сгорбившись стоял Билли, но при всей своей позе, он умудрялся сохранять привычную хищную грацию. В ладони был измятый конверт, бумага побелела от перегибов, края испачканы черными разводами, которые оставили его пальцы. Напротив него – Мэйфилд, сузив глаза, пыталась вырвать из рук Харгроува злополучный клочок бумаги.       — И я, блядь, по-твоему, пускаю тебя ночевать, чтобы потом читать эту писанину? — хмыкнул Билли, приподнимая лист, чтобы оценить его на просвет, — Ты головой-то иногда пользуешься?              Он сделал шаг назад, подняв письмо еще выше, словно демонстрировал трофей. Макс сорвалась с места, схватила его за запястье, но Харгроув легко, даже лениво, провернул кисть, освобождаясь, и почти вскрыл конверт, чуть склонив голову.              — Клоун! — бросила она, — Заткнись и отдай!       Лукас обреченно выдохнул и отлип от холодильника, делая шаг вперед. Рука легла на косяк, как на последний бастион между импульсивным решением вмешаться и остаться немым свидетелем.              — Не суйся, Синклер, — раздался рядом хрипловатый голос.              Эдди сидел немного в стороне от всех, сутулившись над полоской бумаги для самокруток, в которую ловко насыпал траву. Он цокнул языком, закатал плотный, аккуратный косяк, прикусил край и взглянул на Лукаса из-под упавшей на глаза челки.              — Семейные разборки, чувак, — усмехнулся он, — Опасная штука. Особенно для посторонних.              — Откуда у тебя вообще… — прищурился Синклер, разглядывая самокрутку, — …это?              Мансон ухмыльнулся, поднес дрожащий огонек дешевой зажигалки к кончику косяка. Он коротко втянул дым, щурясь, и откинулся на спинку стула, блаженно прикрыв глаза.              — Дома, где же еще.              Хендерсон поморщился, смещаясь на край стула, словно несколько сантиметров могли спасти от терпкого, сладковатого запаха, который расползался по кухне вязким облаком.              — Отлично, — пробормотал он, — А теперь вернемся к делу.       Бертон поднял на него глаза, Дастин вдруг перестал быть просто мальчишкой с кепкой, спорящим о чудищах. В его взгляде возникло что-то новое: ровная, твердая требовательность, настойчивость, от которой невозможно отвернуться.              — Макс, — выпалил Хендерсон, наклонившись вперед, будто намеревался вытянуть слова из Бертона силой, — Я понимаю, что ты сейчас немного не в своей тарелке, но нам нужны ответы.              — Даже щенок требует доказательств, — прошипела Тень, прямо в затылок, словно стояла позади, — Он не верит тебе. Никто не верит.       Лучи солнца ложились на его лицо кривыми полосами: одна пересекала щеку, другая подчеркивала линию скулы, а тень на шее казалась глубже обычного. Дым от самокрутки Эдди тянулся между ними, сквозь который Дастин казался старше, чем был. Макс машинально отклонился от запаха, коротко втягивая воздух, и попытался привести в порядок собственные мысли.       — Я видел… — шумно выдохнул он, — Только того, кого вы называете Векной.              Хендерсон приподнялся, хватаясь за голову. Пальцы зарылись в кудрявые пряди, словно там могла скрываться хоть крупица объяснения.              — Что? Подожди. Ты точно уверен? — затараторил он, — Истязатель же… он… — ладонь закружила в воздухе, рисуя вихрь, бесплотность, хаос, — Туман, тварь без формы, просто разум.              Бертон молча перевел взгляд на Лукаса. Тот снова приклеился к холодильнику, поджав плечи. Губы дрогнули, словно хотел подтвердить слова Дастина, но вместо этого выдохнул через нос и коротко покачал головой.              — Может, просто скрывается… — неуверенно пробормотал он, словно бросал догадку в темноту, проверяя, отзовется ли она реальностью, — Прячется где-то. Ждет момента.              — Прячется? — процедила Фантом, — Этот мальчишка даже не понимает, о чем говорит.       Эдди, словно устав от серьезности, лениво поднял руку, жестом привлекая внимание.              — Эй, а может… — протянул он с вдохновленной улыбкой, — они, ну, типа… слиплись? Как симбиоз. Ну знаешь, как у Венома и Эди… Эди… как там его… — Мансон щелкнул пальцами, не вспомнив имя, и ткнул в сторону Синклера, — Или как я и эта красотка, — он слегка покрутил самокрутку между пальцами, — Идеальный тандем.              — Эдди… — одновременно устало выдохнули Лукас и Хендерсон, и оба синхронно закашлялись. Один раздраженно отвел лицо, второй замахал рукой, прогоняя дым, который Мансон демонстративно выпустил в их сторону.              — Что? — тот пожал плечами, легкомысленно разведя руками, — Я, типа, просто мыслю глобально, мужики. Вы копаетесь в деталях, а я – в образах.              Дастин облизнул губы, нахмурил брови и нервно забарабанил по столешнице.              — Ладно… — он сделал паузу, будто подбирал слова, — Если все так, как ты говоришь, то у него должно быть место. Логово, не знаю… точка, из которой он дергает за все эти… — Хендерсон махнул рукой, словно отталкивая паутину мыслей, — Ниточки.              Макс перебил его до того, как пауза успела заполниться сомнениями.       — В доме на окраине, — глухо произнес он, — Чердак.              Хендерсон медленно поднял голову. Взгляд, встретивший глаза Бертона, на миг стал пустым, словно все внутри сжалось от полученной конкретики. Он чуть осел на стуле, потом посмотрел на Синклера, и получив кивок в ответ, продолжил:              — Какой именно дом? Там же куча этих развалин.              — Все равно ищут подвох, — язвительно хмыкнула Тень, — Они проверяют тебя, Максвелл. Каждый вопрос – это не любопытство, это поиск лжи. Маленькие следопыты. Маленькие судьи.              Бертон задержал дыхание на секунду, сосредоточившись на частицах пыли, которые плавали в воздухе. В их танце было что-то успокаивающее, в отличие от взглядов, пронзающих со всех сторон.       — Двухэтажный, — ответил он, крепче сцепив руки, — На двери витраж с розой.              Эдди, рассеянно провожавший взглядом поднимающиеся к потолку струи дыма, вскинул подбородок и выпустил новую струю, словно хотел украсить кухню облаками своего вдохновения.              — Окей, — протянул он, щурясь, — Эта кухня превращается в допросную. Вы даже не меня допрашиваете, а у меня уже нервный тик.              Мансон вытянул руку, раскрыл ладонь и провел ею по краю стола, задевая пепел и оставляя на поверхности размазанную серебристо-серую дугу.              — Серьезно, — продолжил он с усмешкой, — Вы втроем смотрите, как прокуроры, а я один нормальный человек с травой и прекрасной перспективой паранойи.              Дастин раздраженно махнул рукой, но Эдди, кажется, не заметил или сделал вид. Он поджал губы, затянулся и с видом пророка добавил:       — Вы бы смотрелись на собеседовании у дьявола.              Макс едва заметно дернул уголком рта. На секунду даже показалось, что усмешка может прорваться наружу, но нет.              — Все в порядке, — сказал он, поднимая глаза прямо на Хендерсона, — Вы и без меня продвинулись куда дальше, чем думаете.              Дастин сжал кепку. С края козырька сорвалась пылинка и повисла в световой полосе, будто сама не решилась падать. Он перевел взгляд с кучки пепла на лицо Бертона.              — Мы просто сверяем факты.              Лукас снов кивнул – коротко, в унисон, подтверждая, что это не допрос, а необходимость.              — Да, — подтвердил он, — Нам нужно сопоставить все.              Полосы света двинулись по столу, как тюремные прожекторы, выхватывая детали: дрожащие пальцы Хендерсона, поджатые губы Лукаса и покраснение глаз Мансона.              — «Сверяем факты», — тихо, почти сладострастно фыркнула Фантом, — Какая трогательная человеческая беспомощность. Схемы, цифры, логические цепочки – все это жалкие костыли, которыми они подперли свой страх. Они не ищут правду, Максвелл. Они ищут повод назвать тебя лжецом. И каждый новый вопрос – это их маленькая попытка убедиться, что ты снова оступишься.              От ее голоса в воздухе будто возникла невидимая дрожь, скользящая по коже. Макс прикрыл глаза, позволяя этому мгновению исчезнуть, и перед ним всплыл тот самый момент, когда он впервые рухнул на матрас после возвращения.              Дастин бросился вперед, подхватил его под руки и рывком поднял на ноги, чтобы потом повиснуть на нем, захлебываясь эмоциями.              — Добро пожаловать домой, Фродо! — выкрикнул он, с таким восторгом, будто не прошло и дня, будто Бертон не исчезал, не был кем-то другим, не принес с собой то, что теперь могло погубить их всех.              И теперь – вот он, тот же Хендерсон. Только глаза другие, в них не радость, а осторожность.              Бертон глубоко вдохнул и откинулся на спинку, скрипнув деревом. И развел руки в стороны, вальяжно скользнув пальцами краю стола, оставляя следы в пыли и пепле.              — Ладно, — мягко усмехнулся он, — спрашивай. Я готов.              Хендерсон вскочил будто на пружине, приоткрыв рот, губы начали формировать первый из десятка вопросов. А пальцы комкали кепку, как тряпку для полировки мыслей, но Мансон, как по сигналу, вскинул руку с косяком, помахал им, раньше на долю секунды.       — Начнем с простого, — выдал он с важностью человека, который вот-вот поведает истину мироздания, — Если у Векны чердак… значит, у Истязателя должен быть подвал. Такой зеркальный, с паутиной. Космический фэншуй, баланс кошмара и все такое.              Дастин фыркнул, но сразу же взял себя в руки, сморщив гримасу серьезности. Синклер шумно выдохнул через нос, а самокрутка в пальцах Эдди описала очередную ленивую петлю, оставив в воздухе пахучий след.              Макс провел большим пальцем по ребру стола, под ногтем скрипнула песчинка, будто заноза, впившаяся в поверхность.              — Я слышал об Истязателе только от Вайолет и повторюсь: я ничего подобного там не встречал.              Эдди завис в середине вдоха. Косяк снова описал неторопливую дугу, обвивая дымом его подбородок. В глазах вспыхнуло нечто вроде мыслительного «ого», и тут же погасло – слишком много травы для долгих размышлений.              Дверной проем хлестнул сквозняком. С высокоподнятым подбородком в кухню вошла Эрика. Ее кеды шлепнули по линолеуму, а полосы света перескочили с ее ног на стол, на кепку Хендерсона, на руку Бертона, выделяя черты каждого из присутствующих.              — Объясните-ка мне, — потребовала она, — Почему именно я должна была идти туда?              — Как там наши голубки? — с придыханием спросил Мансон, мгновенно спрятав косяк за спину, не замечая, как дым продолжил струиться поверх его плеча, как хвост кометы.              Синклер-младшая скользнула взглядом по этому дымному шлейфу, приподняла бровь, но решила великодушно не замечать. Обошла стул Дастина, ткнула коленом в его таз, заставляя того подвинуться, и встала к раковине.              — Не знаю, что они там делали, — отчеканила она, — Но уверена: это в сто раз противнее того, что Лукас прячет под кроватью.              Синклер резким, некрасивым движением дернулся всем корпусом, будто кто-то ткнул его вилкой в бок. Уши вспыхнули двумя одинаковыми пятнами, а плечи порезало углом стыда.              — Эрика, — просипел он, — Не позорь меня.       — Сам справляешься, — бросила она, — Что с Нэнси?              Кепка в руках Хендерсона хрустнула от давления, словно ткань тоже не выдерживала напряжения.              — Я не знаю, — глухо сказал он, — Теперь проклятие и на ней?              Макс опустил веки, позволив голосам на миг утихнуть. Вкус дыма от косяка застрял на небе тягучей сладостью, от которой мутило. Звук кухни собирался в единый тугой клубок: плеск воды в раковине, короткие вздохи ребят, шорох кепки, тихие постукивания ногтя Эдди о край стола. И еще тонкое, почти прозрачное поскрипывание у виска, словно чьи-то невидимые когти проводили по черепу.              Лукас провел ладонью по шее, смазал сероватую пыль, оставив неровную дорожку, и глянул на Бертона, будто искал от него подтверждение или оправдание.              — Когда она пришла в себя, — проговорил он, — Мы даже музыку включить не успели. Может, это…              В памяти Макса возник образ Уиллер, когда они ввалились в трейлер Харгроува. Ее глаза метались от лиц к стенам, от дверей к полу, она словно перетасовывала карту комнаты у себя в голове, отмечая выходы, предметы, людей. На нем ее взгляд завис всего на долю секунды, не больше, прежде чем Робин увела ее в комнату.              — О-о-о, — пропел Эдди, расплываясь в кривой улыбке, — При всей любви к нашей несгибаемой мисс, не думаю, что одного ее сурового взгляда хватило, чтобы отправить Векну в нокаут, — он развел руки, указал подбородком в сторону раковины, — Так что вам, ребятки, придется снова собирать мозги в кучку и думать, как жить дальше.              — Посмотри на них, — протянула Тень, слова скользнули холодом по его мыслям, — Они таращатся, как слепые котята, пытаясь сложить мир из тех обломков, что им всучили. Жалкое зрелище…              Бертон провел ладонью по лицу. Кожа была влажной, но не от пота, а от какого-то неясного жара. Летом с Картер все выглядело почти так же: тот же запах пыли и железа, тот же холодный провал под ребрами, та же тишина, которая тогда казалась ошибкой пространства. Другой будто практиковался на ней, оттачивая мастерство для последующих убийств.              — Нэнси не проклята, — выпалил он.              Дастин повернулся к нему с лицом, в котором «мне нужны факты» и «серьезно?» смешались в одно целое.       — Но это точно Векна, — произнес он, — Вай почувствовала.       — Почувствовала? — медленно повторил Макс, нахмурившись.       — Сера, — вмешался Синклер, скрестив руки на груди, — Я видел, как за несколько секунд до крика Стива, она потянулась к наушникам Макс.              Бертон провел пальцами по губам долгим, скользящим движением, отбирая, какие слова заслуживают внимания, а какие – нет.       — Сера?              — Да, — кивнул Хендерсон, кепка в его руках наконец перестала извиваться, — Это типа предупреждение, мы даже шкалу сделали. И она не подводила, пока.              Макс медленно опустил руку, уткнув взгляд в стол. Пальцы скользили по поверхности, оставляя в сером налете беспорядочные круги: один, другой, затем пересекающиеся линии, похожие на карту, которую он строил исключительно для себя, пытаясь сложить мысли в единое целое.              Бертон почти не слышал, как Мансон шумно выпустил тонкую струйку дыма, а она расплылась над столом, накрыв его прозрачным, рыхлым куполом. Как Дастин бубнил что-то про «частоты» и «градации серы», как Лукас тихо вставлял комментарии. Все это свелось к однотонному гулу, бьющемуся где-то на границе сознания.       Если Другой оставлял следы… то для чего? Подсказка? Приманка? Или очередная насмешка? Он не давал направление – он водил за нос, играя не с ними, а с самой их потребностью мирной жизни и спасения всех и вся.              — Вера – его любимая игрушка, — прошипела Фантом, так близко, что казалось, слова касаются уха, — Тебе давно пора это уяснить.              — Вайолет хотела узнать у Билли, — пробормотал Синклер, разминая затекшую шею, — Было ли у него что-то похожее. Ну… вспышки, предвестия, не знаю.              — Ты не замечал у Харгроува ничего такого? — Хендерсон поднял голову, испытующе вцепившись взглядом в Бертона.       — Может, сразу спросить, не шьет ли он себе шапочку из фольги? — бросила Эрика, вскидывая подбородок.              — Эй, — протянул Эдди, кивая на нее с хитрой полуулыбкой, — Не порть момент. Герой явно на грани осознания чего-то важного. Дай человеку дойти до катарсиса.       — Он мне все равно не нравится, — выдохнула она, скрестив руки.              — Привыкай, — хмыкнул Мансон и сделал затяжку, — Мир не фабрика по исполнению желаний.               Макс невольно посмотрел в сторону гостиной. Мэйфилд сидела на диване, опершись локтями о колени. Свет зацепился за ее волосы блеклыми полосами, прошелся по ресницам, оставив маленькие блики. Лицо застыло камнем, но подбородок дрожал, будто она удерживала эмоции зубами, не давая им вырваться наружу.              Билли сидел рядом, плечо к плечу, но будто на расстоянии в тысячу миль. Время от времени он краем глаза поглядывал на сводную сестру, а губы дрогнули несколько раз, открываясь в словах, которые так и не нашли пути наружу. Наконец рука поднялась к ее плечу… зависла в воздухе, будто уперлась в невидимую преграду, и медленно опустилась обратно.       Харгроув сказал что-то слишком тихое, чтобы расслышать. Максин ответила так же едва слышно, но по тому, как она дернула плечом, замешкалась и прикусила губу, стало ясно – не уколол, наоборот, возможно, попытался скрепить.              Бертон смотрел так долго, что время вытянулось в вязкую нить, медленно тянущуюся куда-то вниз.              — Нет, — наконец произнес он, — Ничего подобного не было.              — Почти, — с наслаждением прошептала Тень, ее голос струился вдоль позвоночника холодной змейкой, — Просто никто не щелкнул пальцами. Эта жалкая тень человека не стоит даже ошибки. Пока.              Макс сжал пальцы, так что ногти впились в столешницу, оставив светлые бороздки в старом дереве. В груди что-то распирало, медленно, методично, будто кто-то изнутри проверял, как много давления она выдержит.       В кухне возник Стив. Беспорядочные пряди волос торчали, словно прошли сквозь шторм, глаза обрамляла усталость, но она почему-то уживалась в нем с собранностью, словно он держал боль и сарказм на поводке и заставлял их идти рядом. На прессе, вместо того темного куска свитера, который еще недавно держал его в кучу – свежие туго намотанные бинты.              Харрингтон окинул комнату быстрым взглядом, приподнял бровь и, цыкнув языком, бросил:              — Я же говорил.              И почти сразу вслед за ним вошла Вайолет. Без следов крови, без серого налета, что съедал ее лицо час назад. Кожа чистая, взгляд – собранный, настороженный, но не отрешенный. Волосы собраны в небрежную косу, перевязанную полоской бинта. Когда она проходила мимо, Бертон невольно отметил, как сильно они отросли с последней встречи. Смешно, странно, но он заметил это только сейчас.       — Какая неожиданность, — буркнула она, усмехнувшись, — Ты снова оказался прав.              Стив, коротко прыснув, прошел вдоль стола, слегка похлопав Лукаса по плечу, прежде чем остановиться рядом. Он наклонился к Синклеру, сказал что-то короткое, почти беззвучное. От чего Лукас резко кивнул, сглотнул, выдохнул в тон и что-то прошептал в ответ.              Картер включила воду. Струя ударила по ее запястьям, огибая косточки тонкими серебристыми дорожками, собиралась в прозрачные бусы на коже и падала, разбиваясь о металл. Свет от окна полосами лег на ее плечо, мокрая прядь волос прилипла к шее, она с раздражением сняла ее пальцами и бросила назад.              — Как давно ты слышишь серу? — спросил Макс.       — Пару дней, — холодно ответила она, схватив первый попавшийся стакан и подставив его под воду, — С момента, как нашли Фрэда.              Слова будто упали внутрь него, ударились, прошли по ребрам сухим треском, прежде чем осесть. Что-то там, глубоко, сразу съежилось, спрятавшись, будто опасалось быть тронутым.              Эдди протянул свое ленивое «о-о-о», откинул голову на спинку стула и небрежно стряхнул пепел на пол.              — Это когда вы кинули меня на произвол судьбы в сарае? — произнес он, разворачивая ладони к потолку в преувеличенной драме, — Чудное время. Отличное соседство. Брезент, лодка и я.              Сделав глоток, Вайолет цепко оглядела Мансона, заострив внимание на косяке в его пальцах,              — Ты издеваешься? — бросила она, наклонив голову, пальцы сомкнулись на стакане, словно он был чьей-то шеей, — Сейчас?              Эдди в ответ шумно втянул дым, одарив ее ухмылкой, в которой было больше самодовольного вызова, чем смирения.              — У меня стресс, — пробурчал он, — Вам бы тоже не повредило… ну, расслабиться.              Дым потянулся в сторону Картер, ленивым шлейфом, касаясь ее щеки. Она резко отстранилась, стукнув стаканом о столешницу.              — Выброси.              Мансон перекатил косяк между пальцами, мельком оглядев всех, будто искал поддержку, но нашел лишь тишину и тяжелые взгляды.              — Ну, конечно, — пробормотал он и поднялся, — Настал час дисциплины. Дышим серьезно, курим серьезно, с ума тоже сходить будем исключительно по уставу.              Эдди подошел к окну над раковиной, подтолкнул Вайолет локтем в сторону и дернул защелку, впустив в трейлер влажный весенний воздух. Бросил косяк наружу, маленький огонек полетел вниз, вспыхнул напоследок и исчез в траве.              — Контроль качества пройден? — бросил он через плечо, — Воздух свят, мораль очищена, можем продолжать нашу группу терапии по выживанию.              — Жалко смотреть, — отозвалась Фантом, — Они ползут ко дну с таким энтузиазмом, будто надеются найти там спасение. Ты это видишь, Максвелл? Я вижу, как тебе приятно среди тонущих.              Вайолет уже открыла рот, готовясь что-то бросить в ответ, когда из гостиной прозвучал из гостиной нервный, взвинченный, срывающийся голос.       — Эй! Отряд самоубийц! Быстро сюда! — крикнула Робин.              Стив легко оттолкнулся от столешницы первым, будто тело само знало, что делать, только ждало сигнала. Он бросил короткий взгляд на Картер, она кивнула и пошла следом без лишних слов.              Синклер и Дастин двинулись за ними. Лукас ссутулился, прижал локти к бокам и сунул руки в карманы. Хендерсон наоборот выпрямился, будто хотел вытащить себя из собственной неуверенности, но кепка в его руках продолжала медленно скручиваться, выдавая его нервозность с головой.              Эрика картинно закатила глаза и пошла за ними, быстрым и раздраженным шагом. Мансон, с утрированной усталостью актера второсортного театра, двинулся последним, мимоходом откинув волосы назад и вздохнув так громко, что в комнате отразилось эхо.              Бертон не торопился. Что-то в голосе Бакли заставило мышцы под кожей дрожать, как от статического электричества. Он медленно перевел взгляд на столешницу: пустой стакан, солнечный блик на стекле, дернувшаяся от ветра занавеска, темное пятно пепла, впитавшееся в дерево. Все это будто просило остаться. Еще миг, еще вдох.              Но он поднялся.              — Не спеши, — голос Тени дрогнул на тон ниже, — Успеешь к кульминации.              В коридоре стоял терпкий запах сырого дерева, дешевого хозяйственного мыла и еще чего-то тонкого, едва уловимого, растворенным в воздухе настолько слабым шлейфом, что он больше напоминал воспоминание о запахе, чем сам запах.              Когда Макс вошел в гостиную, воздух будто остыл на пару градусов.       Робин стояла у журнального столика, кожа на лице побледнела до мелового оттенка. Пальцы сцеплены на груди в замок такой силы, что костяшки побелели и стали похожи на бусины. Ее взгляд метался между лицами, быстрыми, беспорядочными рывками, каждый раз ускользая от Бертона так, будто его присутствие выжигало глаза.              На диване, в полосе полутени, неподвижно сидела Нэнси. Ее спина была идеально прямой, словно внутри позвоночника расправили жесткую стальную пластину. Она смотрела в одну точку, на золотистое пятно света, упавшее на линолеум.              Бертон сделал пару шагов и остановился вплотную к стене, заняв место между Синклером и Дастином – настолько близко, что их тепло точечно прожигало ткань его рукавов.              Максин держалась ближе к окну, Бертон краем глаза заметил, как она снова и снова теребила рукав куртки, как пальцы цеплялись за ткань так настойчиво, словно пытались что-то стереть.       Билли развалился на другом конце дивана, закинув одну руку на спинку, другой крутя зажигалку. На лице застыла привычная полунасмешка, но взгляд выдавал колючее напряжение. Иногда он украдкой поглядывал на сестру, а потом снова прятался за ленивой позой, будто стыдился собственной слабости.              Эдди опустился на пол перед диваном, скрестив ноги по-турецки, как ребенок у костра. Он щелкнул пальцами, проверяя, не затекли ли, и потом замер, уставившись на Уиллер пристальным взглядом человека, который слишком хорошо знал, что значит «не дышать в комнате с трупом».              Проходя мимо Мансона, Эрика поморщилась и отступила к стене, зажав нос ладонью и тихо пробурчав:       — Фу.              Прямо перед Максом маячили спины Харрингтона и Вайолет. Картер медленно, почти опасливо, вытянула руку и коснулась кончиками пальцев запястья Стива. На что Харрингтон недвусмысленно сдвинул кисть навстречу, проводя между ними аккуратную, дрожащую линию взаимного напряжения.       — Только посмотри на них, Максвелл… — пропела Фантом, растягивая его имя, — Каждому из них хватит смелости на полвздоха, не больше. Смешные маленькие существа, мечтающие о победе в мире, где их имена не стоят даже хриплого шепота. Они утонули еще до того, как вошли в эту комнату.       Грудь Уиллер поднялась и упала в неровном ритме, дыхание сбилось, словно она пыталась ухватить ускользающие обрывки сна, который никогда не должен был всплыть в памяти.              — Его звали Генри Крил, — Нэнси провела ладонью по лицу, не столько стирая усталость, сколько пытаясь стереть саму фразу, — Он был в той же лаборатории, что и Одиннадцать.              В комнате стало еще тише, чем секунду назад. Даже дыхание будто приглушилось. Бакли, не выдержав напряжения, медленно опустилась на пол, подогнув ноги. Она стиснула губы и, кажется, едва не прошептала «черт», но сдержалась.              — Он был первым. Номер один, — продолжала Уиллер, с трудом сглатывая, — Пока Оди не швырнула его в Изнанку.              Хендерсон выдохнул так медленно, будто воздух выходил через игольное ушко. Растерянный, почти жалующийся миру за такую несправедливость взгляд метнулся к Нэнси.              — Подожди, — пробормотал он, — Хочешь сказать, Векна – просто человек? Почти.              От этих слов внутри Бертона словно пошла ледяная рябь. Почему он никогда не задумывался о природе Другого? «Человек». Не чудище из легенд, не безымянная тьма, не древняя неизбежность. Просто тот, кто однажды сделал выбор. Один единственный, но бесповоротный.              В груди будто что-то коротко дрогнуло, как механизм, которому дали чрезмерную нагрузку. Воздух зацепил внутренние стенки ребер, стал резким, ломким, словно проходил по узкому каналу. Пальцы сами сжались в кулак, ногти вонзились в ладонь, оставляя белые полумесяцы.              Если все это творение рук человека – значит, превращение в чудовище начинается с шага. Не с судьбы, не с предзнаменования. С шага, который можно было сделать иначе.       В висках прокатился низкий, массивный шум, похожий на отдаленный рев прибоя, ударяющийся о бетон. Доски пола под ногами оставались все теми же, но поверх них вспыхивали обрывки его же кошмара: изломанные стены Бримборна, разлетевшаяся в стороны пыль бетона, вспышки яркого света, растягивающего пространство, тела, скрученные в невозможных позах, искаженные лица. Все это прокручивалось, будто кто-то менял слайды. И в центре – тот, чье имя уже стало символом разрушения: Другой. Векна.              Генри Крил.       На удивление Тень не скалилась, не шутила и даже не бросала в него едкие комментарии. Казалось, ей и вправду было любопытно, как он воспримет это открытие.              И чем больше она тянула паузу, тем плотнее поднималась злость. Вверх по груди, обвивая сердце длинной, тугой петлей, терпеливо выбирая место, где сжать особенно больно.       — Он показал мне те вещи, что еще не случились, — выдавила Нэнси, на секунду прикрыв рот рукой, — И они были ужасны.              Макс поднял взгляд именно в тот миг, когда Стив повернул голову в его сторону. Настолько незаметно, что можно было бы списать на случайность, но глаза все-таки задержались на нем. И в этом коротком пересечении было что-то от признания – он помнил сказанное раньше. И теперь примерял его к происходящему.       — Поверь, Максвелл, — отозвалась Фантом, — Скоро он будет помнить каждое твое слово.              — Темное облако, — тихо продолжала Уиллер, сухие глаза вдруг наполнились слезами, — Нависшее над Хоукинсом. Город в огне. Мертвые люди.              Максин быстро отвернулась, словно ее ослепило отражение. Рука, вцепившаяся в рукав куртки, дернула плотный слой, прорезав ткань в нескольких местах и оставив на нем рваные, неровные бороздки.       — И было огромное чудовище, с бездонной пастью... — Нэнси судорожно выдохнула и торопливо стерла тыльной стороной руки слезу, скатившуюся к подбородку, — И твари… их было много. Армия.              Мансон провел ладонью по волосам, пригладив пряди к затылку. Он затих, наклонившись вперед, пряча лицо в собственных плечах. Бертон видел: за этим движением не скрывалось ничего, кроме паники, рвущейся за грань.              — Они хлынули в город, — произнесла Уиллер, глядя на солнечное пятно на линолеуме, — В наши районы, в дома.              Эрика втянула голову в плечи и опустила взгляд, спрятав подбородок под ворот кофты. Только короткое дыхание и небольшой тремор в ладонях, которые она быстро спрятала за спину, выдавали страх.              — А потом он показал мою маму. И Холли. Майка. Они… они были… — голос Нэнси сорвался, утонув в тишине гостиной.       Харгроув застыл. Зажигалка в его руках замерла, крышка осталась открытой. Он смотрел на дрожащие руки Уиллер, на слезы, и на секунду лицо его стало другим. Резкость ушла, осталась только короткая, неловкая искра сочувствия. Она продлилась миг, и он, будто спохватившись, резко отвернулся, уткнувшись взглядом в вмятину на стене, словно она была куда безопаснее человеческой боли.       Стив выдохнул, опуская руку к перевязанному животу, и провел по бинтам, будто пытаясь встряхнуть себя.       — Он просто хочет тебя напугать, Нэнси. Сама подумай…— он запнулся и мотнул головой, — Это же не реально.              Харрингтон быстро глянул на Вайолет, будто просил ее закрепить сказанное. Она напрягла линию губ, отворачиваясь к окну. Утренний свет скользнул по ее щеке мягким золотом, но профиль остался каменным – ни тени согласия.       — Пока что, — выдавила Уиллер, подняв покрасневшие от слез глаза, — Но он показал мне врата. Четыре. Раскиданные по Хоукинсу. Как в трейлере… они росли. Расползались по городу, по улицам. Это не Изнанка. Это – наш Хоукинс. Наш дом.       — Четыре удара, — хрипло прошептала Мэйфилд, — Часы Векны. Они всегда бьют четыре раза.       — Я тоже их слышала, — кивнула Нэнси, — С каждым ударом – все ближе.              Внутри Бертона будто распахнулась мгновенная, холодная ясность, тьма вокруг будто растворилась на секунду, и весь узор, спрятанный за хаосом последних дней, проступил четко и безжалостно.       Портал в трейлере. Старшеклассница – первая жертва.              Второй – шоссе, что он нашел, почти наступив на границу разрыва.       Третий – озеро, и тот парень, которого скрутило у Бертона на глазах.       Оставался четвертый – последний, замыкающий линию в идеальную фигуру.              — О, теперь ты начинаешь видеть, — прошипела Тень с ленивым удовольствием, — Четыре звонких вздоха, четыре трещины, четыре тела. Он выстилает город геометрией боли, Максвелл. Описывает квадрат пульсом мертвых. И делает это куда изящнее, чем эти мелкие, дрожащие создания когда-нибудь осмелятся представить. Разве не прелесть?              Макс едва не выругался – тихо, сквозь зубы, но удержался. Он поднял взгляд на свет из окна: солнечное пятно на линолеуме уже казалось не золотым, а красноватым, будто солнечный свет снова сменился всполохами молний Изнанки.              — С самого начала, — отчеканила Мэйфилд, — Он с самого начала раскрыл свой план.              — Если это правда… — выдохнул Дастин, накидывая кепку на голову, — Значит, осталась одна жертва.              Его взгляд, почти непроизвольно, метнулся к Макс. Она застыла, словно по затылку провели холодным железом. Пальцы, до этого бездумно тянувшие край рукава, резко сомкнулись, уткнувшись костяшками в плотную ткань, будто та могла стать барьером между ней и сказанным.              Эдди медленно провел ладонью по лицу, словно проверял, там ли еще кожа, а затем сильнее, так что пальцы побледнели на сгибах. И втянул воздух сквозь зубы, вдавив большие пальцы в виски, будто хотел раздавить головную боль.       — Господи боже… — пробормотал он, — Блядь.              Харрингтон резко повернулся к Лукасу, будто решением можно было перехватить надвигающуюся проблему за горло.              — Позвони еще раз. Давай.              Синклер уже шагнул к телефону, ладонь зависла в воздухе над пластмассовой трубкой, но прежде чем пальцы коснулись ее, голос Картер прорезал комнату – холодный, ровный, с металлическим надломом, который Бертон в ней раньше не слышал.              — Мы уже звонили, — устало отозвалась она, — Бесполезно, никто не ответит.              Стив развернулся к ней так быстро, что тень от его движения скользнула по стене. Он наклонил голову, прищурившись. Накал между ними поднимался, как давление в котле.              — У тебя есть другие идеи?              Вайолет подняла подбородок, тень от ресниц легла на скулы острым треугольником.              — Да, — она шагнула ближе, скрестив руки на груди, — Мы вернемся в Изнанку и прикончим его.              — О нет. Нет-нет-нет, — Мансон замахал руками, словно пытался отмахнуться от осы, — Ни хрена, Фурия, я больше не поведусь!              — Ты рехнулась? — взвыл Харрингтон, хватаясь за переносицу, — Мы едва оттуда выбрались!              — Потому что не были готовы! — огрызнулась Картер и вскинула руку в сторону Билли, который развалился на диване и явно наслаждался зрелищем, — У них бы получилось, если бы не мы.       Уиллер медленно, будто собирала себя по кускам поднялась с дивана, вытирая тыльной стороной ладони последние следы слез. Плечи выпрямились, голос стал твердым, как будто где-то внутри щелкнул выключатель.              — Мы подготовимся, — отчеканила она, — Найдем оружие, пройдем врата и прикончим его, прежде чем он доберется до кого-то еще.              — Или прикончат нас, — резко бросил Стив, поворачиваясь к Нэнси, — Ты выжила только потому, что он этого хотел. Он нас не боится.              Харгроув закинул ногу на ногу и щелкнул огнивом. Пламя коротко вспыхнуло, отражаясь в его глазах хищным блеском, и исчезло, растворяясь в его ядовитой ухмылке.              — С хера ли он должен вас бояться? — усмехнулся он, играя зажигалкой одной рукой, ловя ее между пальцами, — Вы же даже между собой договориться не можете. Как у вас, блядь, вообще хоть что-то получалось?              Робин вскочила, подняв целое облако пыли. Она отряхнула ладони о джинсы, словно сбрасывала с пальцев не грязь, а расползающееся раздражение, которое грозило перейти в ярость.              — Предложения, гений? — процедила она, — Может, заявиться к нему с оркестром? Или, черт возьми, сразу подать Макс на серебряном подносе? «Пожалуйста, мистер Генри, угощайтесь, свежее»!              Билли фыркнул, поднялся с дивана и одним быстрым движением спрятал зажигалку в карман.              — О боже, — протянул он, — Две заучки все тебе выложили, или мне еще пунктами расписать, на каком этапе тебе нельзя облажаться?       Бакли тут же шагнула вперед, вскинув подбородок, глаза сузились, но Стив мягко выскочил между ними, подняв руку, остановив ее.              — Он может убить нас щелчком пальцев, — прошипела Робин, — Это неравный бой!              Хендерсон торопливо подался вперед, будто боясь, что разговор сорвется в очередную перебранку.       — Тогда зачем сражаться по правилам? — выпалил он, — Он же как Оди. А мы знаем все о силах Одиннадцать и о ее слабостях! Ей нужна ванна, серый шум и темнота, чтобы настроится. Думаю, у Векны тот же принцип, когда он выходит на след следующей жертвы.              — Поэтому ему и нужен чердак, — воодушевленно подытожил Лукас, встретившись взглядами с Дастином.              — Именно! — оживился тот, щелкнув пальцем по козырьку кепки, — Во время следующего убийства он будет там! И без какой-либо защиты!       — Без защиты? — зло фыркнул Харрингтон, скользнув взглядом по бинтам на животе, затем кивнул на плечо Вайолет, — Забыл про армию монстров?              — Ну да, точно… — Хендерсон почесал затылок, пробежавшись глазами по гостиной, — Нам нужно будет как-то их отвлечь.              — Как ты собираешься это сделать? — вкрадчиво спросил Эдди, поднимаясь с пола.              — Без понятия, — мрачно признался Дастин, и Мансон молча осел обратно, глухо выдохнув, — Но, если получится… у Векны не останется шанса. Это как убить спящего Дракулу в его же гробу.              Робин провела рукой по волосам, откидывая прядь, которая тут же вернулась, она резко стряхнула ее снова, шипя сквозь зубы.       — Мы не знаем, когда он нанесет удар. Мы даже не знаем по кому.              Макс взглянул на Мэйфилд, но увидел не рыжую девчонку, застывшую у окна с наушниками, а ее тело, подвешенное невидимой рукой, пустые глаза, отражающие тьму, которая ждала за порогом. Нить, натянутую между жизнью и смертью, которая словно дрожала в такт его дыханию.              — Знаем, — тихо произнес он, — И можем использовать это.              Все обернулись.              Синклер мгновенно шагнул ближе к Максин, закрывая ее собой, а она, хоть и вжалась в наушники, уже не пряталась, словно уже поняла на что намекал Бертон.              Эдди провел ладонью по лицу, оставив на коже след пыли – жест, похожий на тщетную попытку стереть собственное беспокойство. Эрика раскрыла рот, глаза распахнулись так широко, будто из нее вышибло весь привычный яд сарказма, и осталась только голая, острая растерянность.              Харгроув и Робин перестали существовать друг для друга в ту же секунду: она выпрямилась, а он будто прирос к полу. Не моргал, не дышал, только посмотрел на Макса, как на упавшую с потолка кучу дерьма.              В глазах Картер вспыхнуло предупреждение, то самое, которое обычно оставляют для тех, кто делает шаг к пропасти. Никакого слова не понадобилось: взгляд ударил остро, как холодное лезвие. Бертон понял – она уже приготовилась пресечь любой намек на его план.              Стив напротив весь собрался в единый жесткий силуэт и подался вперед, заслоняя Мэйфилд плечом. Мышцы на скулах ходили так резко, будто внутри он слышал уже не свою кровь, а обратный отсчет.              И именно тогда обернулась Уиллер.              Свет из окна выхватил скулу, затем угол рта, затем глаза, а в них, за считанные мгновения, возникла жгучая ярость. Взгляд сомкнулся на Бертоне в один точный удар, острый, как тонкий нож, проведенный по коже от подбородка к ключице, не оставляя возможности дышать.       — А Барбару ты использовал, — мягко спросила она, почти ласково, но каждое слово звенело тонким лезвием, — До того, как ты дал ей умереть или после?              Макса будто вдавило в пол. Горло пересохло, слова застряли в груди, словно камни. Каждое движение казалось предательством, тело сопротивлялось любой попытке шевельнуться. Легкий холод прошел по позвоночнику, пронзая до костей, разливаясь ледяной тяжестью, а мир вокруг – свет, тени, слабый мерцающий звук зажигалки –растаял в давящей тишине.              — Я же предупреждала тебя! — радостно завопила Фантом, — Предупреждала, что рано или поздно ты станешь козлом отпущения, Максвелл! Все тайное становится явным! Так покажи же им, что не только у тебя есть скелеты в шкафу!              Эхо ее хохота ударило по голове невидимым молотом, словно где-то далеко щелкнул спусковой затвор, замкнув пространство и время в одном сжатом миге.       — Я помогу тебе. Как и все разы до этого.       

***

             Вайолет не сразу разобрала слова Нэнси, скорее заметила, как они прошли по комнате тихой, но ощутимой вибрацией, от которой солнечный свет на стенах стал тусклее. Мысль, вспыхнувшая внутри, была короткой и почти детской: ослышалась. Но интонация Уиллер была такой отчетливой, такой безошибочно прямой, что не оставляла ей возможности спрятаться в спасительный самообман.              Мир вокруг сузился до одного лица. Картер поймала себя на том, что смотрит исключительно на Бертона, а все остальное тонет за его спиной в сером шуме: люди вокруг, неуловимое присутствие Стива где-то слева, теплое, привычное, но почти стершееся в этот момент.              Макс застыл, будто кто-то незримо перерезал внутри него струну, удерживавшую равновесие. Кровь ушла с лица, подчеркивая синие тени под глазами, а линия скул выточилась еще резче. Губы сомкнулись в бледную, вымученную прямую, Вайолет сразу поняла: он пытается удержать внутри слишком многое разом.       Бертон смотрел в протертую линию линолеума, будто надеялся найти там точку опоры – маленькое, безопасное пространство, где можно стать невидимым, пока чужие слова вытаскивают его прошлое наружу. В этом не было паники. Это была тяжелая, вязкая тень, которую человек пытается удержать, сжав зубы, чтобы никто не увидел, как она расползается.              Слева шевельнулся Харрингтон. Плечи поднялись, дыхание стало резким, будто короткий удар воздухом выбил из равновесия. Он шагнул вперед, на полшага, но так уверенно, словно хотел стать щитом – меж тем, что было сказано, и тем, кто сейчас явно терял почву под ногами.              — Повтори, — его голос прозвучал ниже обычного, прорытый настороженной злостью.       В глазах Нэнси сверкнула сухая, с трудом удерживаемая ярость. Уиллер словно сжимала в ладонях раскаленный металл, не позволяя себе ни уронить его, ни отпустить.              — Он показал мне не только будущее, — медленно произнесла она, чтобы никто не мог обвинить ее в ошибке, — Но и прошлое.              Стены словно нависли, подтянулись ближе, заставляя Картер пошатнуться, теряя опору на секунду. Внутри что-то мягко, но заметно провалилось, а затем сжалось до жесткого узла. Ладони похолодели, и она инстинктивно сжала пальцы, пытаясь вернуть им тепло.       — Они прятались в библиотеке, — продолжила Нэнси, на мгновение задержав дыхание, — Когда Векна нашел их.              Макс вздохнул чуть глубже, чем стоило бы. Вайолет уловила этот сбой в ритме. В его шее проступило напряжение, сухожилия перекатились под кожей, будто он пытался удержать голову от дрожи. Но глаза так и не поднял, чем признался сильнее, чем мог бы, даже если бы попытался оправдаться.              Уиллер не остановилась. Теперь в ее голосе появились острые ноты, словно память разрывала ее изнутри, заставляя говорить дальше, чтобы не остаться с этим одной.              — Бертон не дал Барб и шанса, — отчеканила она, — Он встал на сторону Векны.              Вайолет будто обожгло изнутри. Что-то горячее и злое толкнулось из груди вверх, к горлу, но она проглотила это, так же резко, как вдохнула. Картер помнила, как Бертон рассказывал ей, как оказался в Изнанке: как бродил там, как «усиливал», превращая чужие страхи в инструмент. Тогда она верила, что он делится всем, что способен рассказать. И Макс действительно делился, но обходил стороной то, что позволило бы связать всю историю в одно целое.              Бертон ни разу не закинулся о том, что заставило его сделать первый шаг к тому, кто позже подчинил его себе. Никогда не объяснял, почему соглашался снова и снова, почему не сопротивлялся так отчаянно, как бы это делал любой на его месте. Вайолет думала, что причина – в отчаянии, в одиночестве, в том, что Изнанка медленно пожирала его день за днем.       Но сейчас, видя, как Макс смотрит в пол, Картер впервые заметиа между их воспоминаниями пустоту, ту самую недосказанную серую зону между его фразами, которую раньше принимала за нехватку слов.              Понимание упало на нее тяжелым, холодным грузом: Бертон молчал не потому, что был не в силах рассказать, а потому, что боялся, что она увидит в нем то, что видела сейчас – человека, ступившего на этот путь не случайно.              Ее словно потянуло в разные стороны: старое доверие и свежая боль столкнулись, сплелись, и к ним примешалось жгучее, почти отчаянное желание хотя бы частично оправдать его, потому что мысль о том, что он выбрал это сам, резала сильнее любых Нэнси.              Вайолет неосознанно шагнула вперед, почти от отчаянной потребности преодолеть расстояние, которое вдруг стало невыносимым.              — Макс… — его имя тихо сорвалось с ее губ, она действительно верила, что одно слово способно вернуть его к ним, — Скажи хоть что-нибудь…              Картер уже шагнула еще ближе, когда перед ней внезапно вспыхнула ладонь Стива, остановив ее движения. Он встал между ними, как граница, которую она не должна была пересекать.       — Ты знала? — спросила Уиллер, поджав губы.              У Вайолет перехватило дыхание. Она закачала головой, пытаясь сбросить с себя обвинение, которое не имело к ней отношения. Коса легкой волной скользнула по плечам, торопясь вместе с ней.              — Нет, — спокойно вставил Харрингтон, — Поверь, если бы знала – я тоже.              — Дерьмо… — выдохнула Робин, на секунду закрыв глаза, словно хотела удержать в голове хоть какую-то стабильную точку.       — Погодите, блядь, — Эдди метнул взгляд к Бертону, выискивая на его лице что угодно: искру шутки, виноватый жест, неверное слово, любую спасительную трещину в кошмаре, — Выбрал сторону? Ты сраный маньяк, чувак.              Сбоку раздался неприятный, влажный смешок. Билли запрокинул голову, плавно перекатил плечи, будто только что сладко потянулся после долгого сна, не скрывая животного удовлетворения ситуацией, к которой даже не приложил руку.              — Даже жаль, — протянул он, склонив голову набок, — Я бы разыграл это куда эффектнее.              Дастин же выглядел так, будто у него одновременно выбили почву из-под ног и забрали воздух.              — Вы чего? — он беспомощно указал в сторону Бертона рукой, которая предательски дрожала, — Это же Макс. Он бы… ну он не мог. Правда? Векна морочит тебе голову, Нэнси, иначе быть не может…              — Проснись, Хендерсон, — бросил Стив, в коротком приказе было что-то ледяное, острое, давно назревавшее, — И вспомни, что тебе говорили.       Харрингтон шагнул к Бертону, подавшись вперед, выпуская наконец наружу все то напряжение, что стояло в нем. Тень от жалюзи легла на его лицо, подчеркнув узкие зрачки, Картер знала этот взгляд. Он появлялся только тогда, когда Стив больше не видел смысла сдерживаться.              — Делал все, что мог, — прошипел он, — Так ты сказал пару часов назад?       Макс медленно, почти незаметным движением втянул воздух, словно тело само приготовилось к удару задолго до того, как разум осознал угрозу.       — Хозяин держал тебя на коротком поводке, но как же так вышло, что ты вырвался? — Харрингтон сделал еще шаг вперед, вытесняя воздух между ними, — Или, может, все куда проще? Может, ты никогда и не был на нашей стороне?              Бертон вдруг медленно размял шею, тихо хрустнув позвонками. Он поднял голову, обнажая на губах тонкую, выученную, напоминающую распахнутую на мгновение дверцу в ту его часть, что до этого он так тщательно скрывал ухмылку.              Глаза оценивающе скользнули по комнате. Взгляд касался каждого, на долю секунды, но ровно на эту долю, под ним становилось неуютно, словно кто-то невидимый обнажал все потаенные тайны.              На Стиве он задержался чуть дольше, прищурившись, как на противнике, который неожиданно оказался куда интереснее.              На Уиллер мелькнуло усталое превосходство – тонкое, почти покровительственное.              Мансон получил прямое, почти вызывающее презрение, будто Макс давно ждал момента показать его открыто.              На Бакли – холодный, почти научный интерес, словно она была редкой, но бесполезной деталью.              По Хендерсону глаза скользнули раздраженно, будто он был помехой, шумом, мешавшим расслышать что-то важное.              Синклеры были отмечены безразличием – как предметы в комнате, не несущие ни угрозы, ни пользы.              Харгроув – мгновенным, хищным огоньком, вспышкой признания чего-то неприятно общего.              На Вайолет – зияющая пустота, плотная черная дыра, Бертон словно сознательно вычеркнул ее из списка тех, кого стоит учитывать.       А на Мэйфилд он будто поставил метку. Быструю. Ледяную. Будто отмечал интерес, то, к чему вернется позже.              Комок злости уперся ей под ребра, стягивая живот так, словно внутри туго скручивали раскаленную проволоку. Картер опустила взгляд на свои руки и сжала кулаки сильнее, пряча дрожь так же отчаянно, как прячут рану от хищника.              Макс же, казалось, и не пытался скрывать, что стоит над всеми ими… сверху. Он смотрел на всех так, словно перед ним были не люди, а части механизма: годные, изношенные, бесполезные. Возможности. Образцы. Ресурсы, которые еще можно сломать – или выбросить.       Едва заметная тень презрения скользнула по его рту. Эта насмешливая складка на губах, легкое движение щекой, напряжение в уголках глаз – все это подтверждало: Бертон не притворяется, не прячется. Такой он есть. Холодный внутри так же, как и снаружи. И это знание обожгло ее сильнее, чем его взгляд.       Макс повернулся к Нэнси, наклонив голову и наблюдая за ее реакцией так же безмятежно, как ветер изучает поверхность воды. На губах появилась лениво-язвительная полуулыбка, от которой по комнате будто прошел сквозняк.              — Я ей ничего не обещал, — буднично произнес он, словно объяснял что-то очевидное и слегка утомительное.              Бертон закатил глаза, демонстративно выдохнув, словно говорил не о чьей-то судьбе, а о незначительной мелочи вроде выбора пиццы. Его плечи лениво приподнялись и опали, будто все происходящее утомляло его своим однообразием.              — От Холланд требовался ответ, — продолжил он после короткой паузы, — Она замешкалась.              Солнечный свет поймал сталь в его взгляде, и серые глаза вспыхнули тусклым, металлическим блеском – не гневом, не сожалением, а чем-то намного хуже: полным отсутствием сомнений.              — И я выбрал себя, — закончил Макс, разводя руки в стороны, подытоживая очевидный итог, не требующий объяснений.              Тишина держалась ровно ту секунду, что требовалась, чтобы кто-то сорвался. И этим кем-то, конечно, стал Харрингтон.              Его кулак взлетел резким, дерганым движением. Кровь на костяшках проступила белыми дугами, а угол рта дернулся в глухой, почти звериный оскал.              Но Бертон, словно ожидая этого, неторопливо вскинул руку прямо перед лицом Стива и поднял указательный палец, будто учитель перед нерадивым учеником.              — Не советую, — равнодушно бросил он, глядя так, словно тот был дрессированным псом, забывшим команду, — Вспомни, какие окна открываются только от одного прикосновения, Харрингтон.              Стив застыл. Кулак замер на полпути к удару, он уставился на Макса, на его руку, на вытянутый палец. На мгновенье в его лице промелькнул тот редкий, пугающий оттенок осторожности, который бывает у человека, стоящего слишком близко к пропасти.       Используя этот момент, Картер рванула Харрингтона на себя, сжав его запястье обеими руками. Под ее ладонями он был как собранная в одну линию пружина. Неохотно, но Стив все же отступил на полшага, выравнивая дыхание.       — Какого хрена ты устроил этот цирк? — выдохнула она, чувствуя, как сердце стучит под самой шеей, — Может, хотя бы сделаешь вид, что тебе жаль?              Взгляд Бертона задержался на ней долгим, холодным, бесцеремонным прикосновением. Даже движение век было неторопливым, будто в нем больше не осталось ни спешки, ни человеческого раздражения, только вымеренное равнодушие.              Сложив руки за спину, он не спеша двинулся вдоль гостиной, словно прогуливался среди экспонатов в музее, рассматривал детали, отмечая несовершенства.              — Может, начнем с чужих тайников, прежде чем бросаться обвинениями? — мягко проговорил он, будто предлагал справедливое правило игры, — Так будет честно.              Макс остановился возле Уиллер, прищурившись, будто готовился объявить результат розыгрыша, который никому не понравится.              — Что скажешь, Нэнси? — голос стал бархатным, холодным, —Барбара сказала, что ты бросила ее ради Харрингтона.              Слова еще не успели осесть в гостиной, а Бертон уже шагнул дальше, словно лишь разминки ради задел первую нервную струну.              — И как? — его брови взлетели в ленивом вопросе, будто он проводил ей экзамен, — Стоило оно того?              Воздух вокруг Уиллер дрогнул, будто сама ее ярость нагревала пространство. Ее лицо внезапно перекосилось, словно с него содрали тонкий слой самообладания. Грудь взметнулась вверх, дыхание стало коротким, плечи взвелись, подбородок дерзко поднялся – и через миг она сорвалась, как стрела.              Робин буквально бросилась вперед, схватив Нэнси за плечи обеими руками. Тело Уиллер дернулось вперед по инерции, колени слегка подогнулись, плечи дрогнули под напором ярости, но Бакли удержала ее, ввинтив пятки в пол.              — Знаешь, Холланд до конца отзывалась о тебе хорошо, — продолжил Макс, — Но вот ирония: если бы не ты, может, она стояла бы тут среди нас.              В глазах Нэнси появилось что-то плотное, мрачное, такое концентрированное, что Вайолет представила, как Робин не удержит ее, и Уиллер просто кинется вперед, не думая ни о боли, ни о последствиях.              Но взорвалась не она.       Эдди.              Мансон будто осел внутрь себя: лицо мгновенно потеряло цвет, но во взгляде вспыхнула бешенная, обжигающая искра, которая была вызвана совсем не критической удачей на двадцатиграннике.              — Какого, блядь, черта ты творишь сейчас, чувак? — выпалил он, — Нахрена ты достаешь все это дерьмо?              Бертон, кажется, даже обрадовался вспышке. Его губы тронула тонкая, почти небрежная улыбка.              — Вот как, — протянул он, — Эдди Мансон умеет не только суматошно носиться и прятаться?              Макс шагнул к нему, этот тихий шаг отчетливо прошелся по нервам каждого. Картер видела, как Эдди буквально врос в линолеум, а пальцы застыли, не решаясь сжаться в кулаки. Он был одновременно готов броситься вперед и прикован к месту невидимой тяжестью.       — Напомни-ка, как звали ту чирлидершу? — вкрадчиво спросил Бертон, — Жаль, что тогда ты не нашел в себе ни ума, ни храбрости, чтобы помочь ей.       Глаза Мансона, еще секунду назад искрящие сырой, неукротимой яростью, внезапно и болезненно погасли, уступив место иной тени – той, что поселилась в нем с ночи смерти Крисси.              Этого хватило, чтобы у Вайолет сорвалось все натянутое самоконтролем: злость взвилась почти физически, теплым, обжигающим рывком поднимаясь от диафрагмы к горлу. Она пошла тараном на Бертона, игнорируя вскинутую и пытавшуюся поймать ее за локоть руку Стива.       — Мудак! — рассвирепела она, удерживая себя, чтобы не толкнуть его, — Он бы ничего не смог сделать! Ты это прекрасно знаешь!       Макс двинулся к ней на один очень точный шаг. На мгновение в контуре его выражения мелькнуло что-то до странного знакомое, почти болезненно теплое: тот самый внимательный, удивительно проницательный мальчишка, с которым Картер бегала по кварталам. Но эта тень исчезла так же быстро, как вспыхнула, оставив перед ней холодную, чужую оболочку, говорящую его голосом.       — Ничего, Вайолет? — он наклонил голову к плечу, рассматривая ее лицо, — Нет. Это ты ничего не могла сделать, когда махала топором на парковке и чуть не раскроила Харрингтону череп.              Вайолет замерла. В одно мгновение весь шум превратился в пустой гул, который отодвинулся куда-то далеко. Все сузилось до одной точки – слов, брошенных им. Она пыталась уловить хоть одну знакомую ноту: что-то, что указывало бы на шутку, на злость, на игру. Но перед ней был только чужой, ледяной силуэт Бертона, открывающий завесу ее же памяти.              — Что ты несешь?.. — слова сорвались тихо, почти по-детски.              Макс отвел взгляд от нее к Стиву. На его лице появилось выражение, от которого внутри у Вайолет все болезненно сжалось: тонкая, недобрая искорка удовольствия, прикрытая ленивой скукой.              — Значит, ты ей так и не рассказал? — усмехнулся он, — Как предсказуемо, Харрингтон.              Стив словно превратился в одно сплошное напряжение: линия челюсти дернулась, мышцы под кожей играли, глаза потемнели – глубоким, тяжелым оттенком, каким становятся только перед тем, как закипеть.              — Мы оба знаем, для чего ты все это начал, — низко бросил он, сквозь стиснутые зубы, — Заканчивай уже свой спектакль.              Злость в Харрингтоне была не бурей, а плотной, тяжелой лавой под кожей. Она скользила под пальцами, под кожей предплечья, под напряженной линией плеч, и Вайолет ощутила, что он едва держит себя в руках. Стив смотрел только на Бертона. В этом было что-то неправильное, ускользающее, как будто Картер внезапно оказалась в стороне от разговора, который касался ее напрямую.              Не рассказал. Что не рассказал? Что происходит?              — Подожди, — выдохнула она, ощущая, как в груди распухает тяжелый ком, — О чем он говорит?       — У Старкорта, когда мы пошли пускать фейерверки в ту хрень, —торопливо начала Бакли, повышая голос на октаву выше, — Ты тогда… Вайолет, ты ведь…              — Робин, — оборвал Харрингтон.       Бакли моргнула, сжала губы тонкой линией и отступила на шаг, продолжая метать взгляд между ними, будто понимала, что молчать дальше неправильно, но сказать – хуже.              Стив нервно провел ладонью по лицу, словно стирал с себя наслоившееся раздражение, но оно тут же возвращалось, тяжелее прежнего. Он бросил хмурый взор на Макса, и от того, как потемнели его глаза, у Вайолет неприятно свело живот.              — Он, кажется, готовился к этому с нашей встречи в Изнанке, — ухмыльнулся он, — Не отнимай у него минуту славы.              Уголок губ Бертона приподнялся, Вайолет уловила в этой кривой полуухмылке что-то колюче-личное, скрытую радость от того, как напряжение в комнате поднималось до предела. Макс будто проверял, где у каждого проходит тонкая жила, на которую стоит нажать.       — Черт, — задумчиво протянул он, — Насколько ты все-таки эгоистичный ублюдок, Харрингтон.              Бертон повернулся к Картер, скользя взглядом по ее лицу так, словно сравнивал ее нынешнюю с той, какую когда-то видел в совсем иных обстоятельствах. В голосе прозвучала сухая, уставшая насмешка, в которой будто плескалась жалеющая иронию улыбка.              — Вайолет, как ты вообще…— начал он с сухой, насмешливо-усталой интонацией, будто собирался задать вопрос, на который сам же не хотел слышать ответ.              Но не закончил. Смахнул фразу легким, почти раздраженным жестом.              — Даже Билли на его фоне не такой павлин.              Харгроув закатил глаза, будто ему действительно было плевать на происходящее, хотя по выражению лица было понятно, что Макса он слушает куда внимательнее, чем пытается показать.              — Кстати…— протянул Бертон, будто вытаскивая из памяти деталь, приготовленную заранее, — Билли, напомнишь, какой был твой первый вопрос летом?              Харгроув шумно втянул воздух, откинул голову назад, словно потолок был куда более интересным собеседником.              — Ага. Конечно. Мне же заняться больше нечем, — проворчал он, — Хрень всякую помнить.       Макс усмехнулся и окинул комнату скользящим взглядом, будто проверял расстановку фигур на доске, зная наперед, к чему их приведет следующий ход.              — Скажу честно, — произнес он наконец. — Из вас всех она – самая неудачная кандидатура.              Бертон приподнял ладонь и направил пальцы в сторону Максин, и в тот же миг Картер поймала резкое, плотное толчок в грудине предостережение, вспышку. Нечеткая волна тепла скользнула под кожей, и легкий, едва уловимый запах серы прошелся по обонянию, как предупреждение, оставленное на грани восприятия.              — И я до сих пор не понимаю, почему Векна выбрал именно ее, — продолжил Макс, — Среди вас есть варианты куда… удобнее.       Вайолет затаила дыхание, неспешно осматривая гостиную: стены, ровные полосы света под потолком, лица друзей, которые будто стали чуть резче, чуть бледнее. Дрожащие от злости плечи Нэнси, пальцы Робин, вцепившиеся друг в друга до белизны, затаивший дыхание Стив – они словно тоже заметили резкую смену настроения Бертона.              Картер встретилась взглядами с Мэйфилд. Та насторожилась, словно ее мышцы уже знали, что сейчас нужно будет бежать или бороться. Вайолет кивнула на наушники, свисающие с ее шеи. Макс рывком подняла руки и натянула наушники на уши, изолируя себя от мира, который мог в любую секунду повернуться к ней враждебным лицом.       Картер пыталась успокоить собственное дыхание, когда почувствовала на себе взгляд Макса. Он следил за каждым ее движением, будто высчитывая силу каждого вдоха, каждую реакцию, словно она была частью уравнения, которое ему давно хотелось решить.              — Не переживай, Вайолет, — сказал он ровным тоном, в котором было странное, омертвевшее подобие успокоения, — Сейчас он ее не тронет.              Картер не знала, кого Бертон имел в виду – Векну или себя самого, но разница вдруг стала пугающе неочевидной. Макс говорил о нем так же уверенно, как о человеке, чьи шаги слышишь заранее, словно они делили нечто общее, чего она даже не могла представить.              Билли бесшумно шагнул к Максин и Лукасу, словно гонимый инстинктом, и закрыл их собой. Его плечи расправились, взгляд сузился до хищного прицела, подбородок взлетел вверх, а губы изогнулись в язвительную, но опасно сосредоточенную усмешку.       — Так, — протянул он, вспоминая что-то давнее, размытое, — Ты все-таки кого-то обработал тогда.              Бертон перевел взгляд так плавно, что это напоминало движение прожектора. Луч его внимания остановился на Харрингтоне, будто в комнате появилось новое фокусное расстояние.              — Скажешь сам? — негромко бросил он и кивнул в сторону Бакли, — Или попросим твою подругу высказаться?       — Оставь Бакли в покое, — отчеканил Стив, вскидывая подбородок, — И заканчивай уже.              Бертон лениво вскинул бровь. По его губам скользнула короткая, самодовольная усмешка, приватная, предназначенная только тому, кого провоцировал.              — Так ты первый это сделал, — тихо сказал он, — И если уж честно… сделал куда больше, чем хочешь признать.              Макс позволил тишине расползтись по комнате, впитаться в стены, прежде чем медленно повернулся к Вайолет. Бертон словно предоставлял ей возможность самой дойти до нужной мысли, прежде чем подбросить последнюю грань головоломки.       — Та прощальная передача летом, — мягко произнес он, — Случилась только потому, что Харрингтон согласился помочь мне отвлечь тебя. Переключить. Перенести внимание на что-то… более приятное. Разумеется, на его условиях.              Смысл дошел до нее не сразу, он будто шел сквозь вязкий слой воздуха, отдаваясь от стен отложенным эхом. Картер будто на секунду выбило из тела: сердце сбилось с ритма, а в груди появилось тянущее чувство падения, как в лифте, который сорвался вниз.              Лето. Жаркая доска крыльца под ладонями. Сигарета в пальцах Харгроува, тускло краснеющая на ветру и его слова:              — Не кажется ли тебе, Картер… что все это... слегка попахивает подставой?              Тогда – нет. Тогда ее собственная картина происходящего была слишком выжженной, чтобы усомниться. Макс – живой и решивший наконец связаться. Чудное равномерное спокойствие Харрингтона, который сам подталкивал ее к действиям, отсекая любые сомнения.              Но теперь…       Вайолет мгновенно подняла глаза на Стива, будто тянулась к единственной точке опоры, которая должна была выдержать удар. Но его лицо, напряженное, жесткое, с плотно сжатыми губами и избегающим взглядом, не оставило ей ни одной ниточки, за которую можно было ухватиться.              Харрингтон не дал ей даже времени придумать оправдание за него. Все, что могла уловить Вайолет – это его неподвижность, похожая на стальной замок, закрывшийся прежде, чем она дотянулась до него.       — Скажи, что это…              Со стороны, из узкого клочка пространства, который ее глаза просто не успели охватить, сорвался короткий, хищный, точно выверенный свист. Тяжелый металл рассек воздух и рухнул по дуге, врезаясь Бертону в висок глухим, ломовым ударом, от которого у Картер дрогнули внутренности.              Его глаза широко распахнулись, мелькнув чистым человеческим удивлением. Зрачки дернулись вверх, тело обмякло, и он безвольно осел на пол.              За его спиной появилась Эрика, держа обрез двумя руками, как биту. Взгляд был удивительно ясным и злым, без намека на раскаяние. Она приподняла подбородок, оглядела всех, игнорируя упавшего Макса, и процедила:              — Не зря он мне с самого начала не понравился.