Stranger things: the beginning of the end.

      27 марта 1986 года.       Автодом шел с надсадным, нутряным скрипом, будто каждый стык асфальта отзывался в нем болью. Его покачивало, кидало из стороны в сторону, но он с упорством продолжал свой путь. Закат ложился на дорогу густым, ржаво-оранжевым светом, который не грел, а скорее напоминал о чем-то сгоревшем, словно день догорал так же, как и все вокруг, оставляя после себя только длинные тени и ощущение, что времени осталось меньше, чем казалось.              Вайолет сидела у кухонного островка, упрямо не прислоняясь к спинке диванчика. Спина ныла, но это было терпимо, куда хуже было позволить себе расслабиться. Взгляд упирался в собственные ладони, разложенные на коленях, словно в них действительно мог быть ответ. Или оправдание. Или хотя бы намек на инструкцию, как правильно действовать дальше.       Кожа была сбита, в мелких царапинах, подушечки пальцев саднили, а под ногтями все еще пряталась въевшаяся грязь. Между большим и указательным пальцем торчала тонкая заноза, Картер знала, что может вытащить ее одним резким движением, но не делала этого. Пусть остается. Пусть напоминает. Эта крошечная, пульсирующая точка казалась единственным, чему сейчас можно было доверять.              План снова и снова прокручивался в голове, как заезженная пленка, от которой невозможно избавиться: она, Макс, Лукас, Эрика и Билли – прямиком в дом Крилов. И Мэйфилд – наживка.              Дом вызывал липкое, почти суеверное отвращение, а слово «наживка» заставляло что-то болезненно стягиваться под ребрами. Ей не нравилось все сразу, и больше всего то, с какой легкостью остальные приняли это решение, будто речь шла не о живом человеке, а о фишке на доске. Пока остальные кивали и обменивались репликами, Вайолет собирала себя по кускам, стараясь не показать, как сильно ее мутило после разговора с Харрингтоном и Робин.              Она на мгновение закрыла глаза, позволяя тьме сомкнуться, и почти с удивлением поймала себя на том, что мысль о Харгроуве рядом действует успокаивающе. Билли был хищником покрупнее. Тем, кто способен отпугнуть еще более страшную тварь, даже если сам когда-то испытывал ничего другого кроме страха.              Тогда Харгроув небрежно опирался плечом о стену, скрестив руки. Он не пытался выглядеть вовлеченным, наоборот, всем своим видом показывал, что ему плевать. Но едва Дастин начал говорить, раскладывая их по группам, Билли лениво усмехнулся, приподняв уголок рта.              — Все ваши планы летят к чертям, когда вы начинаете верить в командный дух и силу дружбы, — бросил он, — И тот факт, что Макс до сих пор дышит – чертовски удачное стечение обстоятельств.              Его оценивающий взгляд скользнул по всем и остановился Картер. Она тогда отчетливо поняла: в его системе координат Вайолет не была союзником или не жертвой. Она – переменная. Та, которую пока рано вычеркивать.       Ты ее бросила на двух сопляков, подружка, блядь.              Автодом тряхнуло, заставляя Картер открыть глаза. Ладони сами собой сжались в кулаки, заноза впилась глубже, отзываясь резкой вспышкой. Выдохнув сквозь зубы, она обернулась назад.       В хвосте салона, подсвеченные закатным светом, сидели Мэйфилд и Синклер. Они склонились друг к другу, словно пытались спрятать разговор от самого пространства вокруг. Макс говорила тихо, почти беззвучно, слова срывались с губ, как дыхание. Каждые несколько секунд она машинально тянулась к наушникам, поправляя их.              Лукас же улыбался – часто, натянуто, чересчур старательно. Он кивал, даже когда Мэйфилд не смотрела на него, словно убеждал не ее, а себя, что все это – просто дорога, просто поездка, а не путь к точке, после которой уже не будет прежних разговоров.              Чуть поодаль, развалившись на диванчике, сидела Эрика. Со стороны ее поза могла сойти за скуку, если не знать Синклер-младшую. Она следила за всеми сразу, иногда бросая в разговор брата и Макс колкие реплики, не сколько ради диалога, сколько для проверки: способны ли люди вокруг реагировать. Живы ли. Или каждый уже застрял в своем персональном аду.              Мэйфилд вдруг подняла голову, словно почувствовав взгляд. Их глаза встретились всего на секунду и этого оказалось достаточно.              Память мгновенно дернула Вайолет назад.              Поляна. Примятая трава под коленями. Воздух, пахнущий землей и металлического запаха пороха. Они с Макс сидели рядом, плечом к плечу, перебирая патроны для обреза. Боеприпасы тихо звякали, когда Картер раскладывала их по нагрудным жилетам: один для Нэнси, другой для Харгроува. Все это выглядело пугающе обыденно, словно они готовились не к охоте на психопата с суперспособностями, а к какому-то странному, извращенному пикнику, где вместо еды – оружие, а вместо смеха – напряженная тишина.              Мэйфилд перекатила патрон между пальцами, следя за тем, как тусклый свет скользит по металлу.              — Ты уверена, что сделала все правильно? — негромко спросила она.              Вайолет на секунду замерла, затем подняла голову и нахмурилась, пытаясь уловить, о чем именно речь.              — В смысле? — уточнила она, хотя внутри уже что-то напряглось.              Макс коротко кивнула в сторону автодома. Там, на фоне теплого света, Робин и Стив переливали бензин в бутылки. Харрингтон двигался сосредоточенно, аккуратно, как всегда – знакомо до боли, Картер словно обдало холодом.              — О Стиве, — подытожила Мэйфилд.              Что-то внутри щелкнуло. Вайолет судорожно сгребла боеприпасы и швырнула их в жилеты, звякнув металлом.       — Ты можешь умереть в любой момент, как только твоя нога ступит в тот дом, — выпалила она, резко повернувшись к Макс, — А ты хочешь, чтобы я сомневалась в том, что послала к черту человека, который врал мне в лицо?              — Спасибо, что напомнила. — безрадостно отозвалась та.              Картер осеклась, злость мгновенно схлынула, оставив после себя неприятный, острый укол вины. Ладонь прошлась по бедру, стирая напряжение, и выдохнула.              — Прости, — тише сказала она, — Я просто… я переживаю за тебя. И когда ты думаешь не о том, что может с тобой случиться, выбивает меня из колеи.              Мэйфилд опустила взгляд на патрон, снова поправляя наушники. А затем медленно оглядела поляну: деревья, траву, небо над ними, с той странной внимательностью, с какой смотрят, когда боятся, что больше не увидят этого снова.       — Я не считаю, что во всем виноват только Стив, — пробормотала она.              — Я не…              — Тогда почему ты высказала все только ему? — перебила Макс и наконец посмотрела прямо Вайолет в глаза.              Картер сжала челюсть, чувствуя, как слова застревают где-то на полпути.              — Бертон был без сознания, — резко ответила она, — Под контролем Векны. Мне надо было сначала привести его в себя, а потом читать лекцию о честности?              Мэйфилд слегка наклонила голову, лукаво прищурившись.              — Лекцию? — переспросила она, — То есть человека, который был рядом с тобой все это время, ты просто вычеркнула, а Максу нужно что-то объяснять?              — Все не так, — вспыхнула Вайолет, подаваясь вперед.              — А как тогда?       — Мне плевать на него, ясно? — процедила Картер, — Я не собираюсь ничего выяснять. У него был шанс попросить помощи – он им не воспользовался. Бертон давно перестал быть моей ответственностью.              Вайолет напряглась, готовясь к спору, к упреку, к чему угодно, но Макс лишь усмехнулась и кивнула в сторону Лукаса, который неподалеку размахивал самодельным копьем, показывая что-то Эрике.              — Если хочешь стать моей нянькой, — усмехнулась она, — Место занято.       — Ему нужна подстраховка, — фыркнула Картер, не скрывая нервозности.              Улыбка Макс исчезла, плечи чуть осели, под глазами залегли тени, и на мгновение она показалась Вайолет слишком маленькой для всего этого: для оружия, для планов, для слов вроде «наживка».              — Эй, мы справимся, — она, не раздумывая, потянулась к Мэйфилд и накрыла ее ладонь своей, — И покончим с ним.              Макс скривила губы, натянуто усмехнулась и закатила глаза, будто хотела спрятаться за привычной иронией.              — Не то, чтобы я сомневалась, — прыснула она, коротко хмыкнув, — У нас же команда мечты.              Картер успела заметить то, что скрывалось глубже этой шутки: осторожный страх, осевший в глазах, как пепел. Она ответила мягкой, упрямой улыбкой и сжала ладонь Мэйфилд сильнее, словно обещая, что так просто они не сдадутся.              Реальность вернулась скрипом кожаной куртки справа. Звук прошелся по нервам, вынуждая Вайолет вздрогнуть.              Рядом был Эдди вцепившийся в самодельное копье так, будто это был единственный якорь, удерживающий его на месте. Костяшки побелели от напряжения, кольца на пальцах тихо позвякивали каждый раз, когда он пытался расправить плечи, словно хотел скинуть с себя груз, который тут же возвращался. Его взгляд был прикован к столу, к одной точке, с такой сосредоточенностью, будто именно там прятался ответ на все вопросы. Или выход.       Картер тихо выдохнула и, не привлекая внимания остальных, слегка толкнула его локтем в бок. Мансон резко повернулся к ней, моргнул, словно возвращаясь издалека.              — Талисман с тобой? — прошептала она, наклоняясь ближе.              Тот уставился на нее с таким видом, будто она только что предложила ему проверить на вкус аккумулятор. Вайолет не дала ему времени на привычный сарказм и добавила, приподняв уголок рта:              — +10 к спасброску против дерьмовой ночи, Эдди.              Мансон закатил глаза, но все же кивнул. Затем полез в карман, достал черный медиатор на цепочке и провернул его между пальцами, позволяя пластику на секунду поймать свет.              — Все не так уж и плохо, — выдохнула Картер, наблюдая за блеском, — Но мы можем поменяться, если хочешь.              — И дать тебе забрать всю славу? — нервно усмехнулся он, — И не мечтай, Фурия, тебе и так досталось.              Эдди кивнул на ее перебинтованное плечо и выпрямился, словно этим движением пытался поставить точку в разговоре или хотя бы выглядеть увереннее, чем ощущал себя на самом деле.              — Только не начинай меня жалеть, — скривилась Вайолет, отстраняясь.              — О нет, что ты, — отмахнулся Мансон, криво ухмыляясь, — Если уж кого тут жалеть, так это меня. Ну… или…              Он кивнул вперед, и Картер проследила за направлением его взгляда.              За спиной Дастина, сидящего напротив них и напряженно вглядывающегося в исписанные листки, словно в них можно было найти способ отменить реальность, на водительским сиденье сидел Харрингтон. Бакли стояла за его плечом, удерживаясь за край кресла, то и дело наклоняясь к нему и что-то бормоча себе под нос.              Уиллер сидела на пассажирском месте, выпрямившись и сцепив пальцы, а за ней, упираясь ладонью в стенку автодома, возвышался Билли, отбрасывая на всех резкую, напряженную тень. Их разговор был негромким: короткие фразы, быстрые взгляды, ругань, от которой внутри Вайолет что-то неприятно сводило.       Картер невольно поймала в зеркале заднего вида взгляд Стива. И тут же отвернулась, словно обожглась. Злость поднялась в груди горячей волной, сжимая горло, заставляя слова застревать на полпути.              — Вот об этом даже не начинай, — процедила она, снова повернувшись к Эдди.              — Понимаю, как тебе не хочется быть темой для обсуждения в нашей «дружной» компании, — понимающе кивнул тот, склонив голову набок, — Но мы оба знаем, если выговорится хоть кому-то, станет легче.              — Кому-то – это тебе? — прищурилась Вайолет, скрестив руки.              — А почему нет? — Мансон пожал плечами, звякнув цепочкой медиатора, — Мы в одном клубе, Фурия. Безумцы с завышенной ставкой и копами на хвосте.              — И что ты хочешь услышать? — спросила Картер, прикусив щеку.              Эдди наклонился ближе, нарушая личное пространство ровно настолько, чтобы она уловила запах кожи, дорожной пыли и металла.              — Важно не то, что я хочу услышать, а то, что ты хочешь сказать, — заговорщически прошептал он.              Вайолет снова опустила взгляд на свои исцарапанные, будто чужие на вид ладони. Она медленно сжала пальцы и разжала их, наблюдая, как кожа натягивается на костяшках, и попыталась честно ответить себе на вопрос, который внезапно оказался сложнее любого плана и любой грядущей драки. Она не знала, что именно хочет сказать. Знала только одно: если сейчас не дать этому вырваться наружу, если хотя бы мысленно не начать крушить все вокруг, – ее разорвет изнутри.              Почему Стив так поступил? Почему согласился? Почему был спокоен, будто это было именно то, что ей было нужно, будто решение уже было принято, а ей оставили лишь роль догоняющей реальность. Было ли ему плевать с самого начала? Или он просто позволил Максу вывалить все это ей на голову, потому что сам не хотел быть тем, кто разобьет иллюзию? Знала ли она Харрингтона или цеплялась за удобный, тщательно собранный образ?       Клетка? Если бы я хотел тебя закрыть, ты бы сейчас не стояла передо мной и не спорила.              Картер зажмурилась. Потому что да, черт возьми, именно так все и было. Она стояла. Спорила. Дышала. И все равно находилась в аккуратной, выстроенной с заботой клетке, такой, где оставили ровно столько пространства, чтобы Вайолет не заметила решеток.              Между твоим «правильным риском» и моими способами тебя уберечь я всегда выберу свои. Каждый раз. И буду жить с последствиями.              Его слова накрыли ее с головой, словно кто-то вылил на нее ведро помоев. Стив же намекал, издевательски честно ставил ее перед фактом, словно проверяя, заметит ли она, что выбор уже сделан. И не в ее пользу.              Картер резко втянула воздух и зарылась пальцами в волосы, натянув их у висков, пытаясь удержать голову на месте, и хрипло выдохнула:       — Какой же это бред…              — Понимаю, — тут же мягко поддакнул Мансон, — Разговоры о таком и в спокойной обстановке – полная хрень. А в нашей ситуации полный пиздец.              Вайолет провела ладонями по лицу, стирая с себя усталость и злость, которые только лишь спрятались глубже.              — Мне правда нечего сказать, — пробурчала она, — Но если у тебя накипело, давай. Сейчас или никогда.              Эдди снова провернул медиатор между пальцами, глядя на него чуть дольше, словно собираясь с духом.              — Самое мерзкое во всем даже не монстры, — начал он, — Не Векна и не тот факт, что нам, скорее всего, сегодня прилетит по полной.              Мансон коротко выдохнул. Плечи на мгновение попытались расправиться, но тут же опали, выдавая напряжение.              — Я знаю, что большинство из вас считает меня трусом, — тихо сказал он, — И буду правы.              Эдди откинулся назад и закинул руки за голову, возвращая на лицо знакомую маску: кривая ухмылка, дернувшийся уголок губ.              — Но не переживай, Фурия, — прыснул он, — Я в порядке. А если вдруг все полетит к чертям… просто знай: я ни о чем не жалею. Ни секунды.              Картер уловила движение на периферии взгляда и резко подняла глаза. Хендерсон, который, судя по всему, уже давно наблюдал за ними, приоткрыл рот.              — Только попробуй опять завести свою пластинку, — процедила она, подаваясь вперед.              — Нет, — быстро перебил он, вскинув ладони. — Я просто…              Договорить Дастин не успел.              Автодом плавно, но неотвратимо замедлился и остановился. Инерция прокатилась по салону тяжелой волной, заставив всех напрячься, ухватиться за поручни и замереть.              Прежде чем кто-то успел что-то сказать, Харгроув дернул ремень с обрезом, перекинул его через плечо и с сухим, почти ленивым движением швырнул оружие на стол к Мансону.              — Пригодится, — бросил он с хриплой усмешкой. Следом пнул дверь так, что та распахнулась с глухим ударом, и коротко рявкнул, — На выход, детишки.              Билли спрыгнул со ступенек, пробормотав себе под нос достаточно громко, чтобы все это услышали:              — Всегда, блядь, мечтал.              Лукас поднялся первым, подхватывая ультрафиолетовый фонарь и проверяя его на ходу коротким щелчком, за ним последовали Мэйфилд и Эрика. Вайолет намеренно задержалась, пропуская их вперед, и следила, как они выходят в сгущающиеся сумерки, как их тени вытягивались под ногами и расползались по земле, сливаясь с темнотой.       Картер поднялась с места, подхватила рюкзак и на мгновение застыла, словно что-то внутри требовало оглянуться. Взгляд скользнул по салону и остановился на Мансоне и Хендерсоне.              — Удачи, — едва слышно выдавила она.              Эдди широко ухмыльнулся, поднял большой палец и чуть подался вперед, провожая ее взглядом.              — Еще увидимся, — бросил он с показной легкостью и подмигнул, словно впереди была не неизвестность, а очередной дурацкий квест.              Вайолет натянула ответную улыбку и уже собиралась отвернуться, когда взгляд зацепился за глубину салона, за слепую зону у диванчика.              Макс. Картер моргнула и посмотрела внимательнее, пока реальность медленно догнала ее: связанные руки, запрокинутая голова, повязка на глазах.              Дастин, уловив ее оцепенение, уверенно поднялся со своего места и сказал ровно тем тоном, каким обычно озвучивал свои теории, когда был уверен в них на сто процентов и больше.              — С ним все будет в порядке. Поверь мне.              Вайолет коротко кивнула и вышла наружу. Не стала уточнять. Не подошла проверить. Потому что сомнение – вещь липкая: стоит позволить ему задержаться хоть на секунду, и оно вцепляется намертво, тянет вниз, не давая сдвинуться с места.              Сырой, густой, пахнущий прелыми листьями, старым деревом и чем-то металлическим воздух ударил в лицо. Здесь, сама земля словно пропиталась ржавчиной и страхом. Закат догорал последними мутными полосами, оставляя над землей низкое, размытое небо, похожее на выцветшую акварель, которую забыли убрать под стекло.              Дом Крилов вырастал на его фоне тяжелой темной глыбой. Он был совсем не таким, каким выглядел на архивных снимках.       Тогда – аккуратный, почти показательный, новый для своего времени, с ровными линиями кирпича и симметричными ставнями. Теперь – облезшая штукатурка, глубокие трещины, расползающиеся по стенам, выбитые окна, зияющие пустотой. Дом казался чем-то, что слишком долго удерживали между жизнью и смертью, не позволяя ни окончательно исчезнуть, ни по-настоящему существовать.              Картер ступила на дорожку, ведущую к крыльцу, когда кто-то осторожно, но уверенно перехватил ее за запястье. Она резко обернулась, уже готовая выплеснуть все – злость, обиду, накопившееся за часы молчания, но Харрингтон опередил ее. Он поднял ладони, словно заранее признавая поражение.              — Я понимаю. Ты меня сейчас терпеть не можешь. И слушать не хочешь. Но это совсем не тот момент для разборок.       На короткое мгновение Вайолет позволила себе представить, как говорит все без фильтров, без тормозов, как ломает его спокойствие, как возвращает ему каждую фразу, каждое «я лучше знаю», каждое принятое за нее решение.              — Иди к черту, — процедила она и она резко дернула руку, вырываясь из его хватки и разворачиваясь к дому.       Стив сделал шаг следом, голос сорвался резче, чем он, вероятно, планировал:              — Просто… не лезь одна. И держись плана.       — Это вы идете в логово психопата, — бросила Картер через плечо, — Не я.              — Шевели булками, истеричка, — рявкнул Харгроув, — Хотя бы сейчас ты можешь обойтись без своих спектаклей?              Желудок Вайолет сжался резким, злым узлом, желание сорваться, взорваться было почти физическим, но прежде чем она успела ответить, услышала резкий голос Макс:              — Не лезь не в свое дело, Билли.              Картер сжала челюсть и продолжила идти, не отвлекаясь. Земля под ногами казалась странно нестабильной, будто жила своей собственной жизнью. За спиной тронулся автодом, его металлический скрип и слабый гул двигателя растворились в закатном свете, оставляя после себя пустоту, которую невозможно было заполнить.              Только сейчас Вайолет заметила детскую площадку на другой стороне дороги. Краска на качелях облупилась и свисала тонкими чешуйками, обнажая ржавый металл. Одна цепь была перекошена, сиденье треснуло и опасно накренилось. Горка, когда-то, вероятно, яркая и гладкая, теперь выцвела до грязно-серого, по краям расползались пятна коррозии.              Опустошение медленно расползалось внутри, смешиваясь с тревогой – за Мэйфилд, за Дастина, за Эдди, за тех, кто остался в автодоме, и за Бертона, чей тяжелый сон под повязкой был слишком хрупким, чтобы о нем забыть.              Харгроув протянул ей ультрафиолетовый фонарь, словно кусок ответственности, от которого не отвернуться. Картер машинально сжала корпус, пальцы легли увереннее, чем она ожидала, и только потом заметила, как Билли коротко, оценивающе глянул на Синклера.              — Командуй.              — Почему это я? — ошарашенно моргнул Лукас, переступая с ноги на ногу.              — Чтобы было с кого спросить, если все пойдет по пизде, — сухо ответил Харгроув.              — Все пройдет нормально, — ровно сказала Вайолет, ловя себя на том, что задержала дыхание, и тут же заставила себя выдохнуть.              — С таким оптимизмом ему бы лучше остаться снаружи, — скептически протянула Эрика, лениво вскидывая палец.              — С каких пор за меня будет решать десятилетка? — раздраженно фыркнул Билли и покосился в ее сторону.              — Мне двенадцать, олух, — отрезала Синклер, скидывая бровь.              — Учись, салага, — хохотнул Билли, качнув головой, — Хоть у кого-то в вашей семейке есть яйца.              — Хватит, — вмешалась Макс, натягивая наушники и делая шаг вперед, — Мы с Лукасом берем второй этаж. Вайолет, ты с Билли – первый. — она на ходу повернулась к Эрике, — Проверь все для связи с Изнанкой, ладно?              — Как прикажете, капитан, — буркнула Синклер, но все же двинулась в сторону детской площадки.              — И главное – ведите себя тихо, — добавил Лукас, наклонившись вперед, — Он не должен понять, что Макс здесь не одна.              Харгроув закатил глаза, но спорить не стал. Он увереннее перехватил фонарь и первым исчез в темноте дома. За ним потянулся шорох: старые доски ответили на вторжение, подняв в воздух тяжелую, застоявшуюся, с привкусом времени пыль.               Картер на секунду задержалась на крыльце. Она сделала медленный вдох, влажный воздух тянул прелой травой, смешанной с холодом кирпичей, и медленно шагнула за ним. Но замерла, как только Синклер вдруг поднял руку, останавливая всех одним коротким, безошибочным жестом.               — Снимите обувь, — еле слышно пробормотал он, — Ни звука.               Билли уже открыл рот, явно готовясь возразить, но Вайолет, не давая ему возможности вставить слово, молча сбросила кеды с ног и метнула их на крыльцо. За ней так же быстро сняли обувь Мэйфилд и Лукас. Билли, скривив лицо, стащил ботинки с тяжелым, раздраженным вздохом и швырнул их за дверь.               Дом принял их запахом старой древесины, пыли и затхлой сырости, словно стены хранили память нескольких поколений и впитывали чужие голоса, шаги, ссоры, а теперь неохотно делились этим. Половицы под босыми ногами были неровными, местами прогибались, откликаясь тихим, настороженным скрипом. Картер шла аккуратно, почти на ощупь, ощущая каждую трещину, каждую выбоину, словно дом пытался рассказать о себе через прикосновение.         Коридор с облупившимися обоями, которые местами свисали лохмотьями тянулся прямо от входной двери. Слева, темной ступенчатой тенью поднималась лестница на второй этаж, а перед входом в гостиную стояли напольные часы. Деревянный корпус потемнел от влаги, стекло было мутным, а циферблат покрыт пылью и паутиной.              Вайолет невольно подсветила его фонарем.              Цифры проступили неожиданно четко.              8:16.              …не лезь одна. Держись плана…              Голос Харрингтона вспыхнул в голове резко, без предупреждения, как удар грома в закрытом помещении.       Ее передернуло. Короткая судорога прошлась между лопатками, будто кто-то провел холодным лезвием по позвоночнику. Снова. Эта чертова метка. Грязный отпечаток – под стеклом, под кожей, внутри. Напоминание о том, как легко Векна или Истязатель, уже было плевать, превращали случайные детали в крючья, цепляли людей за память, за страх, делая их удобными, послушными игрушками.         Делая ее игрушкой.               Во рту стало сухо. Картер с усилием сглотнула, пытаясь протолкнуть ком, застрявший где-то глубоко в горле, когда ощутила легкое прикосновение к локтю. Она резко обернулась. Синклер стоял совсем рядом, чуть наклонившись к ней, и коротко кивнул в сторону гостиной. В его взгляде были сосредоточенность и молчаливое понимание, будто он прочитал все по ее лицу, даже то, что Вайолет сама еще не успела понять.              Картер моргнула, заставляя себя вернуться в момент, и отвела луч фонаря от часов.              Макс рядом наклонила голову, машинально поправляя наушники. Музыка в них звучала глухо, почти растворяясь в тишине дома, но знакомый ритм Вайолет узнала – Кейт Буш, ровный, упрямый пульс, за который, как и все они, Мэйфилд держалась. Она коротко кивнула Синклеру на лестницу. Тот ответил тем же и осторожно двинулся вверх, будто ступени могли укусить, если дать им повод.         Вайолет проводила их взглядом всего секунду, ровно столько, чтобы убедиться, что они исчезли в темноте, и повернулась к гостиной. Сразу же ощутив тяжелое присутствие Харгроува, который, казалось, даже воздух вокруг делал тягучее.               Комната была большой, но при этом странно сдавленной. Воздух в ней стоял неподвижно, как в закупоренном сосуде, а тени застыли, словно кто-то специально разложил их по углам. Справа темнел массивный, с черным зевом топки камин, кирпичи вокруг которого были закопчены и потрескались, а на каминной полке угадывались светлые прямоугольники – следы рамок, ваз, может быть, свечей. Теперь остались только светлые прямоугольники на потемневшем дереве и тонкие дорожки пыли, словно призраки прежней жизни не хотели отпускать свои места.               Напротив камина стоял проваленный посередине диван, ткань выцвела, а из подлокотника торчала пружина, блеснувшая в луче фонаря. Чуть дальше угадывались кресла, журнальный столик с перекошенной ножкой и старый сервант, накрытый полусгнившей тканью, мутное стекло которого словно отказывалось что-либо отражать.              Картер сразу же представила, как Билли сейчас рухнет на диван, вытянет ноги и будет ждать, пока она «разберется», или начнет отпускать едкие комментарии, словно все происходящее его не касается. Но реальность пошла вразрез с ожиданиями.               Харгроув, к ее собственному раздражению, не рухнул на диван и не сыграл в короля на троне из тряпья. Наоборот, он начал осматривать все с какой-то неприятной, дотошной внимательностью, методично прочесывая углы ультрафиолетовым лучом, будто искал не следы, а повод доказать, что все это – идиотская затея. Свет скользил по стенам, цеплялся за пыль, за трещины, за пятна, которые обычный взгляд бы просто проигнорировал.               Он морщился, шумно втягивал воздух носом, бросал на мебель взгляды, полные плохо скрытого отвращения, словно сама мысль о том, что Билли вынужден находиться среди этого хлама, его унижала. Но при всем этом он не останавливался ни на секунду, и именно это бесило Вайолет сильнее всего.              Если его так же воротило от происходящего, если ему, как и ей, с самого начала не нравился этот план, то почему Харгроув здесь? Почему не предложил ничего другого, не развернулся и ушел, как делал все разы до этого? Почему Билли рычал, цедил скепсис сквозь зубы, будто выбора у него не было – хотя он у него, в отличие от нее и большинства был всегда.              Картер усилием воли отвела взгляд, заставив себя не следить за тем, как Харгроув дергано водит фонарем, будто надеется прожечь в штукатурке дыру. Она сосредоточилась на том, что хотя бы имело смысл: медленно провела лучом по каминной полке, по краю журнального столика, по ковру, который когда-то, возможно, был светлым и мягким, а теперь лежал скомканной серой шкурой, вобравшей в себя столько пыли, что любой шаг по нему, казалось, должен был отозваться сухим хрустом похожим на тонкий лед под подошвой.               Вайолет наклонилась к серванту, склонив голову, и провела пальцами по мутному стеклу. Под подушечками проступила четкая дорожка. Мысль о том, что любой след здесь выглядит неправильным, чужеродным, едва успела оформиться, когда за спиной раздался короткий, глухой удар. Что-то, обломок доски или кусок гипса, отлетело в сторону, прошуршав по ковру.         Картер резко обернулась.              — Ты совсем с ума сошел? — прошипела она, едва сдерживаясь, — Какого черта ты делаешь?               Билли посмотрел на нее вполоборота. В его лице, подсвеченном ультрафиолетом, было то самое выражение, от которого хотелось одновременно ударить и отступить: усталость, злость и презрение, смешанные в одну кривую гримасу.               — Расслабься, — тихо отозвался он, — Этот сарай и так скрипит, как старуха с артритом. Один лишний звук не повредит.               — А нам может, — Вайолет сделала шаг ближе, понизив голос почти змеиного шепота, — Мы сюда не на экскурсию пришли.               — О, да, — хмыкнул он, — Вы пришли спасать мир. Особенно ты. С разбитым сердцем и вечным желанием что-то всем доказать. Только кому, м?               Ее пальцы непроизвольно сжали корпус фонаря, пластик тихо скрипнул, будто протестуя. Тупая боль в ладони от занозы вспыхнула коротким предупреждением: держи себя в руках.               — Закрой рот, Харгроув.               Билли сделал полшага вперед, нависая, вторгаясь в ее пространство без разрешения.              — Только не говори, что ты правда надеялась, — протянул он, — Что никто не понял, как он обвел тебя вокруг пальца.               Картер выдохнула через зубы, не позволяя себе ни шагнуть вперед, ни отступить. Любое движение сейчас выглядело бы поражением, но подрагивающие руки все равно выдавали ее с головой.         — Я ставил на Беззубого, — Харгроув криво усмехнулся, облизав нижнюю губу, — Но Харрингтон… Черт. Даже я до такого не опускался.               Внутри все будто разбили на мелкие, острые осколки. Любое слово, которое Вайолет могла бы выдавить, вышло бы криком. Она открыла рот, закрыла, сглотнула, язык будто прилип к небу, а воздух застрял в груди. Наружу вырвался только короткий, хриплый выдох, больше похожий на надломанный смешок, не имеющий ничего общего со смехом.         — Ты… — начала Картер и тут же осеклась.              Мысль рассыпалась, не успев обрести форму.              Билли, словно уловив этот сбой, перестал давить, сменив напряжение настороженной тишиной. Он протянул руку и коротко, почти буднично ткнул пальцем в ее здоровое плечо.              — Я же тебя предупреждал, — тихо напомнил он, — Говорил, что все это подстава.               Вайолет подняла взгляд, собираясь выплеснуть все разом – злость, отрицание, упрямое «ты не имеешь права», но именно в этот момент ее внимание зацепилось за его запястье.               Тонкая резинка. Нанизанные на нее бусины: красные, липко-яркие, как конфетная глазурь, желтые, почти прозрачные, зеленые с мутным стеклянным отблеском. И одна – синяя. Глубокая, темная, с крошечными золотыми вкраплениями, будто в нее поймали кусочек неба и солнца сразу.              Абсурдно. Нелепо. До боли неуместно, на его грубой коже, среди пыли, трещин и этой проклятой комнаты.         Картер моргнула. Раз. Второй. Мозг упрямо отказывался принимать увиденное, пока внутри что-то не щелкнуло, вставая на место.              Хезер.               Она моргнула снова, надеясь, что свет соврал, что ультрафиолет сыграл злую шутку, что это был просто случайный набор бусин. Но липкое воспоминание уже поднималось изнутри. Лето. Полночь, утекшая сквозь пальцы. Вайолет на полу, спиной к кровати, снова и снова прокручивала этот браслет между пальцами и наблюдала, как свет цеплялся за синюю бусину с золотыми искрами, будто там и правда застрял кусочек неба.               Нет, она не ошиблась.               И поэтому рука рванулась вперед раньше, чем успел вмешаться здравый смысл.               Картер грубо схватила Харгроува за запястье, смыкая пальцы на коже, на напряженных сухожилиях. Он инстинктивно дернулся, пытаясь вырваться, но она уже подтянула его руку ближе к свету, не давая уйти.               — С каких это пор ты стал сентиментальным? — прошипела Вайолет.               Ее большой палец скользнул по тонкой резинке, по гладким бусинам, и задержался на синей. Сомнений больше не осталось.               — Еще раз так сделаешь, и я тебе эти пальцы переломаю, — прорычал Билли, резко выдергивая руку, — Не лезь не в свое дело.               — Ты первый полез, — отрезала она, не отступая, — В тот момент, когда решил, что имеешь право судить.               Харгроув демонстративно провернул запястье, будто нарочно подставляя браслет под ультрафиолет, и тут же отвел руку, словно обжегся.                — Даже не пытайся делать вид, что тебе все равно, — выпалила она, — На тебе ее браслет.               Билли зло фыркнул, будто ее слова были не аргументом, а грязью, в которую он только что наступил, и сделал пол шага назад, резко дернув плечом.               — Ты пойман с поличным, — отчеканила Вайолет. — Может, уже хватит изображать, что тебе плевать на всех и на все?              — Кто тебя так приложил головой? — Харгроув шагнул в сторону и пнул ножку журнального столика, и тут же тихо выругался, раздраженно сжав челюсть, — Думаешь, я здесь ради великого спасения мира? Ради… — он махнул рукой, — Мне насрать.         — Но не на нее, — холодно отозвалась Картер, кивнув в сторону его запястья, словно указывала не на украшение, а на открытую рану, — И не на память о ней. Поэтому ты пускал Макс к себе. Поэтому стоишь сейчас в этом доме, хотя знаешь, что был бы полезнее в Изнанке. Ты всегда выбирал самый безопасный вариант – не быть тем, кому есть что терять.               — Охренеть, — процедил он сквозь зубы, — Ты что, всерьез решила меня разобрать по полочкам? Психолог, блядь, нашлась.               — Вот поэтому я тебя и бешу, — неожиданно ровно ответила она, — Потому что я не притворяюсь, что мне плевать на остальных и я делаю все, что в моих силах.               Ультрафиолет выхватил злые глаза Билли. Вайолет выдержала этот взгляд всего секунду, а потом намеренно опустила глаза ниже, к его запястью. Билли мгновенно дернул рукой, будто коснулся огня, и этот жест сказал больше любых оправданий.               — Хотя бы сейчас, — выдохнула она, — Когда твоей сводной сестре угрожает опасность, перестань быть дерьмом, Харгроув.               Билли дернулся, будто рефлекс требовал огрызнуться или ударить словом, как всегда, но пауза затянулась. Он тяжело выдохнул через нос, провел ладонью по лицу, словно стирая что-то липкое, и глухо усмехнулся.         — Нихрена ты не знаешь. Ни про меня. Ни про то, почему я здесь, а не там. Думаешь, увидела побрякушку и все сразу поняла?               Харгроув хмыкнул и отвел взгляд, будто спорил не с ней, а с камином, с облупленной стеной, с этим чертовом домом.                — Надо было оставить Мэйфилд на ваш цирк уродов и клуб почитателей героизма?               Билли дернул рукав, окончательно пряча браслет, и повернулся к камину спиной, собирая на себя привычную броню.               — Не надо мне рассказывать, что я «должен», — прошипел он, — Я и так делаю больше, чем когда-либо собирался.               Харгроув бросил на нее быстрый, цепкий взгляд, словно проверял, выдержит ли она еще один удар. На долю секунды в нем мелькнуло что-то почти честное.               — Нет, ты не притворяешься, Картер, — глухо сказал он, — Ты боишься одной мысли о том, что без этого ада ты никому не нужна.               Вайолет тихо фыркнула и оперлась ладонью о спинку дивана. Под пальцами – слой пыли, расшатанный шов, сухая ткань, натянутая до предела, готовая разойтись от малейшего усилия. Дом словно поддакивал: все здесь держалось на честном слове и упрямстве.               — А ты? — негромко спросила она, — Чего боишься ты?                — Подумай, хочешь ли ты знать ответ, — бросил Билли и шагнул ближе, намеренно сокращая расстояние.              Инстинкт требовал сделать шаг назад, вернуть дистанцию, столкнуть разговор обратно в привычную плоскость колкостей и яда, где проще дышать, но Картер лишь сильнее сжала фонарь. Пластик скользнул под пальцами, заноза напомнила о себе тупой пульсацией – тело ясно давало понять: сейчас нельзя дрогнуть.              — Думаю, что ты лучше, чем хочешь казаться, — отчеканила она.              Харгроув коротко выдохнул через нос. На секунду показалось, что он сейчас рассмеется, но вместо смеха вышел сухой, злой звук, похожий на скрежет ржавого железа.       — Я здесь, потому что мне так удобнее, — отрезал он, — Остальное – твои фантазии.              — Удобнее, — негромко повторила она, словно пробуя слово на вкус, — Конечно. Ты всегда выбираешь самое удобное место, Билли.              — О, так ты ничего не забыла с прошлого раза? — протянул он с притворным удивлением, вскидывая бровь и криво усмехаясь, будто эта мысль его искренне забавляла, — Отлично. Вот и держи это в своей крошечной безмозглой голове.              — Прямо как ты при себе этот милый браслет? — парировала Вайолет и демонстративно опустила взгляд на рукав куртки.              Она заметила все: как дернулся уголок его рта, как на мгновение сбилось дыхание, как пальцы сжались в кулак прежде, чем Харгроув успел взять себя в руки.              — Схватываешь на лету, идиотка, — процедил он с пренебрежением, за которым явно пряталось раздражение, — Удивительно.              Билли качнул головой, отмахиваясь от нее и от разговора одновременно. Картер поймала себя на том, что эта перепалка, на несколько минут, вернула ей ощущение почвы под ногами, ту самую спесь, о которой она успела забыть. Все стало почти нормально. Почти.              Она позволила себе короткий, едва заметный выдох, но напряжение все еще сидело в плечах, в стиснутой челюсти, в пальцах, обхвативших фонарь. И именно в этот момент луч ультрафиолета дернулся, мигнул, а затем вспыхнул резче, выхватив стену и край лестничного пролета.       Вайолет увидела, как по перилам второго этажа скользнула неровная тень, не похожая ни на игру света, ни на разыгравшееся воображение.       Билли мгновенно перестал ухмыляться. Он повернул голову вслед за ее взглядом, напрягая плечи, тело собрало себя в одну жесткую линию, и между ними, без слов и без договоренностей, повисло ясное понимание: разговор окончен до лучших времен.              Воздух в доме словно стал гуще, будто стены приблизились, а тишина вдруг приобрела вес.              Векна учуял наживку.       

***

             Окна автодома больше не показывали ночь, дорогу или редкие огни снаружи. Теперь это были мутные зеркала, возвращающие внутрь только их отражения: вытянутые лица, тени под глазами, резкие изломы света, от которых кожа казалась болезненно тусклой, почти пепельной. В этой металлической коробке ночь не просто подслушивала – она давила, наваливалась всем весом, заставляя дышать глубже.              Стив сидел на водительском сиденье, развернувшись вполоборота, уперевшись локтем в спинку, и ловил себя на том, что не может найти для рук удобного положения. Они то скользили по холодному рулю, то замирали на коленях, то поднимались к лицу, будто проверяя, на месте ли оно вообще.              Трейлер пах усталостью. Бензин намертво въелся в воздух, пыль стояла плотной взвесью, цепляясь за горло. Двигатель давно замолчал, но пол все еще отзывался слабой фантомной дрожью, прямо как боль в еще незажившей кости. Харрингтон позволил плечам опуститься, сдаваясь этой вибрации, и медленно провел взглядом по салону.       Дастин и Эдди стояли у кухонного островка. Хендерсон нахмурился, будто пытался удержать в голове формулу, от которой действительно зависело все. Мансон, наоборот, словно ушел в себя: сгорбившись, он перекатывал обрез в руках, проверяя вес, словно это был гриф гитары. Железо тихо щелкнуло, и Эдди скривился в усмешке, скорее для себя, чем для остальных.              Робин устроилась на пассажирском сиденье, поджав одну ногу, упершись локтем в колено. Она казалась сосредоточенной, но эта собранность была натянутой, как струна: стоило дернуть и зазвенит. Нэнси же не могла усидеть на месте, и, медленно расхаживая по салону, отмеряла шаги, будто движение помогало удерживать контроль, не давая мыслям рассыпаться.       — Пройдемся по плану еще раз, — сказала она, остановившись ближе к центру.              Бакли тут же выпрямилась, словно ее действительно дернули за нитку.              — Первый этап, — начала она, загибая палец. — Связываемся с Эрикой на площадке. Она просигналит Макс, Вайолет, Билли и Лукасу.              Имя царапнуло слух. В мутном отражении бокового стекла Стив заметил, как у него дернулась челюсть. Он сжал зубы, позволяя этой реакции прожить ровно одну секунду, не больше. Сейчас не время.              Нэнси коротко кивнула и перевела взгляд на него.              — Второй этап.              Харрингтон медленно провел ладонью по лицу, задержавшись на подбородке. Щетина неприятно царапнула подушечки пальцев.       — Мэйфилд отвлекает Векну, — он сделал паузу, подбирая слова, — Он переключится на нее и войдет в транс.              Ему не понравилось, как прозвучала последняя фраза. Внутри что-то противно заскрипело: «уйдет в транс» звучало так, будто речь шла о дреме или плохом сне, а не о существе, которое уже ломало чужие головы изнутри.              — Третий этап, — Уиллер перевела взгляд на островок.              Дастин мгновенно оживился, словно ждал своей реплики, поднял руку и тут же ткнул пальцем в Мансона.              — Мы с Эдди отвлекаем мышей и остальную нечисть.              Мансон поежился, будто от одного упоминания, и крутанул обрез в руках, проверяя, не скользит ли ладонь, не заедает ли что-то, и криво усмехнулся, так ничего не сказав.       — Четвертый этап, — продолжила Нэнси.              — Заходим в логово Векны, пока мышей нет, — подхватила Робин и подняла бутылку с коктейлем Молотова, давая ей слегка качнуться в руке, — И… устраиваем фаер-шоу.              Уиллер задержала взгляд на стеклянной емкости е на долю секунды дольше, чем требовалось, потом медленно обвела всех глазами.              — Мы не переходим к следующему этапу, пока все не отзовутся. Никто не отклоняется от плана, что бы ни случилось. Понятно?              Стив машинально кивнул вместе со всеми. Его внимание уже ускользнуло вглубь салона, где в полумраке, между подушками и рюкзаками, лежал Бертон. Он был неподвижен, слишком чужд этой суете, и от этого вид его раздражал сильнее, чем должен был.              Бакли проследила за его взглядом и, прищурившись, озвучила то, что давно повисло в воздухе:              — А с ним что? Оставляем тут?              Харрингтон уже открыл рот. На язык просилось что-то на подобии: «можно скинуть с обрыва» или «утопить в ближайшей луже», «что одной проблемой станет меньше». Он почти позволил себе это, но Хендерсон вмешался раньше.              — Когда Векна сдохнет, он будет свободен.              Нэнси резко остановилась, развернувшись на пятке.              — А если все работает по принципу «умер мозг – умерло тело»?              Дастин быстро покачал головой, словно прокрутил этот сценарий сотню раз.              — Вы сравниваете его с Уиллом, но тут другая история. Он был шпионом постоянно. А это – точечный контроль. То, что Макс нес в трейлере Билли… — он замялся на мгновение, — Это были не его слова. Это Векна. Он хотел нас стравить.              Эдди нервно фыркнул.       — И, надо признать, справился, — добавил он и бросил на Стива косой взгляд.              Стив раздраженно закатил глаза, зажмурившись на короткий миг, надеясь не видеть хотя бы часть нелепости происходящего. В груди нарастало плотное, вязкое раздражение: на сам план, на аккуратные формулировки, на это настойчивое стремление разложить хаос по полочкам и назвать его «понятным», когда он уже не раз доказывал, что таким не бывает.       — Я бы не был так уверен, — пробурчал он, — Шпион остается шпионом. Какой смысл давать марионетке свободу, если можно просто дергать за нитки, когда захочется.              Хендерсон тут же резко выпрямился, навалившись ладонями на край островка, негромко скрипнув столешницей.              — Но это факт, — отрезал он.              — Факт, — повторила Бакли, приподнимаясь с пассажирского сиденья и наклоняя голову набок, — И чем именно он подкрепляется?              — Вайолет, — Дастин не замялся ни на секунду, — Сера. Вонь пошла именно в тот момент, когда он начал нести все эти гадости. Не раньше. Не после. В моменте. Это не совпадение.              Взгляд Харрингтона собой скользнул к Уиллер и зацепился за ее глаза, в этом коротком пересечении увидел больше, чем слова: знакомую, отчаянную попытку ухватиться за версию, которая обещала хоть какую-то определенность.       Слишком многое уже однажды называли «фактом». Слишком часто это слово оказывалось ловушкой. В памяти всплыло имя Барбары, как неосторожный вдох, потом голос Бертона, или того, кто тогда говорил за него, выверяя слова так, чтобы бить точно в слабые места.       Внутри поднялась глухая, почти животная злость: не просто страх ошибиться снова, а ненависть к тому, кто раз за разом позволял себе играть чужими жизнями, прикрываясь полуправдой и никчемными объяснениями.              Стив знал: Нэнси ищет в этой теории шанс все исправить. Ему же хотелось другого – чтобы Макс перестал быть фактором. Перестал дышать, говорить, вмешиваться. Потому что каждый его вдох уже обходился слишком дорого.       Харрингтон медленно выдохнул и поднялся, ощущая, как в тесном салоне сразу стало меньше воздуха.              — Или, — сказал он, медленно обводя взглядом каждого, — Мы просто приведем его к Векне. Без прелюдий. Такой… сюрприз. Типа: «Привет, мы все поняли и не такие идиоты, как ты думал».       — Ты его прямо-таки ненавидишь, да? — Мансон коротко фыркнул, откинув голову к стене.       Резкое, честное «да» рвалось наружу, поднимаясь из груди, но Робин вскочила со своего места раньше, чем Стив успел выдавить хотя бы звук.              — Нам и так хватает сюрпризов, — бросила она, мельком глянув на Уиллер, — Давайте не будем добавлять еще один.              — Действуем по плану, — отчеканила Нэнси, и перехватив ремешок обреза, первой шагнула к двери автодома.              Бакли сразу же последовала за ней, подхватив бутылку и на секунду задержав взгляд на Харрингтона, в котором читалось одновременно «потом» и «держись». Эдди неуклюже, будто до конца не верил в реальность происходящего вышел следом, с копьем в одной руке и обрезом в другой. За ним, пригнув голову, выскользнул Хендерсон, прижимая к себе щиты из крышек от мусорных баков, уже мысленно опережая всех на несколько шагов вперед, в расчетах и схемах.              Стив подхватил топор, проверил ремешок, перекинул его за спину. Напоследок бросил взгляд вглубь трейлера, на темный, неподвижный силуэт Бертона и вышел, захлопнув дверь резче, чем собирался.       Ночь снаружи встретила их плотным, влажным воздухом. Он лип к коже, тянулся за каждым движением, пах хвоей, сырой землей и выцветшим пластиком. Лесополоса у трейлерного парка оказалась ниже и гуще, чем ожидалось: кусты цеплялись за куртки, ветки скользили по рукам и лицу, оставляя неглубокие царапины.              Харрингтон шел первым, как всегда. Ожидаемая роль щита легла на него без обсуждений. Взгляд скользил по теням между стволами, выхватывая любое движение, любое нарушение привычного рисунка леса. Он поднял руку, когда деревья начали редеть, останавливая остальных, и осторожно выглянул вперед.              Трейлерный парк встретил их мертвым спокойствием: ряды домов, стоящих слишком близко друг к другу, перекошенные ступени, темные окна, и где-то впереди – знакомый трейлер, обмотанный полицейской лентой, которая белела в темноте.              Стив первым пересек открытое пространство, оглядываясь по сторонам, проверяя, не мелькнет ли где-нибудь свет, не хрустнет ли шаг, не откроется ли дверь. Добравшись до трейлера, он дернул ручку и позволил двери приоткрыться ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Затем отступил, пропуская Уиллер, Робин, Мансона и Дастина, и вошел последним, закрывая за собой уже на автомате.              Харрингтон задержался у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Воздух здесь был другим: густым, тяжелым, с тонкой, неприятной примесью серы, от которой неприятно сводило где-то под ребрами.               Глаза сражу же наткнулись на разлом в потолке. Он задрал голову, оценивая его с той же сосредоточенной придирчивостью, с какой раньше разбирался с треснувшими коробками из-под кассет или капризным кофейником в подсобке.              Самодельный канат все так же висел под проломом – темный, натертый, с ворсом, сбитым в жесткие, неровные полосы. Стив ухватился за него обеими руками и с усилием дернул, проверяя не столько прочность, сколько готовность этого куска веревки не подвести в самый неподходящий момент. Канат ответил сухим, уверенным натяжением, без скрипа и податливости, и этого оказалось достаточно.       — Ну что, — протянул Эдди, разглядывая пролом с тем выражением, с каким обычно оценивают крайне сомнительный аттракцион на ярмарке, — Спасаем мир?              Харрингтон коротко фыркнул, терять время на комментарии не хотелось. Он перехватился за край пролома и полез первым.              Пространство перевернулось без предупреждения, словно кто-то щелкнул тумблером. В следующую секунду его потянуло вниз, ему пришлось отпустить край, позволяя телу подчиниться новой, искаженной логике. Стив спрыгнул, приземлившись жестче, чем рассчитывал: колени отозвались тупым ударом, но он удержался на ногах и сразу же огляделся.       В стороне он заметил перекошенный, влажный, с темными пятнами старый матрац, и без лишних раздумий подтащил его под пролом, расправляя, насколько это было возможно. Закончив, поднял голову и махнул рукой, подавая знак наверх.              Мансон полез следующим. Из разлома донеслась возня, шуршание ткани и поток комментариев, которые Стив старательно отсекал, удерживая взгляд на проломе. Через секунду Эдди вывалился вниз, глухо приземлившись на матрац и тут же перекатившись на бок.              — Фу, — пробормотал он, морщась, — Все еще отвратительно, как и в прошлый раз.       Бакли появилась следом. Харрингтон поймал себя на том, что автоматически делал шаг вперед, готовый подстраховать, даже не задумываясь, нужно ли это. Она и сама справилась, почти не коснувшись матраца, легко, с коротким выдохом приземлившись, и тут же огляделась.              Затем показалась Нэнси. Она спустилась и сразу встала на ноги, будто это было не опасное падение, а еще один пункт в списке дел, который просто нужно вычеркнуть.              Прежде чем лезть, Хендерсон начал скидывать вниз копья, обрез и щиты. Оружие падало на матрац с глухими, неприятными шлепками. Робин метнулась к ним, быстро оттаскивая все в сторону и освобождая место, с той экономной скоростью, которая появлялась у нее только тогда, когда страх переставал быть эмоцией и превращался в задачу.              Когда Дастин наконец сорвался вниз, Харрингтон и Мансон сработали одновременно: шаг вперед, руки – на перехват, резкий рывок. Они вытащили его из падения и поставили на ноги прежде, чем тот успел толком осознать, что уже внизу.       Уиллер первой двинулась к выходу, не оглядываясь. Робин двинулась следом с бутылкой в руке, на ходу поправляя рюкзак. Стив пристроился за ними. Ремень топора съехал по плечу, этот вес за спиной вдруг стал единственной честной, осязаемой вещью во всей этой ломаной, лживой геометрии.              Когда они вышли наружу, мир ударил запахом: мокрой земли, гнили и серы. Воздух был настолько плотным и кислым, что казалось – стоит вдохнуть глубже, и он застрянет в горле намертво. Красные молнии вспарывали небо без жалости, вырывая из темноты обрывки – перекрученные, влажно блестящие лианы, ползущие по земле и стенам.       Харрингтон оглянулся, проверяя машинально тыл. Позади выходили Дастин и Эдди. Хендерсон держался собранно, но в глазах мелькало то самое возбуждение на грани паники, когда голова работает быстрее, чем могло бы успевать тело. Мансон, наоборот, словно нарочно растягивал шаги, будто хотел показать миру, что не спешит подчиняться. Но по тому, как он сильнее сжал копье, было ясно: спешит. И еще как.       По плану именно им предстояло быть шумными, заметными и, по сути, быть расходным материалом. Эта мысль застряла занозой в голове. Стив замедлился, почти остановился, заставляя себя не смотреть на Уиллер и Бакли, чтобы не наткнуться на тот самый взгляд «мы уже решили» и повернулся к ним.              Им нужно было последнее слово.              Наставление.              — Ребят, если что-то пойдет не так, — сказал он, повысив голос, чтобы перекрыть далекий гул, — Прямо конкретно не так, то вам отбой, ясно? Отвлеките на себя мышей, займите их на пару минут, а мы разберемся, только не выделывайтесь, — Харрингтон посмотрел на Эдди и нарочито легко добавил, — И не геройствуйте, ладно? Вы просто…              — Приманка, — спокойно, закончил Дастин и тут же, с тем своим упрямым нахальством, которым он иногда вытаскивал взрослых из ступора, почти шутливо добавил: — Не напрягайся. Героем будешь ты, Стив.       — Ну да, конечно, — протянул Мансон, прищурившись и оглядывая их обоих, будто прикидывал, кому из них лучше подойдет место на плакате, — Ты только посмотри на нас. Мы уж точно не герои.              Стив покачал головой. Спорить не хотелось, да и смысла не было. Он развернулся и пошел обратно к Нэнси и Робин, делая несколько шагов в темноту, которая снова схлопнулась после очередной красной вспышки.              — Эй, принц таверны!              Харрингтон замер на секунду, выдохнул и повернулся уже с готовой колкостью на языке. Эдди подошел ближе. В красном свете молнии его лицо выглядело неожиданно жестким и серьезным, без привычной клоунады.              — Заставьте его заплатить, — очень тихо сказал он. Слова почти утонули в гуле далекого грома, но Стив услышал каждую букву,— За все.              Кивнув, Харрингтон развернулся и пошел вперед, догоняя девушек, неся за спиной топор и чужую просьбу, по тяжести почти не отличимую от него.              Трейлерный парк остался позади. В лесу стало «спокойнее»: звуки упростились – мокрая хвоя хлюпала под подошвами, ветки сухо трещали, а листва шуршала так, будто шептала чье-то имя, не решаясь произнести его до конца.              Бакли вышла вперед и бурчала себе под нос, цепляясь словами за все подряд: лианы, запах, ботинок, который снова норовил застрять, и то, что, если они когда-нибудь выберутся отсюда живыми, она лично подожжет все трейлерные парки в Америке «веселья ради».       Стив вдруг поймал себя на том, что именно здесь, память начала работать как нож, который сам выбирал, что резать.              Харрингтон хотел только одного: чтобы Картер хотя бы на секунду остановилась. Чтобы перестала бросаться в огонь с выражением человека, который считает ожоги допустимой платой, если речь идет о ком-то из них. А самым паршивым было то, что он не мог честно сказать, что не понимает ее. Потому что понимал. Слишком хорошо. До тошноты.              У Вайолет все всегда складывалось в одну прямую линию: если нужно защитить – значит встанет стеной, если нужно закрыть собой – значит закроет, не заботясь о щите или броне, если нужно рискнуть – значит всем. Без «подожди», без «по плану», без «давай подумаем». «Иначе» для нее всегда было роскошью, которую нельзя себе позволить.        Дура.              Но все, что происходило сейчас, все, что делала Картер, что делала Макс, – это была попытка вырвать из рук нитки, которыми Бертон уже успел связать их друг с другом: виной, страхом, этой проклятой привычкой расплачиваться собой за чужие жизни.              Если бы не Макс. Если бы не его длинный язык, его «удобные» решения, его готовность двигать людьми, как фигурами, им бы не пришлось сейчас проходить через это. Не пришлось бы говорить о «приманках» и «этапах». Не пришлось бы снова делать вид, что контроль – это не иллюзия.              Стив заставил сосредоточиться на простых вещах: на шершавой, влажной коре, когда ладонь задела ствол, на холодной коже ремня топора, на том, как Робин впереди снова спотыкается о корень и ругается вполголоса.              Уиллер, шедшая рядом, будто уловила, как у него внутри все снова начинает собираться в кулак.              — Все в порядке? — негромко спросила она.              Харрингтон заметил, что они неожиданно выровнялись плечо к плечу, будто почва сама подстроила их под один темп. И чуть качнул головой, глядя на мутную, красноватую мглу между стволами висела.              — Нормально, — пауза вышла короче, чем он рассчитывал, — В полном порядке. Просто сказка.              Стив даже попытался изобразить уголком рта что-то напоминавшее улыбку, но вышло скорее нечто похожее на нервный тик.       — Ты действительно хотел отдать Векне Бертона? — Нэнси перехватила ремень жилета, подтянув его.              Эта мысль все еще сидела у него в голове чем-то вроде аккуратно разложенного плана: грубо, некрасиво, зато эффективно. Из серии «хотя бы один раз пусть у плохих парней будет неудобный день».              — А ты бы возражала? — он невольно вскинул брови.       — Тогда мы бы ничем от него не отличались, — выдохнула Уиллер.              Харрингтон прищурился. Раздражение, которое он только что пытался утопить в дыхании, поднялось снова, потому что «от него», было слишком много возможных адресатов.              — От него? — уточнил он, — От Векны?              Нэнси посмотрела на черные, перекрученные силуэты деревьев, будто лес был куда более безопасным собеседником.              — От Макса, — ответила она наконец, — Хотя… с каждой минутой я все больше понимаю, о чем говорил Дастин.              — Только не говори, что ты начинаешь его понимать, — резко отозвался Стив, напрягая челюсть, — Всю эту хрень про «я был там один», «я ничего не мог сделать». Про обстоятельства, сложный выбор, несправедливый мир. И что дальше? Он у нас кто – трагический герой в плохих декорациях?       Харрингтону вдруг захотелось остановиться, встать прямо перед Уиллер, заставить ее посмотреть на него, встряхнуть. Потому что если она сейчас шагнет в сторону «может, Бертон не так уж и…», это будет хуже любой молнии над головой.              — Из-за него умерла Холланд, — добавил он сквозь зубы, — Я думал, ты тоже хочешь, чтобы он перестал быть чертовой переменной в каждом нашем плане.              Нэнси на мгновение все-таки посмотрела на него. В ее взгляде смешалось сразу несколько вещей: злость, усталость и страх, что если позволить себе ненавидеть без оговорок, дальше границу будет слишком легко переступить.       — Я не хочу, чтобы мы начали действовать так же, как он.              Стив коротко усмехнулся.              — Он уже втянул нас в свое дерьмо. Разница только в том, признаем мы это или продолжаем делать вид, что все еще выше.              Впереди Робин обернулась через плечо, будто разговор за спиной задел какой-то внутренний датчик. По тому, как Бакли прищурилась и сжала губы, было ясно: интонации становятся слишком острыми для места, где любой лишний звук может оказаться приглашением. Она что-то буркнула, то ли «потом перегрызетесь», то ли «я вас умоляю, не здесь», и снова развернулась вперед.              Харрингтон через усилие заставил себя сбавить обороты. Медленный вдох, еще один, лучше уж так, чем сорваться на Уиллер прямо посреди леса.              — Я понимаю, что у тебя хватает причин его ненавидеть, — сказала она, не глядя на него, словно заранее знала: стоит встретиться взглядами, и он тут же начнет спорить, — Но сейчас нам всем нужна холодная голова.              Стив провел ладонью по лицу, задержавшись на переносице, как будто этим движением можно было стереть и Макса, и его голос, и собственное навязчивое желание превратить все в простую, аккуратную схему «виноват – плати».       — Ну да, — пробормотал он, — Конечно. Все все поняли, все взрослые, собранные, с холодной головой. Все в белых халатах здравого смысла. А я тут так… интерьер. С топором.              Харрингтон ожидал либо раздражения, либо молчания, но уголок рта Нэнси все-таки дрогнул в почти незаметной усмешке. Этого оказалось достаточно, чтобы он перестал ощущать себя единственным идиотом, который пытается шутить посреди кошмара просто потому, что иначе начнет стискивать зубы до боли.              Лес вокруг словно сдвинулся ближе, стал плотнее, навязчивее, чем тише было снаружи, тем громче начинали звучать мысли внутри. Стив вдруг понял, что вся его злость на Бертона, как ни крути, все равно упирается в одно – в человека, который сейчас был в другом измерении.       — Я… — начал он и сам удивился, что это сорвалось, не собирался говорить об этом сейчас. Не здесь. Не в месте, которое, казалось, слушает, — Я просто не видел другого выхода.              Уиллер повернула к нему голову. В ее взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся вниманием.              — С Вайолет?              — Да, — кивнул Стив, — Я пытался хоть как-то это… починить. Сделать так, чтобы у нее хотя бы раз в голове щелкнуло «стоп». Но у нее же вместо тормозов – жертвенность. И она, черт возьми, не выключается. Никогда.              Нэнси чуть замедлила шаг, на мгновение опустив взгляд, будто проверяя почву под ногами, хотя Харрингтон знал: проверяла она совсем другое.              — У нас с Джонатаном тоже все стало сложнее, — сказала Нэнси после паузы, — Иногда кажется, что мы разговариваем, но каждый слышит только себя. Как будто между нами не штаты, а стекло.              Стив фыркнул. «Стекло» оказалось до неприличия точным словом. Рассуждать о несбыточных планах и гипотетических жизнях ему была куда проще, чем смотреть прямо на ту реальность, где действительно где-то промахнулся.       — Поэтому я и предложил Вайолет съехаться, — выпалил он, и от собственных слов по затылку будто прошелся холодок, — Не в духе «когда-нибудь» или «посмотрим», а серьезно. Но потом началась вся эта хрень с Максом… и все превратилось в это.       Харрингтон махнул свободной рукой куда-то в темноту между деревьями, как будто мог указать пальцем на «вот это» и дать ему имя. Но здесь не было терминов – только запах гнили и серы, только липкие лианы, тянущиеся к ботинкам, только мир, который нуждался в объяснениях.       — А через пару лет я даже хотел купить чертов трейлер, — продолжил он, и сам не понял, почему его понесло дальше, может, потому что в этом было хоть что-то нормальное, — Ездить по стране, останавливаться где попало, пить отвратительный кофе на заправках и не делать вид, что мир не пытается нас сожрать каждую неделю. И нарожать троих… нет, шестерых наггетсов.              Стив безрадостно усмехнулся, заранее обесценивая собственные слова, чтобы никто другой не успел.       — А ты уверен, что Картер хочет того же? — вкрадчиво поинтересовалась Нэнси.              Харрингтон на автомате открыл рот, но внутри оказалось пусто – ответ был слишком очевидным, чтобы его произносить. Стив понял, что обходил этот вопрос так же аккуратно, как обходят треснувший лед: зная, где тонко, и притворяясь, что этого места не существует.       — Я… — он осекся, сместив вес с пятки, носком ботинка задевая влажный корень, — Я не… не спрашивал.              — Вот, кажется, в этом-то и проблема, — тихо отозвалась Уиллер, чтобы Робин впереди не услышала и не вставила свое традиционное «о, ну, может, он тебя-то послушает», — Ты боишься услышать «нет», что предпочитаешь вообще ничего не спрашивать. А потом живешь в версии реальности, где ответ заранее «да».              Харрингтон скривил губы, собираясь выдать что-то язвительное, чтобы снова поставить между собой и этой правдой спасительный заборчик из сарказма.              — Только не говори, что именно из-за этого ты ушла к Байерсу, — бросил он.              Нэнси остановилась, задевая его плечо. Брови взлетели в верх в немом «что?».       — Нет, — ответила она, мотнув головой, — Не по этой причине.              Стив пожал плечами и пошел дальше, позволяя разговору раствориться в ритме шагов и треске веток под ногами.              — Ладно, — откликнулся он, отпуская тему.              Уиллер снова взялась за ремень жилета, подтянула его, проверяя застежку, потом еще раз, словно через пальцы она пыталась собрать в кучу не только экипировку, но и мысли.       — Но на твоем месте я бы попыталась поучиться на своих же ошибках.       — Если выживем, — Харрингтон усмехнулся краешком рта и потер большим пальцем костяшку указательного.       — В смысле, если?! — взвилась впереди Бакли, и тут же, с ужасом, прижала ладонь ко рту, словно могла физически затолкать слова обратно.              Нэнси закатила глаза и ускорила шаг, поравнявшись с Робин, уверенно взяла ее за локоть.              — Тише, — прошипела она, — Ради всего святого, просто тише.              Робин кивнула и пробормотала себе под нос что-то невнятное, что могло быть и «извините», и «я ненавижу это место», и «если мы выберемся, я буду молчать целую неделю», хотя Харрингтон знал: не будет.              Стив хотел сказать Нэнси еще что-то. Пояснить, что он не имел в виду ничего фатального, что это не мрачные прогнозы, а всего лишь привычка – не обещать «когда», потому что слишком часто это «когда» так и не наступало. Что Харрингтон не пессимист, просто статистика у него хреновая.              Но лес опередил его.              Впереди между деревьями тьма вдруг разошлась узкой, неправильной щелью. Между стволами, проступила геометрия, которая не могла быть деревом или лианой.              Дом Крилов показался из-за стволов так, словно сам лес был вынужден уступить ему дорогу. Стив замедлил шаг, хотя внутри все требовало обратного – сорваться, ускориться, действовать. Пальцы сами сжали ремень топора крепче, без права на дрожь.              Харрингтон поднял взгляд, задержал дыхание на лишнюю долю секунды и двинулся дальше, туда, где разговоры уже не имели значения.