Глава пятьдесят шестая. Шах и Мат II.
30 января 2026 г., 21:57
Примечания:
Доброго времени суток!
Приятного прочтения.
27 марта 1986 года.
Чердак обнимал плотным, устоявшимся полумраком, в котором время, казалось, застыло и расслоилось. Пыль висела, будто между слоями времени, оседая на старых ящиках с облупившейся краской, на сваленных в кучу рамах без стекол, на перекошенных балках, от которых тянуло сухим, застарелым запахом древесины, пережившей много зим.
Здесь было душно от неподвижности воздуха, само помещение словно давно перестало быть частью дома и превратилось в глухой карман, куда складывали все ненужное, но выбросить так и не решались: сломанные вещи, недосказанные слова, старые страхи, ожидания, которым не нашлось выхода.
Вайолет стояла у небольшого окна, если его вообще можно было назвать таковым. Узкая, кривая щель в стене, вырезанная словно по ошибке, пропускала скупой, мутный свет луны. Она смотрела вниз, на детскую площадку, неизменно возвращаясь взглядом к горке с облезшей краской и ржавыми потеками по бокам. Под ней, прижавшись спиной к холодному металлу и перекидывая фонарь из руки в руку, сидела Эрика.
Синклер ждала сигнала, уставившись в одну точку. Ее спокойствие выглядело вызывающе, будто она нарочно отказывалась подыгрывать происходящему, вызывая у Картер неприятное, тянущее ощущение под ложечкой.
Вайолет поймала себя на том, что почти слышит ее язвительный, с теми самыми презрительными интонациями голос. В воображении Эрика ругалась, проклинала взрослых за идиотские планы, за затянувшееся молчание, за то, что ее снова оставили «снаружи», словно это безопаснее, будто это вообще имеет смысл. Эта мысленная тирада, полная злости и сарказма, странным образом успокаивала Картер: если Синклер злилась, значит, она здесь, в моменте, значит, ожидание ее не сломало.
В отличие от самой Вайолет. Дальнейшая перспектива давила, липла к коже, сжимая грудную клетку так, что, время от времени, ей приходилось напоминать себе делать вдох.
Картер никак не могла отделаться от чувства, что тишина здесь неправильная, не та, что бывает перед бурей, а другая, вязкая, настороженная, похожая на паузу, когда хищник долго разглядывает добычу, выбирая, с какой стороны удобнее вцепиться.
Почему так тихо? Почему ничего не происходит? Почему Векна тянет время, когда Макс здесь, выставленная напоказ, когда страх давно должен был разлиться по воздуху, когда музыка должна была перестать быть защитой и превратиться в дверь?
Пауза бесила сильнее прямой угрозы. В ней было очень много пространства для мыслей, а самой себе Вайолет сейчас была худшим из возможных собеседников.
Она отвернулась от окна, позволив взгляду скользнуть по остальным.
Под ультрафиолетовым светом фонаря, прислонившись к балке на полу сидели Мэйфилд и Лукас. Между ними лежал блокнот, по очереди, они писали в нем, передавая друг другу, как будто это была игра, как будто слова, оставленные на бумаге, могли взять на себя часть напряжения.
Макс улыбалась краешком губ, той осторожной улыбкой, которая появлялась у нее только в моменты, когда она сознательно выбирала не думать о худшем. Синклер, получив блокнот, смущенно почесал затылок, и, задержавшись на секунду, дописал что-то свое и шумно выдохнул, словно закончил не предложение, а длинную дистанцию.
Картер видела в этом отчаянную попытку удержаться за нормальность, за любое действие, которое не дает телу застыть в ожидании удара.
Неподалеку от окна, на сложенных друг на друга ящиках, сидел Билли. Он выглядел почти расслабленным, неторопливо разглядывающим чердак. В руке была зажигалка. Щелк – вспышка. Щелк – темнота. Снова и снова, будто просто убивал время, если проигнорировать пятку, отбивающую нервный ритм по гнилым доскам. Каждый раз, когда пламя на мгновение освещало его лицо, в нем проступала резкая, почти звериная собранность, тут же стертая привычной маской.
Эта мельчайшая деталь раздражала Вайолет почти так же сильно, как собственная неспособность перестать считать растянутые секунды, словно само время здесь замедлилось и наблюдало, кто сорвется первым.
Воздух вдруг сместился, став плотнее в центре, будто кто-то невидимый осторожно, но настойчиво потянул за внимание, собирая его в одну точку. Мэйфилд беззвучно поднялась с пола, подхватывая ультрафиолетовый фонарь, и шагнула вперед.
Картер дернулась к ней, раскрывая рот, чтобы спросить, остановить, вцепиться хоть словом, но Макс остановила ее, мотнув головой.
Вайолет стиснула челюсть, отчетливо слыша сухой хруст зубов. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти вдавились в ладони до жгучей боли, но она все же заставила себя отступить на шаг, игнорируя острое, почти животное желание рвануть к Мэйфилд, схватить за плечи, удержать здесь, в этом хрупком, обманчивом «пока ничего не случилось».
Макс глубоко вдохнула. Плечи приподнялись, задержавшись на мгновение, и медленно опустились, словно она намеренно сбрасывала с них вес. Ее робко рука потянулась к плееру, одним коротким нажатием кнопки обрушив на чердак тишину, от которой у Картер неприятно заложило уши.
— Я знаю, ты меня слышишь, — произнесла Мэйфилд, глядя прямо перед собой, словно смотрела за пределы чердака, туда, где страх уже давно перестал быть абстракцией, — Ты читаешь мои мысли, даже самые ужасные.
Она на мгновение повернула голову, скользнув взглядом по Харгроуву. В ее голубых глазах появилась резкая, болезненная ясность.
— А возможно, только их.
Макс осторожно опустила ультрафиолетовый фонарь на пол, будто боялась спугнуть нечто балансирующее на грани. Сняла наушники, положила их рядом с плеером и принялась педантично расправлять провод, выравнивая каждый изгиб, словно порядок этих мелочей все еще мог удержать мир от окончательного распада. Потом Мэйфилд опустилась на пыльный пол, прямо перед световым пятном, не заботясь о грязи на джинсах.
— Я думала о твоих словах, — продолжила она, — О том, что хотела смерти брата.
Вайолет рефлекторно посмотрела на Билли. Он сжал зажигалку сильнее, щелкнув металлом в ладони. Бровь взлетела вверх, а на губах мелькнула короткая, кривая усмешка, словно Харгроув ждал именно этих слов.
— Я убеждала себя, что ты просто пытался меня сломать, — выдохнула Макс, прикрывая глаза, — Разозлить или…Выбить из колеи. Но это было не так, верно? Ты просто говорил правду.
Картер сделала еще шаг вперед, не осознавая движения. Горячие, отчаянные слова подступили к горлу, хотелось сказать Мэйфилд, что это ложь, что Векна специально искажает, что он питается именно такими признаниями, что это грязная, жестокая манипуляция. Но Лукас, поймав ее взгляд, одним взором остановил ее.
— Билли всегда превращал мою жизнь в ад при каждом удобном случае, — продолжила Мэйфилд, в ее голосе появился надлом, —Так что… иногда, перед сном, лежа в кровати, я молилась.
Макс сглотнула, подбородок на мгновение дрогнул, но взгляд оставался открытым. Вайолет с пугающей ясностью поняла: это была не исповедь ради боли и не признание ради самобичевания. Это было приглашение, провокация, точно выверенный путь для того, кто слишком долго ждал именно таких слов.
— Я молилась, чтобы с ним что-то случилось. — сокрушенно призналась Мэйфилд, — Я всегда знала, что он гнал, просто чтобы я представила, как он разобьется и умрет в этой дурацкой тачке.
Харгроув коротко фыркнул. Звук, резонируя от стен, отозвался в Картер неприятным эхом, будто кто-то провел ногтем по стеклу, оставив тонкую, звенящую трещину, от которой хотелось спрятаться.
— А когда ты почти забрал его… — Макс замолчала, переводя дух.
Пауза легла тяжелой плитой. Вайолет почти физически уловила, как она врезается в пространство, растягивая секунды до болезненной плотности.
— Я поняла, что это из-за меня.
Мэйфилд неровно выдохнула, словно отпускала что-то, что долго держала внутри. Ее плечи на миг опустились, руки безвольно легли на колени.
— Ему пришлось пройти через все это, потому что я…— голос Макс был ровным, пугающе спокойным, — Потому что я не смогла защитить его от тебя. Потому что, все-таки, разглядела в нем что-то хорошее… цеплялась за крохи, затем снова втянула его во все это, даже когда он делал все, чтобы оттолкнуть меня. Но когда я почти сдалась, Билли доказал мне, что я была…
Все произошло в одно мгновение.
Зрачки Мэйфилд закатились, оставив на виду белки глаз, которые вспыхнули в ультрафиолетовом свете фонаря пугающей, неживой пустотой. Ее тело дернулось и застыло в неправильном, чужом равновесии, словно кто-то на мгновение отключил в нем все привычные опоры.
— Макс! — Синклер мгновенно оказался рядом, — Макс, эй… посмотри на меня. Ты меня слышишь? — Он рухнул перед ней на колени, размахивая рукой перед ее лицом.
Картер не успела даже сделать вдох, как Билли подскочил к Лукасу и вырвал фонарь из его рук. В следующее мгновение он уже был у окна и высунулся в узким проем, дергая лучом вниз.
Вайолет рванулась к плееру: к наушникам, к проводу, к любому якорю, который мог вернуть музыку, вернуть Макс обратно, в тело, в момент. Она почти дотянулась, но не успела сделать и шага, как за спиной раздался рык Харгроува.
— Держись плана!
Голос ударил, как пощечина. Картер замерла, словно врезалась в невидимую стену. Зубы сжались до боли, во рту появился металлический привкус, она даже не сразу поняла, что прикусила язык.
В тот же миг Синклер резко обернулся к ней.
— Почему ты ничего не заметила?!— он сорвался на крик, — Почему ты не сказала про серу?!
Ее словно выбило из равновесия.
Мир на секунду дал сбой. Чердак стал плоским, ненастоящим, как декорация, в которой забыли дорисовать глубину. Действительно. Почему? Почему сейчас? Почему она ничего не почувствовала: ни запаха, ни этого липкого, мерзкого ощущения, которое всегда приходило первым, как предупреждение?
Почему пусто?
Почему тихо?
Почему ничего?
Билли с силой швырнул фонарь на пол. Тот отскочил, покатился, выхватывая обрывки балок, лиц и теней, превращая чердак в ломаную мозаику света. Он согнулся, вцепившись обеими руками в волосы, и зашипел сквозь зубы, словно боль не оставила даже возможности закричать.
Картер не стала ждать объяснений.
Инстинкт взял верх.
Она шагнула вперед и встала между ним и Лукасом с Мэйфилд, расставив ноги, перекрывая их собой. Спиной Вайолет улавливала хрупкую неподвижность Макс и резкое, сбивчивое дыхание Синклера.
— Харгроув? — осторожно спросила она, вглядываясь в его лицо, спрятанное под копной блондинистых волос.
Со стороны лестницы раздались тяжелые, торопливые шаги. Они резали тишину, приближаясь.
Картер едва успела повернуться, как из полумрака выросла фигура.
Джейсон Карвер остановился на последней ступени. Пыль медленно оседала на плечи, а воспаленные бешенством глаза метались по чердаку с лихорадочной внимательностью человека, который слишком долго шел к своей правде и теперь не собирался от нее отступать. Его взгляд цеплялся за все подряд: за фонарь, валяющийся на полу, за ломаные тени на балках, за Билли за ее спиной, за Мэйфилд и Лукаса.
Лукас шумно вдохнул и выпрямился, будто буквально вытащил себя из паники за шкирку, и шагнул вперед, смещаясь вбок, чтобы оказаться между Карвером и Макс.
— Джейсон, тебе лучше уйти, — сказал он, удерживая голос от дрожи, — Серьезно, чувак, сейчас не время.
Карвер медленно перевел взгляд, и зацепился за нее. Вайолет видела, как перед его глазами проносится все события с озера Влюбленных: всплеск воды, крики, хаос, вызывая на лице болезненную гримасу.
— Ты… — процедил он сквозь зубы.
Его взгляд тут же сорвался к Макс. В этот миг ярость Джейсона будто нашла подтверждение, обретя форму и вес.
— Что вы с ней делаете?!
— Вали отсюда, — глухо бросил Харгроув, сгорбившись еще сильнее, — Пока можешь.
— Послушай меня, — выдохнул Синклер, делая еще шаг и выставляя раскрытые ладони, — Уходи. Прямо сейчас.
Но Карвер словно перестал его видеть.
Джейсон медленно, обошел Лукаса, словно подчеркивая, что не воспринимал его как преграду. Остановился рядом с Мэйфилд, наклонился, разглядывая ее лицо, будто искал в нем подтверждение собственным выводам, а затем выпрямился и, не скрывая отвращения, посмотрел на Картер.
— С Крисси вы делали то же самое? — пугающе тихо произнес он, — Отвечай, сейчас же.
Вайолет шагнула к нему прежде, отметив краем глаза, как близко его кроссовки оказались к плееру Макс. Одно неловкое движение, и тонкая нить, удерживающая происходящее, могла оборваться окончательно.
— Мы ничего с ней не делали, — быстро ответила она, — Все куда сложнее, чем ты себе представляешь.
Рука Карвера медленно скользнула в карман куртки, через секунду, в рваном свете фонаре хищно блеснул металл. Едва Джейсон вытащил револьвер и навел его прямо на нее, пространство вокруг сжалось до одной-единственной точки – черного, бездонного круга дула, смотрящего ей в лицо.
— Стоять! — рявкнул он, делая полшага вперед и тут же замирая, словно сам боялся пересечь невидимую черту, — Не смей приближаться, чокнутая! Еще шаг – и ты будешь на коленях умолять, чтобы я отвел тебя к копам!
Карвер стиснул челюсть, палец дрогнул на спуске, пугая Картер сильнее, чем все крики до этого.
Картер подчеркнуто подняла руки. Ладони казались непривычно тяжелыми, пальцы подрагивали, выдавая животный страх, что она отчаянно пыталась удержать внутри.
— Это не наша вина… — начала Вайолет, прежде чем заметила то, чего не должна была видеть.
Под кожей предплечий медленно, но неумолимо проступали темные жилки, сначала едва различимые, будто тень, а затем все более отчетливые, ползущие вверх, как змеи. Запястья обдало жгучей болью, от которого хотелось сжать кулаки, вырваться, исчезнуть из собственного тела.
Перед глазами пошла рябь. Чердак дрогнул, поплыл, словно изображение на плохо настроенном экране, в этой зыби начал вырисовываться знакомый, пугающе четкий узор.
Оранжево-красная кирпичная кладка.
Горло сжалось так, будто кто-то терпеливо и методично затягивал петлю, оставляя ровно столько воздуха, чтобы Картер успела осознать страх и ровно столько ясности, чтобы этот страх стал крючком.
Сердце сбилось с ритма, ладони вспотели, пальцы задрожали еще сильнее. Внутри, прямо по венам, поднималась горячая паника, приправленная мучительно знакомым ощущением, что сейчас ее вынесет волной куда-то в сторону, и зацепиться будет не за что.
Вайолет вытолкнуть из себя слово, имя, просьбу, команду, хоть что-то, но изо рта вышло только сиплое, жалкое:
— Лукас…
Звук растворился. Слух тоже начал подводить, превращаясь в спутанную кашу из обрывков: где-то совсем рядом что-то выкрикнул Джейсон, на что Синклер ответил высоким, напряженным голосом, Билли все еще шипел от боли, этот звериный звук вплетался в остальные, пока не стал просто фоном.
Вот она. Та самая точка, узкая, почти невидимая грань, где контроль держится еще секунду, прежде чем рассыпаться. Когда тело уже устало сопротивляться, когда пространство давит со всех сторон, когда страх шепчет, что будет легче, если просто разжать пальцы, позволить кому-то другому взять управление на себя.
— Вайолет… — пронеслось прямо внутри черепа, — Сделай это. Отпусти.
Картер зажмурилась до белых искр под веками. В темноте кирпичная кладка стала еще настойчивее, ее словно с маниакальной аккуратностью прорисовывал ее изнутри, прямо на сетчатке. Между мыслями появилось чужое, осторожное присутствие, оно примерялось, выискивая трещины, чтобы переписать, заменить, сделать удобной. Ублюдок снова тянулся к ее воспоминаниям, снова раскладывал перед ней аккуратную, выверенную картинку.
И единственное, что оставалось, это удержаться за то, чего он подменить не мог. За то, что хранилось долгие недели в рюкзаке, а затем аккуратно уложено в ящик письменного стола. За то, что было ее. Вайолет вцепилась в эту мысль, заставляя себя не прислушиваться к шепоту, просачивающемуся сквозь кирпичи, не следовать за ним, не позволять ему задавать ритм.
Даже если он вернулся, он не заберет тебя просто так.
Хрипловатый, упрямый голос, с этой его дурацкой уверенностью, которая иногда раздражала до скрежета зубов, а временами держала на плаву, когда все остальное рассыпалось.
Я не позволю.
Мысль дрогнула, на мгновение дав трещину.
Нет, не Стив.
Харрингтон уже сделал свой выбор.
Она. Это Картер не даст снова себя сломать. Не станет удобной, покорной фигурой в чьей-то игре.
Воздух будто загустел и его приходилось буквально проталкивать в легкие. На секунду ей показалось, что кирпичная кладка вот-вот сомкнется окончательно, сдавит, вытеснит все остальное, но, собрав все волю в кулак, среди треска камней и давящего гула Вайолет смогла распознать посторонние звуки.
Слева что-то грохнуло, спустя мгновение дошло, что это чье-то тело врезалось в ящики. Вместе с ним всплыло другое эхо, далекое, почти нелепое: молоток Дастина, с энтузиазмом опускающийся на осколок кометы, и его возмущенный и восторженный одновременно голос, будто он и правда стоял на пороге великого открытия.
Резкий крик Лукаса прорезал воздух, наложившись на другой звук – беспорядочный смех из подвала Уиллеров, где кубики разлетались по полу, а кто-то возмущался, что «так нельзя, это не по правилам». И почему-то именно эта мысль – что не все в жизни обязано подчиняться правилам – вдруг стала неожиданно важной, почти спасительной.
Кто-то выругался, сорвавшись на хрип, заставив и Картер вздрогнуть, но вместо того, чтобы провалиться глубже, она увидела Мэйфилд на холме, щурящуюся от ветра, с упрямо молчащим магнитофоном, и Робин, машущую рукой, словно жестом можно было заставить технику работать. В этом воспоминании было сопротивление, было живое «разберемся», которое отзывалось внутри теплым, почти телесным откликом.
Совсем рядом раздался чужой злой рык, металл скользнул по дереву, и в тот же миг в сознание врезался солнечный свет. Щурящийся Стив у дороги, с кривой улыбкой, с мятным мороженым, которое таяло быстрее, чем он успевал его есть.
Вайолет сжала зубы так, что заныло в висках. Сквозь звон в ушах, сквозь треск и шорох кирпичей, пытающихся сомкнуться вокруг, она вытащила последнее: лето, крыльцо, горячие от солнца доски под ладонями, кто-то падает со смехом, кто-то орет «стой, стой!», крышка от газировки звенит, ударяясь о перила. Там не было ужаса, не было контроля, не было ловушки. Там была жизнь.
Картер вцепилась в это ощущение, как в поручень на крутой лестнице, и уперлась, не давая кирпичам закрыть ее в тоннеле. Не позволила холодному, выверенному кошмару вытеснить этот хаос, состоящий из воспоминаний.
Где-то рядом продолжалась возня, слышались шаги, чье-то сбитое дыхание. Но она все еще стоит, пол под ногами никуда не делся, а боль в запястьях – ее, реальная. А значит, и Вайолет здесь.
В какой-то момент, когда шум настоящего окончательно перевесил шепот кирпичей, когда летний смех и солнечные пятна на воображаемой пленке оказались сильнее чужих пальцев в ее памяти, хватка Векны раздраженно соскользнула. Сознание дернуло назад, вернув Картер в тело так резко, словно ее швырнули в собственную кожу с высоты.
Она моргнула, прогоняя рябь, и первое, что прорезало взгляд, были сломанный плеер у ног Макс. Трещина по пластику, искривленная дуга, выдранный провод, лежащий нелепой петлей на пыльных досках. От этого зрелища вдруг защипало в глазах: якоря больше не было, музыка не вернется по щелчку, а значит, от Харрингтона, Бакли и Нэнси сейчас зависело больше, чем когда-либо.
Вайолет вскинула голову. Синклер дрался с Джейсоном, лицо было перекошено, челюсть сжата, дыхание сбито, но он держался на чистом отказе сдаваться. Руки то соскальзывали, то находили опору, она увидела короткий, почти невозможный момент: Лукас, собрав остатки сил, выбил револьвер из рук Карвера. Металл глухо ударился о пол и отъехал в сторону, исчезая где-то в тени.
Картер уже рванула к этому крошечному шансу, к оружию, которое нельзя было оставить рядом с обезумевшим человеком, но не успела.
Тяжелый, тупой, выбивающий из легких весь воздух разом удар пришел сбоку. Плечо вспыхнуло ослепляющей болью, доски с глухим грохотом встретили спину, и прежде чем Вайолет успела вдохнуть, сверху обрушился вес. Билли сел на нее без колебаний, как на добычу, коленями вдавил бедра в пол, лишая возможности дернуться, и сомкнул руки на ее шее, перекрывая кислород.
Вайолет вцепилась в его запястья, наткнувшись пальцами на жесткие, натянутые сухожилия. Горло сдавило, рот открылся в бесполезной попытке вдохнуть, но вместо воздуха вырвался только обрывающийся, унизительно слабый хрип.
Глаза Харгроува были черными, пугающе темными, в них не осталось глубины, только густая, ненормальная темнота. По вискам и щекам проступали темные, вздутые, пульсирующие жилы, словно под кожей что-то жило.
Перед ней был не Билли, он где-то глубже. А сверху – то, что еще летом дергало их обоих за нитки, не оставляя выбора.
— Т… Ты… должен…— вырвалось с трудом, каждое слово приходилось выталкивать из сжатого горла. Картер попыталась приподнять голову, встретиться с ним взглядом, хоть как-то зацепить того, кем Билли был раньше, — Сопротивляться… ты сильнее… нас всех…
Горячие слезы скатились по вискам, путались в волосах, оставляя на коже липкие дорожки и смешиваясь с пылью. Вайолет выгнулась, попыталась сбросить его, ударить коленом, зацепиться хоть за что-то, но каждое движение только подчеркивало, насколько бесполезны ее попытки.
Пальцы на ее шее сомкнулись сильнее, срезая мир до тупого, давящего кольца. Воздух исчезал, ускользая, как вода сквозь пальцы. Другая Харгроува рука сорвалась вниз, с пугающей точностью легла на перевязанное плечо, прямо поверх повязки и… надавила.
Боль вспыхнула ослепляющим белым светом, выжигая все остальное. Из горла вырвался сорванный, хриплый крик, и в этой вспышке, на грани сознания, мелькнула безумная мысль: Так Векна наказывал ее за сопротивление, за попытку вырваться, за то, что Картер не сломалась, выбрав свободу.
Вайолет била Билли по рукам, оставляя ногтями рваные царапины, пыталась провернуть кисть, сбить хватку хоть на секунду. Бесполезно. Давление только усилилось, а повязка на плече мгновенно потяжелела, пропитавшись кровью, делая доски под спиной предательски гладкими.
Сознание начало отступать рывками, словно накатившие волны, которые вскоре уносили с собой куски реальности. По краям зрения рассыпались черные искры, звуки схлопывались, вытягиваясь в глухой, однообразный гул.
Ее ладонь, судорожно шаря по полу, задела что-то твердое, холодное, с острыми гранями. Как осколок, как часть беспорядка, которая оказалась рядом не случайно, словно весь этот хаос с самого начала складывался к одному-единственному шансу.
Вайолет вцепилась в находку, не глядя, не разбирая, что именно держит, и собрала в одном рывке все, что у нее еще осталось: боль, ярость, слезы, упрямство, обрывки чужих обещаний: слова Стива, когда-то звучавшие как опора, а теперь отзывавшиеся горьким холодом, выцветшие фотографии, смех на крыльце, летний свет, ощущение дома, которое у нее пытались забрать.
И ударила. Изо всех сил. Прямо в висок.
Хватка разом ослабла, Харгроув обмяк и рухнул на нее тяжелым, бесформенным грузом. Картер, захлебываясь, с усилием оттолкнула его, перекатилась на бок, согнувшись, и закашлялась, хватая ртом воздух, который обжигал легкие и резал горло.
Вернув себе ясность зрения, сквозь дрожащую пелену она увидела Мэйфилд. Та медленно поднималась в воздух, следуя за невидимой силой, что затягивала петлю вокруг ее шеи.
— Н… нет…
Вайолет поползла, царапая ногтями шершавые доски, оставляя за собой темный, размазанный след. Ладони скользили, плечо отзывалось вспышками боли, но она не останавливалась, будто все тело свелось к одной-единственной задаче – дотянуться.
Адреналин смешивался со слабостью, но Картер двигалась, не различая, где заканчивалась ярость на всех и все происходящие, и начиналось упрямство, отчаянно тянувшее ее за шкирку вперед.
Вайолет протянула окровавленную, дрожащую руку и ухватилась за штанину Макс. Пальцы нашли ткань, судорожно сжавшись, словно в этом простом, отчаянном жесте еще оставался шанс удержать ее здесь, на полу, в реальности, где они все могли бороться.
Мир начал рассыпаться по краям тьмой, зрение пульсировало, сужаясь, но Картер не отпускала, ни на секунду, даже когда пальцы начали неметь.
Мэйфилд выскользнула. Ткань ушла из-под ладони, и вместе с этим что-то внутри Вайолет оборвалось, забирая с собой сознание.
Тьма сомкнулась.
***
Первым ощущением была сухость во рту, от которой язык прилип к небу, а губы стянуло, словно их долго держали на ветру. Макс едва сглотнул, как в тот же миг в голову ударила тупая, вязкая боль. Она медленно расползалась под черепом, пульсируя глухими толчками, лишенными всякой жалости. Бертон зажмурился, бессознательно пытаясь провалиться обратно, в темноту, где не нужно было чувствовать ни тело, ни страх, но сознание уже не отпускало, вцепившись намертво. …старые марионетки уже тянутся к нитям своего хозяина… в последний раз… Смысл этих слов сложился в четкую, пугающую форму. Вайолет. Билли. Старые марионетки. Макс втянул воздух и попытался позвать, выдавить из себя хоть что-то, но вместо слов его скрутил кашель, а горло запершило, будто он вдохнул пыль. — Вайолет… — имя сорвалось с губ хрипом. Бертон замер, прислушиваясь, и только теперь начал различать окружающие звуки. За тонкими стенами автодома монотонно, почти гипнотически стрекотали цикады. Ветер гулял снаружи, выл, цепляясь за металл, заставляя его тихо постанывать. Он был один. Макс вдохнул глубже и позвал громче, с надломленной, почти отчаянной надеждой, которая тут же начала крошиться. — Дастин?!.. Ты здесь? Пустота ответила той же тишиной. Бертон откинулся назад, прижимаясь затылком к матрасу. Под головой ощущалась продавленная, неровная поверхность. Он поморщился, зацепил кусок ткани за пружину и неловко стянул повязку с глаз. Перед глазами стояла густая темнота, но постепенно она начала отступать, открывая узкое пространство, низкий потолок и кухонный уголок с выдвижными ящиками. Макс попробовал сесть, и тут же наткнулся на сопротивление – веревка на запястьях. Он коротко, зло выдохнул, ругаясь на самого себя за то, что забыл. Дернулся, проверяя узлы, и веревка ответила тем, что впилась глубже, оставляя на коже жгучие полосы. Голова тут же напомнила о себе новой волной тупого давления. Поднявшись, Бертон осторожно подошел, прислушиваясь к каждому шороху, будто кто-то мог появиться в любую секунду. Но тишина оставалась прежней. Он начал открывать ящики, один за другим, нащупывая пальцами холодный металл старых приборов, скомканные тряпки, какие-то коробки. Параллельно в голове всплывали обрывки разговоров, планы, услышанные краем уха. Они разделились. Это было логично – по группам справляться проще, безопаснее. Это понимание странным образом успокаивало… и одновременно пугало, потому что означало: кто-то обязательно пострадает. У Векны хватит рук, чтобы дотянуться до каждого. Маленький, складной нож нашелся в самом дальнем ящике. Макс сжал в пальцах, чувствуя, как те подрагивают от напряжения и усталости, и осторожно поднес лезвие к веревке. Он должен был сказать раньше. Должен был предупредить, пока еще мог говорить, пока еще оставалось время остановить их, выдернуть из этой ловушки прежде, чем она захлопнется. Макс сжал зубы, подавляя вспышку раздражения. Сейчас не было ни времени, ни права захлебываться чувством вины. Не тогда, когда веревка уже начинала сдавать, а лезвие с тихим, почти обнадеживающим шорохом проходило сквозь тугие волокна, сантиметр за сантиметром. Когда узел наконец поддался, Бертон резко дернул руками, освобождаясь, пошатнувшись от неожиданности. Он стиснул запястья, разминая затекшие пальцы, морщась от резкого покалывания, пока в них медленно, болезненно возвращалась кровь. Макс выпрямился, опираясь ладонями о кухонную столешницу, и опустил голову, позволяя лбу почти коснуться холодной поверхности. Он заварил эту кашу. Весь этот кошмар начал раскручиваться с того самого момента, как он согласился мстить, как позволил Тени, или, если быть честным с самим собой, Другому, говорить его голосом. И расхлебывать теперь все это тоже придется ему. Но что Бертон мог сделать прямо сейчас? Сорваться с места и заорать во все горло, что это ловушка? Макс скривился, представляя эту картину. Кого это остановит? Кто вообще станет его слушать после всего? Дастин, возможно. При мысли о Хендерсоне Бертон криво усмехнулся, представив его сосредоточенное лицо. Но этого мало, даже если Дастин поверит, даже если попытается что-то изменить, этого все равно будет недостаточно. И Макс это знал. Даже если он рискнет и попытается добраться до остальных, если сорвется туда, где все уже давно все могла пойти не по плану, нет никакой гарантии, что Бертон не опоздал. А что, если Векна, так щедро рассказывая ему все это, все-таки оставил лазейку? Из уверенности, что Макс сломается, сдастся и примет отведенную ему роль? Что, если Генри просто не учел, что Бертон попробует исправить хоть что-то? Или же, наоборот, он только и ждет вмешательства Макса, еще одной попытки, чтобы затем устроить очередную показную казнь. … Знал все – каждый его шаг, каждую мелочь! Даже если не хотел просить помощи, ты мог предупредить! Хоть кого-нибудь!.. Он мог бы… мысль оборвалась сама собой, стоило ей принять более четкие очертания. Залезть в голову Харрингтону… Бертон коротко фыркнул, выпрямляясь, и провел ладонью по лицу, пытаясь стереть этот нелепый импульс. Нет. Стив сейчас точно не станет его слушать. Не после всего. Он сжал челюсть, чувствуя, как под кожей ходят мышцы. Макс ведь правда не хотел ничего рассказывать Вайолет. Не хотел рушить, не хотел втягивать ее во все это, но позволил – шаг за шагом, маленькими уступками, оправдывая себя тем, что так будет проще, безопаснее. И теперь расплачивался за эту самонадеянность. Какой же он идиот. Почему вообще решил, что сможет переиграть того, кто манипулировал им годами? Выдохнув, он начал расхаживать от стены к стене, не находя себе места. За узкими окнами тянулась теплая ночь: вдалеке мерцали редкие огоньки, силуэты деревьев медленно раскачивались под ветром, словно перешептывались между собой. Если вариант с Харрингтоном отпадает… значит, остается только один путь. Билли. Мысль встала поперек горла. Бертон резко остановился посреди автодома, но выбора у него, по сути, не было. — Отлично, — пробормотал он в пустоту, криво усмехнувшись, — Еще один повод меня прикончить. Макс медленно опустился на пол, прислонившись спиной к холодной металлической стенке, вытянул ноги и закрыл глаза. Он заставил себя дышать глубже и ровнее и, считая вдохи и выдохи, удерживать ритм. Постепенно Бертон сосредоточился на ощущениях, которые всегда тянулись за Харгроувом: на воображаемом запахе сигарет, въевшемся в куртку, смешанном со свежестью, похожей на озон после грозы. На скрытом, тщательно прячущемся страхе за сводную сестру, который Билли никогда бы не признал вслух, но который все равно проступал в мелочах. Макс просто позволил этим чувствам приблизиться, принять их как ориентир, как нить, за которую можно ухватиться. И в какой-то момент опора под ним будто исчезла. Пол растворился, тело внезапно потеряло вес, и он беззвучно рухнул вниз, не успев даже испугаться, прежде чем реальность вокруг окончательно сменилась. Бертон приземлился на деревянные доски с глухим, болезненным грохотом. Удар выбил воздух из легких, грудь сжалась, он судорожно втянул его обратно, распахивая глаза. Несколько секунд Макс моргал, позволяя миру собраться в одно целое, пока тупая боль растекалась по телу, а сердце колотилось где-то в горле. Приподнявшись, Бертон быстро огляделся, оценивая пространство. Гостиная встретила его полумраком, напротив камина стоял проваленный диван с перекошенными подлокотниками, рядом журнальный столик, давно утративший любое назначение, кроме роли случайной преграды, о которую легко споткнуться. Он… почему в этом доме? Тяжелый, резкий, пропитанный страхом топот раздался раньше, чем Макс успел подняться полностью. — Билли! — кричала Мэйфилд, — Почему ты здесь?! — Я не знаю, твою мать, — рявкнул Харгроув, — Этот урод залез мне в голову и… Бертон рванулся с пола так резко, что колени отозвались ослепляющей болью, но она тут же утонула в всплеске адреналина. Он сорвался в коридор, спотыкаясь, чувствуя, как внутри все сжимается тугим узлом от спешки и первобытного страха опоздать хотя бы на секунду. — Сюда! Быстро! Максин и Билли одновременно ворвались в гостиную, столкнувшись плечами. Макс захлопнул за ними дверь и навалился на нее всем весом, упираясь плечом. — Если это опять твои фокусы, — прошипел Харгроув, делая шаг вперед и угрожающе наклоняясь, — Клянусь, я… — Почему ты здесь? — перебила его Мэйфилд. Она пристально посмотрела на Макса, от чего у него неприятно свело под ребрами, — Ты… ты знаешь, как нам выбраться? — Ну конечно знает, — огрызнулся Билли, отводя взгляд, — У него же есть опыт. — Заткнитесь оба, — рявкнул Макс, вскидывая руку, — Я пытаюсь понять, что делать, — он взглянул на Харгроува, — Ты вообще должен… — Что, бегать за твоим папочкой? — Билли криво усмехнулся, обнажая зубы, — Как видишь, у него на меня планы повеселее. Бертон перевел взгляд на Максин, и сразу же заметил мелкую, едва заметную дрожь в плечах и хрупкое, сбившееся дыхание. Он заставил себя замедлиться, буквально притормозить изнутри, чтобы голос не выдал напряжения. — Я вас вытащу, — проговорил Бертон, делая шаг ближе, сокращая расстояние, — Но ты должна слушать меня. Хорошо? Мэйфилд быстро кивнула, будто боялась передумать. Ее моментальное согласие кольнуло сильнее крика: что же Векна успел сделать с ее сознанием, если после всего пережитого она решилась довериться ему вот так, без оглядки? Макс на секунду стиснул зубы и повернулся к Харгроуву. — Ты знаешь, что я сдержу слово, — отчеканил он, — Не лезь под руку, если хочешь отсюда выбраться. Из-за стен, будто сквозь саму ткань пространства, снова просочился ровный, ласковый голос Генри: — Максин… ты же понимаешь, что это ничего не изменит. Бертон поморщился и положил ладони Мэйфилд на плечи, наклоняясь так близко, что весь остальной мир будто сжался до узкого тоннеля между их взглядами. — Слушай только меня, — быстро прошептал он, — И делай то, что я скажу, поняла? Максин снова кивнула, и в тот же момент Макс перехватил Билли за запястье. Тот с привычным дернулся, но Бертон удержал, сжав пальцы сильнее, чем собирался. — Думайте о хорошем, — торопливо сказал он, почти не переводя дыхания, — Он цепляется за страхи, давит на них, так не давайте ему этого. Как только Мэйфилд прикрыла глаза, по ладони Макса пошло слабое, дрожащее тепло. Он на мгновение зажмурился, позволяя себе короткий выдох: работало. Харгроув посмотрел на него исподлобья, губы искривились в недоверчивом оскале, будто он собирался снова огрызнуться. — Если хочешь выбраться, — выдохнул Бертон, — Не выделывайся. Билли сжал челюсть, шумно выдохнул, но все-таки закрыл глаза. Спустя секунду неровное, но ощутимое тепло появилось и от него. В одно мгновение Максу показалось, что кто-то невидимый провернул скрытый регулятор реальности, сместив ее на полшага в сторону: воздух вдруг уплотнился, звуки приглушились, а само пространство на короткое мгновение потеряло устойчивость. Бертон распахнул глаза, заранее зная, что будет дальше. Он хорошо помнил это чувство, чтобы сомневаться. Гостиная рассыпалась, словно декорация, снятая с криво вбитых петель: стены отступили, свет сломался, и на их месте возник другой зал, другой объем, другая тишина. Спортзал. Просторный, выдержанный в холодных сине-белых оттенках, с высоким потолком, под которым застыли гирлянды и бумажные снежинки, пойманные в вечном падении. В центре располагался танцпол, окруженный столиками и стульями, расставленными с небрежной симметрией. По краям поднимались пустые, но все еще хранящие в себе тень чужих смеха и голосов трибуны. Взгляд Макса зацепился за противоположную стену, где на большом плакате неровными, чуть перекошенными буквами, словно кто-то писал в спешке, с азартом и без линейки, холодно поблескивала синяя надпись: «Снежный бал». — Ты говорил, что вытащишь нас, — хрипло бросил Харгроув, оглядываясь по сторонам, будто ожидая подвоха в каждом углу, — И это, по-твоему, выход? — По крайней мере, здесь мы не на виду, — ответил Бертон и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед. Он пошел вдоль танцпола, отмечая детали: пластиковые стаканы, забытые на столах, перевернутый стул, темные следы обуви на полу, обрывающиеся никуда. В углу висела наполовину сорванная растяжка, а гирлянды слегка качнулись, хотя никакого ветра здесь быть не могло. — Все, что я сказала тогда… — прошептала Мэйфилд, — Это было до того, как… — А-то я не понял, блядь, — без злобы отозвался Билли, — Думай о другом. Макс остановился, уловив краем зрения, как Харгроув неловко коснулся ее макушки, взъерошив и без того растрепанные пряди, собранные в косички. — Все, хватит, — огрызнулась Максин, отмахиваясь, — Я просто… рада, что не одна здесь. Бертон на мгновение сжал пальцы, ощущая, как внутри снова поднимается знакомое напряжение. Он повернулся к Билли, на его лице, как всегда, было трудно что-то разобрать: злость и страх, в нем, и без того всегда плотно переплетались, а сейчас они слились окончательно, превратившись в одну оголенную, опасную эмоцию, к которой лучше не прикасаться. — Так почему ты здесь? — спросил Макс. Харгроув сухо усмехнулся, дернув плечами, будто сам факт усмешки вызвала у него отвращение. — Потому что кое-кто дернул за поводок, — агрессивно выплюнул он, — Что там с Картер – понятия не имею, но по виду… — Билли кивнул в сторону пустоты рядом, — Ее тоже зацепило, но не так, как меня. Из груди Бертона, вышел стыдный выдох облегчения. Если ее здесь нет, значит, Вайолет смогла вырвать себя обратно. Единственная светлая точка во всей этой мерзкой, перекошенной арифметике, где хорошие факты обычно не встречаются. Мэйфилд мгновенно вскинула голову, в глазах вспыхнула чистая, не прикрытая паника. — Что?! — выкрикнула она, голос ушел под потолок, растворяясь среди гирлянд и бумажных снежинок, — Что вообще произошло?! Харгроув развел руками с той раздраженной, ленивой небрежностью, которая означала только одно: Билли сам ничего не понимал, но признаться в этом – невыносимо. — Я не знаю, — отрезал он, — Как видишь, я стою тут. Макс шагнул вперед, словно сокращенное расстояние могло помочь собрать происходящее в цельную картину. Он посмотрел на Харгроув, пытаясь вытащить из его слов хоть какую-то логику. — Подожди… ты же должен был идти с остальными в Изнанку… — А ты должен был вытащить нас отсюда, — парировал Билли, делая шаг навстречу, будто хотел продавить Бертон одним только присутствием, — И что теперь? Так и будем прыгать из одного дерьма в другое, пока… пока что? Максин, цепляющаяся за любую нить смысла, зло выдохнула, словно хотела заставить себя не развалиться. — Пока Стив, Нэнси и Робин не прикончат Векну. Макс опустил взгляд на темные линии паркета, стертые пятна, следы обуви, пересекающиеся в беспорядке, словно здесь уже не раз метались, останавливались, принимали решения и тут же от них отказывались. Он больше не мог недоговаривать, сейчас это будет обманом. А ложь сейчас – роскошь, которая убивает. — Генри знает, что они придут, — на выдохе произнес Бертон. Мэйфилд моргнула, будто не сразу уловила смысл. Лицо вытянулось, затем застыло, черты стали резче. — Прости… что? Взгляд Харгроува мгновенно стал колючим, в нем вспыхнули раздражение и привычная готовность к драке. Резким движением он отодвинул Максин в сторону, вставая между ней и Максом, заслоняя собой. — Что, опять? Может придумаешь, что-то новенькое? Бертон поднял глаза, встречая его взгляд. На секунду внутри шевельнулось желание огрызнуться, но он заставил себя проглотить это чувство – сейчас не время для ссор. — Векна с самого начала вел меня по заданному маршруту, — ответил он, — Все наши действия… были предвидены заранее. — Почему ты молчал? — Мэйфилд вспыхнула, шагнув вперед, — Какого хрена?! — Я рассказал, как только понял, — глухо ответил Макс, сдерживая раздражение, которое поднималось на самого себя, — И давай честно… вы бы поверили? Билли, не моргнув, ответил за них обоих, будто ставил точку. — Нет. И до сих пор – с трудом. — И что нам делать? — спросила Максин, сжав кулаки, — Если он все предвидел, то с теми, кто сейчас там, может произойти что угодно. — Сомневаюсь, что у них дела хуже наших. — фыркнул Харгроув. Макс сделал медленный, глубокий вдох, заставляя сердце не сорваться в галоп, и поднял глаза к потолку. Ровно висящие гирлянды, повисшие снежинки их, словно развешивал кто-то, для кого порядок был формой власти. — Слушайте… — начал он и на секунду запнулся, — Если Генри снова появится…— Бертон перевел взгляд на Билли, — Уведи ее или спрячь. Я попробую выиграть вам время. — Надо же, — протянул Харгроув, оглядывая Бертона снизу вверх, будто примерял на него новую роль, — Восстание против хозяина? Какой это раз? — Билли, пожалуйста… хотя бы не сейчас, — устало пробормотала Мэйфилд, потирая виски. — Типа того, — отозвался Макс, в уголке его губ мелькнула усталая, злая усмешка, — И не вздумай меня спасать, Харгроув. — Я еще не настолько проникся всей этой вашей геройской херней, чтобы лезть на амбразуру, — парировал тот. — Думаешь? — съехидничал Бертон, прищурившись. Пространство вокруг дернулось так резко, что Максу показалось, будто кто-то схватил спортзал за края и встряхнул, как коробку с игрушками. В следующую секунду их разметало в разные стороны бесшумным, ледяным ударом. Максин впечатало в стену под блестящей синей надписью, ослепляюще вспыхнув буквами. Билли швырнуло вверх и вбок, он пролетел тяжелой дугой и врезался спиной в край трибун, ломая сиденья с глухим, пластиковым треском. Бертона подбросило и опрокинуло на ближайший стол у танцпола: грудь ударилась о жесткий край, отзываясь болью в ребрах. Макс поднял голову, втягивая воздух сквозь зубы, и увидел Мэйфилд, неловко опершуюся ладонями об пол. Лицо было перекошено от боли, она сделала несколько попыток встать на ноги, но сразу же падала обратно. К ней уверенным, спокойным шагом приближался Векна. Бертон дернулся всем телом, пытаясь подняться, но знакомая до дрожи, невидимая сила прижала его к полу. — Пропустим сантименты, — произнес Другой, взмахивая рукой и пригвождая его к полу сильнее, словно булавкой к картону. Генри повернул голову, лениво осматривая зал, взгляд его скользнул к трибунам, где Харгроув, рыча, вскинул голову. — Рад встрече, Уильям. Билли ответил низким, злым звуком, вырвавшимся из горла, и начал подниматься, упираясь ладонями в пластик. Векна усилил давление, вдавив Харгроува обратно, но уже через секунду снова тот рванулся вверх. Макс видел, как дрожат его руки, как пальцы срываются, скользя по пластику и дереву, но снова находят опору – раз за разом. — Такое упорство, — произнес Генри с холодным интересом, — Тебе бы поучиться, Максвелл. — Макс, беги! — заорал Бертона, не прекращая бесполезных попыток подняться. Мэйфилд тем временем все-таки поднялась. Пошатываясь, сделала шаг, потом еще один, и на краткий, болезненно хрупкий миг Макс подумал, что она действительно успеет. Но Генри, слабо кивнув, притянул ее к себе резким, неестественным рывком. Она ахнула, вцепившись в его предплечье, словно это могло удержать между ними хоть какое-то расстояние. Костлявая ладонь с длинными, когтистыми пальцами поднялась к ее лицу. Максин замерла, испуганная до оцепенения: глаза распахнулись, губы приоткрылись в немом «нет». — Сколько ни бегай, — тихо сказал Другой, — Ты знаешь, что я тебя найду. Давление вдруг ослабло, словно Векна на долю секунды потерял концентрацию, увлекаясь добычей. Бертон вцепился в этот просвет, как в глоток воздуха, рванулся вверх, опираясь на край стола. Ладонь скользнула по гладкой поверхности, в груди полоснула боль при вдохе, но Макс заставил себя подняться. — Генри! — нечеловеческим голосом взревел он, — Или мне лучше называть тебя Мистер Крил? Внимание Векны наконец легло на Бертона, словно тяжелая тень, от которой хотелось физически сжаться. — Возьми меня, — выдохнул Макс, сам не веря, что говорит это. Краем глаза Бертон видел, как Билли наконец поднялся на трибунах, присев на корточки и готовясь рвануть, как бегун перед сигналом старта. — Тебе нужно последнее звено, — продолжил он, заставляя слова держаться ровной линией, хотя пальцы предательски дрожали, а под кожей пульсировала боль, — Какая разница, кто им будет, так? Или ты правда собираешься оставить меня… безнаказанным? — Как предсказуемо, — со скукой произнес Генри. И в ту же секунду Билли влетел в него тараном. Другой качнулся, сместившись на полшага, и этого хватило, чтобы Мэйфилд выскользнула из его хватки и рухнула на пол, судорожно втягивая воздух. Харгроув, не дав себе ни секунды, подхватил ее под плечи и рванул к выходу, таща ее почти волоком. Векна, не торопясь, взмахнул рукой, как дирижер, давно знающий эту партию наизусть, заставив их застыть, словно каменные фигуры. Билли дернулся всем телом, пытаясь протащить Максин дальше, но мышцы не откликались. Мэйфилд, задыхаясь, сделала короткое, беспомощное движение ногой, попытку шага, и застыла с широко раскрытыми глазами, которые уже начинали наполняться слезами злости и бессилия. Другой взмах, и мир для Бертона снова сузился до одного-единственного ощущения: резкого, выворачивающего рывка где-то под ребрами. Его сорвало с места, потянуло вперед, к Другому. Он оказался так близко, что остались только детали, от которых хотелось отвести взгляд: влажный блеск кожи, натянутой на нечеловеческих чертах, сухие складки, темные прожилки, уходящие под плоть, и глаза –пустые, лишенные даже намека на что-то человеческое. — Безнаказанным? — прошипел Генри, — Ты все еще не понял, Максвелл? Без меня твое существование – вечное отшельничество. Бертон попытался хотя бы отвести голову, чтобы вернуть себе хоть какой-то контроль, но тело было послушной куклой. — Так накажи меня, — выдавил он, — Преподай урок, как всегда это делал. Векна наклонил голову, будто прислушиваясь к оттенку его голоса, в уголке рта проступило нечто, отдаленно похожее на усмешку. — Вечный покой – милость для тебя, Максвелл. Большой палец Генри бережно лег на его лоб. Макс успел только судорожно вдохнуть, прежде чем внутри все сорвалось с места. Это не была привычная боль, не острый удар и не спазм, разрывающий изнутри. Это ощущение, словно его открыли, как консервную банку и начали вычерпывать все подряд: мысли, страх, остатки тепла, даже злость, за которую он держался как за последнюю ниточку света в темноте. — Твоя служба окончена, — сказал Генри. Макс рухнул обратно в тело, холод пола автодома впился в щеку, резкий запах бензина ударил в нос – осязаемая реальность, которая словно смеялась над его бессилием. — Нет… нет… нет…— вырвалось из него глухое, упрямое, почти детское. Бертон поднялся на локтях, морщась, в ребрах кололо, легкие горели, но он должен попробовать еще раз. Любая пауза – это капитуляция, признание собственной слабости, которое он не имел права подписывать. Еще раз – Билли. Макс закрыл глаза, втянул воздух и сосредоточился на том же нервном, колючем ощущении, на запахе сигарет и злости, на вибрации, которая у Харгроува всегда жила под кожей, как мотор на холостых, готовый сорваться. Бертон искал удар по сознанию, проверку границ, эффект – но тишина. Он закашлялся, согнувшись, и замер на несколько секунд, позволяя телу привыкнуть к гравитации. Темнота постепенно рассеивалась, а разум, как старый механизм, искал точки опоры. В глубине возникло новое, почти безумное решение, от которого хотелось одновременно смеяться и материться. Стив. Он понимал, что это почти самоубийственно в эмоциональном смысле. Харрингтон – не Билли, его невозможно было нащупать злостью и грубой силой. Стив постоянно двигался, держал людей рядом даже когда они отталкивали, Макс знал: если бы Харрингтон мог, он бы сейчас перегрыз ему горло, если бы узнал, что Бертон собирался сделать. Но Макс, наплевав на раскалывающуюся голову и на напоминание Векны о том, кто здесь хозяин, и попытался нащупать Стива через привычную, упрямо раздражающую уверенность, как фон его личности, как стойкую привычку не сдаваться. На мгновение показалось, что Бертон почти коснулся знакомого присутствия, почти уловил его тепло, но… Пусто. — Черт… — выдохнул он. Снаружи, где-то далеко, разорвался истошный, надорванный крик, настолько человеческий, что он прошил Макса насквозь, минуя голову, попадая сразу в позвоночник. — ЭДДИ! НЕ СМЕЙ! У НАС ПЛАН! ЭДДИ! Дастин. Бертон вскочил, игнорируя черные точки перед глазами, но не остановился, хватая воздух и спотыкаясь. Распахнув дверь, он вывалился наружу в ночной ветер, который тут же ударил в лицо холодом, стрекотом цикад и запахом земли. Каждый вдох был борьбой, каждый взгляд – поиском людей, которым еще можно было помочь.***
Стив сидел под горкой, упершись лопатками в холодный металл, и методично разминал шею, скользя ладонью от затылка вдоль позвоночника. Тело все еще помнило неправильные углов, удары и падения, отвечая на любое неосторожное нажатие глухой, тянущей болью. Рядом, почти у самого края горки, застыла Нэнси. Ее пальцы, сжимающие обрез, побелели от напряжения, суставы выделились под кожей, а взгляд раз за разом скользил вверх, к крыше, где темными, бесформенными сгустками сидели летучие мыши. По другую сторону от Харрингтона, поджав ноги, устроилась Робин. Она перекатывала рацию из ладони в ладонь, не находя ей покоя. Бакли постоянно ерзала, то наклонялась вперед, то резко оглядывалась через плечо, словно была уверена, что стоит ей моргнуть, как из темноты обязательно кто-нибудь вынырнет именно в этот момент. Воздух давил. Он был тяжелым, влажным, пропитанным запахом сырой земли и ржавого железа детской площадки. Стив уже собирался сменить позу, осторожно отлепиться от металла, когда пространство рядом вдруг дрогнуло, а в этом искажении вспыхнуло слабое, неровное свечение. — Готово, — раздался голос Эрики, — Начинаем третий этап. Робин вздрогнула и тут же подалась вперед, вжимая кнопку рации и выпрямляя спину. — Дастин, переходим к третьему этапу, — быстро проговорила она. Короткая пауза, в которой Харрингтон поймал себя на том, что не дышит. — Принято. Удачи вам, — ответил Хендерсон, обрывая связь с сухим щелчком. Стив невольно поежился, сам не до конца понимая, от холода это или от того, что это «удачи» сейчас звучало как тонкая, почти хрупкая надежда, которую легко упустить. Мысль о Макс, застрявшей в ловушке Векны, тяжелым грузом осела где-то под ребрами. За ней сразу всплыл образ Вайолет на чердаке, не находившей себе места, с сжатыми в кулаки пальцами и взглядом, намертво прикованным к Мэйфилд. И где-то неподалеку – Билли, наверняка закатывающий глаза с тем самым выражением раздраженного беспокойства, пока Лукас, готовый сорваться с места держит плеер и наушники наготове. Харрингтон поднял взгляд к крыше. Летучие твари копошились, цеплялись когтями за черепицу, вызывая на коже торса фантомную боль, которая стала неприятным, болезненным напоминанием об укусах. Он машинально поправил повязку под курткой, сжав ткань. Где-то вдалеке, сквозь гром и молнии, раздалось жесткое, рваное, злое до хруста в ушах гитарное соло. Сердце на мгновение сбилось с ритма, вынуждая Стива вскинуть голову на звук. — Я думал, что слова про музыку в аду – это шутка, — пробормотал он, ломано усмехнувшись. Бакли коротко фыркнула, засовывая рацию в рюкзак и одергивая лямку. — Ну, видишь, Эдди умеет не только трепаться, — нервно хмыкнула она. Мыши встрепенулись, как единый организм. Крыша словно взорвалась движением: темная масса сорвалась с места, закружилась, собираясь в огромное живое облако, и рванула прочь, в сторону трейлерного парка. Воздух наполнился хлопаньем крыльев, а следом за ним осталась странная, давящая пустота, от которой хотелось поежиться. — Сработало, — выдохнула Уиллер и повернулась к ним, смотря на них жестким взглядом, который не терпел отказов, — Вы готовы? Харрингтон кивнул, не раздумывая, им уже давно пора покончить со всем этим. — Если я сейчас скажу «нет», это ведь ничего не изменит, да? — пробормотала Робин, вытаскивая фонарь и щелкая кнопкой. Луч дрогнул, скользнув по земле, — Просто… сделаем это. Стив первым выпрямился из-под горки и шагнул наружу. Холодный, вязкий воздух Изнанки тут же лег на плечи, обволакивая, словно мокрая ткань. Он постарался собраться: расправил плечи, приподнял подбородок и выровнял дыхание, сделав его почти неслышимым. Они двинулись к дому Крилов молча: Харрингтон впереди, Нэнси чуть правее, Бакли за спиной, постоянно оборачиваясь, словно тьма могла передумать и броситься следом. Под ногами хрустела знакомая и одновременно нет дорожка, покрытая тонким слоем пепельной пыли. Дом неторопливо вырастал перед ними, будто позволял подойти лишь по собственной прихоти. Но чем ближе они были, тем отчетливее Стив замечал детали, от которых неприятно сводило внутренности. Каркас выглядел мертвым, изъеденным временем и чем-то еще, чему Харрингтон не находил названия. Доски были перекошены, тени ложились неровно, окна зияли пустыми глазницами. На этом фоне витраж на входной двери казался почти неприличным: чистый, сияющий, с яркими, нетронутыми цветами, с линиями, не потерявшими четкости, словно он существовал по другим правилам. Стив задержал на нем взгляд дольше, чем следовало, чувствуя, как по коже прошла волна мурашек. Он потянул дверь на себя, ожидая чего угодно: сопротивления, толчка изнутри, монстра по ту сторону, но та без сопротивления поддалась. Внутри их встретила плотная живая масса. Лианы заполонили все: они стелились по полу, поднимались по стенам, перехватывали потолок, переплетались, наслаивались, образуя плотные, бесформенные клубки, между которыми оставались лишь узкие, рваные просветы. Их было так много, что по сравнению с другими местами Изнанки дом выглядел пугающе перегруженным, словно кто-то сознательно сволок сюда весь этот кошмар, собрал его в одном месте и позволил разрастись без всяких ограничений. И Стив знал кто. По дому разливалось странное бурление. Это был не звук в привычном понимании, скорее постоянное давление на слух и кожу, будто под поверхностью стен что-то шевелилось, перекатывалось, переговариваясь между собой. — Мне это не нравится, — произнес Харрингтон, не сглаживая тон, и тут же опустил взгляд, сосредотачиваясь на полу. Стив двигался предельно внимательно, отмечая каждую щель, каждый участок, где лозы лежали плотнее или, наоборот, расползались тонкими нитями. Он старался наступать туда, где они выглядели сухими, тусклыми, почти мертвыми, избегая натянутых, влажно поблескивающих плетей, которые напоминали обнаженные нервы. Шаг – короткая пауза. Еще шаг. Небольшой прыжок через переплетение. Носок ботинка скользнул по древесине, и он резко взмахнул рукой, пытаясь поймать равновесие. Сердце на мгновение ухнуло куда-то вниз, но Харрингтон удержался, допрыгал до лестницы и остановился, уперев ладонь в перила и позволив себе выдохнуть. — Видите? — бросил он через плечо, уже стоя на первой ступени, — Проще, чем кажется. В ответ Робин ровно на секунду направила фонарь ему прямо в лицо. Стив зажмурился и выругался сквозь зубы, отворачиваясь. — Ага, — отозвалась она с раздраженной усмешкой, — Ты у нас просто король экстремального туризма. Бакли пошла своим путем, не повторяя его маршрут: перебрасывала ногу через особенно плотные клубки, где лианы чуть отступали, прижалась плечом к стене, в другом – опиралась ладонью о дерево, проверяя, выдержит ли. Добравшись до лестницы, Робин вскинула брови и развела руками, будто говоря: «Ну вот, жива». Уиллер, внимательно изучив путь, коротко кивнула сама себе и уверенно двинулась следом. Нэнси точно обходила места, где лозы пульсировали сильнее, переступала через них с отработанной осторожностью, не ускоряясь и не замедляясь ни на шаг. — Теперь так же аккуратно поднимаемся на чердак, — сказала она, остановившись на ступенях и натянуто улыбнувшись. Лестница скрипела под ногами, иногда Харрингтону приходилось переступать сразу через две, а то и три ступени, обходя участки, где лианы перехватывали проход, стягивали перила или вовсе тянулись поперек. Он поднимался не столько вверх, сколько по диагонали, постоянно придерживаясь за холодное, липкое дерево, ощущая, как под ладонью что-то шевелится. На втором этаже Стив обернулся и молча протянул руку Бакли, помогая перешагнуть особенно плотный клубок лоз. Потом так же подал руку Уиллер, ее пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем она оперлась на него и выпрямилась, снова принимая привычно собранный вид. Темный, узкий, похожий на горло проход на чердак уже был виден. Нэнси вытащила обрез, машинально проверила патроны, привычным движением щелкнув затвором. — Почему-то мне казалось, что добраться до него будет сложнее, — удивленно буркнула она. Бакли подтянула лямку рюкзака, будто тот вдруг стал тяжелее, вытащила зажигалку и перекатила ее между пальцами. — Я просто рада, что мы вообще дошли. Харрингтон снял с плеча ремешок топора, позволив оружию мягко стукнуться о бедро, перехватил рукоять, проверяя баланс, и криво усмехнулся. — Когда все это закончится, — бросил он, глядя в темный провал прохода, — Я уйду в запой. Недели на две. А если повезет – на месяц. — Я с тобой, — без раздумий отозвалась Робин, в ее реакции было что-то почти утешительное, словно они стояли не в доме Крилов, а в подсобке после смены в видеопрокате. Почему-то именно сейчас Стив вспомнил Картер. Было ли это желанием ненадолго вернуться в прошлое, в обычную, почти забытую за эти несколько суток жизнь? Стив не знал, но точно был уверен в том, что первым делом, как только все это закончится, он обязательно с ней поговорит. Как получится: неловко, сбивчиво, с паузами, но честно. Даже если Вайолет не захочет слушать. Даже если отвернется, Харрингтон все равно будет говорить. Он и так слишком долго молчал об этом идиотском договоре с Бертоном. Картина в голове сложилась пугающе ясно, будто Стив уже прожил этот момент: обугленное тело Векны, Генри Крила, или как его там ни назови, плевать, главное – мертвец. А потом она – злая, колючая, презирающая, но настоящая. А он – перед ней, без щита из напускного спокойствия и бравады. Толчок пришел снизу. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль, лианы вокруг замерли на долю секунды, а пол повело ногами повело в сторону, как палубу в шторм. Харрингтон успел только резко выдохнуть и, не глядя, вцепиться в Бакли и Уиллер, схватив обеих под локти, удерживая, когда их всех повело вбок. — Ладушки, — выдавила Робин с нервным смешком, едва тряска прекратилась, — Пошутили и хватит. Стив уже открыл рот, чтобы ответить, когда лоза у ее ноги ожила. Она плавно обвилась вокруг щиколотки, и в следующее мгновение рванула в сторону стены с такой силой, что Бакли вскрикнула и рухнула на пол. Почти сразу другая плеть перехватила ее торс, прижимая к стене, затем еще одна – руки, еще – плечи, лишая возможности пошевелиться. — Робин! — рявкнул Харрингтон, бросаясь к ней. Нэнси оказалась рядом в ту же секунду, начала бить по лианам прикладом обреза, снова и снова, с яростью, которой хватило бы на десятерых. Стив занес топор и ударил по ближайшей плети, вкладывая в взмах все тело, всю злость, но та лишь дрогнула, будто ее кто-то погладил против шерсти. Следующий взмах оказался роковым – лоза обхватила рукоять топора и резко потянула в противоположную сторону. Харрингтон дернул на себя, ругнулся, пытаясь удержать оружие, но в тот же миг другая лиана скользнула по шее и затянулась, как удавка, потянув его вверх по стене. Воздух вырвало из легких, мир сузился до звона в ушах, вынуждая его вцепиться в плеть обеими руками, царапая, тянув, отчаянно пытаясь вырвать себе хотя бы крошечный глоток воздуха. Уиллер сбило с ног, выбивая обрез из рук, тот упал на пол с беспомощным грохотом, а в следующее мгновение ее швырнуло в стену так сильно, что звук удара отозвался у Харрингтона где-то под ребрами. Лианы тут же полезли вверх, обвивая ее тело, стягивая руки, ноги, грудь, фиксируя и лишая пространства для движения. Стив рванул петлю на шее изо всех сил, на секунду ему действительно удалось вдохнуть до болезненного жжения в груди, но облегчение оказалось обманчивым. Почти сразу обе его руки беспощадно прибило к стене, без малейшего шанса вырваться. Он зашипел сквозь зубы, когда вес собственного тела окончательно оказался не его. Харрингтон видел Робин, видел слезы на ее глазах, которые были пугающе отчетливыми. В ее взгляде, полном страха, боли и попытки держаться, было что-то такое, от чего внутри все переворачивалось. С внезапной, почти оглушающей ясностью Стив понял, что сильнее всего сейчас ненавидит себя. Не Векну, не этот дом, не эти проклятые плети, обвивающее тело, а себя. За тот день в «Scoops Ahoy» за то, что не сказал «нет», не остановил ее, позволил полезть в расшифровку чертового русского кода, допуская, что это может быть не очередная идиотская авантюра Дастина, а билет в ад. Сбоку донеслось хриплое кряхтение Нэнси. Она наверняка еще боролась, даже когда лозы не давали и места на сопротивление, Уиллер все равно находила в себе силы тянуть их от себя, отводить, выигрывать эти жалкие, почти незаметные сантиметры свободы. Где-то на самом дне сознания, под слоем боли, паники и удушья, в нем вдруг упрямо вспыхнула почти постыдная надежда – у остальных должно получится. Картер и Синкер смогут вернуть и спасти Мэйфилд, а Хендерсон и Мансон выберутся обратно, как только поймут, что все кончено. Они должны вернуться к прежней жизни с шансом дышать полной грудью, не вспоминая каждый вдох как привилегию. Харрингтон почти позволил себе смириться, но его будто ударило изнутри, без предупреждения, как гром среди абсолютно ясного неба. Чужие, но до пугающего точные слова прорезали хаос в голове, выстроившись в одну жесткую, безапелляционную линию. …Заставь его заплатить. За все… Голос Эдди всплыл так отчетливо, что на мгновение исчезло все остальное: лианы, стены, даже собственное тело. Словно кто-то выдернул Стива из реальности и швырнул обратно, но уже с другим весом внутри. Следом, без пауз и защиты, навалилось все сразу – воспоминания, злость, копившаяся годами, которую он старался не замечать. Харрингтон помнил, как этот ублюдок медленно и методично терроризировал их, как снова и снова появлялся, забирал, ломал, калечил – и ни за что не платил. Как он поймал Вайолет, как залез к ней в голову, раздвигая границы, выворачивая страхи, воспоминания, чувства, оставляя после себя пустоту, в которой даже злость звучала глухо. И как Стив тогда стоял рядом, иногда делая вещи еще глупее, чем просто бездействие. Злость легла тяжелым, холодным слоем, как металл в ладонях, и внезапно придала телу вес и опору. Харрингтон рванулся, вкладывая в движение все, что в нем осталось, потянул одну лозу, затем другую, стиснув зубы до судороги в челюсти. Мышцы протестовали, перед глазами темнело, но он не отпускал, что-то в нем щелкнуло, и Стив наконец перестал быть добычей и вспомнил, что вообще-то умеет бить в ответ. И тогда произошло что-то неправильное, выбивающееся из общей логики происходящего. Лианы дернулись с запоздалым, почти растерянным движением, и, продержавшись еще секунду, ослабли, отлипая от кожи с влажным, неприятным шорохом, и рухнули на пол спутанными, безжизненными клубками. Харрингтон неуклюже рухнул вместе с остальными, на колени и завалился на бок. Грудь свело спазмом, он хрипло закашлялся, хватая воздух. Рядом всхлипнула Бакли, и, утерев лицо тыльной стороной, оставила грязные разводы на щеке. — Я, конечно, не сторонник высших сил, — сипло выдавила она, — Но, Нэнс… умоляю. Больше не говори ничего подобного, особенно в логове врага. То, что сейчас произошло – чудо. Уиллер отозвалась кашлем и медленно оперлась на локоть, поднимая голову. — Тогда, — наконец сказала она, вставая на ноги, — Давайте не тратить его зря. Стив поднялся следом, опираясь ладонью о стену. Колени протестовали подъему, а ладони дрожали, не желая отпускать напряжение, которое словно держало его на невидимых крюках. — Я уж думал, ты не предложишь, — выдохнул он, наклоняясь и подбирая обрез с пыльного пола. Харрингтон протянул оружие Нэнси, та, приняв его, раздраженно повела плечами, размяла шею и кивнула, окончательно выдавая вердикт: идем до конца. Робин протянула ему топор. Дерево привычно легло в ладонь, а тяжесть металла вернула реальности четкие границы, убрав липкую, ненадежную зыбкость. Бакли, не задерживаясь ни на секунду, подняла зажигалку, стряхнув с нее пыль, и почти одновременно выудила из рюкзака бутылку с коктейлем Молотова. — Четвертый этап, — отчеканила она. Стив коротко кивнул, проверяя баланс топора. Перехватил рукоять выше, сдвинул ладонь, позволяя весу лечь правильно, надежно, как будто это был не кусок железа, а продолжение руки. — С огоньком, — отозвался он, скользнув взглядом по торчащему из горлышка тряпью. И шагнул вперед первым. Лестница на чердак была узкой и перекошенной, ступени жалобно скрипели, местами проседали, и им приходилось подниматься боком, цепляясь пальцами за стены, за выступающие гвозди, за все, что попадалось. С каждым шагом воздух наверху становился гуще, тяжелее, насыщенный запахом плесени и чем-то резким, металлическим, от чего сводило зубы. Попав на чердак, Харрингтон замер. Мозг отказывался принимать увиденное. Векна был похож на человека ровно настолько, чтобы от этого становилось тошно. Вытянутое, искривленное тело, лишенное нормальных пропорций. Лицо – оголенный, деформированный череп, лишенный всего лишнего, включая намек на человечность. К его плечам, спине и шее тянулись лианы, исчезая под то, что тяжело было назвать кожей, они пульсировали, словно накачивали его чем-то, как провода, воткнутые в мерзкий живой организм. Стив стиснул зубы, в горле застряли слова: имя, ругательство, угроза, что угодно, лишь бы эта тварь повернула голову. Увидела их. Увидела тех, кто пришел ставить точку, но только лишь титаническим усилием воли подавил в себе это желание. Уиллер подняла обрез и приложила приклад к плечу с отработанной, пугающе спокойной уверенностью, словно стояла не в искаженном логове кошмара, а на стрельбище. Сузив глаза и поджав губы, она навела ствол прямо в обезображенное тело Генри Крила без тени сомнений. Робин тихо стянула рюкзак и поставила его на пол перед Харрингтоном, словно раскладывала инструменты перед операцией. Она подожгла тряпье у горлышка бутылки, пламя жадно вспыхнуло, отражаясь в ее глазах. Кивнув короткий взгляд на Стива, Бакли кивнула, давай сигнал: теперь ты. Харрингтон поднял топор, сужая весь мир до единственной цели. Все лишнее: шум, боль, прошлое ушло на задний план. Он прицелился и метнул оружие, вкладывая в бросок все: годы усталости, злость, обещания, данные Картер, и каждый раз, когда оказывался на шаг позже, слабее, бесполезнее, чем хотел быть. Лезвие врезалось в грудь Генри с мерзким, влажным звуком, и почти в тот же миг Робин, с размаху швырнула «Молотов». Огонь разлился по телу, ухватился за лианы, побежал по ним, пожирая. Векна рухнул вниз, издав вопль, от которого у Стива по спине пробежала ледяная дрожь удовлетворения. Это был крик твари, которая была уверена, что после всего совершенного останется безнаказанной. Горящие обрывки лоз начали сыпаться на пол, шипя и корчась, а ударил в лицо, заставляя Харрингтон инстинктивно прикрыться предплечьем. Бакли рядом отшатнулась и закашлялась, вытирая лицо рукавом, но тут же упрямо выпрямилась, не делая ни шага назад. И все же Генри… выпрямился. Горящий, дымящийся, он поднялся, будто боль была для него всего лишь фоном или шумом, который можно игнорировать, и пошел прямо на них. Лианы потянулись к нему и от него, словно Векна еще оставался их центром, их единственной осью, вокруг которой вращался этот изломанный мир. Стив и Робин уже тянулись за следующими бутылками, когда Нэнси, сделав глубокий вдох, выстрелила, игнорирую отдачу в плече. Харрингтон метнул еще одну бутылку, почти сразу за ним – Бакли, в такт, синхронно, словно они репетировали это годами. Пламя снова разлилось, снова обхватив чудовище, снова попыталось выжечь его до пустоты. Генри пошатнулся, но продолжил идти, будто огонь был для него лишь неудобством. Тогда Уиллер сделала то, что умела лучше всего – перестала быть человеком, который боится и стала тем, кто действует. Нэнси рванулась вперед, стреляя снова и снова, отталкивая Векну назад, к окну, разбивая страх в дробь, а отдачу, в движение. Он рычал, тянулся к ней, пытался удержаться, но Уиллер давила, будто за ее спиной стояли все, кого Генри сломал, забрал, уничтожил, и все они требовали от нее последующего шага. Последний выстрел вырвал у Стива странный, почти непристойный выдох удовольствия. Векна рванулся навстречу летящей дроби, и она швырнула его прямо в стекло. Окно взорвалось, выплевывая наружу дым, огонь и то, что от него осталось. На чердаке на несколько секунд воцарилась тишина, осязаемая пауза, в которой воздух, кажется, не решался двигаться без разрешения. Харрингтон стоял, сжав пальцы в кулак, не имея сил сделать полноценный вдох. Грудь болела, горло жгло, но дело было не в этом: мозг, натренированный жить в режиме «еще не конец», упрямо отказывался принимать мысль, что прямо сейчас – все. Финал – настоящий, без продолжения. Уиллер застыла у разбитого окна, держа обрез, будто ствол был привязан к ее плечу невидимой нитью. Дуло смотрело в пустоту, но пальцы на цевье оставались напряженными, словно Генри мог в любое мгновение вернуться. Это напряжение выглядело почти нелепым на фоне пустоты за рамой, где вместо врага остался лишь дым, осколки и пейзаж Изнанки, перебиваемый красными молниями. Бакли, наоборот, словно разом лишилась костей. Робин осела на пол, спиной упершись в перекошенную балку, и провела ладонью по лицу, не заботясь о копоти и ссадинах, словно пыталась запечатлеть на коже сам факт того, что их только что чуть не размазали по стене, но обошлось. — Мы… — неверяще выдохнула она, — Мы правда это сделали. Он… он… Нэнси медленно повернулась. В неровном, огненном свете Стив увидел ее напряженное, бледное лицо. Глаза предательски блестели, Уиллер моргнула, смахивая слезы, словно запретила себе развалиться прямо сейчас. — Не расслабляемся, — жестко сказала она, — Надо проверить. Харрингтон машинально провел пальцами по шее, задевая участок, где еще совсем недавно затягивалась удавка. — Хотя бы свой чертов топор заберу, — хмыкнул он, уголок губ дрогнул в жалком подобии усмешки. Бакли фыркнула с таким выражением лица, будто ей хотелось одновременно рассмеяться и ударить его. Она протянула ему руку, и Стив, ухватив ее ладонь, одним рывком поставил ее на ноги. Уиллер уже шла к лестнице, не оглядываясь, и они двинулись за ней, не заботясь ни о лианах, ни о том, куда ставить ногу. Внизу, по внутреннему ощущению Харрингтон, снова включился тот мерзкий режим реальности, где промедление всегда наказывалось. Дом выглядел выдохшимся. Теперь лозы висели на стенах и полу безжизненными жгутами, где-то обугленными, где-то просто странно обмякшими, словно кто-то вынул из них саму идею движения. То, что еще недавно шевелилось и тянулось, теперь напоминало плохо убранный реквизит. Стив почти пролетел коридор, когда вдруг споткнулся взглядом. Напольные часы. Циферблат. Стрелки. Время – 8:16. По спине скользнул неприятный холодок, достаточно знакомый, чтобы его проигнорировать. Он ускорил шаг, переходя на бег, потому что здесь любое чувство «что-то не так» почти всегда означало одно: все именно так. Они вылетели наружу. Воздух ударил в лицо гарью и пеплом. Там, где по всей логике должен был лежать труп, Харрингтон увидел только обугленный асфальт, ошметки пережженной плоти, черные дымящиеся комки и свой топор, валяющийся чуть в стороне. Трупа Генри Крила не было. — Вот же черт… — надломлено выдохнула за спиной Робин. И словно в ответ на эти слова дом ожил. Старые напольные часы вдруг ожили, словно им дали сигнал. Гулко, тяжело, с деревянным сердцем, которое решило снова начать биться, они ударили. Раз. Два. Три. Четыре. Каждый удар приходился Стиву прямо в грудь, как молот, как отметка на проклятом счетчике. Нэнси резко обернулась к Харрингтону, на ее лице проступил не просто страх – он увидел мысль, которая сложилась быстрее слов. — Макс… Четыре удара. Четыре жертвы. Четыре сломанные жизни. Если часы в Изнанке вдруг решили рассказать правду в правду, значит… — Нет, — хрипло вырвалось из горла, — Нет. Это… это какая-то ошибка. Стив качнул головой, будто мог вытряхнуть из нее саму идею. Так просто не могло быть, не сейчас. Не тогда, когда рядом с Мэйфилд были Вайолет, Лукас, да даже Харгроув… Никто из них не отпустил бы, не позволил бы, не дал бы ей утонуть. Не дал бы. Только если не… Только если Векна все-таки не нашел лазейку. Перед глазами всплыла Картер, ее ладони, которые снова и снова чесали кожу на предплечьях, будто под ней что-то шевелилось, словно там могли проступить темные жилы, которые она боялась увидеть больше, чем любые раны. Принадлежность, знак того, что он снова протянул к ней свои лапы. Нет. Харрингтон спрыгнул с крыльца, скользнув подошвами по пеплу. Он подхватил топор с асфальта и рванул в сторону трейлерного парка, не проверяя, пошли ли за ним Уиллер и Бакли, потому что знал – пошли. Пролесок между домом и парком казался коридором, который кто-то вытянул до бесконечности из одной только серой пыли и гнили. Ветки цеплялись за куртку, словно пальцы, земля под ногами пружинила, дыхание резало горло холодом, но Стив не сбавлял шаг. Он не позволял себе думать о сердце, которое быстро билось, о боли в боку, о том, что ноги вот-вот подкосятся. Его держало одно упрямое, тупое, почти детское желание – оказаться неправым. Добежать. Увидеть, что эти четыре удара были всего лишь последним фокусом, остаточной дрожью умирающей сети, которая доживала свои последние минуты на импульсе. Деревья разошлись, и трейлерный парк встретил их тишиной, словно кто-то накрыл это место стеклянным колпаком и выкачал оттуда лишние звуки. Харрингтон выбежал на первую дорожку и на секунду растерялся от того, насколько все выглядело пусто и неправдоподобно спокойно. Где-то справа, совсем близко, он уловил тихие, сбитые всхлипывания, почти детские, настолько беспомощные, что в груди что-то дернуло и потянуло крюком вниз. Стив рванул на звук, даже не замечая, как подошвы скользят по грязи, как дыхание срывается на хрип, а вдохи режут горло, но не сбавлял темпа. Когда он обогнул трейлер, сердце будто ударилось о ребра и на секунду замерло от картины, открывшейся ему. Дастин сидел на земле среди трупов летучих мышей, словно их специально разбросали вокруг него. Плечи подрагивали от безостановочно плача. Чуть дальше стоял Бертон, опустив голову, уставившись в одну точку, будто мир перед ним больше не имел смысла. — Мне так жаль, — глухо выдохнул он, — Я должен был… Харрингтон сделал еще два шага и застыл. Эдди лежал на коленях у Хендерсона весь в крови и следах от укусов, кожа была изодрана до самого основания, грудь не поднималась, а карие глаза, лишенные жизни, уставились в небо. Рядом, словно символ тщетных попыток, беспомощно лежали обрез Билли, самодельное копье и щит из мусорного бака. Позади раздались торопливые шаги, а затем острый и пронзительный, как игла, всхлип Робин: — Как же… как же так… — Господи…— в унисон ей вторил подавленный голос Нэнси. Стив не нашел в себе силы обернуться. Он боялся, что если отведет взгляд, хотя бы на мгновение, все это станет еще реальнее, невыносимее. Бакли, схватившись за волосы обеими руками, опустилась прямо на землю и больше не сдерживала слез. В их потоке было простое, немое «нет», которое она не могла произнести словами. Уиллер, на негнущихся ногах, подошла к Дастину и осторожно положила руку ему на плечо, словно боялась, что одно прикосновение развалит его на куски. — Я говорил ему не идти… — хрипло выдавил Хендерсон, глотая рыдания, — Но он не послушал… Макс, не поднимая головы, будто пытался не встречаться взглядом ни с одним из них, заговорил снова. —Я-я… я думал, что успею, — пробормотал он, — Я надеялся, что еще есть время. Что-то внутри Харрингтона окончательно рвануло. Злость словно нашла выход из глубины, разливаясь по мышцам горячей кислотой, заставляя сердце биться так громко, что остальное затерялось в гулкой пустоте. Взгляд сузился до одной фигуры, до того, кто стоял и шептал «я думал», словно этим оправданием можно было объяснить все. Стив шагнул вперед, рукоять топора со свистом ударила Бертона по скуле. Тот, не закрываясь и не защищаясь, рухнул на землю, словно с самого начала знал, чем все это кончится. Он опустился сверху, слыша хрип и судорожное, прерывистое дыхание. Харрингтон бил рукоятью, целясь в челюсть, нос, туда, где больнее всего, лишь бы этот ублюдок испытал хотя бы маленькую долю того ужаса, что переживали они все. Если бы Макс хоть раз не вставлял им палки в колеса, не ссорил команду, предупредил о том, что с ним что-то не так. Если бы хотя бы раз встал рядом, а не напротив, Мансон, возможно, был бы жив. Они могли бы знать, что происходит с остальными. И четыре удара, которые теперь отдавались эхом в груди Стива, не были бы приговором. — Это ты виноват, — прошипел он сквозь сжатые зубы, чувствуя, как от напряжения сводит шею, — Это все твоя блядская вина. Харрингтон видел краем глаза, как Нэнси сделала шаг навстречу, как Робин подскочила с места, как Дастин попытался подняться. Но все это не пробивало плотную стеклянную защиту, которую он сам воздвиг вокруг себя. Стив слышал мольбы остановиться, видел испуганные глаза, но все это скользило мимо, растворяясь в ярости, которая полностью поглотила его. Лицо Бертона было почти неузнаваемо: смесь пыли, крови и ссадин, кожа местами разорвана, синяки и порезы слились в хаотичное месиво, которое смотрело на Харрингтона без страха и сомнений. Каждая деталь разрывала на части остальное, заставляя сердце колотиться с еще большей скоростью. Стив поднял топор, сжав рукоять до боли в костяшках, лезвие нацелилось прямо промеж глаз Макса. — Всегда думал, что это будет Билли… — хрипло произнес тот, прикрыв веки, — …Но, наверное, так даже лучше. Острие полетело вниз, утонув в криках за спиной Харрингтона.
Примечания:
Хо-хо, вот такое вот завершение 4 сезона. На следующей неделе - глава эпилог/переход к межсезонью. (Думаю, многие почувствовали нереальное удовлетворение от последнего эпизода Стив/ Макс. И я не осуждаю!)
Мне важно ваше мнение, не стесняйтесь выражать свои мысли в отзывах.
P.S. Увидимся на следующей неделе <3
