Stranger things: the beginning of the end.

      3 ноября 1986 года.              Этот ноябрьский понедельник был до странного ясным. Солнце пробивалось сквозь старые алюминиевые жалюзи узкими, почти хирургически точными полосами и ложилось на стол, заваленный схемами, справочниками и растрепанными тетрадями, высвечивая карандашные штрихи, вдавленные следы ластика и жирные отпечатки чьих-то пальцев. Пылинки, поднятые с подоконника и с витков проводов, медленно кружили в золотом свете, переливаясь.         Радиостанция «Вопль» постепенно переставала быть складом устаревшей техники и все больше напоминала настоящий штаб. Вдоль стен тянулись аккуратно закрепленные кабели. Катушки с проводом стояли рядами, словно боеприпасы. На полках – ламповые усилители с мутноватыми стеклянными колбами, коробки с надписями «резисторы» и «предохранители», а у окна громоздились книги с выцветшими корешками, истертыми до серости: «Основы радиосвязи», «Электромагнитные волны и антенны», тяжелый справочник по диапазонам с загнутыми уголками страниц.         Дастин почти лежал на столе, низко склонившись над тетрадью, его кудри едва не касались листа. Карандаш скользил по бумаге быстро, нервно, иногда срываясь, он прикусывал кончик языка, морщил лоб, потом резко перечеркивал написанное и начинал заново.         Стив, прислонившись бедром к краю столешницы и скрестив руки, наблюдал за ним исподлобья. Когда Хендерсон в очередной раз наклонился ближе и пробормотал сквозь зубы что-то раздраженное, Харрингтон выпрямился, замечая, как сосредоточенно он смотрит на схему, будто если линии на бумаге окажутся достаточно точными, то и все остальное выстроится по линейке.         Позади, за столом поменьше, с идеальной прямой спиной сидела Нэнси, стул словно был продолжением ее осанки. Свет скользил по ее волосам, когда она поднимала голову и окидывала помещение внимательным, почти редакторским взглядом. Иногда Уиллер делала паузу, поправляла выбившуюся прядь и, слегка склонив голову набок, аккуратно переворачивала исписанную страницу.         Робин тем временем расхаживала у стеклянной перегородки эфирной студии, держа в руках блокнот, и бормотала что-то себе под нос, иногда вскидывая свободную руку в воздух. Она остановилась у двери студии, бросила внутрь быстрый взгляд, проверяя индикаторы на пульте, и обреченно выдохнула, прежде чем снова пройти мимо.         У дальней стены Джонатан, стоя на носках, аккуратно вбивал гвозди для крепления полки. Молоток поскрипывал, он отступал, щурился, выравнивал линию по воображаемому горизонту, снова возвращался, чтобы тихо чертыхнуться и вытащить криво прибитый гвоздь из стены.         Стив на мгновение перевел взгляд вглубь коридора, где солнечные полосы уже не доставали и воздух казался прохладнее. Там, за металлическим шкафом с облупившейся табличкой частот, скрывалась дверь в подвал. Он помнил, как в день приезда Нэнси достала из кармана связку ключей, коротко взглянула на него и сказала: «Ты должен это увидеть».         В середине подвала стоял проектор, его свет бил в стену прямоугольником, растягивая карту Хоукинса во всю ширину, исчерченную линиями и точками. Справа громоздился стол с аппаратурой – антенны, лампочки, провода, тусклое мигание диодов, напоминавшей полевую станцию. Вдоль стены – пару диванчиков, журнальный стол, заваленный картами и кружками с остывшим кофе.         Резкий звук вернул его в настоящее – Дастин провел ладонью по лбу, оставив на коже сероватую полосу, и тихо выругался.         Харрингтон оттолкнулся от стола и сделал шаг ближе. Теперь он видел, как напряглись его плечи, как линия челюсти стала жестче, будто тот сдерживал не только раздражение, но и усталость.         Это выражение Стив уже видел.         Вчера Харрингтон буквально перехватил его за рукав у дома Хендерсонов, когда Дастин, опустив голову, почти юркнул к гаражу. Куртка скользнула под пальцами, Хендерсон резко обернулся, готовый огрызнуться, но, увидев его, лишь раздраженно фыркнул.         — Ты что, караулишь? — буркнул он тогда, вырывая рукав.         — Конечно, — невозмутимо ответил Стив, шагнув в сторону, чтобы преградить путь, — У меня хобби – ловить гениев по району.         Они пошли по улице без особой цели. Асфальт был усыпан сухими листьями, витрины магазинов отражали их расплывчатыми силуэтами. Харрингтон держал руки в карманах куртки, большим пальцем нащупывая край старого шва, и время от времени пинал попадавшиеся под ноги камешки, чтобы заполнить паузы, чем из настоящего интереса к звуку, с которым они отскакивали от бордюра.         Разговор не клеился от слова «совсем», но постепенно интонации становились мягче, примеряя старую, привычную форму.         Стив все чаще ловил себя на том, что смотрит на профиль Дастина, который стал острее. На плечах, что стали шире, на взгляде, который теперь редко задерживался на одном месте – он скользил по окнам, по крышам машин, по редким прохожим, и только потом возвращался к нему.         — Как у вас дома? — спросил Харрингтон, наклоняя голову набок, чтобы увидеть его выражение.         Хендерсон пожал плечами, будто вопрос был простым, чтобы требовать подробного ответа, и носком ботинка раздавил сухой лист.         — Нормально.         — «Нормально» – это в смысле Миссис Хендерсон перестала проверять дома ли ты, каждые полчаса? — Стив прищурился, пытаясь поймать его взгляд.         — Проверяет, — короткая усмешка мелькнула на лице Дастина и почти сразу исчезла, — По расписанию.         — А ты? — Харрингтон слегка толкнул плечом в плечо.         — Тоже, — отозвался Хендерсон, почесав щеку.         Стив тихо хмыкнул, провел ладонью по затылку, растрепав волосы.         — Ты стал экономить слова.         — Не заметил, — сухо откликнулся Дастин, наконец коротко взглянув на него.         Хендерсон отвел глаза к витрине напротив, где их отражения вытянулись и исказились.         — Да и говорить особо не о чем.         Имя, которое настойчиво крутилось в голове, Харрингтон все же проглотил, позволив ему раствориться где-то за зубами.         — В школе спокойно? — спросил он как бы между делом, глядя на дорогу.         Дастин сжал губы, провел ладонью по груди куртки, будто стряхивал пыль, хотя там ничего не было.         — Тихо, — коротко бросил он.         Стив кивнул. Несколько шагов они прошли молча, листья шуршали под ногами, где-то вдали хлопнула дверца машины.         — Все равно будь аккуратнее в коридорах, — добавил он как бы невзначай.         — Это еще почему? — Хендерсон резко повернул голову, сводя брови к переносице.         — Судя по тому, что я видел, — Харрингтон наклонился ближе и понизил голос, — Не все они умеют держать язык за зубами или руки при себе.         Дастин выдержал его взгляд несколько секунд, затем отвел глаза, будто взвешивал ответ.         — Разберусь, — огрызнулся он.         — Не сомневаюсь, — согласился Стив, усмехаясь.         Харрингтон видел, как каждое слово Хендерсон будто пропускал через внутренний фильтр и как в его ответах оставался только сухой остаток. И все же именно этот, более сдержанный, почти упрямо молчаливый Дастин накануне стоял у его машины, упершись ладонями в крышу, и смотрел прямо в глаза.         — Приходи завтра.         Стив прислонился к дверце, скрестив руки, пытаясь отшутиться, но взгляд Хендерсона не дрогнул.         Харрингтон помнил, как отвел глаза первым.         Сейчас, в «Вопле», он еще несколько секунд наблюдал, как Дастин склоняется над схемой, будто пытается приручить хаос одним карандашом. Линии, цифры, стрелки – все под его рукой выглядело как попытка навязать порядок тому, что порядок не признает.         Стив машинально поднял запястье к глазам. Стекло часов коротко вспыхнуло в полосе солнечного света.         — Ты вообще собираешься сегодня появиться в школе? — спросил он, глядя на стрелки, застывшие у десяти.         Хендерсон дописал строку, поставил точку с нажимом, затем провел карандашом по краю листа, словно подчеркивая границу, и только после этого выпрямился.         — Закончу расчет и поеду, — бросил он.         Тяжело вдохнув, Харрингтон посмотрел на Бакли. Ее буря улеглась так же внезапно, как и поднялась. Теперь она сидела на перевернутой коробке, ссутулившись: плечи опали, подбородок почти касался груди, короткие волосы падали на лицо, скрывая выражение, но напряжение читалось в самой линии ее спины.         Стив провел ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице, собираясь с мыслями, и направился к ней, слыша, как доски мягко скрипят под ногами.         Он остановился перед ней и молча протянул руку.         — Что? — спросила она, глядя на него исподлобья.   Вместо ответа Стив быстро вытянул лист из ее пальцев и отступил на шаг, чтобы Робин не успела его перехватить.         «Доброе утро, Хоукинс, с вами Рокин Робин, и сегодня мы взорвем ваши динамики так, что даже мертвые встанут проверить частоту...»         Харрингтон невольно фыркнул. Ниже шли размашистые, местами почти агрессивные пометки. «Свежий звук» было подчеркнуто дважды, «горячие новости» обведено неровным кружком, от которого тянулась стрелка к приписке «сказать с огнем». В углу листа жирно, с нажимом, почти продавливая бумагу: держать темп. не паниковать.         Стив приподнял бровь и медленно перевел взгляд на Бакли.         — Серьезно? — протянул он, сдерживая улыбку, — Рокин Робин?         Бакли мгновенно выпрямилась. В ее взгляде вспыхнуло возмущение, что было куда лучше той обреченности, с которой Робин минуту назад изучала лист.         — А что?! — она вырвала бумагу из его рук, — Нормально звучит! Это запоминается!         Бакли начала ходить по комнате, размахивая листом, будто это был флаг. Каждый шаг сопровождался быстрым взлетом руки, волосы подпрыгивали, а голос набирал обороты.         — Это образ! Это энергия! Людям нужен голос, а не скучное «доброе утро»!         Харрингтон инстинктивно отступил, чтобы не получить по носу ее импровизированным флагом, и поднял ладони, сдаваясь.         — Эй, притормози, — сказал он, — Я просто уточнил.         Уиллер аккуратно отложила ручку и посмотрела на Робин тем спокойным, собранным взглядом, который редко подводил.         — Все в порядке, — негромко произнесла она, — У тебя достаточно времени. Никто не ждет от тебя шедевра к обеду.         — И это звучит … смело, — добавил, Байерс, опираясь ладонью о край полки, которая немного съехала от его веса, — К январю отшлифуется.         Стив нахмурился, переводя взгляд с Нэнси на Джонатана, затем обратно, пытаясь уловить упущенную деталь.         — К январю? — уточнил он, скрестив руки на груди.         Нэнси встала из-за стола, отодвинула стул, который тихо царапнул пол, и обошла его, приближаясь к центру комнаты.         — Лицензия на вещание вступает в силу первого января, — пояснила она, — До этого момента мы готовимся.         Робин издала протяжный, драматично тянущийся стон, от которого даже пыль в солнечном луче будто дрогнула. Она откинулась назад и буквально рухнула спиной на коробку. Пальцы сжали лист, который Бакли тут же прижала к лицу, прячась его в записях.         — Это катастрофа, — глухо пробормотала она из-под бумаги.       Харрингтон тихо хмыкнул, качнув головой, комментарий уже вертелся на языке, но так и не успел сорваться – из коридора послышались шаги, а уже через мгновение, проеме появился Макс. Он шел, потирая виски, будто внутри его черепа гудел трансформатор.         Робин отодвинула лист от лица и высунула один глаз поверх края бумаги.         — Ну? — спросила она, щурясь, — Как прошло?         Бертон встряхнул головой, по выражению его лица стало ясно, что зря.         — Так же, как и раньше, — коротко ответил он, — Чисто.         Джонатан покосился на него и скривился, стиснув челюсть. Рука, державшая молоток, на секунду замерла в воздухе. Гвоздь, который он аккуратно примерял к отметке, вдруг ушел глубже, чем нужно, металлический звон неприятно разрезал воздух.         Стив поморщился, звук отозвался внутри коротким раздражением.         — Как Оди? — Спросила Уиллер, заглядывая за спину Макса, словно выискивая Джейн.         Бертон подошел к столу, где Дастин разложил схемы, наклонился над ними, скользя взглядом по линиям, стрелкам и цифрам.         — Все нормально, — ответил он, — Хоппер не выпустит ее, пока она не восстановится.         Харрингтон хмыкнул себе под нос. Картина получилась чересчур отчетливой: шериф у двери, Оди с упрямо скрещенными руками. Но легкость ответа его не убедила.         — А поподробнее? — вмешался Байерс, перехватывая молоток так, будто собирался выбивать им ответы.         Макс перевел на него взгляд, словно оценивая, стоит ли углубляться, и затем повел плечом.         — Тишина, — произнес он, постучал указательным пальцем по виску и добавил вполголоса: — И здесь. И по ту сторону.         Бертон развернулся к Нэнси, уверенно улыбнувшись.         — Кстати, — усмехнулся он, — Как тебе моя идея с шифром?         — С чем? — уточнил Стив, глядя на Нэнси, на Бакли, а затем на Дастина, — Я что, пропустил секретное собрание, где всем выдали инструкции?         Робин поднялась с коробки, одернула рубашку и сложила лист пополам, больше не прячась за ним.         — Мы же не можем передавать Хопперу информацию напрямую, — сказала она с легким уколом в голосе.       Харрингтон слегка наклонил голову, прищурившись.         — Допустим, — бросил он коротко.         — Макс предложил использовать музыку, — пробурчал Хендерсон, продолжая чертить линии.         В этот момент молоток выскользнул из пальцев Джонатана и с глухим стуком ударился о пол. Стив заметил, как Байерс стиснул губы, наклоняясь за инструментом. Ему явно было непросто принимать, что инициатива исходит от такого, как Бертон.         Уиллер шагнула ближе, перехватывая разговор.         — Бертон нашел достаточно песен со словом «Изнанка», — пояснила она, глядя прямо на Стива, — Если в эфире звучит определенная композиция, это будет означать сигнал. Дальше – расшифровка через обсуждение.         Харрингтон провел большим пальцем по нижней губе, обдумывая. Идея была не глупой, даже хорошей. Это его раздражало еще больше.         — Мы будем говорить об исполнителе, истории создания, контексте альбома, — быстро добавила Бакли, жестом разрезая воздух.         — И это придумал он? — Стив покосился Макса, фыркнув.         — А если бы ты… — начал Дастин, наконец отрываясь от своих схем и поднимая голову, но фразу оборвал звук.         Со стороны входа донесся безмятежный, почти насмешливый свист, вслед за этим послышались неторопливые, размеренные шаги, от которых воздух в комнате будто стал плотнее.         Харрингтон выпрямился, оглядывая остальных: Робин замерла с листом в руке, Дастин завис над столом, Нэнси напряженно вытянулась, Джонатан застыл с молотком, Макс даже ухом не повел.         Из-за угла вышел Билли.         Стив не сразу понял, что именно его задело. Не сам факт появления Харгроува – к неожиданностям он давно привык. Скорее, ощущение, что в их тщательно выстроенной, пусть и шаткой системе вдруг возник элемент, который не поддавался ни расчету, ни контролю. Билли здесь не должен был быть – ни по негласным правилам, ни по его внутренней логике, ни просто по здравому смыслу.         Глаза Харгроува лениво прошлись по комнате: по Хендерсону, все еще склонившемуся над схемами; по Бакли, потирающей глаза; по Байерсу, чьи губы упрямо сжались в тонкую линию; по Уиллер, выпрямившейся так, будто ее вызвали к доске. И только потом – на Харрингтона.         И задержались.         Эта доля секунды растянулась, а уголок рта Билли медленно пополз вверх. Стив не отвел взгляда, напрягая челюсть до давления в висках.         Харгроув прошел мимо, даже не замедлив шага, словно Харрингтон был частью мебели. Он направился прямо к столу Нэнси и без малейшего колебания опустился на ее стул, скрипнув деревом. Билли откинулся назад, развалившись с ленивой уверенностью, и закинул ноги на стол, скрестив щиколотки, задевая подошвой кроссовка папку, лежавшую на краю.         Стив невольно сжал пальцы на предплечье, наблюдая за этим демонстративным жестом.       Нэнси медленно закатила глаза, Харрингтон заметил, как у нее дернулась челюсть – Уиллер считала. До десяти. Или до ста.         — Ты принес? — спросила она, поправляя нечастную кипу бумаг и отодвигая ее подальше от ноги Харгроува.         Билли вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, повертел его в пальцах, будто размышляя, стоит ли вообще делиться, и протянул Нэнси двумя пальцами.         Уиллер выдернула бумагу, развернула, пробежала глазами по строкам. Губы на секунду сжались в тонкую, почти бескровную линию.         — Этого мало, — холодно сказала она, поднимая на Билли злой взгляд.         — На эту неделю мы договаривались именно так, — Харгроув приподнял бровь и ухмыльнулся, — Я свое выполнил.         Брошенное Бертоном в пятницу «шпион», вдруг обрело плоть и голос.              Билли Харгроув.         Стив медленно втянул воздух через нос. Раздражение было ожидаемым, но поверх него поднялось другое чувство, более неприятное, колючее. Недоверие, которое словно цеплялось за каждое движение Билли.       Харгроув не делал ничего просто так.       Почти.         Нэнси, не тратя времени на объяснения, раздраженно отбросила лист на стол. Бумага скользнула по деревянной поверхности и остановилась у края.         — Нам нужен Мистер Картер, — выдохнула она, потирая виски.         Макс резко поднял голову, пальцы непроизвольно вцепились в край стола.       — Это плохая идея, — жестко вставил он, возвращаясь обратно к схемам.         Билли опустил ноги на пол, ботинки тихо стукнули о доски, и наклонился вперед, опираясь локтями о стол.         — А кого попросим рассказать обо всей хрени в городе? — насмешливо протянул он, — Тебя, Уиллер?         Харгроув медленно кивнул в сторону Харрингтона, словно нашел следующую мишень для шутки.         — Или его?         Бровь Стива поднялась сама собой. Раздражение, которое Харрингтон до этого пытался держать под контролем, наконец прорвалось наружу.       — Причем тут Дэвид? — резко спросил он.         Робин, которая до этого момента держалась в стороне, будто старалась не попадать под перекрестный огонь, тяжело выдохнула, провела ладонью по лицу на секунду прикрыла глаза.         — Харгроув работает с Мистером Картером, — сказала она, — Они механики на одном из военных постов. Раз в неделю Билли приносит нам расписание смен патрулей.         Стив нахмурился. Картина складывалась, но чем яснее она становилась, тем меньше ему нравилось то, что он видел.         — И с каждой неделей в этих расписаниях все меньше полезного, — добавила Уиллер, снова поднимая лист и слегка потряхивая им в воздухе.         — Хочешь попробовать сама? — предложил Харгроув, разводя руки.         Билли ткнул пальцем в сторону Джонатана, тот аккуратно выравнивал угол полки, приставив уровень к доске.              — Или попросим Байерса? — продолжил он.         Джонатан на секунду замер, но затем снова провел ладонью по краю доски, проверяя ровность.        — И сделаю, все, что от меня зависит, — отозвался он.       Нэнси медленно вдохнула, словно собирая себя по кускам.       — Я хочу, чтобы у нас было больше информации, — отчеканила она.         — Да кто ж против, — отозвался Харгроув, поднимаясь со стула.         Он выпрямился во весь рост, медленно расправил плечи и поправил куртку на груди, проводя ладонью по ткани так, словно стряхивал с нее чужое недовольство.         — Ладно, директор, — протянул Билли, направляясь к выходу, — В следующий раз принесу тебе что-нибудь пообъемнее, чтобы не скучала.         Когда Харгроув проходил мимо Харрингтона, он замедлился ровно на полшага, а ладонь легко, почти дружески хлопнула Стива по плечу.         Билли наклонил голову и небрежно кивнул в сторону двери.         Приглашение?         И, не дожидаясь ответа, Харгроув уже пошел дальше, оставляя после себя запах дешевого табака, который будто цеплялся за ткань.         Стив посмотрел на Бакли, на мгновение ему почти хотелось увидеть у нее в глазах что-то вроде: «да, забей, он остался тем же придурком, просто проигнорируй его».       Но Робин только встретила его взгляд и устало пожала плечами.       На лице застыло знакомое выражение: смесь иронии и тихого смирения, словно она сама до сих пор не привыкла к тому, что Билли теперь каким-то образом оказался частью их схемы, но спорить с этой реальностью уже поздно.         На секунду Харрингтон сжал пальцы в кулак, так же медленно разжал их снова, и направился к двери.         За спиной осталась радиостанция, залитая теплым, немного пыльным светом «Вопля», запах старого дерева и бумаги, приглушенные голоса.         А впереди спина Харгроува, которому, судя по всему, что-то было нужно от Стива. 

***

      Музыка в лавке играла громко, вибрация проходила сквозь доски, отдавалась в локтях Вайолет, которыми она опиралась о край, и медленно расходилась по телу едва заметной волной. Казалось, сама лавка работала как резонатор: каждая нота задерживалась на секунду дольше, чем следовало.       Гитарный перебор тянулся по помещению ленивыми, густыми нитями звука, застревая между проходами стеллажей, заставленных пластинками, цепляясь за картонные коробки с кассетами, оседая в деревянных ящиках, куда Коннор по привычке ссыпал всякую мелочь: медиаторы, потертые значки и оборванные края старых концертных афиш.              Покупателей почти не было, что для понедельника считалось нормой. Иногда дверь лениво поскрипывала, когда кто-нибудь заглядывал внутрь, окидывал взглядом полки и так же быстро исчезал на улице. Снаружи медленно тянулся поток машин, их силуэты скользили по витрине вытянутыми серыми пятнами, растягиваясь на мутном стекле, словно в воде.       Иногда мимо проезжали военные грузовики, окрашенные в тусклый серо-зеленый. Когда исчезали за поворотом, воздух у входа становился густым и вязким от запаха солярки, будто кто-то плеснул ее прямо на асфальт перед дверью. Запах просачивался внутрь через щели, смешиваясь с пылью старых обложек и резким клеем, которым они иногда подклеивали разорванный картон на конвертах пластинок.              Картер перенесла вес с одной ноги на другую, носком кеда задевая коробки с украшениями для Хэллоуина, которые они с Уолшем утром сняли с витрины, но так и не унесли на склад. Картон тихо зашуршал, и один из бумажных пауков, оторвавшись от связки, лениво перевалился через край.       В ее руках был маленький кулон в форме цветка – холодный, слегка потемневший металл с тонкими, почти острыми лепестками, которые сходились в центре, словно маленькая звезда.       Вайолет провела подушечкой пальца по краю одного лепестка, затем по следующему. Гладкий изгиб сменился шероховатостью, палец дошел до острого кончика, и она сильнее надавила, ища ту границу между металлом и кожей, где заканчивается просто ощущение и начинается легкая, почти приятная боль.       Музыка на секунду стала громче, гитара сорвалась в короткий, грубый рифф. Вибрация прокатилась по стойке, по деревянным панелям, по стеклу витрины. В этот момент Картер вдруг снова оказалась там, в середине мая, в том дне, когда солнце уже жгло почти по-летнему, а воздух над асфальтом дрожал от жары и пах пылью с примесью горячего металла.       Она стояла перед дверью трейлера Харгроува, скрестив руки на груди и лениво покачиваясь с пятки на носок.       Желания заходить внутрь не было ни малейшего.       Вайолет даже на секунду задержала руку перед дверью, постукивая костяшками пальцев по краю металлической панели, откладывая неизбежное.              Но когда все же постучала, дверь открылась почти сразу, будто Билли уже давно заметил ее и ждал. Картер ожидала привычной для него резкости – какого-нибудь ленивого комментария, усмешки, игры на нервах, – но вместо этого он стоял в проеме, опираясь плечом о косяк, с выражением усталой пустоты на лице, которое делало его неузнаваемым.       Вайолет слегка приподняла брови, рассматривая его с откровенным недоумением.       — Я хочу забрать скейтборд Макс, — сказала она, коротко кивнув внутрь трейлера, — Он должен быть у тебя.       Почесав затылок, Харгроув тяжело выдохнул и махнул рукой за спину.       — Он где-то под кроватью, — хрипло пробурчал он, и, не дожидаясь ответа, отступил в сторону, пропуская ее внутрь так же безучастно, будто впускал не человека, а сквозняк.       Комната Билли встретила ее привычным беспорядком, будто с конца марта тот не удосужился хотя бы проветрить. Картер скользнула взглядом по комнате: по смятому одеялу на кровати, по футболке, брошенной на спинку стула, по полупустой бутылке, стоявшей на полу рядом с тумбочкой.       Вайолет тихо выдохнула и сделала несколько шагов внутрь.       Под кроватью валялись пустые банки из-под пива, какие-то старые журналы с загнутыми углами, одинокий кроссовок без пары, несколько смятых носков, которые уже невозможно было отличить по цвету.       — Очаровательно, — пробормотала она.       Опустившись на колени у края кровати, Картер вытянула руку, осторожно продвигая ее между банками и бумагой, стараясь ничего не задеть.              Где-то глубже что-то тихо стукнуло.              Скейт.       Вайолет протянула ладонь дальше, на ощупь скользя пальцами по полу, пока не наткнулась на пустую банку. Та покатилась в сторону с сухим металлическим шорохом.       — Черт… — тихо выдохнула она и, поморщившись, и придвинулась ближе, почти касаясь плечом пола.       В этот момент в полосе света, падавшей из окна, что-то на секунду блеснуло, словно крошечный осколок стекла поймал солнечный луч.       Картер даже не обратила на это внимания.       Рука продолжала шарить дальше, пока кончики пальцев наконец не уперлись в резиновое колесо. Вайолет ухватилась за него и подтянула доску ближе. Скейт заскрипел по полу, задевая журнал и носки, прежде чем выскользнуть из-под кровати.       — Вот ты где, — пробормотала она, вытаскивая его окончательно.              Картер уже собиралась подняться, когда взгляд снова скользнул вниз. Отблеск повторился.              Она нахмурилась.              Вайолет медленно опустила скейтборд рядом с собой и снова наклонилась, придвинувшись к самому краю кровати. Волосы упали ей на лицо, и она нетерпеливо убрала их за ухо, щурясь.              У самой ножки кровати лежал серебряный цветок, почти полностью скрытый тенью. Только один маленький лепесток ловил узкую полоску света, которая пробивалась между жалюзи и падала на пол.              Картер замерла, тупо пялясь на этот крошечный фрагмент, как ей тогда казалось, прошлой жизни. Вместе с тем коротким, резким движением руки, когда Вайолет швырнула его вперед, не думая о том, куда он упадет, в сознании отчетливо проступило лицо Стива, которое она долго пыталась забыть.       Пальцы сомкнулись вокруг кулона быстрее, чем Картер успела подумать о том, что делает. На секунду она задержала кулон в ладони, машинально проведя большим пальцем по краю лепестка, но почти сразу будто спохватилась, судорожно пряча кулон в карман джинсов.              Только дома, когда за окном медленно темнело небо, сквозняк шевелил легкую занавеску, заставляя полосы света на полу едва заметно двигаться, знакомый до последней царапины цветок лежал на ладони.       Вайолет зажмурилась, собираясь с силами. Нижний ящик письменного стола выдвинулся с привычным легким скрипом. Внутри лежали тетради, несколько ручек, старые билеты из кинотеатра, пачка фотографий, перевязанных резинкой, и куча мелочей, которые когда-то казались важными.       Не позволяя себе снова посмотреть на кулон, Картер бросила его внутрь. Короткий металлический звук почти сразу утонул среди бумаги и пластика. Мгновенно задвинув ящик, она все же задержала ладонь на ручке, чувствуя, как внутри поднимается странное, беспокойное ощущение тотальной недосказанности.       Вайолет отвернулась от стола и провела рукой по волосам, надеясь, что этим действием можно было стереть сам факт того, что кулон снова оказался у нее.       Через несколько минут она заставила себя отвлечься – перелистывала тетрадь, готовясь к выпускному экзамену, включила музыку, сходила на кухню за стаканом воды. Обычные дела постепенно затянули вечер, растянули время, делая мысль о маленьком металлическом цветке все тише.       Картер пыталась забыть о нем.       И, честно говоря, у нее почти получилось. Достаточно, чтобы прожить день, не вспоминая о нем каждую минуту.              Жалела ли она?       Наверное, вопрос стоило задать иначе.       Когда?       Когда именно началось то тихое, почти незаметное сожаление, которое сначала появляется где-то на периферии мыслей, а потом постепенно становится чересчур явным, чтобы продолжать притворяться, будто его нет.       Ответ оказался куда проще, чем ей хотелось бы признать.       Спустя пару недель.       Вайолет вспоминала их разговор снова и снова, прокручивая каждую фразу, каждую интонацию, каждый взгляд – но всякий раз заканчивала одним и тем же выводом.              Он не имел права так поступать с ней.       Эта мысль долгое время казалась ей абсолютно непоколебимой, как бетонная стена, на которую можно опереться, чтобы не думать ни о чем другом.       И пока существовала эта опора, все оставалось простым: Стив был виноват, Картер – нет.       Вайолет была зла.       Нет.       В тот момент она действительно ненавидела его.       Настолько, что ей казалось, будто само его присутствие рядом – уже достаточная причина, чтобы сказать все то, что Картер сказала, не выбирая слов, не оглядываясь, не оставляя возможности вернуться назад.       Но время, как это часто бывает, оказалось куда более терпеливым, чем ее она сама.       Ярость постепенно выгорела, оставив после себя только тонкий серый пепел, а на ее месте медленно, почти незаметно появилось другое чувство –гораздо более неудобное.       Осознание.       Осознание того, что Вайолет не может просто так отпустить его и никогда бы не смогла. Что внутри все еще остается много вопросов, что ей нужны чертовы объяснения хотя бы для того, чтобы попытаться понять, почему Харрингтон поступил именно так.       Именно эта мысль привела ее к его дому летним вечером.       Картер хорошо помнила, как ветер гонял по дороге сухие листья, которые тихо шуршали под подошвами ее кед, пока она шла по знакомой улице. Как свет в окнах соседних домов казался был теплым и спокойным, по сравнению с ее внутренним состоянием. И как, поднявшись на крыльцо, Вайолет вдруг остановилась перед самой дверью, только тогда понимая, что действительно собирается сделать.       Но она постучала, слыша, как звук оказался глухим и неожиданно громким в вечерней тишине.              Когда дверь открылась, на пороге стояла Аманда.       На секунду между ними повисла странная пауза. Картер совершенно не ожидала увидеть ее. Что она вообще там делала?       В ее голове еще жила знакомая картинка: Стив открывает дверь, прислоняется плечом к косяку, смотрит на нее знакомым взглядом, в котором всегда было немного иронии и чуть больше упрямства в подобные моменты.       Но перед ней была Аманда Бертон.       Она удивленно приподняла брови, пробежавшись глазами по лицу Вайолет, задержавшись на напряженной линии плеч, на руках, спрятанных за спиной, и, кажется, уже по одному этому выражению Мисс Бертон поняла гораздо больше, чем Картер успела бы сказать.       Через секунду удивление смягчилось, на ее лице появилась легкая, почти осторожная улыбка.       — Привет, — сказала она, слегка наклонив голову.       Вайолет открыла рот, собираясь ответить, но горло вдруг стало сухим, и она только коротко кивнула, чувствуя, как внутри все мгновенно обрывается.              Аманда слегка вздохнула, на секунду отвела взгляд куда-то в сторону улицы, потом снова посмотрела на Картер, в ее глазах появилось что-то мягкое и одновременно немного усталое.       — Он уехал, — тихо произнесла она.       Наверное, именно в тот момент Вайолет впервые по-настоящему поняла, каково это – когда земля вдруг исчезает из-под ног, а она сама падает в пропасть, у которой, кажется, нет конца.       С того дня Картер довольно быстро поняла одну простую вещь: если не трогать эту мысль, если аккуратно обойти ее стороной, как обходят глубокую трещину в асфальте, то можно жить дальше.              Сначала это выглядело как сознательное усилие – маленькие, почти незаметные решения, которые Вайолет принимала одно за другим. Она перестала заходить на ту улицу без особой необходимости, выбирая дорогу длиннее, если это позволяло обойти знакомый поворот, за которым стоял дом Харрингтонов. Перестала задерживаться у витрин магазинов, где раньше иногда ловила в отражении знакомый силуэт машины, а когда разговор случайно начинал скользить в сторону старых знакомых, Картер умело переводила тему куда-нибудь еще, будто имя Харрингтона никогда не имело для нее особого значения.              И если иногда внутри появлялось странное ощущение, будто ей чего-то не хватало, словно из привычной картины исчезла какая-то деталь, которую раньше она даже не замечала, Картер просто не давала себе времени подумать, чего именно не хватает. Она занимала руки, включала музыку, уходила из дома – все что угодно, лишь бы не оставаться наедине с этой мыслью.              Иногда, правда, это чувство все же находило лазейку.       Обычно это происходило поздно вечером, когда день уже закончился, а ночь еще не успела окончательно вступить в свои права, когда в воздухе появлялась та особая тишина, в которой разговоры неизбежно становятся медленнее и откровеннее.       Чаще всего такие вечера проходили вместе с Харгроувом.       Иногда они сидели на капоте его машины на какой-нибудь пустой улице, где фонари отбрасывали на асфальт длинные бледные пятна света, а вокруг не было никого, кроме редких проезжающих машин. Иногда – на кухне у него дома, где единственным источником света оставалась старая лампа над столом, под которой стеклянная бутылка дешевого виски медленно переходила из рук в руки.       В такие вечера разговор сначала почти всегда начинался с чего-то безопасного.       Макс.       Счета за больницу, которые, казалось, множатся быстрее, чем их можно оплатить.       Копах, что снова и снова вытягивали Вайолет на допросы, задавая те же самые вопросы, будто надеялись, что однажды она случайно проговорится о чем-то новом, хотя каждый раз все заканчивалось одинаково: Картер безучастно указывала на Мансона, а они обменивались между собой взглядами, из которых было ясно, что они все еще ищут другую версию.       Но потом алкоголь начинал делать свое дело.       Голоса становились громче, паузы – длиннее, а слова, которые Вайолет обычно держала под контролем, постепенно выскальзывали наружу сами по себе.       Однажды вечером Картер сидела за кухонным столом, вращая бутылку в пальцах и внимательно глядя в темное горлышко, надеясь разглядеть в глубине стекла какой-то ответ.       — Он просто взял и свалил, — пробормотала она.       Билли развалился на стуле напротив нее и лениво провел ладонью по лицу, потирая глаза, прежде чем ответить.       — Он большой мальчик, — усмехнулся он.       Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на бутылке в ее руках, потом снова вернулся к глазам, и он слегка прищурился, будто хотел понять степень ее опьъянения.       — Если ты думаешь, что Харрингтон собрал чемодан и уехал из города, бросив всех, только потому, что ты на него наорала, — продолжил он, откинувшись назад и скрестив руки на груди, — То ты, как обычно, слишком много на себя берешь, Картер.       Вайолет поджала губы, провела большим пальцем по краю бутылки, стирая невидимое пятнышко, и тихо выдохнула.       — Я не говорю, что это из-за меня.       Харгроув потянулся вперед, взял бутылку, сделал глоток и поставил ее на стол.       — Угу, — лениво отозвался он.              И на этом разговор обычно заканчивался.       На какое-то время.       Иногда на пару недель.       Картер могла не возвращаться к этой теме вообще, будто действительно забывала о ней.       Но потом все повторялось.       Еще одна бутылка, еще один поздний вечер, еще одно неловкое молчание между ними, которое Вайолет в какой-то момент снова пыталась заполнить тем же самым вопросом.       — Ты правда думаешь, что была другая причина?       — Замолкни.       — Я просто спрашиваю.       Она иногда даже не замечала, как начинает говорить об этом снова, пока Билли однажды не хлопнул ладонью по столу так резко, что стеклянный стакан подпрыгнул и глухо звякнул о дерево.       — Ты меня заебала, — прорычал он, выпрямившись на стуле и наконец посмотрев на нее, — Теперь я начинаю думать, что он съебался, потому что ты просто ебанулась.       — Я просто…       Билли взъерошил «ежик» на затылке, резко выдохнул и наклонился вперед, уперевшись локтями в стол.       — У тебя, если ты вдруг забыла, — начал он, глядя на нее исподлобья, — Копы, следящие за каждым твоим шагом, — Харгроув демонстративно загнул первый палец, — Половина города, считающая тебя поехавшей сатанисткой, и, честно говоря, я начинаю понимать почему, — средний коснулся внутренней стороны ладони, — Военные на каждом чертовом углу. И, на случай если тебе мало, — он наклонил голову вбок и коротко усмехнулся, — Где-то шляется ублюдок, который давно должен был сдохнуть.       Билли откинулся назад и устало провел ладонью по лицу.       — Так что, может, перестанешь ныть о Харрингтоне хотя бы на пару минут?       И, как ни странно, после таких разговоров ей действительно становилось легче.       Может быть потому, что его грубость действовала на нее отрезвляюще, словно холодная вода, вылитая на голову, а может потому, что в этот момент ее собственные мысли наконец переставали ходить по одному и тому же кругу.       И, наверное, все действительно продолжалось бы именно так.       Предсказуемо.       По кругу.       Еще один вечер, еще один разговор, еще одна бутылка, еще одна ночь, в конце которой Картер в очередной раз убедит себя, что все уже давно прошло, что этот кусок жизни давно остался позади и больше не имеет над ней никакой власти.       Если бы в субботу все не пошло к черту.       Тогда Вайолет буквально влетела в дом, хлопнув дверью так сильно, что где-то в коридоре дрогнула рамка с семейной фотографией. Она не стала снимать куртку, не стала стряхивать с джинсов грязь дрожащими руками, Вайолет вслепую рванула на себя ящик шкафчика, наплевав на глухой удар дерева о стопор, и начала перебирать лежащие внутри вещи. Пальцы скользили по старым фотографиям, по тонкому картону билета из кинотеатра, который она почему-то когда-то решила сохранить, и только когда ноготь неожиданно зацепился за знакомый холодный край, она резко остановилась.              Кулон.       Картер рывком вытащила его, сжимая в ладони так сильно, что металл впился в кожу.       Хорошо, что дома никого не было.       Эта мысль пришла чуть позже, когда дыхание наконец начало выравниваться и шум в голове стал немного тише. Если бы кто-то из родителей или Шарлотта увидел ее в тот момент – грязную, с растрепанными волосами, с порванным рукавом куртки и бешеным взглядом – ее, скорее всего, заперли бы дома до конца года, а может и дольше.              Вайолет сильнее надавила пальцем на острый край лепестка, тонкая, почти игольчатая боль на секунду прорезала кожу, вырывая ее из вязкого потока воспоминаний и возвращая обратно в настоящее – в полупустую музыкальную лавку, где пыльный воздух был пропитан запахом пластика, старых коробок и солярки, доносящейся с улицы каждый раз, когда кто-то открывал дверь.       Сквозь музыку Картер вдруг уловила что-то еще. Сначала это был просто звук на границе внимания: глухой, тупой, повторяющийся удар, будто кто-то с раздражением бил кулаком о что-то деревянное.              Вайолет моргнула. Через секунду ее внимание уже полностью соскользнуло с кулона, с воспоминаний, с того тяжелого, тягучего состояния, в котором она стояла последние несколько минут, застряв между прошлым и настоящим.              Она медленно выпрямилась, и, прищурившись, посмотрела вглубь магазина.       Дверь в подсобку была плотно закрыта. Оттуда донесся еще один короткий, нетерпеливый удар с характерным дребезгом плохо подогнанной фанеры, после которого кто-то изнутри дернул ручку, лязгнув ею.       Картер тихо выдохнула.       Коннор.              Вайолет быстро убрала кулон в задний карман джинсов, чувствуя, как металл холодно ткнулся в ткань у бедра, и, не давая себе времени на новую волну мыслей, двинулась к двери, обходя одиноко стоящую у прохода стойку с распродажными кассетами.       Замок в подсобке уже несколько недель жил собственной жизнью и упрямо делал вид, что относится к числу сложных инженерных конструкций.       Открыть дверь изнутри было в принципе невозможно. А снаружи получится только если сначала потянуть ручку на себя, потом приподнять дверь вверх, а уже после резко дернуть в сторону.       Вайолет ухватилась за теплую металлическую ручку, потянула ее на себя, ощущая знакомое сопротивление. Затем слегка поддала дверь плечом, приподняла ее на пару миллиметров и резко рванула вбок.       Дверь распахнулась.       На пороге тут же возник взъерошенный Уолш, будто за эти несколько минут внутри он пережил локальный конец света.       Коннор шагнул в проход с театральной поспешностью, резко вскинул руки к потолку, глубоко вдохнул и на секунду замер, словно только что выбрался на поверхность после долгого заточения где-нибудь под землей.       — Все, — объявил он с таким праведным возмущением, что это прозвучало почти торжественно, — У меня почти началась клаустрофобия.       Картер невольно скривила рот в виноватой полуулыбке, прислонилась плечом к косяку и, сдвинув брови, посмотрела на него.              — Прости, — выдохнула она, слегка наклонив голову, — Долго ты там торчал?       Уолш уже шагнул мимо нее, на ходу проводя ладонью по волосам и приглаживая их назад, после чего машинально потянул за рукав рубашки, будто восстанавливал остатки достоинства после позорного поражения дверному механизму.              — Минуты три, — отозвался он через плечо, бросив на нее быстрый взгляд.       Дойдя до стойки, Коннор повернулся к ней боком, опираясь бедром о край, и с привычной легкой усмешкой, подмигнул:       — Но, поверь мне, это были самые долгие сто восемьдесят секунд в моей жизни.       Вайолет повернулась к ближайшему стеллажу с кассетами и провела пальцами по наклейке с ценой на одном из коробов, делая вид, что хочет разобрать выцветшие цифры под прозрачной пленкой.       На самом деле ей просто не хотелось лишний раз ловить на себе взгляд Уолша. Особенно после того, что было на Хэллоуин. Теперь же находиться с Коннором наедине было немного странно. Даже непривычно. Картер понимала, что не сможет проигнорировать произошедшее на вечеринке, но и обсуждать это не было никакого желания.       И все же Уолш, к его чести, сам ни разу не поднял эту тему, будто прекрасно понимал, где проходит граница, за которую сейчас лучше не заходить.       За что Вайолет была благодарна ему.              Картер оторвала пальцы от стеллажа и пошла за ним к стойке. Остановившись рядом, она на секунду посмотрела на дверь подсобки и невзначай пробормотала:       — Наверное, опять захлопнулась от сквозняка.       Уолш уже обошел кассу, наклонился и выдвинул нижний ящик, скрипнув деревянными направляющими. Он порылся внутри, перебирая накладные, чековые ленты, огрызки карандашей и несколько старых конвертов с выцветшим логотипом лавки, которые явно лежали там годами, пока наконец не вытащил сложенный вдвое лист бумаги.       Коннор развернул его прямо на стойке и быстро пробежал глазами по строкам.              — Наверное, — отозвался он без особой уверенности, затем поднял голову и посмотрел на нее поверх края бумаги, — Скажу Миллеру, чтобы он все-таки вызвал кого-нибудь починить эту чертову дверь. Или хотя бы принес инструменты.              Вайолет сделала шаг ближе, наклонилась к листу так, что их плечи почти соприкоснулись, и, скользнув взглядом по тексту, сухо заметила:       — И он обязательно прислушается.       На бланке, поверх выцветшего логотипа «Miller’s Groove & Vinyl», текст был напечатан на старой печатной машинке – буквы неровно плясали по строкам, некоторые чуть глубже продавили бумагу, другие наоборот едва коснулись ее. В нескольких местах Миллер, судя по всему, правил что-то от руки, чернильной ручкой, которой старикашка, наверняка, пользовался последние двадцать лет.       MILLER’S GROOVE & VINYL       273 Main Street, Хоукинс, штат Индиана 46041       ВНУТРЕННИЙ ЗАКАЗ / РЕЗЕРВ ПАРТИИ       №: 10-04-86-R       Дата оформления: 4 октября 1986 г.       Дата сборки: 3 ноября 1986 г.       Клиент: лицензированный вещательный клиент       Доверенное лицо по приему: Н.У.       Идентификационный код: вспомогательная передающая точка       Адрес передачи:       County Road 14       3 мили севернее Blackwood Road       служебное здание рядом с передающей башней       сельская зона округа Хоукинс, Индиана       Передача груза: представителю заказчика       СПИСОК ПЛАСТИНОК       David Bowie — Low       David Bowie — “Heroes”       Talking Heads — Remain in Light       Talking Heads — Speaking in Tongues       The Cure — Seventeen Seconds       The Cure — Faith       Joy Division — Unknown Pleasures       New Order — Movement       New Order — Power, Corruption & Lies       Siouxsie and the Banshees — Juju       Siouxsie and the Banshees — Kaleidoscope       The Smiths — The Queen Is Dead       Echo & the Bunnymen — Ocean Rain       Echo & the Bunnymen — Crocodiles       Cocteau Twins — Treasure       Cocteau Twins — Head Over Heels       R.E.M. — Murmur       R.E.M. — Fables of the Reconstruction       The Psychedelic Furs — Mirror Moves       The Psychedelic Furs — Forever Now       The Velvet Underground — The Velvet Underground & Nico       Patti Smith — Horses       Television — Marquee Moon       Brian Eno — Another Green World       Brian Eno & David Byrne — My Life in the Bush of Ghosts       Peter Gabriel — Melt       Peter Gabriel — Security       Kate Bush — Hounds of Love       Kate Bush — The Dreaming       XTC — Skylarking       The Jesus and Mary Chain — Psychocandy       Depeche Mode — Black Celebration       Depeche Mode — Some Great Reward       Orchestral Manoeuvres in the Dark — Architecture & Morality       The Chameleons — Script of the Bridge       Simple Minds — New Gold Dream (81–82–83–84)       Roxy Music — For Your Pleasure       The Clash — London Calling       The Jam — Sound Affects       The Sound — From the Lion’s Mouth              Внизу листа Миллер от руки приписал несколько инструкций:       «Проверить конверты перед передачей. Сохранять порядок упаковки. Никаких замен без моего ведома.»       А рядом, будто он вспомнил об этом в последний момент, появилась еще одна короткая строка, выведенная тем же угловатым, немного раздраженным почерком:              «Доставка – лично»       Картер медленно провела пальцем по краю листа, задержав взгляд сначала на дате, потом на адресе, который выглядел так, будто кто-то специально выбрал точку в нескольких милях от ближайшей дороги, где вокруг, насколько она помнила карту округа, были только поля и редкие полосы леса.       — Хозяин согласился доставить пластинки сам? — спросила она, ткнув пальцем в строчку о передаче груза и коротко взглянув на Уолша, — Завтра апокалипсис?       Коннор пожал плечом и постучал ногтем по краю бумаги.       — Когда невозможное все-таки происходит, — сказал он с наигранной серьезностью, — Остается только признать, что мир решил поразвлечься за твой счет.       Вайолет тихо фыркнула.       Память тут же услужливо вытянула целую вереницу похожих вечеров: пыльная подсобка, холодный бетонный пол, коробки, расставленные неровными башнями вдоль стен.       Они с Уолшем сидели прямо среди этого складского хаоса, иногда на перевернутых ящиках, иногда просто на полу, поджав ноги, вытаскивая из коробок пыльные конверты с пластинками, стряхивая с них мелкую серую муку времени и сверяясь со списком, который Миллер в начале октября вручил им с таким выражением лица, будто передавал секретный архив Пентагона.       Каждая позиция в этом проклятом списке доставалась почти как добыча.       Одну пластинку приходилось вытаскивать из коробок, о существовании которых никто в лавке уже и не помнил.       Другую – заказывать у поставщика.       Третья внезапно обнаруживалась на полке, где ее, по всем законам логики и здравого смысла, быть не могло.              Они перебирали конверты, ругались, спорили, обвиняли друг друга в том, что кто-то опять переложил записи не туда, и в какой-то момент Картер даже начала подозревать, что старый хрыч просто развлекается, гоняя их ради собственного удовольствия.       Но чем дольше Вайолет смотрела на аккуратно напечатанные строки и на странный адрес в трех милях от чертовой дороги посреди поля, тем меньше она была в этом уверена.       Картер невольно прикусила нижнюю губу.       — То есть… — она подняла взгляд на Коннора, прищурившись, — Ты хочешь сказать, что все это великолепие уезжает… сегодня?       Уолш кивнул, сложив лист по сгибу, и повернул запястье, глянув на часы.       — Примерно через час, — подтвердил он, — Миллер обещал появиться лично.       Вайолет облегченно выдохнула, только сейчас заметив, насколько была напряжена последние несколько минут. Она поправила челку, лезущую в глаза, и снова посмотрела на Коннора, вытягивая губы в улыбку, которой иронии было куда больше, чем настоящего веселья.              — Прекрасно, — тихо пропела она, — Значит, у меня есть ровно шестьдесят минут, чтобы морально подготовиться к встрече с чудовищем.              Картер слегка повела плечом, стряхивая невидимую тяжесть, и потянулась за лежавшей на стойке ручкой, но так и не взяла ее – пальцы лишь покрутили колпачок и снова отпустили.              Уолш тихо усмехнулся, скрестив руки на груди, и посмотрел на нее тем самым выражением, в котором странным образом уживались насмешка и сочувствие.              — Как завещали классики, — протянул он, приподняв указательный палец, — Если тебе предстоит встреча с драконом, хотя бы выспись.              Вайолет успела выразительно закатить глаза, собираясь ответить Коннору чем-нибудь язвительным, как звук с улицы прервал мысль на полуслове. За стеклом витрины, прямо перед входом в лавку, с надсадным металлическим кашлем и несколькими мучительными рывками затормозила какая-то развалюха, привлекая внимание обоих.              Машина выглядела так, будто доживала не просто последние годы, а последние минуты: старый пикап, покрытый ржавчиной пятнами и разводами, одно крыло явно было заменено – другого цвета, более тусклого, чем остальной кузов. Лобовое стекло мутнело мелкой сеткой царапин, а дверца, если судить по перекошенной линии крепления, держалась исключительно на упрямстве пары болтов и какой-то необъяснимой силе привычки.              Двигатель еще секунду сипел, словно не желая сдаваться, затем наконец затих, и из кабины выбрался Миллер. Когда он выпрямился, солнечный луч скользнул по его голове, лысина на макушке на мгновение сверкнула в стекле витрины холодным отблеском.              Вайолет подалась ближе к витрине, упираясь ладонью в край стойки.              — Господи… — тихо пробормотала она, — Где он вообще это откопал?              Ее старый «Форд», который Картер когда-то считала вершиной автомобильного отчаяния, в последние недели жизни выглядел так же жалко. Но даже он никогда не создавал впечатления транспорта, который может рассыпаться в пыль от особенно решительного чиха.              Уолш проследил за направлением ее взгляда, медленно перевел глаза с пикапа на старика, и пожал плечом с философской невозмутимостью              — Там же, где и веру в людей, — криво усмехнулся он, — Где-нибудь на свалке за городом.              Миллер тем временем захлопнул дверцу. Металл глухо лязгнул, пикап качнулся всем корпусом, опасно накреняясь право. Дверь лавки открылась с коротким, усталым скрипом, колокольчик над ней бодро звякнул для такого визита, впуская вместе со стариком уличный воздух, принесший запах опавших листьев и новой порции солярки.              Старик остановился у стойки, цепко оценивая на помещение, затем посмотрел на них обоих самым тяжелым взглядом, который словно заранее перечеркивал любые объяснения, оправдания или попытки пошутить.              — Где заказ? — бросил он, не тратя времени на приветствия.              Коннор мгновенно выпрямился. Если секунду назад Уолш выглядел расслабленным, то теперь его спина вытянулась, будто кто-то дернул невидимую нить вдоль позвоночника.              — В подсобке, — быстро ответил он.              А Картер в ту же секунду скользнула за стойку, будто ее внезапно осенило срочным делом.       — Где же он… — пробормотала она себе под нос, наклоняясь к нижней полке.              Вайолет начала перебирать все подряд: коробочку со скрепками, моток бечевки, старые чеки, несколько карандашей и один дырокол, который лежал там исключительно по инерции существования. Пальцы двигались с нарочитой сосредоточенностью, создавая иллюзию срочного поиска, хотя сама она прекрасно понимала, что со стороны это выглядит подозрительно.              Почти убедительно. Почти.              Миллер тем временем сунул руку в карман брюк, вытащил оттуда сложенный лист бумаги, разгладил его большим пальцем и протянул Уолшу.              — Позвони по этому номеру, — сухо сказал он, — Предупреди, что доставка будет раньше.              Коннор кивнул, взял листок и тут же двинулся к подсобке, шагнув через проход между стойкой и стеллажом. Картер, выглядывая из-за угла, заметила, как он, уже почти скрывшись за дверью, наклонился и подпер ее небольшой коробкой, чтобы та снова не захлопнулась.              Уголок ее рта дрогнул. Но улыбка не успела как следует оформиться, потому что в ту же секунду на ней остановился взгляд босса. Он был тяжелым. Колючим. Снисходительный ровно настолько, насколько терпение может быть разновидностью раздражения.              Вайолет медленно выпрямилась, убирая из рук моток бечевки, и подняла глаза. Миллер смотрел прямо на нее, прищурившись, будто прикидывал, сколько неприятностей может принести человек, стоящий перед ним.              Несколько секунд тянулись странно густо, где-то на заднем плане поскрипывали половицы, в подсобке возился Уолш, а музыка из колонок продолжала играть, но все это вдруг стало каким-то далеким, приглушенным.              — Мне сегодня звонили из полиции, — произнес Миллер.              Вайолет застыла. В ушах неприятно загудело, на мгновение ей показалось, что бас из колонок бьет где-то внутри черепа.              — Я… это… — начала она, пытаясь на ходу придумать хоть какое-то предложение, которое не звучало бы как признание в преступлении.              Старик вскинул руку, останавливая ее еще до того, как Картер успела окончательно выставить себя дурой.              — Ты все еще здесь работаешь, — отчеканил он, кивнув на бейдж у нее на груди, — Но если эта история получит продолжение, вылетишь отсюда.              Картер сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Горло будто обсыпали пылью, язык на мгновение прилип к небу.       — Поняла, — хрипло выдавила она.              Из подсобки показался Коннор, по его лицу было видно, что сейчас последует что-то, что точно не понравится начальнику, то есть – типичная мелочь, способная взбесить Миллера сильнее любой катастрофы.              — Э-э, — начал он, подходя ближе и нервно сжимая бумажку двумя пальцами, — Тут возник небольшой момент…              Уолш замялся. Вайолет уже почувствовала, как где-то внутри, совершенно неуместно, начинает подниматься смех.              Коннор скривился, словно заранее извиняясь за сам факт своего существования.              — В общем… — пробормотал он, дернув плечом, — Чтобы позвонить, нужно сначала оплатить телефон.              Картер сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, во рту появился металлический привкус. Нервный смешок рванулся вверх, но она удержала его, опустив голову и делая вид, что рассматривает край стойки.              Иногда ей казалось, что этот дед не столько управляет магазином, сколько ежедневно проверяет судьбу на прочность, словно проводит личный эксперимент: сколько счетов можно не оплатить, прежде чем вся эта конструкция, состоящая из пластинок, поставщиков, людей и случайной удачи, наконец с треском рухнет.              Лицо Миллера медленно перекосилось, будто кто-то сунул ему под нос стакан прокисшего уксуса и с серьезным видом предложил оценить букет дорогого вина. Морщины вокруг рта стали глубже, губы тонко сжались, на секунду показалось, что он сейчас все-таки скажет что-нибудь резкое, но старик ограничился лишь коротким взглядом на Уолша.              Он молча развернулся и двинулся к двери. Уже на ходу, не сбавляя темпа, он бросил через плечо:               — Тогда едем без предупреждения.              Миллер толкнул дверь. Полоска ноябрьского света легла на пол, вытянув тени между стойкой и стеллажами, но он вдруг остановился на пороге, и, слегка повернув голову, добавил тем же ровным, нетерпеливым тоном:              — Коробки в машину. Быстро.              Вайолет с Коннором одновременно повернули головы друг к другу, обменявшись быстрым взглядом, в котором было все сразу: усталость последних недель, легкое раздражение, привычное смирение перед очередной стариковской причудой и едва заметная, ироничная надежда, что, возможно, на этот раз все пройдет без новой порции нелепостей.              Уолш моргнул первым, стряхивая с себя оцепенение, и вытянул руку в сторону подсобки с подчеркнутой, почти театральной грацией, словно стоял где-нибудь под люстрой бального зала.               — Прошу, — улыбнулся он, — После вас.              Картер тихо фыркнула, но двинулась мимо него, слегка задев его локоть плечом. В подсобке пахло картоном, пылью и старой бумагой. Коробок оказалось было больше, чем она помнила: не жалкие две-три стопки, которые можно было бы вытащить за один заход, а целая аккуратная линия тяжелых, плотно набитых ящиков, выстроенных вдоль стены как маленькая армия, готовая к марш-броску.              Работа оказалась именно такой, какой Вайолет и ожидала: тяжелой, монотонной и слегка унизительной. Они таскали коробки по одной, иногда по две, если хватало злости и упрямства, вынося их из полумрака подсобки на прохладный ноябрьский воздух.              Каждый раз, когда Картер выходила наружу и ставила очередной ящик на металлический пол кузова, взгляд неизбежно скользил к кабине пикапа, где уже устроился Миллер. Старик сидел за рулем, сжав морщинистые пальцы на ободе руля, и наблюдал за происходящим через боковое зеркало.              Он не выходил наружу, не помогал и даже не делал вид, что собирается – не делал ничего, кроме того, что иногда поворачивал голову и отрывисто бросал:              — Не так.       — Тяжелое вниз.       — Эту ближе к кабине.       — Если уронишь, штраф.              Когда они загрузили последние ящики, Вайолет наконец выпрямилась и на секунду задержалась у кузова, прижимая ладонь к ноющей пояснице, которая после нескольких заходов протестующе ныла под рубашкой.              Она медленно потянулась, запрокинула голову, позволив ноябрьскому воздуху скользнуть по разгоряченной коже на шее, и на мгновение прикрыла глаза, собирая дыхание.              Коннор в это время поставил свою коробку в кузов, сдвинул ее коленом плотнее к остальным, проверяя, чтобы та не пошатнулась на кочке.              — У тебя все нормально? — он покосил на нее взгляд, понизив голос до шепота.              Картер протянула руку, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь волос, и на секунду застыла с пальцами у виска.              — В смысле? — спросила она, хотя прекрасно поняла, что Уолш имел в виду.              — Я слышал…— он поморщился.              — Все окей, — перебила Вайолет, ухватившись за бейдж на груди, и крутанула его между пальцами, — У меня все еще есть работа.              — Очень оптимистичная трактовка угрозы увольнения, — заметил Коннор.              — Я предпочитаю мыслить стратегически, — ответила Картер, пожав плечом и отпуская бейдж, который тихо ударился о грудь.              Уолш усмехнулся, но не стал развивать тему, за что она была ему благодарна куда сильнее, чем показала.              Он захлопнул задний борт кузова, дважды проверил, как тот сел на крепления, дернул его на себя, и убедившись, что защелки встали, хлопнул ладонью по борту.              Вайолет к тому моменту двинулась обратно к лавке. Тяжесть после коробок неприятно осела в плечах, мышцы между лопатками нудно тянуло.       Где-то в глубине головы возникло почти детское желание – хотя бы десять минут постоять внутри магазина, среди знакомых запахов и тихой музыки, дать спине остыть и голове немного проветриться.              Она сделала несколько шагов к двери, когда из кабины раздался голос Миллера:              — Куда собралась?              Вайолет остановилась, медленно повернулась обратно и, приподняв брови, удивленно спросила:              — Работать?              Старик смерил ее грозным взглядом, будто само слово было для него личным оскорблением, и, не говоря ни слова, бросил ей связку ключей.              Картер неловко поймала их обеими руками. Пальцы на мгновение скользнули по металлу, но Вайолет все-таки удержала связку и сжала ее в ладони.              — Но у нас рабочий день, — сказала она, уже заранее понимая, что спорить бессмысленно.              — В понедельник к нам заходят две с половиной калеки, — отрезал Миллер, — И если ты решила, что я оставлю бизнес на тебя одну, значит, ты слишком много времени проводишь в облаках.              Картер стиснула челюсть, беззвучно ругнувшись себе под нос. Спорить со стариком было примерно так же эффективно, как пытаться пробить кирпичную стену головой: шум будет, синяк тоже, а результата – ноль.              Вайолет развернулась и пошла к двери лавки. Холодный воздух скользнул по запястьям, пробираясь под рукава рубашки. Замок, конечно, не пожелал закрываться с первого раза – ключ повернулся наполовину и застрял.              — Да чтоб тебя, — прошипела она.              Картер повернула ключ сильнее, затем еще раз, после чего дернула ручку на себя, проверяя, села ли дверь. Замок щелкнул, но она все равно дернула еще раз, на всякий случай.              Вайолет двинулась к пикапу, видя, как Коннор сидел впереди, ссутулившись на продавленном пассажирском сиденье. Он придерживал коленом какую-то папку с бумагами и рассеянно листал ее.              Картер потянула на себя тяжелую дверцу и забралась в кабину, стараясь двигаться аккуратно, чтобы не зацепить локтем приборную панель, где торчали несколько подозрительно расшатанных кнопок. Она поморщилась и устроилась на сиденье, осторожно подвигаясь ближе к двери и пытаясь не касаться бедром ноги Уолша – задача в этой тесной кабине оказалась почти комически сложной.              Запах внутри был именно таким, каким и должен был быть запах машины Миллера. Ржавчина. Табак. Старый винил сидений, нагретый солнцем и годами впитавший все – от бензина до пыли.              Морщинистая рука провернула ключ в зажигании. Двигатель тяжело кашлянул, словно кто-то вырвал его из глубокой дремы. Затем весь корпус машины вздрогнул, металлические детали внутри коротко лязгнули, будто переговариваясь между собой, и мотор издал несколько сиплых, надсадных всхлипов, прежде чем ожил и загудел глухим тарахтением.              Пикап, скрипнув подвеской и лязгнув чем-то глубоко внутри, медленно тронулся с места, оставляя позади витрину Miller’s Groove & Vinyl и знакомые ряды пластинок за стеклом.              По городу они ехали недолго, но этих нескольких минут хватило, чтобы Хоукинс снова показался Вайолет странно чужим. Мимо проплывали знакомые фасады магазинов, витрины с выцветшими вывесками, которые она могла бы узнать даже с закрытыми глазами, редкие прохожие, щурящиеся от яркого ноябрьского солнца, все выглядело почти так же, как всегда, но все же в этой привычности теперь появилось что-то неуловимо смещенное.              На перекрестке их ненадолго задержал армейский грузовик. Картер уловила его присутствие раньше, чем увидела, по тяжелому, низкому гулу двигателя и по короткой тени, которая медленно скользнула по мутному лобовому стеклу пикапа.              Она непроизвольно выпрямилась. Тягач медленно прополз перед ними, огромный, тяжелый, с брезентовым кузовом и грязными шинами, оставляющими на асфальте влажные следы.              Когда дорога снова освободилась, Миллер сухо щелкнул передачей, и пикап тронулся дальше.              Дальше дома начали редеть, асфальт вытянулся длинной прямой лентой, а город постепенно остался позади, словно отслоился от дороги и растворился где-то в зеркале заднего вида. За окном потянулись голые поля, кукурузные стебли, оставшиеся после уборки жесткой щетиной, редкие фермерские дома, стоящие в стороне от трассы и темные полосы леса, которые медленно подступали все ближе.              Вайолет смотрела, упираясь виском почти в холодное стекло, и наблюдала, как за ним скользит ноябрьский пейзаж, слушая вполуха, как Коннор время от времени что-то говорит старику.              Он уточнял дорогу.              Спрашивал про время доставки.       Иногда задавал короткие вопросы, на которые получал односложные ответы.              Когда пикап внезапно свернул с трассы на просеку, где асфальт быстро стал темнее, грубее, с неровными латками старого ремонта, а по краям плотнее подступил лес, Картер напряглась.              Она нахмурилась, на секунду перевела взгляд на дорогу впереди, где темная лента асфальта уходила между деревьями, потом снова отвернулась к окну, где между редкими стволами мелькали полосы голубого неба.              Ощущая, как неприятное, колючее предчувствие уже поднималось где-то под ребрами и упорно подталкивало проверить бланк еще раз, Вайолет тихо подалась к Уолшу, стараясь сделать это как можно незаметнее, чтобы Миллер, не обратил внимания.              — Бланк все еще у тебя? — прошептала она, приблизившись к уху Коннора.              Уолш дергано повернул голову и нечаянно задел ее плечо, после чего машинально провел кончиками пальцев по уху, которое уже начинало предательски краснеть.              — Черт, Картер… — пробормотал он и бросил быстрый настороженный взгляд на начальника, проверяя, не услышал ли тот их шепот.              Убедившись, что старик полностью поглощен дорогой, Коннор полез рукой в карман джинсов, немного повозился там, и через секунду вытащил оттуда уже порядком помятый лист бумаги.              Он развернул его наполовину, затем, почти не глядя, протянул, осторожно вложив в ее ладонь.              Вайолет быстро забрала бланк и сразу отвернулась обратно к окну, расправляя лист на коленях и приглаживая его ладонью, чтобы распрямить заломы.              Глаза почти сразу нашли нужную строчку.              Доверенное лицо по приему: Н.У.              Н.У.              Нэнси Уилер.              Конечно. Кто же еще.              Взгляд скользнул ниже.              Адрес передачи:       County Road 14       3 мили севернее Blackwood Road       служебное здание рядом с передающей башней       сельская зона округа Хоукинс, Индиана              На секунду буквы будто поплыли. Картер моргнула, слегка встряхнув головой, но строчки остались такими же четкими и безжалостно конкретными, как и секунду назад.              Холод прошелся по спине, словно кто-то медленно провел по позвоночнику мокрой ладонью.              Нет.              Нет, нет, нет.              Вайолет резко вскинула глаза от бумаги к лобовому стеклу.              Вышка уже поднималась впереди, между деревьями, все яснее и выше – тонкая металлическая конструкция, уходящая вверх резкими геометрическими линиями, которые прорезали ноябрьское небо, и чем ближе они подъезжали, тем отчетливее становилось видно темное прямоугольное здание у ее основания.              Через несколько секунд из-за редких стволов окончательно вынырнула и вывеска – WSQK, прибитая к низкому фасаду под самой кромкой крыши. Она выглядела заметно лучше, чем в первый и, как Картер до этой секунды была уверена, последний раз, когда она здесь была. Краска больше не крошилась крупными хлопьями, буквы аккуратно обвели свежей белой линией, щит больше не выглядел умирающим куском фанеры, который держится на стене только благодаря привычке.              Ей надо было спорить с Миллером.              Надо было остаться в лавке.              Вцепиться руками в стойку, упереться подошвами в пол, сказать что угодно – что она занята, что у нее смена, что у нее болит голова, что вообще никуда не поедет, – лишь бы не сидеть сейчас здесь, в этой ржавой консервной банке на колесах, которая с ленивым гулом двигателя везла ее прямиком туда, куда Вайолет не должна была попасть ни при каких обстоятельствах.              Она резко подалась вперед всем корпусом.              Ремень безопасности неприятно царапнул по плечу.              Лист бумаги в ее руках тихо хрустнул.              Картер уже открыла рот, собираясь что-то сказать – остановить, возразить, потребовать, придумать на ходу хоть какую-нибудь правдоподобную причину, которая заставила бы старого хрыча развернуть эту проклятую колымагу и поехать обратно в город, – но в тот же момент Миллер скользнул по ней коротким раздраженным взглядом, а Уолш удивленно приподняв брови, явно не понимая, что происходит.              Но что она вообще могла сказать?              Что ей нельзя здесь быть, потому что какой-то упертый детектив из Вашингтона уже начал под нее копать?              Что Хоппер, которого официально не было в живых, велел ей держаться подальше от этого места и не отсвечивать, чтобы не привлекать лишнего внимания к радиостанции?              Что сама ее физиономия здесь – уже потенциальная проблема?              Вайолет медленно откинулась обратно на жесткую спинку сиденья, позволяя ремню безопасности снова лечь на плечо, и смотрела вперед из-под упавшей на глаза челки на приближающееся здание радиостанции почти с детским упрямством, будто одним только взглядом могла заставить его исчезнуть, стереться из реальности, раствориться среди деревьев.              Не исчезло.              Наоборот, стало только ближе.              А когда пикап уже выбрался на опушку, и дорога сделала последний поворот, Картер заметила два припаркованных автомобиля.              Первым в глаза бросился черный «Камаро» – приземистый, хищный, знакомый до последней линии кузова, с той самой вмятиной на задней двери, которую Вайолет узнала бы из тысячи, даже если бы увидела только ее отражение в витрине.              А рядом стоял бордовый «БМВ», от одного вида которого ее сердце ушло в пятки, будто кто-то схватил его ежовыми рукавицами и потянул вниз.              Нет.              Только не это.              Только не сегодня.              Миллер, тоже заметив машины впереди, раздраженно цокнул языком, приподнял ногу с газа и буркнул, притормаживая пикап:              — И где мне, черт возьми, парковаться?              Коннор подался вперед, щурясь в мутное лобовое стекло и вытягивая шею, будто это могло помочь ему разглядеть свободное место.              — Ну… — протянул он с самой неуместной легкостью, которая иногда вызывала у людей желание швырнуть в него чем-нибудь тяжелым, — Технически, если проявить немного фантазии, можно припарковать ее прямо на крыльцо. Это, по крайней мере, добавит драматизма.              Старик красноречиво повернул к нему голову, само это движение показалось куда громче любого окрика. Он, словно давал Уолшу несколько лишних секунд, чтобы тот успел осознать, насколько глупо прозвучала его шутка.              Коннор мгновенно передумал продолжать разговор – он кашлянул, отвел глаза к стеклу и даже слегка втянул голову в плечи, будто надеялся таким образом уменьшиться в размерах и исчезнуть из поля зрения начальника.              Вайолет спрятала лицо в ладонях, прижимая пальцы к вискам.              Она проклинала себя.       Проклинала Миллера.       Этот проклятый заказ.       Радио.       Нэнси.       Весь этот день, который с самого утра словно решил проверить, сколько именно идиотских совпадений может свалиться на одного человека.              Но даже так, вопреки здравому смыслу, вопреки отчаянному желанию исчезнуть прямо сейчас, раствориться в воздухе или хотя бы телепортироваться обратно в лавку, Картер все равно подглядывала сквозь пальцы.              На крыльце радиостанции, развалившись прямо на ступеньках с демонстративной небрежностью, которая у него всегда выглядела как отдельный способ издеваться над законами мира, сидел Билли. Светлая макушка заметно выделялась на фоне темных досок, одна нога вытянута, другая согнута, локоть упирался в колено, а в пальцах – сигарета, которую он лениво подносил к губам, делал неглубокую затяжку и так же не торопясь выпускал дым, наблюдая, как тот медленно растворяется в холодном воздухе.              Но важнее было даже не это.              Важно было то, кто стоял рядом с ним.              Харрингтон.              Он говорил что-то Харгроуву, слегка наклонившись к нему, словно пытался пробиться сквозь его безучастность, и одновременно шарил рукой в кармане куртки, вытаскивая изнутри помятую пачку сигарет, которая, судя по виду, пережила уже не один день в тесном кармане.              Стив вытащил одну сигарету, зажал ее между пальцами и на секунду остановился, будто только сейчас понял, что чего-то не хватает. Брови сошлись к переносице, он хлопнул себя по одному карману, затем по другому, все это время продолжая что-то говорить Билли.              В этом коротком, почти бессознательном наборе движений – в том, как он слегка дернул плечом, как на секунду наклонил голову в сторону, когда пытался вспомнить, куда сунул зажигалку, – оказалось столько знакомой раздраженной рассеянности, что у Вайолет перехватило дыхание.              Коннор слегка подался вперед, опершись ладонью о приборную панель, всматривался в фигуры на крыльце.              — Подожди… — пробормотал он, хмурясь, — Это что… Харгроув?              — Да, — кивнула Картер.              Это чертов Билли, что разговаривает о чем-то с человеком, о котором слушал ее нытье на протяжении нескольких месяцев.       

***

             Солнце уже стояло почти в зените и било прямо в глаза. Свет стекал по ступеням крыльца, от них тянуло сухим деревом, пылью и слабым запахом старого лака, который под нагревом начинал отдавать чем-то терпким.               Харрингтон, выходя из здания, невольно прищурился и на секунду прикрыл глаза ладонью. Дверь за спиной тяжело захлопнулась, глухо ударив по косяку и мгновенно отрезав приглушенный гул аппаратуры и разговоров.               На улице стало неожиданно тихо.       Он остановился у перил, задержавшись на верхней ступеньке, и провел ладонью по затылку, взъерошивая волосы. Поло на спине уже неприятно липло к коже, и Стив машинально потянул воротник, пытаясь впустить под ткань немного воздуха.               Ниже, на ступенях, развалился Харгроув. Он покачивал пяткой, и, не торопясь, копался в кармане джинсов, пока не вытащил смятую пачку сигарет.               Билли встряхнул ее коротким, почти небрежным движением запястья. Сигарета скользнула между пальцами и перекочевала к губам.               Щелкнула зажигалка, огонек на секунду вспыхнул у его лица, подсветив черты. Харрингтон заметил то, чего раньше не видел: над виском, чуть выше линии брови, тянулась свежая полоска шрама.               Он был еще бледным, неровным, кожа вокруг слегка розовела, будто заживать рубец начал совсем недавно.               Стив невольно задержал взгляд на этой линии.               — Серьезно? — протянул он спустя мгновение, прищурившись от света и отводя ладонь от глаз, — Это новый элемент имиджа или ты просто решил, что симметрия переоценена?               Харгроув затянулся, не торопясь, будто вопрос требовал долгого обдумывания. Дым наполнил его щеки, затем медленно выскользнул наружу узкой струей.              Он откинул голову назад и лениво оперся спиной о ступень выше.               — Трофей, — сказал он с легкой усмешкой, стряхивая пепел одним точным движением пальцев, — Твоя девушка постаралась.               Харрингтон замер на секунду. Челюсть непроизвольно напряглась, зубы сомкнулись так резко, что в висках коротко отдало тупой болью.               Конечно.               Стив медленно отвел взгляд в сторону небольшой полянки у самого леса, провел языком по внутренней стороне щеки и глубоко втянул воздух через нос, вытесняя из головы первую реакцию.               И зачем он вообще пошел за Билли?               Серьезно, на что Харрингтон рассчитывал – что тот внезапно научится разговаривать как человек?               Харгроув, будто уловив эту мысль по выражению его лица, тихо фыркнул и лениво поправился:               — Ах да, — он наклонил голову, будто только сейчас вспомнил важную деталь, — Бывшая девушка.               Стив закрыл глаза на секунду и провел пальцами по переносице, с силой надавив на нее большим и указательным пальцами.               Терпение.               Просто тридцать секунд. Максимум.               Стив опустил руку и снова посмотрел на Билли.               — Давай быстрее, — сухо сказал он, опираясь локтем о перила, — У меня нет ни времени, ни желания стоять здесь и слушать тебя дольше полминуты.               Билли поднял обе руки в ленивом жесте капитуляции, хоть и улыбка на его лице выглядела очень довольной, чтобы воспринимать ее всерьез.               — Как скажешь, Ваше Величество, — протянул он, словно это было самым разумным требованием на свете.               Харгроув снова затянулся, прищурился на солнце и, слегка повернув голову, скользнул взглядом на припаркованные с автомобили.               На несколько секунд между ними повисло молчание, в котором было слышно только стрекотание кузнечиков где-то у обочины и далекий гул дороги.               Харрингтон поймал себя на том, что машинально проводит большим пальцем по краю перил: туда-сюда, по шероховатой древесине, будто стирая невидимую линию.               Стив уже собирался сказать, чтобы Билли либо говорил, либо заткнулся окончательно, когда тот наконец подал голос.               — Забавная штука больницы, — лениво заметил он, выпуская дым в сторону, — Эти медсестры всегда любят поболтать.       Харрингтон медленно перевел на него взгляд. Секунду он молчал, наблюдая, как тонкая струйка дыма растворяется в теплом воздухе, а потом едва заметно приподнял бровь.               — Да неужели.               Харгроув аккуратно стряхнул пепел на край ступени, потом провел большим пальцем по фильтру сигареты, сжимая его между пальцами.               — Они иногда рассказывают интересные вещи, — тише продолжил он, бросив на Стива быстрый взгляд исподлобья, — Например, о том, кто оплачивает чужие больничные счета, чтобы имя в бумагах не светилось вообще.               Харрингтон опустил взгляд на его руку. На тонкую сигарету между пальцами. На пепел, который дрожал на краю фильтра и вот-вот должен был сорваться.               Где-то под ребрами неприятно стянулся узел, который неизменно появлялся, когда разговор вдруг начинал двигаться в совершенно неудобную для Стива сторону.                — И каким образом? — равнодушно спросил он.               Билли шумно втянул дым, слегка запрокинув голову, морщины у висков на секунду углубились, затем наклонился вперед и сплюнул на гравий у подножия ступеней.               — О, все довольно просто, — отозвался он, поудобнее устраиваясь на ступеньке и вытягивая ноги, — Даже если какой-нибудь благородный придурок решает оплатить чужой больничный счет анонимно, система все равно оставляет след.               Харрингтон смотрел на него, не подавая вида, но пальцы на перилах на секунду перестали двигаться.               — Платеж, — продолжил Харгроув, будто зачитывал список из кулинарной книги, — Банк.               По позвоночнику Стива скользнуло холодное раздражение. Он заставил себя слегка пожать плечом, будто все это было очередной затянувшейся историей Билли, которую приходится терпеть из вежливости.               — И?               Харгроув скосил на него взгляд, уголок его рта медленно пополз вверх.               — А знаешь, что самое забавное? — он подался вперед, поставив локти на колени, и наклонил голову к плечу, внимательнее рассматривая Харрингтона, — Когда деньги приходят из Чикаго.               Стив на секунду отвел взгляд в сторону леса, свет цеплялся за верхушки сосен, и ветер едва заметно шевелил их темные кроны.               Чикаго.               Просторная кухня, где по утрам пахло дешевым кофе. Вечное ворчание матери за стеной. Холодный линолеум под ногами и постоянный гул вечернего трафика, который просачивался через окна даже ночью.               Харрингтон провел ладонью по затылку, убирая волосы, и снова потянул ворот поло, впуская под ткань немного воздуха.               — Большой город, — заметил он.               Билли задержал дым во рту на секунду, будто обдумывал что-то, потом медленно выдохнул его в сторону парковки.               — Ага, — кивнул он, снова затягиваясь, — Только вот мне не дает покоя одна мелочь.               Сигарета описала короткую дугу в воздухе.               — Кто-то оттуда оплачивает счета Мэйфилд.               Стив глубоко вдохнул через нос, челюсть постепенно каменела. Он заставил себя ослабить пальцы на перилах и сдвинул ладонь, будто менял позу исключительно из-за неудобства.               — Мир полон добрых людей.               Харгроув фыркнул, дым вырвался из его рта коротким облаком и повис между ними, растворяясь в солнечном воздухе.               — Особенно такие, которые сначала сваливают из города, а потом вдруг начинают переводить деньги на чужие больничные счета, — он прищурился, — Забавно, правда?               Харрингтон несколько секунд просто смотрел на Харгроува: на эту ленивую ухмылку, на сузившиеся от солнца глаза, на светлый шрам у виска, который казался почти белым в ярком свете.               — Ты сейчас серьезно решил поиграть в детектива?               Хмыкнув, Билли, провел ладонью по затылку, расчесав короткие волосы, и на секунду задержал пальцы у виска, коротко почесав шрам.               — Просто факты, — ответил он.               Стив нахмурился, пытаясь решить, что именно сильнее раздражает: этот ленивый тон или тот факт, что за этим тоном пряталась слишком уж хорошая осведомленность.               Харрингтон оттолкнулся от перил и выпрямился, доски под подошвами тихо скрипнули, когда он сделал пару шагов вниз по ступеням и остановился на расстоянии вытянутой руки от Харгроува, наклоняясь к нему.               — Раз уж ты так аккуратно все разложил по полочкам… — сказал Стив, вытаскивая из пачки сигарету и зажимая ее между пальцами, — Может, тебе стоит хотя бы «спасибо» сказать?               Харрингтон на секунду замер, пока пытался вспомнить, куда именно сунул зажигалку, и хлопнул себя по одному карману, затем по другому.               — Ну знаешь, — хмыкнул он, не поднимая взгляда, — За то, что кто-то решил немного облегчить тебе жизнь, пока ты изображаешь из себя единственного человека на планете, которому на все насрать.               Пальцы снова скользнули по карману, и зажигалка наконец нашлась. Стив вытащил ее, щелкнул крышкой и поднес огонь к сигарете, прикрывая пламя ладонью.               В этот момент где-то за линией деревьев проскользнул глухой звук шин по гравию, на который Харрингтон совсем не обратил внимания, втягивая дым, который неприятно обжег горло после долгого перерыва.               Стив выпрямился и выпустил тонкую струю дыма в сторону леса.               — А если вся эта детективная хрень и есть твое «спасибо», — добавил он, поворачивая голову к Билли, — То пожалуйста.               Харгроув усмехнулся и медленно провел языком по внутренней стороне щеки.               — За что именно? — протянул он, вскидывая бровь, — За то, что ты решил вот так… откупиться?              Билли коротко, хрипло хохотнул, запрокинув голову назад и на секунду зажмурившись от яркого солнца, после посмотрел на Харрингтона.               — А нахрена ты уезжал, если в итоге вернулся? — спросил он, —У тебя теперь прямо на роже написано: кто-нибудь, блядь, объясните мне, что происходит.       Харрингтон затянулся еще раз, позволяя дыму тяжелой горькой полосой осесть в груди, а затем выдохнул его в сторону, прежде чем снова вернуть взгляд на Харгроува.               — И ты, значит, тот самый человек, который рвется ввести меня в курс дела?               Билли уже приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, и Стив даже успел заметить, как угол его губ начинает подниматься в ленивой ухмылке, которая обычно означала очередную порцию колкостей, но в этот момент из-за леса снова донесся сиплый, надрывный рев старого двигателя.               Этот словно вытянутый из горла машины силой звук, заставил Харрингтона машинально скосить глаза в сторону просеки.               Между темными стволами сосен мелькнуло что-то ржаво-красное, а уже через секунду из-за деревьев показался пикап. Он медленно выползал на дорогу, будто каждый ярд давался ему с отдельным усилием: корпус подрагивал мелкой дрожью, капот подпрыгивал на кочках, а колеса, казалось, держались на одной только злой воле владельца.               — О, да, — заржал Харгроув, хлопнув ладонью по колену, — Этот день становится все лучше с каждой сраной минутой.               Пикап тем временем подкатил ближе. Он дернулся, будто кто-то резко потянул поводья, заскрипел тормозами и остановился у станции, еще секунду кашляя мотором, словно старый курильщик.               Наконец двигатель стих. Водительская дверь открылась со скрипом, и из кабины выбрался лысый старик: сутуловатый, сухой, с лицом человека, который с самого утра уже убедился, что мир снова не оправдал его ожиданий. Он тяжело спрыгнул на гравий, хлопнул дверью и высоко потянулся, будто каждая косточка в спине требовала отдельного внимания.               Стив наблюдал за ним, пока не открылась пассажирская дверца, а из кабины, неловко цепляясь рукой за край двери, выбралась Вайолет. На секунду все внутри него словно неприятно сбилось с привычного ритма.               Опять.               Опять она.               Сколько вообще можно?               Харрингтон сделал еще одну затяжку, хотя сигарета уже почти догорела до фильтра, будто табак мог каким-то образом удержать в голове тот тонкий, хрупкий порядок, который он так долго и старательно выстраивал вокруг себя.               Потому что именно этим Стив и занимался все это время.               Аккуратно вычищал.               Выдавливал.              Методично складывал воспоминания о ней в самый дальний, самый закрытый ящик памяти – куда не заглядывают даже случайно.               И вот теперь этот проклятый ящик уже в третий раз выдвигался прямо перед его носом.               Картер тем временем уже стояла на земле рядом с пикапом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Харрингтон сразу заметил странную, непривычную скованность в ее движениях: она будто не знала куда деть руки, постоянно оглядываясь, словно каждая мелочь вокруг требует отдельного внимания.               Следом из машины выбрался белобрысый парень.               Он вылез из кабины, спотыкаясь о собственную ногу, распрямился и провел ладонью по растрепанным волосам, которые и без того торчали в разные стороны. Блондин огляделся вокруг с слегка растерянным видом, который Харрингтон хорошо помнил еще с вечеринки, где этот идиот с той же беспечной энергией врезался в него плечом.               Лысый старик тем временем уже двинулся к крыльцу. Он поднимался по ступеням тяжело, чуть переваливаясь, и остановился прямо перед ними, на секунду задержавшись, чтобы окинуть Стива коротким, равнодушным взглядом.               — Мисс Уилер на месте? — спросил он, теперь уже глядя на Билли.               — Так точно, — фыркнул Харгроув, вскидывая ладонь к голове, словно отдавал честь.               Старик кивнул и, не задерживаясь ни на секунду дольше, прошел мимо них к двери станции. Она распахнулась с привычным протяжным скрипом, выпустив наружу полоску прохладного воздуха и запах бумаги, а затем почти сразу закрылась за его спиной.               — БИЛЛИ!               Харрингтон вздрогнул, моментально поворачиваясь на раздражитель. Блондин размахивал руками с такой отчаянной энергией, будто пытался остановить самолет на взлетной полосе, а не просто привлечь чье-то внимание.               — Я знаю, что это ты! — заорал он снова.               Стив моргнул, наблюдая за этой сценой, прежде чем до него окончательно дошло, что этот полоумный действительно зовет Билли.               Вайолет резко схватила его за запястье и потянула ладони вниз, пытаясь заставить его перестать махать руками, одновременно что-то быстро шепча сквозь зубы.               И именно в этот момент их взгляды встретились.               На секунду.              Всего на секунду.               Ее глаза расширились, и она почти сразу отвернулась, отпуская взгляд вниз, на гравий у своих кед, рассматривая его с таким сосредоточенным видом, словно именно там происходило что-то крайне важное.               Харрингтон тихо усмехнулся.               Та же реакция, что и в субботу.               Ее будто подменили с чертового Хэллоуина.               Харгроув уже поднялся со ступеней. Он неторопливо отряхнул ладонями куртку, спустился на одну ступеньку ниже, на секунду задержавшись.               — County Road 9. В восемь.               Билли сделал еще шаг, потом на секунду остановился и все-таки повернул голову.               — И захвати что-нибудь крепкое, — добавил он, ухмыляясь, — Тебе не понравится то, что услышишь.               Билли спустился с крыльца и направился к пикапу, на ходу щелкнув пальцами и отправив окурок в гравий, где тот коротко зашипел, когда он придавил его подошвой.               В следующую секунду дверь радиостанции снова открылась. На крыльцо вышел Джонатан, щурясь от солнца, и на секунду задержался на верхней ступеньке, привыкая к свету. За его плечом почти сразу показался Дастин и едва не врезался ему в спину, притормаживая в последний момент. Следом вышел Макс, лениво моргая и проводя ладонью по волосам, пытаясь пригладить их.               Байерс первым заметил Стива. Его взгляд быстро скользнул по парковке, остановился, и он коротко кивнул в сторону пикапа.               — Поможешь разгрузить?                Стив кинул окурок, наблюдая, как тот описывает короткую дугу и падает в пыль у границы травы и гравия.               — Ага.              Харрингтон уже спускался по ступенькам, когда за спиной началось тихое шуршание голосов – приглушенное, но с тем самым напряжением, которое мгновенно цепляет слух.               — И какого черта она вообще тут делает? — фыркнул Хендерсон, в его голосе было столько откровенного раздражения, что Харрингтон невольно замедлил шаг, — Хоппер сказал ей здесь не появляться.               — Думаю, у нее есть причина. — ответил Бертон.               Дастин тихо фыркнул, словно ему предложили самую нелепую версию происходящего.               — У нее на все есть причина, — отрезал он.                Стив нахмурился.               Дастин мог возмущаться, спорить, драматизировать – это было его обычным режимом существования, – но вот эта сухая, почти холодная нотка в голосе звучала непривычно, особенно когда речь шла о ком-то, с кем он раньше ладил без всяких проблем.               Когда они подошли ближе к пикапу, сцена у кузова уже разворачивалась вовсю. Блондин с жаром что-то ему доказывал, будто на кону действительно стояло нечто большее, чем обычная перебранка на парковке.               Харгроув слушал с лениво-насмешливым выражением лица, которое появлялось у него, когда терпение начинало заканчиваться, но интерес к зрелищу еще держал его на месте.               Картер прикрывала ладонью часть лица, что-то бормоча под нос. По напряженной линии плеч Харрингтон понял, что ей неловко. Или злость уже подбирается к той стадии, когда проще молчать.               Билли что-то коротко бросил ей в ответ. Слова растворились в расстоянии, но тон был достаточно ясен, чтобы Вайолет метнула в него злобный взгляд.               В этот момент Джонатан остановился у капота пикапа и щелкнул пальцами, привлекая их внимание.               — Пока они там разбираются с бумагами, мы могли бы… — начал он ровным, деловым тоном.               — Идем, — выдохнула Картер, не дав ему закончить.               Она развернулась и пошла к заднему борту пикапа, немного сутулясь, словно надеясь стать меньше и незаметнее.               Блондин сразу же метнулся за ней, но на полпути вдруг обернулся, заметив, что Билли остается на месте.               — И чего ты встал?               Харгроув сунул руки в карманы куртки и лениво склонил голову набок.               — Я, по-твоему, похож на грузчика?               Фыркнув, он развернулся и направился к своему «Камаро», раскачиваясь при ходьбе с нарочитой расслабленностью.               На секунду в голове Стива мелькнула простая и соблазнительная мысль – догнать его, хлопнуть дверцей машины и исчезнуть вместе с ним отсюда, оставив эту странную компанию и эту еще более странную ситуацию за спиной.               Они всей небольшой, неловкой кучкой подошли к борту пикапа. Белобрысый ловко сунул пальцы под защелки. Харрингтон успел заметить только быстрые, почти нетерпеливые движения его рук – короткий рывок, металлический щелчок, второй – и тяжелая створка с глухим лязгом откинулась вниз, заставив кузов слегка дрогнуть.               Стоило Стиву заглянуть внутрь, как стало ясно, что это будет совсем не та разгрузка, которую можно закончить за пару минут между разговорами.               Кузов был набит коробками до отказа.               Они стояли плотной, аккуратно выстроенной массой, уходя рядами почти к самой кабине, коробка к коробке, словно кто-то методично играл в тетрис, стараясь использовать каждый сантиметр пространства. С первого взгляда это даже выглядело терпимо, пока в голове не начинала складываться простая арифметика: сколько раз придется наклоняться, поднимать, передавать, перехватывать, разворачиваться, снова возвращаться к борту.               Харрингтон медленно выдохнул через нос.               Вайолет уже поставила ногу на борт и ловко подтянулась вверх, забираясь в кузов. Оказавшись наверху, она вытащила из кармана резинку, собрала волосы левой рукой и быстрым, точным движением скрутила их в тугую гульку на макушке, после чего подняла голову и оглядела всех сверху вниз, щурясь.               Ее взгляд на секунду задел Стива. В этом коротком пересечении глаз вдруг мелькнуло забытое им напряжение, которое, как ему казалось, было в другой жизни.               Картер первой отвернулась, прикусив губу.               — Сразу предупреждаю, — сказала она, кивнув на коробки, — Они только выглядят легкими.               Блондин тут же расправил плечи, словно именно этой фразы и ждал.               — Это для кого как, — заявил он с таким видом, будто собирался сейчас продемонстрировать выдающиеся физические способности, после чего с почти театральным пафосом добавил: — Даже Геракл начинал с малого.               У Харрингтона дернулось веко.               Мысль догнать Билли и уехать вместе с ним показалась вдруг удивительно разумной.               Макс моргнул.               Хендерсон скривился так, будто у него свело челюсть.               А Байерс устало провел ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице, и тихо выдохнул.               — Прекрасно. Легенды обсудим потом, давайте просто начнем.               Уголок рта Вайолет дернулся в короткой, почти незаметной усмешке, после чего она подтолкнула первую коробку к краю кузова.               Джонатан шагнул вперед и сразу перехватил ее на себя, чуть качнувшись под неожиданным весом, после чего поправил хват и быстрым шагом направился к двери станции.               Следующую коробку Картер молча подтолкнула ногой. Бертон подхватил ее снизу, резко выпрямился, коротко втянул воздух и пошел следом за Байерсом.               Третью Вайолет подтянула ближе к себе, на секунду задержала руку на картоне и посмотрела вниз на Белобрысого.               — Только не урони, Уолш, — полушутя бросила она, — Иначе штраф.               Тот фыркнул, и, подмигнув ей, забрал коробку и пошел за Максом, изображая оскорбленное достоинство.               Стив стоял у борта, наблюдая, как их импровизированная цепочка начинает работать сама по себе: коробка – руки – шаги – дверь станции, и только через пару секунд до него дошло, что логика этой системы постепенно подбирается и к нему.               Картер уже отвернулась за следующей коробкой. Она наклонилась почти до самого борта, упираясь ладонью в холодный металлический край кузова, вытягивая тяжелую коробку из плотного ряда. На мгновение ее силуэт почти полностью исчез за линией борта, оставляя на виду напряженное движение плеч и темную прядь волос, выбившуюся из тугой гульки.               Когда Вайолет выпрямилась и развернулась, прижимая коробку к груди, прямо перед ней стоял Дастин.               Он уперся ладонями в бока и смотрел на нее снизу вверх с таким сосредоточенным выражением, будто пытался прочитать на ее лице какой-то ответ, который она давно ему задолжала.               Картер замерла. Коробка в ее руках чуть качнулась, тяжесть сместилась, и она машинально крепче прижала картон к боку.               — Что?               Хендерсон медленно перевел взгляд с ее лица на коробку, потом обратно, губы дернулись в чем-то, слишком жестком для усмешки.               — Ничего, — сказал он.                — Тогда отойди и не мешай, — процедила она, перехватывая коробку.               — Чтобы что? — прошипел Дастин, наклоняя голову, — Чтобы ты еще раз красиво спихнула все на человека, который уже не может сказать ни слова в ответ?               Харрингтон не понял, куда именно клонит Хендерсон, но по тому, как мгновенно сжалась атмосфера вокруг борта, стало ясно: разговор резко вышел за рамки обычной перепалки.               — Ты хочешь помочь или устроить сцену? — безмятежно спросила Вайолет, вскидывая бровь.               — Я пытаюсь понять, — резко сказал Дастин, — Как у тебя вообще получается жить после всего этого?               Стив увидел, как большой палец Картер дернулся на ребре коробки.               — Думай о чем говоришь, Хендерсон.               — А зачем? — зло усмехнулся тот, — У тебя же это отлично получается. Нужен монстр – пожалуйста. Нужен виноватый, на которого весь город и так готов наброситься, – вообще идеально.              Вот тогда Харрингтон заметил, как у Вайолет меняется лицо: линия скул стала резче, подбородок приподнялся, взгляд потемнел, а на губах появилась тонкая, опасная улыбка, которую он ранее не видел.               Картер резко швырнула ящик Дастину в руки, словно та была баскетбольным мячом. Он рефлекторно поймал ее на грудь, картон глухо стукнулся о его куртку, тело качнулось на полшага назад, а локоть опасно скользнул по металлическому краю борта, едва не задев его.               — Как приятно, когда человек наконец начинает понимать очевидные вещи, — улыбнулась она, — Я начинаю тобой гордиться.               Вайолет по-кошачьи опустилась на корточки прямо перед Хендерсоном, упираясь одной ладонью в край кузова.               — Очень надеюсь, — мурлыкнула она, глядя Дастину прямо в глаза, — Что у тебя никогда не будет такого же выбора, как у меня, Дасти-бан.               От этого дурацкого, почти ласкового прозвища у Хендерсона перекосило лицо, будто его только что ударили по щеке. Харрингтон ясно увидел, как под кожей на челюсти заходили желваки, как напряглась шея, как пальцы впились в картон, оставляя в нем неровные вмятины.               — Да пошла ты, — прошипел Дастин, сквозь зубы.              Хендерсон резко развернулся и пошел к станции, прижимая коробку к груди.               Картер медленно выпрямилась и провела ладонью по лицу, задержав пальцы у уголка рта. Нижняя губа подрагивала, и она прикусила ее зубами, явно желая подавить тик.              От злости или от чего-то другого, в чем Стив не был уверен и, если честно, не собирался сейчас разбираться.               Харрингтон громко прочистил горло – нарочито, чуть грубее, чем требовалось, чтобы сбить это вязкое, неприятное молчание, которое вдруг повисло между ними. Едва Вайолет резко вскинула на него взгляд, вскинул бровь и кивнул в сторону коробок.               Картер молча подтолкнула одну из них к краю кузова коротким, точным движением обеих ладоней, и отвернулась за следующей, не задерживаясь на нем ни на секунду дольше.               Стив подался вперед, перехватывая коробку на рук. Тяжесть оказалась неожиданной: картон резко потянул вниз, заставив плечи напрячься, и он поправил хват, готовясь развернуться к станции.               Но взгляд случайно скользнул вниз, к самому дну кузова, к потемневшим досками настила и пыльному углу у борта, где что-то коротко и тонко блеснуло. Будто луч солнца на секунду нашел щель между коробками и мягко коснулся спрятавшегося там металла.               Сначала Харрингтон увидел только цепочку – тонкую серебряную нитку, запутавшуюся в тени, словно она только и ждала, когда на нее наконец обратят внимание. Глаза сами потянулись дальше, вдоль ее изгиба, а уже в следующую секунду внутри у него что-то резко, тяжело провалилось вниз.               Цветок.               Маленький серебряный цветок, который он мгновенно узнал, раньше, чем успел подумать, раньше, чем успел попытаться убедить себя, что это просто похожая безделушка.               Твою же мать.               Перед глазами слишком ясно вспыхнул тот вечер: ее покрасневшее от слез лицо, короткое движение руки, серая вспышка в воздухе, когда кулон вылетел из пальцев и врезался в его грудь, долгие месяцы, в течение которых Стив упрямо заставлял себя верить, что эта вещь исчезла вместе со всем остальным.               — Какого?..               Вайолет обернулась. Ее взгляд зацепился за его лицо, потом скользнул вниз, проследил направление его глаз. Харрингтон успел заметить ту короткую долю секунды, когда она поняла, что именно он увидел.               Ее ладонь скользнула по полу кузова, пальцы подхватили цепочку, кулон исчез из виду так же быстро, как появился – одним коротким движением Картер сунула его в задний карман джинсов.               Пульс тяжело бился в ушах, заглушая все вокруг – шелест ветра в сухой траве у дороги, далекий скрип дверных петель станции, приглушенные голоса у входа.               — Ты получил коробку, — процедила она и посмотрела на него так, будто между ними снова выросла та самая стена, которую Стив хорошо помнил, — Иди.               Раздражение поднималось быстро, но за ним следовало что-то гораздо хуже. Дело уже было не в кулоне и даже не в том, что Вайолет все-таки его сохранила, а в том, как легко, как безжалостно все то, что Харрингтон месяцами выдирал из себя с корнем, вдруг снова полезло наружу.               — Мило, — усмехнулся он, удивляясь самому себе.               Стив развернулся раньше, чем успел передумать. Коробка в руках вдруг показалась тяжелее, чем секунду назад, словно в нее кто-то незаметно подсыпал кирпичей.               Он пошел ко входу, чувствуя, как сухо хрустит гравий под подошвами, как картонные края впиваются в ладони, и слыша за спиной шорох кузова, где снова задвигались коробки.               На полпути Харрингтон поймал себя на том, что челюсть снова сжата до боли.               Он медленно выдохнул через нос, заставляя плечи опуститься, стряхивая напряжение, которое засело где-то между затылком и позвоночником.               Не помогло.               Перед глазами все равно стоял тот чертов серебряный блеск на дне кузова.               И то, как быстро она к нему рванулась.               К тому моменту, когда последняя коробка оказалась внутри станции, а день, казалось, окончательно выжег из него остатки терпения, внутри осталось только это вязкое, тупое ощущение незавершенности. Такое бывает, когда тебя весь день дергали за один и тот же оголенный нерв, а потом оставили с ним наедине, не дав ни ответа, ни драки, ни хотя бы приличного повода хлопнуть дверью и уйти красиво.              Стив почти не запомнил, как снова оказался у машины.               Как открыл дверь.               Как сел за руль.               Как провернул ключ в зажигании.               И как потом взял из бара отца бутылку виски.               Дорога тянулась перед ним длинной серой лентой, а сумерки медленно стирали резкость с деревьев, столбов и проводов, превращая все вокруг в размытое оранжево-красное пятно, где дома, заправки, вывески и пустые перекрестки проплывали мимо как декорации, существующие где-то отдельно от него.               В голове продолжала крутиться одна и та же мысль: все вокруг давно находятся внутри какого-то разговора, который начался без него, развивался без него и теперь почему-то ждет, что он сам догадается, где именно опоздал и что должен был сказать, чтобы не оказаться за дверью.               Когда Харрингтон свернул на нужную улицу, уже окончательно стемнело.               Фары скользнули по фасадам домов, по заборам, по редким припаркованным машинам, Стив сбросил скорость, позволяя машине медленно катиться вдоль тротуара.               Бутылка виски лежала на пассажирском сиденье, отражающая редкий свет фонарей. Он на секунду скосил на нее взгляд, снова ловя себя на том, что выбор был почти демонстративным – дорогой, раздражающе приличный для того разговора, на который его позвали.               Харрингтон до сих пор не мог решить, было ли это попыткой сохранить остатки собственного достоинства или просто старая, упрямая привычка делать вид, будто он все еще контролирует хоть что-то – если уж не ситуацию, то хотя бы сорт алкоголя, с которым придет в чужой дом.               Дома тянулись вдоль дороги низкими, приземистыми линиями – одноэтажные, с покатыми крышами и маленькими крыльцами, перед каждым – крошечный палисадник, который летом, возможно, выглядел аккуратным, но сейчас представлял собой темные клочья сырой земли с облетевшими кустами и сухими, поломанными стеблями.               На двух соседних участках, почти напротив друг друга, вбитые в землю таблички белели в темноте. На одной крупными буквами было выведено «ПРОДАЕТСЯ», на другой – «СДАЕТСЯ», и дальше, через дом, картина с методичностью повторялась.               Дом, у которого Стив наконец остановился, не произвел на него впечатления. Низкий, вытянутый вширь, обшитый светлым сайдингом, который в ночной темноте казался почти серым, с узким крыльцом и одной тусклой лампочкой под козырьком, чье желтое свечение едва доставало до края ступеней.               У дорожки лежали потемневшие листья, прибившиеся к бетону ветром, а у самого крыльца стоял старый металлический стул, покрытый густой ржавчиной. В окне сбоку от двери горел теплый свет, за тонкой занавеской время от времени неторопливо двигалась чья-то тень.               Харрингтон заглушил двигатель, на секунду задержался за рулем, слушая, как под капотом тихо потрескивает остывающий металл. Он взял бутылку с пассажирского сиденья, вышел из машины и направился к дому по короткой бетонной дорожке, где трещины уже успели забиться пылью и сухими сосновыми иголками.               Поднявшись на первую ступеньку, Стив остановился и снова посмотрел на улицу. «ПРОДАЕТСЯ», «СДАЕТСЯ», еще одна табличка дальше, почти растворившаяся в темноте.               Это же идеальное место для разговора, после которого человеку вполне может прийти в голову собрать вещи и просто исчезнуть отсюда.               Харрингтон опустил взгляд на бутылку в своей руке. Стекло поймало желтый свет лампы под козырьком, и он коротко усмехнулся одним углом рта.               Свободная рука поднялась к двери, костяшки пальцев коротко и сухо постучали по дереву.               Спустя мгновение на пороге показался Билли до неприличия довольный собой. Он прислонился плечом к косяку, лениво оглядел Стива сверху вниз, угол его рта пополз вверх в самой самодовольной усмешке.               — Ну-ка… — протянул Харгроув вместо приветствия.               Он выхватил бутылку из его пальцев с такой хозяйской бесцеремонностью. Билли повернул ее этикеткой к свету лампы, прищурился, скользнул взглядом по названию.               — Ты гляди, — хмыкнул он, вскидывая бровь, — Потратился.               Харгроув еще секунду покрутил емкость в руке, оценивая ее вес, после чего распахнул дверь шире и лениво отступил в сторону, освобождая проход.               Харрингтон молча переступил порог. Дверь за спиной закрылась с сухим щелчком, окончательно отрезая улицу, темноту и редкие фонари от пространства внутри дома.               Он остановился прямо у входа и медленно окинул взглядом помещение, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету. Перед ним открывалось общее пространство кухни и гостиной, разделенное небольшим столом с пятью стульями. Над ним висела люстра, в которой из трех ламп работала только одна, ее желтый, слегка уставший свет делал комнату еще более плоской и выцветшей.               Слева тянулся кухонный гарнитур, когда-то, возможно, белый, но теперь выгоревший до неопределенного оттенка усталости. Краска на фасадах местами облупилась, ручки потемнели, а дверцы выглядели так, будто закрывались не всегда и чаще по настроению.               В раковине громоздилась гора немытой посуды. Сковородки, тарелки, стаканы, пара вилок, застрявших между ними, и ложка, торчащая из чашки.               Холодильник у стены выглядел старым даже по меркам этого дома – потертая эмаль, пара наклеек, несколько магнитов, один из которых держался на двери исключительно из неведомого принципа.               Справа начиналась гостиная – диван, накрытый полосатым пледом, который, судя по виду, пережил не один сезон и не один вечер, проведенный на нем в состоянии, далеком от трезвости. Перед диваном стоял журнальный столик с поверхностью, покрытой мелкими царапинами и кольцами от стаканов, а в углу на низкой тумбе разместился телевизор, повернутый к дивану.               За всей этой открытой, слегка захламленной композицией вглубь дома уходил короткий коридор с двумя закрытыми дверями, которые почти наверняка вели в спальню и ванную.               Стив медленно провел взглядом по комнате, задерживаясь на деталях: по раковине, по столу, по дивану, по полу у коридора, где валялась одинокая гантель и какой-то скомканный журнал, который явно бросили туда после короткой попытки сделать вид, что его собираются читать.               Трейлер сменился на дом.               Но отношения хозяина с порядком остались такими же прочными, как у пиромана с противопожарной безопасностью.               Харрингтон двинулся к столу, отодвинул стул с коротким скрипом ножек по линолеуму и сел, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди.               Он заранее обозначил границу: он здесь ровно настолько, насколько нужно, и ни минутой дольше.               Билли тем временем прошел к кухонному шкафчику, открыл дверцу, выудил оттуда два роксa и подошел к столу. Он поставил стаканы, открутил пробку, швырнув ее за спину, и начал разливать виски.               — Ну, — протянул он, следя за янтарной струей, заполняющей дно рокса, — как прошло?               — Прошло что? — Стив вскинул бровь.               Харгроув коротко хмыкнул, поднял бутылку выше и плеснул себе заметно щедрее, чем Харрингтону, после чего наконец поднял взгляд.               — Ой да ладно…               Билли подвинул один из стаканов к Харрингтону двумя пальцами и усмехнулся краем рта.               — Хватит строить из себя снежную королеву.              Стив обхватил пальцами тяжелый стакан и на мгновение задержал его у губ, рассматривая янтарную жидкость на свет. Толстое стекло приятно холодило ладонь, а виски лениво перекатывался внутри, оставляя на стенках густые дорожки.              Алкоголь оказался именно таким, каким Стив ожидал: густым, теплым, с мягкой, почти обманчивой гладкостью, под которой все равно скрывалась крепость. Тепло спустилось по горлу и осело ниже, под ребрами, оставив после себя ленивое жжение.              Харрингтон покрутил стакан в пальцах.              — И как же так вышло, — неторопливо произнес он, — Что человек из ржавого трейлера внезапно обзавелся вот этим?              Харгроув, уже успевший усесться напротив, удобно устроил локоть на столе и покосился на Стива, ухмыляясь.              — Когда половина города внезапно решает смыться отсюда, как крысы с тонущего корабля, происходит забавная штука, — он сделал глоток и, опустив рокс, — Внезапно оказывается, что для таких, как я, становится куда проще урвать себе что-нибудь… поприличнее.              — Не за что, — тихо усмехнулся Харрингтон.              Билли коротко фыркнул – не то смешок, не то скептическое сопение. Он провел ладонью по макушке, пальцы на секунду задержались на затылке, будто Харгроув размышлял, стоит ли вообще продолжать этот разговор.              — Ладно, — сказал он, наклоняясь вперед, — Раз уж ты приперся, так уж и быть. Спрашивай.              Стив моргнул, пытаясь понять, не ослышался ли. Наглость, с которой Билли умудрился перевернуть весь разговор с ног на голову, выбила его из колеи.              — Что? — переспросил он, сдвинув брови, — Это ты меня позвал.              Харгроув поднял обе руки, изобразив почти театральную невинность.              — Но решение прийти было твоим.              Молчание между ними повисло всего на секунду, но Харрингтону этого хватило, чтобы понять: спорить с этой логикой бессмысленно. Он выдохнул через нос и покачал головой, подавив желание закатить глаза.              Проще подыграть.              Стив поднес стакан к губам, сделал небольшой глоток и, глядя на Билли поверх края стекла, как бы между делом бросил:              — Как Мэйфилд?              Харгроув снова потянулся за стаканом, медленно покрутил его в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость поднимается по стенкам и снова стекает вниз.              — Можешь сам как-нибудь заглянуть, — усмехнулся он, — Шестьсот пятая палата. Только не жди распростертых объятий.              Билли приподнял стакан в коротком, издевательском салюте и сделал еще глоток, после чего удовлетворенно выдохнул и покосился на бутылку.              — Кстати… — добавил он, постучав ногтем по стеклу, — Неплохая штука.              Стив провел большим пальцем по краю своего рокса. Раздражение, которое с утра только меняло форму, снова шевельнулось где-то под грудью.              — С каких это пор, — спросил он, — Ты вообще начал помогать кому-то, кроме себя?              Харгроув тихо хмыкнул и поставил стакан на стол, немного сдвинув его пальцами, будто выравнивал невидимую линию.              — Ну, — протянул он, задумчиво глядя в окно, где отражался слабый свет лампы над их головами, — Кому-то же надо было занять место героя.              Харгроув медленно повел бровью. Нужно было быть идиотом, чтобы не понять в чей именно огород прилетел этот камень.              Билли будто прочитал эту мысль по выражению его лица и тут же добавил:              — Не Бертону же.              Из горла Харрингтона вырвался короткий, невольный смешок, почти фырканье. Рокс снова оказался у губ, и он отпил, позволяя виски спокойно скатиться по горлу. Тепло разлилось внутри ленивой волной, немного приглушая колючую раздраженность.              Харгроувв это время лениво вращал своим стаканом по столешнице.              — Слышал, эта семейка уже оккупировала твой «скромный» домишко, — бросил он.              Стив качнул головой, приподнял брови и с недоумением посмотрел на Билли.              — Мы что, ролями поменялись? — он слегка наклонился вперед, нахмурившись, — Вообще-то, это я задаю вопросы.              Харгроув тут же заржал, запрокинув голову и коротко стукнув пальцами по столу.              — Молчу, мамочка, — протянул он сквозь смех, поднимая ладони в примирительном жесте, — Валяй.              Стив провел большим пальцем по подбородку, задумчиво скользнув взглядом по столешнице. Дерево было испещрено мелкими царапинами – старыми, новыми, едва заметными. Он зацепился за них, словно там действительно можно было найти ответ.              С чего вообще начать?              С военных на въезде в город?              С «Вопля»?              С Макса, который наконец-то решил выбрать сторону? Или с остальных, которые почему-то решили, что посвящать этого человека в свои планы – хорошая идея?              Мысли толкались в голове, перебивая друг друга.              Перед глазами на секунду всплыло лицо Дастина, огрызающегося на Вайолет. Потом – те двое придурков в переулке. Короткий всплеск злости снова поднялся где-то под грудью.              Харрингтон медленно выдохнул. Нет. Если начать со всего сразу, разговор закончиться раньше, чем успеет начаться. Разумнее всего было ограничиться малым, хотя бы для начала.              — Как поживаешь, Билли?              Харгроув как раз тянулся к бутылке. Его пальцы уже почти коснулись стекла, когда он замер, рука повисла в воздухе в паре дюймов от горлышка. Он поднял глаза, вскинув брови.              — Что, блядь?              — Как ты? — повторил Стив, пожав плечами.              Харрингтон лениво повел рукой вокруг: по столу, по бутылке, по тускло освещенной кухне, в которой лампа над столом отбрасывала мягкий желтоватый круг света, оставляя углы в полумраке.              — Потому что все это… — он снова качнул ладонью, — Явно устроено не просто так.              Его взгляд на секунду задержался на лице Билли.              — Так что, может, не будем ходить кругами?              Харгроув расхохотался, откинувшись на спинку стула. Он смеялся так, будто Стив только что выдал лучшую шутку вечера, большим пальцем лениво стер влагу из уголка глаза, покачивая головой.              Харрингтон терпеливо ждал, сжимая зубы. Он прекрасно знал: если начать подгонять этого павлина, тот только растянет этот спектакль.              Наконец Билли выдохнул остатки смеха и снова подался вперед, упершись локтем в стол.              — Тебе же нужно было мое «спасибо», — сказал он, на губах все еще играла кривая ухмылка, — Вот оно.              Харгроув поднял ладонь и покачал ею в воздухе, будто действительно что-то вручал.              — Или ты уже решил, что я начал жалеть немощных?              Стив тихо фыркнул, подцепил стакан и допил остатки одним глотком. Виски мягко, но уверенно прошелся по горлу, оставив знакомое теплое жжение. Он опустил рокс на стол, стекло глухо стукнуло рядом с бутылкой, и коротко кивнул в ее сторону, намекая на новую порцию.              — Допустим, ты меня убедил.              На секунду Харрингтон отвернулся к окну. За стеклом лежала ночная улица: редкие фонари вытягивали из темноты куски тротуара, мокрый асфальт, перекошенные дорожные таблички. Свет падал неровными пятнами, оставляя между ними густые тени.              И почему-то именно сейчас в голове всплыли лица военных на въезде в город.              Форма.       Оружие.       Та самая равнодушная неподвижность на лицах, будто они стояли там не потому, что должны были что-то защищать, а просто потому что чего-то ждали.              Стив медленно перевел взгляд обратно на Билли.              — Как тебя вообще взяли механиком?              Харгроув потянулся за бутылкой, легко обхватил ее за горлышко и плеснул виски в свой стакан, потом – в пустой рокс Харрингтон, наливая больше, чем в прошлый раз. Один стакан толкнул по столу, стекло с коротким сухим шорохом скользнуло по дереву и остановилось у самой руки Стива.              — Дэвид подтянул, — бросил он, лениво крутя бутылку в пальцах, прежде чем поставить ее обратно, — После того как какие-то дебилы спалили его мастерскую.              Харрингтон как раз поднял стакан, но застыл с ним у самых губ.              — Чего?              Билли скривил рот – явно довольный тем, какой эффект произвела новость.              — Пара малолеток, — устало уточнил он, — Решили поиграть в революцию или в охоту на сатанистов.              Харгроув осушил рокс до дна, на секунду поморщился, но не столько от виски, сколько от воспоминания.              — Ночью швырнули в мастерскую что-то горящее, — он лениво повел плечом, — Полыхнуло красиво, я почти расстроился, что не видел.       Стив сглотнул сухость во рту. Новая деталь неприятно встала на место рядом с остальными.              Переулок.       Двое «мстителей», зажимавших Картер.              Люди, которым вдруг показалось, что они имеют право кого-то наказывать.              — Подожди, — нахмурился он, — «Какие-то малолетки»? То есть никого не посадили?              Билли приподнял одну бровь, на губах появилась лениво-скептическая усмешка.              — Их даже не искали, — коротко хмыкнул он, — Город окончательно ебанулся, Харрингтон. Сейчас любой сопляк с канистрой бензина уверен, что он карающая десница справедливости.              Харгроув потянулся за бутылкой и налил себе еще. Виски плеснулся в стакан без всякой меры – он даже не смотрел, сколько льет.              — Когда Дэвид окончательно понял, что мастерскую уже не поднять, — продолжил Билли, слегка покачивая стакан в руке, — Кто-то из «Центра»…              — Секунду, — Стив наконец сделал глоток и перебил его, — С какого еще «Центра»?              Теперь виски уже не обжигал так резко, как в первые минуты. Тепло расползалось медленнее, мягче, словно сглаживая реакцию, но не сам разговор.              — Городская библиотека, — покосился на него Харгроув, — Точнее то, что от нее осталось. Там сейчас ебейших размеров разлом, его до сих пор не могут до конца закрыть плитами. А вокруг – рассадник военных: грузовики, палатки, солдаты. Мужики с автоматами и рожами, будто им отдельно платят за максимально мрачный взгляд.              Харрингтон медленно поставил стакан на стол. Он, конечно, уже слышал обрывки, видел КПП, людей в форме, грузовики на перекрытых улицах. Но одно дело – ехать мимо этого, не задерживаясь, и совсем другое – когда кто-то спокойно описывает все вслух, будто это просто новая достопримечательность города.              Билли между тем снова приложился к роксу.              — Кто-то из оттуда раньше чинил тачку у Картера, ну и посоветовал его, а я иду комплектом, — продолжил он, лениво проводя большим пальцем по краю стакана, — А потом меня выловил Беззубый с этим мелким Уиллером и попросили помочь. А дальше все как-то само закрутилось.              Харгроув покачал головой, ухмыляясь, будто до сих пор не мог решить, забавляет его это или раздражает.              — Нэнси Уилер – редкостная заноза в заднице, — добавил он, потянувшись за бутылкой и снова налив себе виски, — А по Байерсу вообще не скажешь, что он способен хоть кого-то усмирить. Тем более ее.              У Стива вырвался смешок прежде, чем он успел его удержать. Он прикрыл лицо ладонью, потер губы, потом провел пальцами по подбородку, тихо фыркнув в собственную ладонь.              Перед глазами на секунду всплыла Нэнси – с ее поджатым ртом и взглядом, от которого люди обычно либо сдавались, либо начинали оправдываться. Рядом – Джонатан, который, скорее, позволил бы урагану пройти через комнату, чем попытался бы его остановить.              — Да… — сказал он, опуская руку, — В это я как раз верю.              Билли довольно хмыкнул, словно этот короткий момент согласия между ними стоило занести в редкие и почти исторические события, затем лениво кивнул в сторону стакана Харрингтона.              — Не тормози, мамочка.              Стив подцепил рокс и сделал еще один глоток. Комната постепенно менялась: тусклый свет лампы становился теплее, тени в углах кухни расползались по стенам, а разговор, наоборот, начинал течь свободнее, как будто где-то между ними ослабло невидимое напряжение.              — Кстати, о Дастине, — вспомнил он, — Как он?              Харгроув приподнял бровь, всматриваясь в него с ленивым, почти насмешливым интересом.              — А что, — протянул он, — Сам уже не в состоянии у него спросить?              Харрингтон пожал плечом и отвел взгляд в сторону, к раковине, где в полутьме громоздилась пара немытых тарелок и перевернутая кружка. Объяснять что-то не хотелось совершенно. В последнее время он вообще мало на что оказался способен в разговорах с теми, кто когда-то был для него почти семьей.              Билли, заметив это молчание, усмехнулся.              — Судя по тому, как этот мелкий раньше не затыкался, — сказал он, покачивая стакан, — Смерть гитариста неслабо приложила его.              Стив замер.              Гитарист.              Мансон.              Эдди.              Харгроув между тем провел большим пальцем по губе, стирая с нее каплю виски, и продолжил:              — А если учесть, как весь город был сам готов прикончить Мансона, — он скривил рот, — Я бы на месте Беззубого почаще оглядывался.              Билли сделал глоток и лениво дополнил:              — Синклер пару раз говорил, что мелкий специально цепляет придурков в школьных коридорах.              Стив с шумом выдохнул через нос и потер переносицу.              — Хендерсон – идиот, — процедил он.              Харгроув коротко усмехнулся. Он сунул руку в карман джинсов, вытащил помятую пачку сигарет и вытряхнул из нее одну. Фильтр коротко постучал о ноготь большого пальца, прежде чем сигарета оказалась между зубами.              — Хоть в чем-то мы совпали.              Зажигалка щелкнула. Билли сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону и швырнул пачку на стол.              Харрингтон молча потянул пачку к себе, вытащил сигарету и наклонился через стол, когда Харгроув снова щелкнул зажигалкой. Он прикурил, откинулся назад и медленно выдохнул дым в сторону потолка.              — Дастин сегодня… — Стив запнулся, раздраженно провел сигаретой в воздухе, стряхнув пепел, — Нес какую-то хрень про жизнь после.              Билли сделал глоток виски, затем еще одну затяжку, глядя куда-то мимо Харрингтона, в стену за его плечом.              — Никогда бы не подумал, — пробормотал он, — Что Беззубый такой обидчивый.              Стив откинулся на спинку стула и выпустил дым вверх, где он расплылся под лампой тонким серым облаком.              — И что это, черт возьми, должно значить?              Харгроув поднес сигарету к губам, глубоко затянулся и медленно выдохнул дым через нос.              — Все просто, Харрингтон, — он повел сигаретой в воздухе, — Малой обиделся на Картер, за то, что она подтвердила все эти сраные версии о жертвоприношениях и прочей херне.              Стив замер, пальцы, лежащие на стакане, невольно сжались. Холодное стекло неприятно впилось в кожу.              — Это ты ей предложил?              — Ее адвокат, — Билли покачал головой и лениво ткнул сигаретой в сторону Стива, оставляя короткий серый след дыма, — Какая-то тетка из Нью-Йорка. Похоже, решила выжать из мертвого все, что можно, пока тот не воскрес и лично не послал ее нахуй.              Стив невольно поморщился, поднес стакан ко рту – виски мягко прокатился по горлу – и тут же затянулся сигаретой, желая перебить этим вкус.              — И она на это согласилась…— тихо подытожил он.              — Может, до нее наконец дошло, что играть в благородство – удовольствие дорогое, — Харгроув пожал плечами, — Мансон и так уже был для города готовым ответом на все вопросы.              Билли стряхнул пепел прямо на пол.              — А эта Робертс еще и упаковала все в такую форму, которую даже новый шериф смог проглотить… — угол его рта дернулся, — Не поперхнувшись.              Харрингтон медленно провел ладонью по лицу, задержав пальцы на подбородке. Кожа под щетиной слегка кололась, и он машинально провел большим пальцем по нижней губе.              Картина, которую Стив пытался сложить в голове начинала шириться, расползаться новыми углами, как будто кто-то тихо переставлял детали прямо у него перед глазами.              Сначала его неприятно кольнуло где-то под диафрагмой.              Как Вайолет могла позволить сделать из Эдди удобного виноватого?              Харрингтон на секунду стиснул зубы, глядя на столешницу перед собой – на царапины в дереве. Челюсть напряженно дернулась.              А потом, совершенно неожиданно для самого себя, он поймал другую мысль.              Тихую, осторожную, почти неловкую… Гордость.              Он склонил голову, уставившись на стакан.              Если отбросить все остальное – она наконец-то сделала что-то ради себя.              Стив на мгновение даже усмехнулся краем рта.              Вот так, значит.              Харрингтон резко одернул себя и судорожно скинул пепел на пол.              — И Хендерсон знает, — сказал он, возвращаясь к разговору.              — Беззубый не тупой, — согласился Харгроув, — Иногда, к сожалению.              — И поэтому так на нее взъелся, — Стив провел пальцами по переносице.              — Наш шут сдох, город окончательно съехал с катушек, а мелкий оказался посередине всего этого дерьма, — Билли отпил немного, — Для таких, как он, всегда нужен кто-то, на кого можно смотреть и думать: если бы не ты, все было бы иначе.              Стив прикрыл глаза и втянул дым, после чего медленно выдохнул под лампу. Серый поток растворился в желтом свете, расползаясь по потолку.              Алкоголь и никотин начинали работать вместе: тело постепенно тяжело оседало в стуле, мысли двигались свободнее, но при этом странно цеплялись друг за друга.              — Блядь.              — Ага, — отозвался Билли и подцепил бутылку за горлышко и снова плеснул виски сначала себе, потом Харрингтону, — Добро пожаловать обратно в Хоукинс, принцесса.              Билли хмыкнул, подцепил свой стакан двумя пальцами и качнул им в воздухе, словно собирался произнести тост, но передумал.              — А что насчет тебя? — он прищурился сквозь сизый слой дыма, который медленно поднимался под тусклую кухонную лампу.              Стив, уже подносивший рокс ко рту, остановился на полпути и посмотрел на него поверх стекла.              — Меня?              Харгроув ухмыльнулся одним уголком рта и кивнул так, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном.              — Ну да, — он постучал ногтем по краю стакана, — Колись, Харрингтон, этот стол впитал столько слез, что тебе и не снилось.              — Чьих именно? — спросил Стив, криво усмехаясь, — Твоих пассий?              Билли выразительно скривился, будто Харрингтон только что предложил ему сыграть в баскетбол, как в старые добрые.              — Боже упаси, — фыркнул он и отмахнулся, словно отгонял особенно назойливую муху, — Даже не начинай.              Он сделал затяжку, выпустил дым в сторону и снова перевел взгляд на Стива, прищурившись.              — Хочешь сказать, что решился вернуться сюда… и даже не попытался убедить себя, что наша общая знакомая давно осталась в прошлом?              Харрингтон понял, о ком речь, еще до того, как Харгроув закончил фразу. Внутри что-то знакомо шевельнулось, будто кто-то с зелеными глазами поддел ногтем корку на заживающей ране, а потом еще и улыбнулся, прекрасно понимая, какой эффект это произведет.              Он не ответил. Сигарета зажалась между пальцами, и он медленно прищурился, уставившись куда-то за плечо Билли.              Харгроув, естественно, это заметил. Он проследил за взглядом Стива, недоверчиво дернул бровью и уже начал поворачиваться, чтобы понять, что именно там происходит, но Харрингтон резко поднял руку.              — Не шевелись.              Билли замер, но не без скепсиса.              Стив перехватил окурок между пальцами, словно это был дротик. Взгляд сузился, сосредоточившись на стакане в раковине, из которого торчала ручка ложки.              На секунду весь разговор, вся кухня, весь этот чертов город словно сжались до одной простой, идиотской задачи.              Харрингтон щелкнул средним пальцем по большому. Бычок описал короткую дугу, мелькнул над плечом Харгроува и со слабым звоном упал прямо в стакан, ударившись о ложку.              Стив довольно откинулся на спинку и подхватил рокс.              — Бинго.              Билли несколько секунд смотрел на раковину, потом перевел взгляд обратно на Харрингтона и коротко рассмеялся.              — Уже лучше, — протянул он, наливая им обоим, — А я то начал переживать, что Чикаго окончательно сделал из тебя скучную суку.              — Не обольщайся, — отозвался Харрингтон, — Это временное помутнение.              — Ага, — кивнул Харгроув, — Как и все твои гениальные решения, связанные с Картер.              Стив замолчал.              Он не собирался признавать это вслух – особенно перед Билли – но в каком-то отвратительно точном смысле тот снова попал прямо в цель. Харрингтон сотни раз пытался разложить все это в голове в аккуратную, безопасную версию событий, где Вайолет была завершенной главой, закрытой дверью, той ошибкой, которую можно оставить за спиной, если просто не оборачиваться.              Только, как выяснилось, стоило вернуться в Хоукинс, эта дверь никуда не делась.              Она все так же стояла на своем месте, немного перекошенная, с заедающим замком и с этим чертовым сквозняком изнутри, который Стив узнал бы даже с закрытыми глазами.              Харрингтон сделал глоток виски и поставил стакан обратно на стол.              — Вот за это я тебя всегда и ненавидел, — сказал он наконец, криво усмехнувшись.              Харгроув фыркнул.              — Только за это?              Уголок его рта медленно пополз вверх, будто он заранее знал, что список у Стива куда длиннее – и собирался услышать каждую строчку.