Отверженный

Луна — свидетель тихих обещаний,

Хранительница украденных минут.

И две души застыли в ожиданьи,

Пока сердца, сомкнувшись, не замрут.

25 октября 1858 года. Продолжение. — Я думаю, что Вернер в вас влюблен. И мне кажется, — добавил Лорес, следя за реакцией Олега, — что вы это знаете. — Месье Мариньи, — Орликовский, всё так же сидя в кресле, даже бровью не повел, — полагаю, вы не до конца осознаете, о чем говорите и, самое главное, с кем именно. Несмотря на нарочитое спокойствие князя, в воздухе повисло напряжение. Лорес, прежде не встречавший абсолютную холодность Олега, ощутил страх, вспомнив все те слухи, которые волновали его всё это время. — Мне неизвестны итальянские обычаи, однако в моем доме нет места подобным разговорам. То, о чем вы осмелились заговорить, ставит под угрозу не только мою репутацию, — неожиданно процедил мужчина, когда перед глазами появился образ его любимого ребенка. — Вы посмели подвергнуть опасности мою семью. И если хоть один слух, хоть один шепот дойдет до Петербурга, — взгляд князя угрожающе потяжелел, — я лично позабочусь, чтобы вы и ваш друг исчезли из России и больше никогда сюда не вернулись. Поверьте, месье Мариньи, это меньшее, на что я способен. Думайте, прежде чем открывать рот. И передайте вашему другу, — он подался чуть вперед, заглядывая в лицо оцепеневшего художника, — чтобы он помнил, ради чего находится в моем доме. После короткого кивка Лорес понял приказ князя уходить и молча поклонился, покидая кабинет и наконец понимая, почему Вернер не желает признавать собственные чувства — в этом поместье их никто не примет.

𝄞𝄞𝄞

28 октября 1858 года. Карета въехала в распахнутые ворота поместья, когда солнце только начинало подниматься над верхушками сосен. Ты откинулся на спинку сиденья, растирая переносицу. Эти дни в Петербурге вымотали тебя сильнее, чем ты ожидал. Три дня назад, на утро после того разговора с Мариньи, ты уехал на очередное заседание Совета. Последнее обсуждение крестьянской реформы обернулось жарким спором между Высокодельным и Гербертом, дав повод Ростовцеву и Орлову запросить у Его Величества временную отмену рассмотрения реформы в Совете. Ныне все связанные с ней вопросы полностью переданы во власть Секретного Комитета, в котором состоишь ты сам и ограниченное количество участников Совета. Теперь, когда тот временно не участвует в разработке реформы, заседания в его департаментах вернулись на круги своя. Все эти дни в Департаменте законов вы обсуждали концессии. Купец первой гильдии Василий Александрович Кокорев, разбогатевший, как тебе и всем остальным известно, на винных откупах, совместно с Петром Ионовичем Губониным ходатайствовал о расширении прав на разработку бакинских промыслов, чтобы добыча и переработка стали их привилегией. Ты и твои коллеги совсем недавно рассматривали факт о создании Кокоревым Закаспийского торгового товарищества, и имеете секретную информацию от Министерства финансов, что скоро вашему Департаменту поступит проект об отмене тех самых винных откупов, на которых Кокорев построил свое состояние. Сославшись на то, что монополию необходимо убивать в зародыше, вы отказали ему в привилегии, решив понаблюдать, как в первую очередь будет продвигаться строительство его завода по фотогену в Сураханах, ведь совсем скоро Василий Александрович разорится. Чуть позже поступило прошение барона Штиглица и французских банкиров, братьев Перейр, в котором они добивались расширения прав Главного общества российских железных дорог на строительство линии от Москвы до Нижнего Новгорода. Вы одобрили прошение после нужных проверок. Свои сомнения касательно финансовой части реализации ты озвучивать не стал, не желая затягивать этот нудный вопрос, однако осознаешь, что французы не учитывают полных рисков экономического кризиса в Европе. Ты предполагаешь, что по этой причине Ланцелин де Карс не пытается расширить собственное влияние на Россию, пусть и осознает, что это свободная от мощной конкуренции зона. Он не желает прогореть из-за погрешности в финансовых расчетах и неопределённости на рынке. И всё же, что-то тебе подсказывает, что спустя несколько лет его позиция изменится. Если уж он и начнет инвестировать в российский регион, то исключительно в вопросе освоения месторождений, коли дождётся отмены государственной монополии на это самое освоение. На заседании Секретного Комитета вы с Паниным продвинули пункт о качестве земельного надела. Милютин, находясь с недавнего времени в Москве, чтобы разрешить личные дела из-за смерти своей тетушки Валентины Павловны, был с тобой на связи, посылая неофициальные письма. Между всем этим ты был занят иным — договаривался с графом Блудовым о продаже ему имущества Глеба Ефимыча. Последний не осознавал, что ты с самого начала был в курсе о его безответственности и инвестировал в заведомо провальную модернизацию мануфактуры, чтобы позже забрать ее себе. А если бы Глеб внезапно поумнел и всё-таки провел реконструкцию, ты бы ничего не потерял, окупив вложенные в глупца деньги. Теперь же, когда в твоих руках и мануфактура, и часть его имущества, тебе необходимо продать второе, чтобы обновить первое. Благо в скором времени младшая дочь Блудова выходит замуж, а потому граф собирается подготовить для нее достойное приданное. Заказав новое оборудование, ты усилил охрану мануфактуры на случай, если униженный и обманутый тобой Глеб пожелает сжечь своё бывшее детище, и лично посетил производство за прошедшие три дня несколько раз. — С возвращением, господин, — Фридрих, который уже ждал тебя на крыльце, слегка склонил голову, держа в руках серебряный поднос со стопкой писем. — Как прошла поездка? — Доброе утро, Фридрих. Всё хорошо, — коротко ответил ты, с благодарностью принимая почту. — Что здесь? — Ничего срочного. Три письма от управляющих и приглашение на бал от семьи Строгановых. Также наконец поступил оброк из Тверской губернии. — Понял, благодарю, — ответил ты, подходя ко входу в поместье. Слуги уже вовсю носились по нему, готовясь к приезду твоей дочери, которая вернется с Мулявиными после обеда. Фридрих сообщил о подготовленной ванной в твоих покоях, возвращаясь к своим делам. Ты снял сюртюк и прочую одежду, пройдя в купальню. Горячая вода тут же обожгла твои уставшие ноги, и ты медленно опустился в нее, позволяя теплу разлиться по всему телу. Ты откинул голову на край ванны, закрывая глаза. Все эти дни ты не думал о делах в поместье и его гостях, однако теперь, когда работа в Петербурге осталась позади, в голове то и дело всплывали обрывки разговора с Мариньи. "Я думаю, что Вернер в вас влюблен." Ты открыл глаза, глядя в высокий потолок. "И мне кажется, что вы это знаете." Разумеется, ты все понимаешь. Это осознание прорастало в тебе постепенно. Сначала ты заметил, как мальчишка на тебя смотрит. Чуть позже понял, что он ведёт себя в твоём присутствии совершенно иначе, чем при Фридрихе, Василие или любом другом человеке, и это отношение было сложно оправдать твоей ролью работодателя, ведь оно шло ей в абсолютный разрез. Его жгучая обида на твое поведение, когда вы уехали в Петербург, лишь подтвердила твою мысль. Однако чем явней становилась чужая влюбленность, тем больше сомнений и непринятия росло в тебе самом. Убежденный, что Вернер слишком молод и неопытен, ты считаешь его влюбленность абсурдом. Более того, пока враги дышат тебе в затылок в попытках найти способ уничтожить тебя, ты не допустишь, чтобы мальчишка стал их оружием. Но не находишь ли ты странность в собственных действиях? Мальчишка, мальчишка, мальчишка — всюду он для тебя таков. А зачем ты даешь ему надежду? Проявляя скрытую для чужих глаз заботу и поддаваясь юношеской импульсивности, кого из вас ты хочешь обмануть? Неужели ты продолжишь врать, что тот танец не пробудил в тебе давно остывшие чувства? Целых пять лет твоя душа, покрытая толстым слоем пыли и грязи, томилась в одиночестве, пока на пороге не возник силуэт. В самом ли деле ты полагаешь, что достаточно силен, чтобы не обратить на него внимание? Покинув купальню, ты опустился на кровать, чувствуя, как усталость мучает все тело, лишая тебя сил даже на рой мыслей. Перед тем, как провалиться в долгожданный сон, ты увидел, что за окном уже начинало светать. Скоро вернется твой маленький ангелок, ради которой нужно вырвать ненужный росток чувств твоего гувернера и прекратить вашу нелепую игру. Ты обязательно это сделаешь. Всё ради твоего с ней счастья.

𝄞𝄞𝄞

Солнце уже давно поднялось над горизонтом и его лучи, пробиваясь сквозь высокие окна гостиной, ложились на пол золотистыми прямоугольниками. Вернер сидел на диване и то и дело поглядывал в окно, ведь скоро за воротами поместья должна была показаться карета. — Ты уже сотый раз посмотрел, — заметил Лорес, с аппетитом уплетая нарезанные другом фрукты, пока проверял свои чертежи, сидя на теплом от солнца полу. — Она приедет, не волнуйся. — Уже прошел обед, — ответил Вернер, не скрывая переживаний. Мариньи пожал плечами: — Фридрих сказал, что они приедут как раз ближе к вечеру. С ней же дедушка и бабушка со сворой слуг, нечего метаться, mon ami. Карс открыл было рот, чтобы ответить на поддержку друга, но в этот момент за окном послышался стук копыт. Француз поднял голову так быстро, что опрокинул чашку с фруктами, которую Лорес чудом успел поймать, тут же возмущаясь, что у него нет лишних денег на сервиз князя. — Это они, — выдохнул Вернер и, не дожидаясь ответа, уже летел к выходу, захватив с собой ленивого Мариньи, чтобы тот указал ему путь к крыльцу. Добежав до входа в поместье, молодые люди резко остановились, увидев хозяина дома. Князь отсутствовал последние три дня, а потому их встреча была весьма неожиданной. Когда он успел приехать? Вернер, едва взглянув на него, заметил чуть более темные тени под холодными зелеными глазами. Олег также задержал на юноше свой взгляд, но быстро отвел его, поприветствовав парней спокойным: — Добрый день. Те ответили ему, и после Орликовский сосредоточился на дворе, куда уже въезжала богатая карета. Фридрих разогнал всех слуг, оставаясь с Василием, который до сих пор имитировал бурную деятельность от балды, и Людмилой, которая стояла рядом с паршивцем и вытирала руки о передник, прошептав очередную команду какой-то молодой крепостной. Она управляла женской половиной поместья. Едва дверца, ушитая роскошным узором герба с двумя белыми жеребцами, отворилась, как оттуда выпорхнула знакомая фигурка в белом пальто и меховой шапке. — Папенька! — Маргарита бросилась к отцу, который тут же двинулся в ее сторону, и обхватила в силу роста лишь его ноги, и он, усмехнувшись, поднял дочь на руки, целуя ее в лоб. — С возвращением, моя милая. Ну-ка, дай посмотреть, — он внимательно оглядел дочь, проверяя, всё ли с ней в порядке. — Соскучилась? — Очень! — девочка чмокнула его в щеку. — А ты купил мне что-нибудь? — Конечно. Сначала ступай в дом, иначе замерзнешь, ma chere, — Олег опустил ее на землю и тогда юная леди заметила стоявших неподалеку учителя и его друга. — Веня! — Маргарита, забыв про все приличия, бросилась к гувернеру, уворачиваясь от отцовских рук, которые хотели поправить ее шапку. Вернер успел присесть на корточки, и девочка влетела в его объятия, обхватив за шею тонкими ручками: — Ma fillette, — выдохнул он, прижимая ее к себе и чувствуя, как наконец все переживания покидают его сердце. — Как я по вам скучал. — И я по вам... — искренне ответила юная леди, тут же просясь на руки. Она боялась, что по возвращению в поместье гувернер куда-нибудь уйдет, и теперь все ее страхи наконец рассеялись. Вернер поднял её, не обращая внимания на чужие взгляды, и тут же решил представить ей Лореса. Однако как только они оба повернулись к флорентийцу, то заметили изумление на его лице. Рита, приглядевшись к нему, прищурилась, узнавая странного господина с Невского. — Вы же тот дяденька, который ходил за тетей Леной! — воскликнула она. Лорес замер, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд метался от девочки к Вернеру, от Вернера к карете, из которой как раз выбирались новые пассажиры. Варвара Сергеевна, опираясь на руку Анастасии, спустилась на землю, а за ней, помогая супруге, появился Дмитрий Владимирович Мулявин. И следом за ними из кареты показалась их младшая дочь. Вернер видел, как его друг побледнел и как расширились его глаза, в которых отразилась целая буря эмоций. Елена была именно такой, как описывал Лорес: невысокая, хрупкая, с мягкими чертами лица и большими голубыми глазами. Её светлые волосы выбивались из-под дорожной шляпки, и она машинально поправляла их, оглядывая двор. На ней было простое изящное платье, подчеркивавшее ее врожденную грацию, которую не спрятать ни за какими нарядами. Она заметила Лореса, замерев на секунду, словно узнавая художника, но быстро отвела взгляд и направилась к родителям, которые уже обменивались приветствиями с князем. — Елена Дмитриевна, — Олег поцеловал ее руку, как того требовало приличие, и в его голосе Вернер уловил нотку тепла, которую тот редко кому позволял. Неожиданно в его голову пришла мысль, что младшая дочь Мулявиных очень похожа на свою покойную сестру Лидию. Юноша отвел взгляд от неё с князем, не подозревая, что при виде этой сцены ревность уколола не только его, но и Лореса. — Рад вас видеть. Как прошла дорога? — Благодарю, Олег Евгеньевич, всё было прекрасно, — ее голос оказался мягким и с той особой звучностью, что заставляет собеседника вслушиваться в каждое слово. — Папенька так переживал за погоду. — Как же, — кивнул Дмитрий Владимирович, оглядываясь по сторонам. — В недавнюю метель лучше не попадать. Рита, сидевшая на руках у Вернера, вдруг потянулась к младшей Мулявиной: — Тетя Лена, смотрите, это Веня и тот странный дяденька с города! Дмитрий Владимирович и Варвара Сергеевна, закончив обмен любезностями с зятем, обратили внимание на молодого человека, который все еще держал на руках их внучку. Старый барон окинул Вернера внимательным взглядом. — А это, видимо, тот самый гувернер, о котором Риточка нам все уши прожужжала? — спросил он, и в его голосе, несмотря на внешнюю суровость, слышалось любопытство. Вернер, спустив Риту на землю, выпрямился и отвесил учтивый поклон: — Вернер де Карс к вашим услугам, Ваше Благородие, — ответил юноша на русском. — Маргарита много рассказывала о вас и вашей супруге. Я счастлив наконец познакомиться. Варвара Сергеевна, подошедшая ближе, с доброй улыбкой рассматривала молодого человека. Она была полной противоположностью супругу, являясь мягкой и улыбчивой женщиной, в которой легко угадывалась та самая нежность, что передалась и внучке, и, судя по всему, дочерям. — И мы рады, месье де Карс, — она протянула ему руку, и Вернер, слегка склонившись, коснулся её губами. — Наша Риточка никогда прежде не светилась так ярко, как при беседе о вас. — Бабушка... — смутилась девочка, дергая гувернера за рукав, чтобы тот снова взял ее на руки, но отец опередил француза, сам поднимая дочь. Вернер бросил на него взгляд, но не получил ответного от князя. Тот смотрел строго на Мулявиных. Елена встала рядом с матерью, и Вернер заметил, как Лорес за его спиной не имел понятия, что делать. Пришлось пихнуть друга локтем, чтобы тот пришел в себя. — Прошу простить мою бестактность, — Вернер вновь поклонился, переводя внимание на себя и давая Лоресу время прийти в чувства. — Я не представил своего друга. Лорес де Мариньи, художник из Флоренции, он также был учеником покойного Огюста де Монферрана. Он гостит здесь по приглашению князя. — Того самого Монферрана? — Дмитрий Владимирович перевел взгляд на Лореса, который наконец обрел дар речи. — Да, Ваше Благородие, — Лорес, хоть и всё ещё был бледнее обычного, сумел взять себя в руки и отвесил поклон, которому позавидовали бы многие придворные. — Я имел честь помогать маэстро в последние годы его работы над Исаакиевским собором. — Похвально, — кивнул Мулявин. — Монферран был великим зодчим. Варвара Сергеевна, заметив, как всегда гордая Елена вдруг опустила глаза, когда заговорил молодой художник, словно демонстрировала, как ей неинтересно, улыбнулась и мягко сказала: — Ну что ж, господа, может быть, продолжим знакомство в доме? После дороги мы все изрядно утомились. — Конечно, — Олег, до этого молча наблюдавший за сценой, наконец подал голос. — Фридрих всё подготовил. Он жестом пригласил гостей в дом, и все двинулись к крыльцу. Рита, которую Орликовский аккуратно опустил вниз, ухватила Вернера за руку, чуть позже взяв и отцовскую. — Веня, а тетя Лена тоже говорит по-французски! И дедушка с бабушкой, они меня учили, пока вас не было, но я им говорила, что вы меня лучше научите! А еще мы... Вернер слушал ее вполуха, потому что краем глаза видел, как Лорес, пропуская дам вперед, замер у двери, пропуская Елену, и как их взгляды на секунду встретились. — Веня, вы меня слушаете? — спросила княжна, и, получив от гувернера кивок, довольно улыбнулась. Когда она подняла свои красивые зеленые глаза на отца, в голову ей пришла забавная мысль. Высвободив свои ладошки, она вдруг взяла руку Вернера и руку Олега и, прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, соединила их, накрыв сверху своими маленькими пальцами. — Вот так! — радостно объявила она, привлекая всеобщее внимание. Вернер и Олег резко взглянули на свои объединённые детской ладонью руки, а после перевели взор на Маргариту. В глазах обоих мелькнула растерянность. Орликовский первым отнял свою руку, вызвав у дочери немой вопрос. Он, переведя взгляд на Вернера, вернул своему выражению лица прежнюю холодность. — Рита, — сурово сказал князь. — Больше так не делай. — Но почему? — расстроилась девочка, бросая взгляд то на отца, то на учителя, который уже собрался заступиться. Варвара Сергеевна, стоявшая чуть поодаль и наблюдавшая за этой сценой, незаметно толкнула мужа локтем. Дмитрий Владимирович кашлянул в кулак, привлекая внимание затя, а после подозвал внучку к себе, поднимая ее на руки. — Наверное, милая, твой папенька имел в виду, что мужчины так не делают, — начал аккуратно объяснять старик, проходя с женой и дочерью дальше в поместье, оставляя позади затя и его гувернера. Лорес также последовал за Еленой, на ходу обернувшись на друга, но ничего не сказал. — Вы могли бы быть с ней помягче, — Вернер первым нарушил тишину в прихожей. — То, как я воспитываю своего ребенка, вас не касается, — перебил князь, не желая слушать чужие упреки. — Я ее гувернер, — все же возразил француз, не боясь смотреть Орликовскому в лицо. — Разве это не делает меня не совсем посторонним? — Позвольте напомнить, что вашей задачей является подготовить Маргариту к поступлению в гимназию, а не лезть в вопросы воспитания, что является исключительно моей ответственностью, — ответил князь, направляясь в главную гостиную. Вернер остался стоять в пустом коридоре, молчаливо смотря вслед уходящему Олегу. Мгновение спустя он выдохнул, поправил платок у шеи и, нацепив на лицо привычную легкую улыбку, последовал за князем, чтобы не потеряться. В гостиной были только мужчины — дамы направились в свои комнаты, чтобы согнать с лиц усталость после долгой дороги. Дмитрий Владимирович остановил Фридриха, собравшегося налить ему чая, и пригласил того присоединиться к беседе. Олег разлил каждому горячий чай, продолжая разговор об открытии первого городского телеграфа в Петербурге. Вернер стоял у окна, не слушая гостей, и наблюдал, как Иван, видимо, ожидая свою возлюбленную Анастасию, пока та переодевала княжну, в волнении то доставал, то засовывал обратно в карман тот купленный на Сенном рынке гребень. Француз улыбался, находя в этом прелесть юношеской любви, и даже допустил мысль, что хотел бы однажды побывать на венчании Ивана и Анастасии. Вдруг он повернулся, чтобы взглянуть на Орликовского, и увидел, как тот сидел с остальными, не обращая на него никакого внимания. Вернер не отводил от него глаз, не замечая, как его взор приобретал зрелое осознание, что его присутствие в этой комнате абсолютно ничего не решает и, должно быть, вовсе необязательно. Он вспомнил вопрос Флорина Гальяно: "А вы? Что вы чувствуете к нему?" "Всё зависит далеко не от меня", — был его ответ. Вернер подумал, что спроси Флорин его снова, он бы не ответил иначе, ведь проблема в самом деле заключалась в Орликовском. Именно он властен решать, что вчера было ему угодно, а сегодня — станет бременем. Задели ли Вернера его слова? Весьма, но он знает, что услышит их ещё не единожды, потому остается невозмутимым. *** К ужину дамы спустились в новых платьях, сменив дорожные наряды. Варвара Сергеевна выбрала темно-зеленый шелк, подчеркивающий ее седину с достоинством, а Елена Дмитриевна остановилась на голубом платье с высоким воротником и длинными узкими рукавами. Из украшений на её ушах были маленькие жемчужины. Своей холодной красотой она напоминала Вернеру свою старшую сестру Лидию, чей портрет француз до сих пор помнит до мелочей. За длинным столом гости рассаживались неспешно. Князь Орликовский занял место во главе, а по правую руку от него расположились Мулявины — Дмитрий Владимирович рядом с зятем, Варвара Сергеевна напротив супруга. Лорес, бросивший короткий взгляд на Елену, поспешил сесть подальше, но Вернер, усмехнувшись его трусости, усадил друга напротив неё, а сам занял место рядом с Лоресом, оказавшись между ним и Маргаритой, которую Фридрих уже усадил с другой стороны стола. — Ну что ж, — Дмитрий Владимирович оглядел стол, поправляя салфетку, — наконец-то можно побеседовать всем вместе. Давно мы так не собирались. — Полагаю, следующий ужин будет у вас на Новый год, — заметил Олег, кивнув Фридриху, который дал знак подавать первое блюдо. Мулявины, в отличие от четы Орликовских, предпочитали получать яства одно за другим, а не сразу. — Олег Евгеньевич прав, дорогая. Нужно будет разослать детям приглашения, пока они не собрались уехать куда на праздники, — одобрил Дмитрий Владимирович. — Как скажете, — отозвалась Варвара Сергеевна с мягкой улыбкой. Заметив, как внучка что-то нашептывала любимому гувернеру, а тот внимательно слушал, она добавила: — Олег, можете себе представить, сколько бумаги потратила Риточка, чтобы повторить прелестную бумажную птицу, которую месье де Карс подарил ей перед отъездом? — весело рассмеялась женщина. Девочка, смутившись, прекратила перешептывания и поспешила объяснить: — Я хотела сама научиться, чтобы потом показать вам, Веня. — И у вас получилось, ma fillette, — улыбнулся Карс, которому Маргарита уже отдала похожую птичку, когда он поднялся к ней в комнату, чтобы сбежать от общества скучных помещиков в гостиной. — Рита стала больше проявлять интерес к учебе, — Дмитрий Владимирович похвалил внучку, а затем перевел взгляд на Вернера. В его глазах читался неподдельный интерес к этому юноше. — Месье де Карс, расскажите же о себе. Наша дорогая внучка так много о вас говорила, что мы с супругой уже составили себе образ, но, как говорится, лучше один раз увидеть. Вы ведь из Парижа? Вернер почувствовал, как все взгляды обратились на него, в том числе и Орликовского, который до этого момента старательно смотрел в свою тарелку. — Верно, Ваше Благородие, — ответил он учтиво. — Но, если быть точным, я родился в родовом имении в Иль-де-Франс. Мои родители предпочитают проводить время там, подальше от городской суеты. — Вероятно, это очень красивая местность, — Варвара Сергеевна обменялась быстрым взглядом с супругом. — А сколько вас в семье? — Пятеро, мадам. У меня два старших брата. — И вы решили оставить Париж ради Петербурга? — Дмитрий Владимирович казался искренне заинтригован. — Должно быть, у вас были на то веские причины. — Любопытство, Ваше Благородие, — улыбнулся француз. — Я много читал о России, и мне захотелось увидеть всё своими глазами. — Что ж, похвально, — Мулявин кивнул, но в его глазах осталось то настороженное любопытство, которое Вернер успел заметить еще в прихожей. — И все же удивительно, как вы поладили с нашим зятем. Олег устремил внимательный взгляд на гувернера, ожидая, что тот скажет. — Князь был до сих пор со мной очень терпелив, — ответил он с легкой улыбкой, решив не скрывать иронии в голосе. — Должно быть, мои недостатки показались ему забавными. — Они сопутствуют вашим удивительным талантам, Вернер, — заметил Олег, и парень не смог понять, был ли то комплимент или ответная издевка. — А вот вы, месье Мариньи, — Варвара Сергеевна обратилась к Лоресу, и тот напрягся, услышав свое имя, — Месье де Карс сказал, что вы из Флоренции. Как же вы оказались в России? — По настоянию своего деда, Сауро де Мариньи, синьора. Он хотел, чтобы я увидел мир и отправил к маэстро Монферанну. Мне ужасно повезло, что маэстро согласился взять меня в ученики. Я в России уже два года, и все дни, проведенные здесь, являются лучшими в моей жизни! Варвара Сергеевна улыбнулась, и в ее взгляде читалось одобрение: — Правильно ли я поняла, что вы также пишете картины? Лорес бросил быстрый взгляд на Елену, которая с непроницаемым видом помешивала ложкой суп. — Да, синьора. Я окончил Академию изящных искусств в родной Флоренции. — Я видела вашу работу у господина Беляева, — неожиданно подала голос Елена. — Девушка у окна. Хорошая работа на манер Аполлона Мокрицкого. Лорес замер: — Вы видели? — С недавних пор я часто захожу в лавку, — Елена посмотрела на Лореса, вглядываясь в его карие глаза. — Матушка любит гравюры, а я присматриваю для нее что-нибудь новое. Ваша работа привлекла моё внимание. — О, она ещё не продана, — выпалил Лорес, и Вернер захотелось спрятать лицо в ладони. — Если вы хотите... — Я не говорила, что хочу ее купить, — перебила Елена. — Я сказала, что это хорошая работа. Лорес лишь открыл и закрыл рот, пребывая в смятении, а Вернер, подсказывая перевод некоторых слов с французского для своей ученицы, заметил, как ухмыльнулся князь, позабавленный развернувшейся сценой. Варвара Сергеевна не выдержала и рассмеялась: — Ох, Леночка, не смущай молодого человека. — Я не смущаю, матушка, — Елена взяла бокал и сделала глоток. — А вы, месье Мариньи, — Варвара Сергеевна вновь взяла инициативу в свои руки, — вы планируете остаться в России или вернетесь во Флоренцию? — Я пока не решил, синьора. Полагаю, всё зависит от обстоятельств. — Каких именно? — уточнила Варвара Сергеевна с самым невинным видом. — Если мои родные решат, что мне пора заняться семейным делом, я буду вынужден вернуться во Флоренцию. — И какое же это дело? — заинтересовался Дмитрий Владимирович. — Я из купеческой семьи, синьор. Мы занимаемся аптечной торговлей и меценатством. — Меценатство, говорите? — прищурился старик. — И кого же вы поддерживаете? — В основном флорентийских художников и ремесленников, синьор. Мы помогаем Академии изящных искусств, оплачивая обучение талантливых молодых людей, которые не могут себе этого позволить, — с гордостью говорил Лорес, который обрел благодаря меценатству своей семьи хороших друзей. — Мой дед считает, что искусство есть такая же инвестиция, как и вексельная торговля. Варвара Сергеевна, слушавшая с растущим интересом, обменялась быстрым взглядом с мужем: — Похвально, — заметила она. — В наше время многие готовы тратить тысячи на бриллианты, но не находят ста рублей для талантливого живописца. — Синьора, я бы не сказал, что мой дед делает это из чистого альтруизма, — улыбнулся Лорес с легкой самоиронией. — Он говорит, что если художник, которому мы помогли, станет знаменитым, его первые работы, которые хранятся в нашей галерее, будут стоить целое состояние. Так что это все же торговля, просто очень долгосрочная, — признался Мариньи, не став выказывать разочарования относительно того, что данный подход деда не распространяется на его дорогого внука — Сауро отказывается покупать картины Лореса, принимая их исключительно бесплатно. По его словам, он и без того вложил в самовольного юношу слишком много, чтобы тратиться ещё и на его "кривульки". — Разумный подход, — одобрил Дмитрий Владимирович. — Месье Мариньи надолго у вас, Олег Евгеньевич? — вдруг обратился он к зятю. — Это зависит от него самого и от того, как быстро продвинется реставрация правого крыла поместья. — Реставрация? — Дмитрий Владимирович заинтересованно подался вперед. — Месье Мариньи любезно согласился помочь с осмотром и дал ценные рекомендации, — пояснил Олег. — У нас были проблемы с подвалом, и он смог разобраться в этом лучше нанятого мастера. Осталось лишь начать реставрацию. — Похвально, — старик одобрительно кивнул Лоресу. — Молодой человек, а не хотите после того, как закончите здесь, взглянуть на наше имение? У нас тоже есть кое-какие вопросы к фундаменту, а толковых мастеров днем с огнем не сыщешь. Вернер заметил, как Елена обратила на его друга короткий взгляд, пока тот не видел, и легко улыбнулась краем губ. — Как пожелаете, Ваше Благородие. Это честь для меня, — ответил Лорес, сдерживая внутреннее ликование. Карс под столом слегка пнул его, искренне радуясь удаче флорентийца вместе с ним. Они обязательно поговорят об этом, когда останутся наедине. С того момента беседа протекала между Мулявиными и Орликовским. Княжна, утомленная дорогой и впечатлениями, уже клевала носом, положив голову на руку. Порой Вернер шепотом интересовался, не хочет ли она вернуться к себе и поспать, но та упрямо отказывалась уходить, пока не закончат взрослые. Юноша продолжил переводить для нее неизвестные слова, чтобы юная леди не пропустила ничего важного. Лорес поглядывал на Елену, не веря своим глазам, что она, его прекрасная муза, сидит прямо напротив него. Он ждал момента, чтобы учтиво подать для нее что-либо, однако та обращалась исключительно к отцу или князю, практически не смотря на художника. Вскоре ужин подошёл к концу. Варвара Сергеевна что-то тихо обсуждала с Фридрихом о завтрашнем завтраке, а Дмитрий Владимирович, допив чай, отставил чашку и повернулся к зятю. — Олег Евгеньевич, не уделите мне полчаса после ужина? — Разумеется, — кивнул Олег, откладывая салфетку и вставая из-за стола, давая всем понять, что вечер окончен. Вернер поднялся, помогая своей ученице встать со стула, когда та окончательно сдалась и потянулась к нему. Девочка тут же повисла у него на руках, уткнувшись носом в плечо. — Благодарю за ужин. Мы с Анастасией проводим Маргариту в ее комнату, — сказал он, покидая столовую, за которой уже ожидала крепостная. Олег, проводив Варвару Сергеевну и Елену, направился в свой кабинет. Дмитрий Владимирович шел следом. Олег жестом пригласил тестя присесть в кресло у камина, где уже потрескивали дрова, и занял место напротив: — Вы хотели поговорить, Дмитрий Владимирович? Старик крякнул, устраиваясь поудобнее: — Хороший у вас гувернер, зять, — Мулявин начал издалека. — Не самый худший, — сухо согласился Олег. — Не самый худший? — Дмитрий Владимирович усмехнулся. — Вы, я смотрю, всё такой же скупой на похвалу. Я, знаете ли, много гувернеров повидал за свою жизнь — и для детей, и для внуков. Редко встретишь молодого человека, который так умеет ладить с ребенком. Он образован, воспитан и из хорошей семьи. Рита его обожает, да и вы, кажется, к нему привыкли. — Привык, — ответил князь, не находя смысла отрицать очевидное. — Ну и славно. Я вот что хотел спросить, — Дмитрий Владимирович подался вперед, и его голос стал серьезнее, — я слышал кое-что о семье де Карс, но никак не могу вспомнить. Не подскажете? Может, я чего упускаю об этом молодом человеке. — Вероятно, вы слышали о его старшем брате, Ланцелине де Карсе, — предположил Олег. — Он банкир и промышленник. — Вот оно как, — кивнул Мулявин, подтверждая догадку зятя и находя недостающий пазл. — Вы знаете, Олег, что я в этих делах финансовых и иностранных не силен. Но если месье де Карс брат того самого господина, почему он здесь? Почему не во Франции, где его брат мог бы устроить его на любое место? Чего бы ему мыкаться? — У него с братом, должно быть, сложные отношения, — солгал Орликовский, которому не нравилось, куда вел тесть. — Или что-то другое, — покачал головой Дмитрий Владимирович. — Но я не о том хотел поговорить, — вдруг сменил тему Мулявин. — Мне нужен жених для моей дочери. В кабинете повисла тишина. Олег, ожидавший многого, но не этого, замер. — Елене скоро девятнадцать, — продолжал Дмитрий Владимирович. — Девица она видная, образованная да с характером. Многие уже сватались, но она упрямится. То один ей не нравится, то другой. А тут появился пригожий молодой человек. — Вы говорите о Вернере? — холодно прозвучал Орликовский. — А о ком же еще? — Мулявин откинулся на спинку кресла, наблюдая за странной реакцией зятя. Олег медленно выдохнул, собираясь с мыслями: — Дмитрий Владимирович, — начал он, стараясь звучать рассудительно, — Вернер, безусловно, человек достойный. Но я бы не советовал вам рассматривать его в качестве партии для Елены. — Это почему же? — удивился старик. — По той простой причине, что он — гувернер моей дочери, — ответил Олег. — Это его работа, и он справляется с ней превосходно. Но если он женится, тем более на дочери моих тестя и тещи, его положение в доме станет неопределенным. Сможет ли он продолжать учить Риту? Я не хочу, чтобы моя дочь страдала из-за того, что ее с таким трудом найденный гувернер будет отвлекаться на семейные дела. Дмитрий Владимирович слушал, хмурясь, но перебивать князя не смел. — Потому для брака с Еленой, возможно, стоит присмотреться к кому-то другому. — К кому же? — в голосе старика послышалось раздражение. — Например, к Лоресу де Мариньи, — спокойно ответил Олег, прекрасно зная о чувствах юноши. — Он тоже образован, воспитан и из богатой семьи. И, если я не ошибаюсь, Елена уже обратила на него внимание, потому как они успели несколько раз встретиться в Петербурге. Дмитрий Владимирович нахмурился еще сильнее: — Он не из дворян, — возразил Мулявин. — Не из дворян? Давно это стало для вас важно? — усмехнулся Олег, искренне удивляясь. — Все ли дворяне хорошо живут? — холодно спросил он, напоминая, как помогал обедневшим Мулявиным после женитьбы на любимой и насколько это повлияло на его отношения с собственной семьей, которая была против партии Лидии. — Не все, — неохотно согласился старик, поняв, что перешел черту. — Но во Флоренции сейчас неспокойно, вы ведь слышали об их революционерах. Я не готов отпустить свою младшую дочь в неизвестность, где она, возможно, встретится с ужасами войны. Он помолчал, собираясь с мыслями. — И потом, — добавил он уже тише, — что мы знаем об этой семье? О де Карсах мы хоть что-то слышали, а о Мариньи? — старик покачал головой. — Нет, зять. К тому же де Карсы это французская аристократия, а не купцы со столь же неопределенным будущим, как сама Италия. Я, может быть, и старомоден, но я хочу знать, кому отдаю дочь, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Вы подумайте над моими словами, Олег Евгеньевич. Поговорите с молодым человеком. Узнайте, как он относится к браку. — Хорошо, — кивнул Олег, поднимаясь следом. — Я поговорю с ним, — в очередной раз солгал он. — Вот и славно, — Мулявин похлопал зятя по плечу. — Вы уж простите старого, что нагружаю вас еще и этим, но Леночка у меня самая младшая, а годы идут. У меня давно не то бравое здоровье, как пару лет назад. Я хочу встретить глубокую старость со спокойной душой. — Я понимаю. — Доброй ночи, Олег Евгеньевич, — сказал Мулявин, направляясь в свою комнату.

𝄞𝄞𝄞

На ночном небе светили мириады звезд и полная луна. Та озарила все поместье серебряным светом, в то время как сверкающий снег обратил весь двор в зимнюю сказку. Лорес вышел на крыльцо первым, кутаясь в свой клетчатый шарф и то и дело поглядывая на дверь поместья. Он ждал недолго. Вскоре та тихо отворилась, и на пороге появилась Елена, закутанная в темную шубку и с меховой шапкой, из-под которой выбивались ее светлые пряди. — Тише, — прошептала она, боясь разбудить родителей, из-под носа которых сбежала, решив согласиться на тайную встречу с Мариньи. Лорес кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В лунном свете красота девушки казалась волшебной. Они сошли с крыльца, осторожно ступая на снег, чтобы тот не скрипел слишком громко. Рассыпанные по небу звезды освещали им путь по саду. Молодые люди проходили мимо замерзшего фонтана, когда художник осмелился спросить: — Вам правда понравилась та картина? Елена посмотрела на него с той насмешливой улыбкой, которая свела юношу с ума еще на Невском: — Правда. Но вы меня приукрасили, месье Мариньи. — Ничуть, — выдохнул он. — Я просто нарисовал то, что видел. Если вы желаете, я заберу картину у Беляева и отдам её вам. — Я не хочу, — ответила она. — Вы обещали мне портрет, — напомнила Мулявина. — Так напишите его при мне, когда приедете в наше имение для осмотра. Флорентиец согласился, проходя дальше. Когда на дорожке возникли сугробы, Лорес ступил вперед, расчищая путь для синьорины и деликатно придерживая ее руку, чтобы она не упала. Он уже решил задать следующий вопрос, как вдруг услышал: — Я не ожидала встретить вас сегодня здесь. Признаться, я подумала, что вы преследуете меня. — Для меня это было такой же неожиданностью, — признался Лорес. — В нашу последнюю встречу я подумал, что юная леди рядом с вами — ваша дочь. Елена тихо рассмеялась, ступая на расчищенную дорожку: — Мне только восемнадцать, месье. Я бы не хотела выйти замуж так рано. — Восемнадцать? — зачем-то переспросил Лорес. — Верно. А вам? Стало быть, около двадцати пяти? — Двадцать три, синьорина, — ответил флорентиец, мысленно отмечая, что нужно срочно спросить у Вернера, действительно ли он выглядит старше своих лет. — В таком случае вы слишком молоды для женитьбы, — неожиданно прямо произнесла Елена. — К тому же не дворянин. Мой отец не примет вас, месье Мариньи. Лорес замер, пытаясь понять услышанное. Некоторое мгновение он молчал, а после весело рассмеялся: — Вы подумали так, потому что я происхожу из семьи купцов? — А это не так? — девушка приподняла бровь, не понимая, почему Мариньи так повеселел. Любой дворянин укажет на свое происхождение при знакомстве, если ему есть, что сказать. — Не подумайте, что мне есть до этого дело, месье. Это лишь старомодные взгляды моего отца. Я не меряю людей по их родословной. — Всё хорошо, синьорина, — отозвался юноша. — Моя вина в том, что я не рассказал о своей семье чуть больше. Мариньи — древний дворянский род из Нормандии, — произнес он без тени хвастовства. — Наш предок, Ангерран де Мариньи, был советником и казначеем короля Филиппа Красивого. Его казнили в начале четырнадцатого века, но род, как видите, не пресекся. Елена слушала, не перебивая, и в её глазах медленно разгоралось любопытство. Она никогда не слышала об этой истории. — После смерти Ангеррана его вдова осталась с детьми без средств, — продолжал Лорес, пересказывая то, что когда-то поведал своему другу Вернеру. — Следующий король выделил ей большую сумму для переезда во Флоренцию и так наша семья оказалась в Италии. Мы сохранили фамилию, но со временем стали итальянцами, и теперь занимаемся фармацевтикой. Елена смотрела на него несколько мгновений, и на её губах медленно расцвела удивленная и теплая улыбка: — Вы не перестаете меня удивлять, месье Мариньи, — сказала она тихо, а после покачала головой. — Даже если так, мой отец не отпустит меня во Флоренцию. Он скорее выдаст меня за первого встречного в России, чем позволит уехать так далеко. Молодые люди дошли до беседки, куда падал лунный свет, и решили спрятаться от лишних глаз за ней. Лорес некоторое время молча смотрел на Елену, пытаясь понять, что она думает, а после понял, что пора проявить себя настоящего. Он опустился на одно колено прямо в снег. — Месье Мариньи, что вы... — Лорес, — мягко перебил он, глядя на девушку снизу вверх со всей серьезностью. — Меня зовут Лорес. И я клянусь вам, синьорина: я добьюсь разрешения вашей семьи. Я докажу вашему отцу, насколько я серьезен и как чисты мои намерения. Я сделаю всё, чтобы вы, прекрасная Елена, разглядели во мне человека, достойного оберегать и любить вас всю мою оставшуюся жизнь. Клянусь, что я ни за что не отступлю, какие бы преграды ни настигли меня. Ваш образ не покидает меня с того дня, как мы впервые встретились. Мне не нужны никакие доказательства, чтобы понять мои чувства к вам. — Вы сошли с ума, — сказала Елена тихо, но в её голосе не было испуга. Она ждала от юноши именно этого. — Даже если так, я абсолютно серьезен, — согласился Лорес, не поднимаясь. Девушка молчала очень долго, продолжая проверку. Лорес стоял на коленях в снегу, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань брюк, но не смел пошевелиться. Наконец Елена протянула ему руку: — Вставайте, — сказала она. — Простудитесь. Мариньи взял девичью руку, аккуратно вложив в нее сложенную бумагу, и поднялся. Они стояли так несколько секунд, после чего Елена убрала сверток в карман, и отвернулась, пряча лицо в тени. — Холодно. Давайте вернемся, Лорес, — сказала она наконец и они двинулись обратно к дому.

𝄞𝄞𝄞

После разговора с тестем ты отправился в комнату дочери. Вернер подарил Маргарите ту рамку с ее рисунком и они как раз выбирали место, куда ту можно прикрепить. Их выбор пал на стену, где висела картина Венецианова. Ты позвал Василия, чтобы он прибил гвоздь, и все остались довольны. Когда ты сказал Вернеру оставить тебя с дочерью наедине, Рита попросила, чтобы вы вместе рассказали ей сказку. Вздохнув, ты понял, что выбора нет, и позволил гувернеру сесть на другую сторону кровати. Когда Маргарита уснула, вы оба вышли в коридор и молча разошлись. Ты вернулся в кабинет, чтобы проверить отчет по оброку из Тверской губернии, который Фридрих оставил ещё утром. Решив перед этим проветрить комнату, ты подошел к окну и замер. Ночь была светлой, позволяя тебе разглядеть внизу две фигуры. Ты узнал в них Лореса де Мариньи и младшую дочь Мулявиных. Юноша расчищал для нее дорожку, заметанную снегом, а она держала его руку, осторожно ступая следом. Ты отступил в тень, чтобы они не заметили тебя у окна, но сам продолжал наблюдать. Они остановились у беседки, о чем-то разговаривая. Ты удивился, когда Мариньи опустился на колени в снег. Он начал давать Елене свое обещание добиться её любви, и тогда ты отошёл от окна, возвращаясь к столу. Ты помнишь Елену совсем маленькой девочкой, чуть старше Маргариты. Когда Лидия представила тебя своим близким, той едва исполнилось десять лет. Она всегда хотела быть похожей на свою старшую сестру и во всем подражала ей. Даже то, как она держится на людях, всякий раз напоминает тебе о жене. Наверняка Елена отвергает кандидатов на ее руку, помня, как так же поступала Лидия. Видимо, она ожидает от своего спутника той же настойчивости, которая была у тебя, когда обе семьи выступали против вашего союза. Действия Лореса де Мариньи напомнили тебе, как однажды ты сам стоял перед любимой, обещая уберечь её от боли и бросить к ее ногам всё, чего бы она ни пожелала. И всё же ты надеешься, что их с Мариньи история не будет похожа на вашу с женой. А Дмитрию Владимировичу пора открыть глаза и перестать думать о несбыточном. Как ему могла прийти в голову женитьба Вернера на Елене?

𝄞𝄞𝄞

29 октября 1858 года. Теперь никто из вас, господа, не сможет отрицать, что весь Петербург заколдован вокруг чертового Орликовского! И я не сумасшедший! Кто бы мог подумать, что даже загадочная муза моего дорогого Лореса окажется связана с этим человеком?! Всю ночь этот потерянный влюбленный провел в моей комнате и рассказывал о дочери Мулявиных после их тайной встречи в саду. Я почти уверен, что Орликовский или Василий заметили их, но не стал говорить об этом другу — он бы наверняка не послушал меня. Мы уснули под рассвет: Лорес пытался уместиться со мной на кровати, но был вынужден столкнуться с суровой реальностью — моя комната не так роскошна, как покои fillette или Орликовского (я там не был, но размах очевиден), и моя кровать умещала только великолепного меня, потому Лоресу пришлось лечь на пол, куда я заботливо кинул лишнюю подушку после того, как отказался от его идеи лечь ногами друг к другу. Милая Елена не представляет, что ждет ее, если она согласится выйти за этого болвана. Я бы сравнил удушающий запах его носков со смрадом, исходящим от разлагающейся крысы, приправленной перцем. И не спрашивайте, господа, откуда мне известна эта вонь. В конечном итоге я не выспался — Фридрих разбудил нас спустя несколько часов, пригласив на завтрак с Мулявиными. Я отказался идти, сославшись на то, что не голоден, и остался у себя. Вчера Его Превосходительство учтиво напомнил мне мою единственную задачу — подготовить fillette к поступлению в гимназию, а потому, господа, я убежден, что мое присутствие на застолье-допросе совершенно ни к чему, если за это не заплатят. Пусть уж Лорес развлекает публику, среди которой главной зрительницей является его ненаглядная Елена. К тому же, друзья, вы не находите несправедливым, что все вокруг кого-то любят? Даже Василий ухаживает за мадам Людмилой, пока я одиноко грызу свои яблоки! Причём в моем случае инициатива тут же карается строгим выговором. Чертов князь явно удивится, если я скажу, что прекрасно знаю, где мое место, и что нет никакой необходимости напоминать мне о нем каждый раз. Собрав себя по кусочкам после бессонной ночи, я ждал свою маленькую ученицу в нашей комнате для занятий. Когда она пришла после завтрака с Анастасией, тут же бросилась ко мне, рассказывая, как испугалась этой ночью кошмара и своего тёмного шкафа. Оказывается, княжна провела половину ночи у отца, сбежав в его комнату. Я предложил юной леди после занятий перекрасить это коричневое недоразумение в любой желаемый ею цвет и она с радостью поддержала мою идею. Разумеется! В поместье ведь настоящий художник, который нарисует по нашему заказу и розового пони, и красного дракона, и одного русского в клоунском наряде. Я попросил Анастасию предупредить князя о моей задумке, не желая видеть его ближайшую вечность. После уроков французского и русского языков я показал fillette, как складывать ту самую бумажную птичку. Она попросила сказать ответ на простую загадку из моего последнего письма, ведь ни она, ни Мулявины не смогли ее решить. Получится ли у вас, господа? Жила-была милая овечка, в один день сбежавшая от своего пастуха. Она скиталась по миру долгие годы. Всюду ее преследовала удача: ни хищники, ни погода, ни люди — никто и ничего не вставало на ее пути, пока однажды овечка не наткнулась на стаю голодных волков. Каков конец этой истории? А ответ куда прозаичнее, чем вам кажется. За годы скитаний овечка нарастила такую шерсть, которую были не способны прокусить даже волки. Занятия по географии и арифметике прошли быстро, а потому мы с княжной ждали Лореса. Он был в кабинете Олега и показывал финальные чертежи для реставрации. Ночью мой дорогой друг сказал, что не будет задерживаться в поместье и отбудет в Петербург завтра или через пару дней, потому как ему нужно подготовиться к балу Строгановых, на котором будет присутствовать и Елена. Он уже связался со знакомыми мастерами, которые по разрешению князя прибудут со дня на день. — Я вас обыскался! — воскликнул ворвавшийся Лорес. Следом за ним, чуть задержавшись на пороге, вошла Елена. Я тут же встал, приветствуя мадемуазель, а fillette, сидевшая на полу перед шкафом и разложившая перед собой краски, подняла голову и удивленно захлопала глазами: — Тетя Лена! — Добрый день, — Елена была в красивом розовом платье с прелестными белыми манжетами. Всё же у Лореса есть вкус. — Мы с месье Мариньи встретились в коридоре, и он сказал, что вы собираетесь рисовать. — Больше людей — больше веселья, — добавил мой друг, сияя от счастья. — Критика мадемуазель Мулявины непременно пойдет нам на пользу, — я улыбнулся, позже заметив, что Лорес уже проверял краски, которые принес Василий. Ранее Олег приказал тому вынести шкаф в это пустое помещение, чтобы мы ничего не испортили в комнате Маргариты. Анастасия тем временем переодела княжну в простое платье и заплела ей волосы. Шкаф занял у нас большую часть дня. Сначала мы потратили всю белую краску, пытаясь осветлить его мрачную древесину. Fillette, на удивление, уверенно орудовала кистью, и Лорес с его жилкой рекрутера поинтересовался, не желает ли княжна стать художницей. Мы с Анастасией время от времени со смехом вытирали ей нос, на котором она щедро оставляла белые разводы. Муза моего друга, в свою очередь, взялась докрашивать углы пониже, куда Лорес не заходил, оставляя ей удобное по росту место для работы. Чуть позже к нам заглянул Василий: — Глупость это, — проворчал он, опираясь на дверной косяк. — Настоящее дерево, работа мастеров — и вы всё закрашиваете, как в сарае каком. Олег, видимо, сильно занят, раз позволил вам творить такой кошмар, — выдохнул садовник. Однако, встретившись с недовольным взглядом моей ученицы (та нахмурилась и поджала губы так, что стала пугающе похожа на своего отца), Василий предпочел ретироваться, бормоча себе под нос что-то о крови и водице. Анастасия, помогая Елене закрашивать слепые зоны голубым, что предназначался для неба, порой выглядывала в окно, где снаружи с отцом работал Иван. Я предпочел сделать вид, что не замечаю этого, но тяжело не улыбаться, господа, когда видишь, как влюбленная девица сжимает в кармане гребень, подаренный ее возлюбленным. Как же всё предсказуемо! И от того не менее забавно. Впрочем, наблюдал я не только за няней Маргариты, но и за лучшим другом, который то и дело бросал восхищенные взгляды на Елену, отвечавшей ему лишь легким смешком. Святая Мария, они все скоро сведут меня с ума! Благо мы с fillette не ввязываемся в эти любовные интриги, предпочитая вместо них изучать алфавит и счет. В жизни это куда полезнее. К слову, господа, по её задумке, шкаф должен был стать бело-голубым и с розово-фиолетовыми цветами, распустившимися по фасаду. Лорес уже рисовал набросок цветочной гирлянды углем, тихо напевая какую-то итальянскую мелодию. Анастасия старательно выводила облака, а Елена, сохраняя всё время спокойствие, поправляла рукав, бросив короткий взгляд на моего друга и чуть заметно улыбнувшись. В этот момент я услышал, как еле заметно скрипнула дверь, но за ней никого не оказалось. Кажется, Фридрих решил открыть окна во всем поместье? *** 31 октября 1858 года. Я успел забыть, какого это — жить в поместье в окружении исключительно Маргариты и Орликовского. На следующий день после ухода Мулявиных, Лорес уехал в Петербург. Ему нужно готовиться к балу, на котором, между прочим, будет и Елена, поэтому через неделю он сможет увидеться с ней вновь. Mon cher уехал в приподнятом настроении, ничуть не сожалея, что бросает меня. Орликовский выписал ему чек на сумму, достаточную, чтобы купить новый приличный наряд на бал. Мастера, прибывшие по приглашению Лореса, уже занялись реставрацией. Всякий раз, когда князь в своей убийственной манере следит за их работой, с них сходит семь потов. Бедолагам, к счастью, пока не доводилось видеть этого русского в ярости. Так что теперь я снова остался наедине с юной леди, уроками и Фридрихом, который каждое утро будит меня к завтраку. За все эти дни мы с Орликовским пересеклись лишь несколько раз за ужином, хотя я надеялся, что это будет происходить чаще. После того, как почти неделю назад он уехал на несколько дней в Петербург, у меня либо не было времени ему досаждать, либо он запирался в своем кабинете и не позволял никому туда входить. Коль он решил вновь сыграть в недотрогу, мне придется набраться терпения. Он упрямый и любит, когда все идет по его плану. Я тоже упрямый и люблю, когда все идет по моему плану. Но я также куда моложе и изобретательнее этого окостеневшего за бумагами динозавра. Однако, господа, не подумайте, что я собираюсь осаждать его крепость с боем. Пусть мне и интересно, почему Его Превосходительство опять отдалился, но у меня есть дела поважнее, чем выяснять причину. Во-первых, моя славная ученица ожидает от меня наших интересных занятий, и я не намерен ее разочаровывать. Во-вторых, пока Орликовский обдумывает смысл своего (или моего) существования, я отвлекаюсь на переписки с Гораном, который гораздо лучше знает, чего ему хочется, потому пишет мне столько писем. Я всегда думал, что раз люди вроде него, князя и моего братца столь заняты, у них не должно быть сил на кого-то, кто не относится к их системе, но месье Радич доказал, что при желании у каждого может найтись свободная минута. В любом случае, я успеваю отвечать на его письма лишь ночью, когда укладываю fillette спать. Из-за своего кошмара она уже третий день спит с отцом. Не знаю, сколько это продлится, но всякий раз, когда мне приходится входить в его покои, я поражаюсь их размаху. Эта комната больше моей в два, а то и в три раза! Вот и сейчас, когда мне нужно уложить fillette спать, я ожидаю, пока Анастасия переоденет её в ночное платьице, и рассматриваю всё вокруг. Когда я впервые вошел в эти покои, то был поражен, что хозяйское ложе не так уж и роскошно, как я себе представлял. В нашем особняке Ланцелин живет не хуже императора: дорогие шпалеры, золотые канделябры, парные диваны с шелковой обивкой и куча маленьких подушек, которые я любил бросать в братца — всё это лишь мелочи в его комнате. Порой я даже не понимаю, почему он тратится на подобное. Неужели надеется, что сможет продать этот пылесборник через несколько десятков лет, как антиквариат за баснословную сумму? Черт, тогда мне стоило украсть у него хотя бы одну из синих бархатных подушек! В любом случае, у Орликовского всё выглядело куда сдержаннее и без блеска: стол, шкафы, кресло и кровать. Кровать, к слову, огромная! Клянусь, господа, на ней смогли бы уместиться пятеро человек. Вдруг дверь отворилась, и в комнату князя впорхнула юная леди в сопровождении Анастасии. Fillette уже распустила свои красивые каштановые волосы и держала в руках любимую потрепанную книжку о Василисе Прекрасной. — Веня, вы обещали почитать, — напомнила fillette, забираясь на огромную кровать и похлопав по месту рядом с собой. Конечно, а когда я этого не делал? Я устроился рядом, придвинул поближе свечу и раскрыл книгу. Анастасия бесшумно вышла, оставив нас вдвоём. Я читал неспешно, иногда поглядывая на княжну, которая слушала внимательно, но без прежнего восторга, словно ее что-то тревожило. Когда я закрыл книгу, она не попросила продолжения, как делала обычно, а вдруг спросила: — Веня, вы с папенькой поругались? Я удивился и даже слегка растерялся: — С чего вы это взяли, ma fillette? — Вы почти не разговариваете, — тихо сказала она. — Папенька больше не обедает с нами, только спускается на ужин, и вы к нему тоже не ходите. Я ненадолго задумался, подбирая слова. Детская проницательность порой поражает и меня, господа. — Ваш папенька очень занят, — ответил я мягко. — У него много дел, о которых мы с вами даже не догадываемся. Иногда человеку нужно побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Это не значит, что он на кого-то сердится. Просто так бывает. — А вы? Вы не сердитесь на него? — спросила она, все еще хмурясь. — Нисколько, — улыбнулся я, на деле представляя, как отыграюсь на чертовом князе, когда подвернется случай. — Всё хорошо, ma fillette. Она помолчала, потом кивнула и, видимо, поверив мне, забралась под одеяло. — Тогда спокойной ночи, Веня, — сказала она, зевая. — Добрых снов, моя милая, — ответил я, ненадолго оставаясь рядом, чтобы она точно заснула. После я погасил свечу и направился в свою комнату. Через минуту я вышел, бросил у кабинета динозавра свой носок и вернулся обратно.